Всё ещё Марлен

Очевидно, я потеряла сознание, ведь в памяти отсутствовал некоторый, пусть и совсем малый, промежуток. Из головы вылетело всё, что случилось между тем, как закрутило машину и она во что-то врезалась, и тем, как я начала отчётливо видеть, что вся правая сторона авто превратилась в кашу, сталкиваясь с горой. Приоткрыв глаза и слыша исключительно звон в ушах, — благо он становился всё тише — я поняла, что мы с Баки находимся в едва ли уцелевшей части машины. Не знаю, что было со мной, но зато было очевидно, что с Барнсом что-то не то. Он всё ещё был без сознания, а его грудь тяжело вздымалась, что я отлично чувствовала, так как находилась сверху. Его скула была разбита и, кажется, в неё даже врезалось несколько стёкол раздробленного окна. Попытавшись занять как можно более удачное положение, чем на руле и торпеде, я осмотрелась по сторонам, понимая, что от количества ударов выбило все окна, включая лобовое. Будет чудом, если в моей спине не окажется тысячи маленьких осколков, которые, непременно, могли полететь только в мою сторону. В любом случае, в тот самый момент я вообще не думала о своей спине, ведь передо мной без сознания до сих пор сидел Баки, из-за которого мы оказались в столь дерьмовом положении. Раньше с ним не случалось подобного. Никогда. Были кошмары, редкие мигрени по утрам, вызванные бессонницей или перенапряжением, но ни разу всё не доходило до подобного. Барнсу стало плохо за кратчайшие сроки. Ещё вчера, да даже сегодня с утра, он находился в прекрасном расположении духа и его совершенно ничего не беспокоило. Теперь же мы оказалась в помятой машине, с одной стороны притеснённые близостью скалы. Я говорила, что ему стало плохо за кратчайшие сроки, но, вероятно, выражаясь так смело, я опускала тот момент, как часто в последнее время болела его голова. И вместо того, чтобы уделить этому хоть какое-то внимание, я занималась своими делами, коря его за образ жизни. Конечно, никто не собирался перекладывать всю вину на мои плечи — люди вроде Барнса никогда не сознаются в том, насколько им плохо и насколько они нуждаются в помощи. Так что вероятность того, что мы оба виноваты в этой чертовщине, куда больше. Через Баки я дотянулась до водительской двери и открыла её, распахивая. От моего прежнего сидения, на котором я находилась несколькими минутами раньше, ничего не осталось, так что мне пришлось выбраться из машины. Мне хотелось сделать это оперативно и осторожно, но вместо того, чтобы свободно ступить на ноги, я чуть не повалилась на колени от приступа головокружения. Вонзившись пальцами в дверь, я встала, нависая над Баки и обхватывая его прохладное лицо руками. Его умеренное, медленное дыхание обдало мои руки, но этого было мало. Сейчас он был нужен мне целым и невредимым. А если это невозможно, то хотя бы в сознательном состоянии. Несколько раз позвав мужа по имени, я приняла то, что это совершенно бесполезно. Тогда я стала бить его по щекам настолько жгучими пощёчинами, что его кожа вскоре согрелась и даже зарумянилась. Но, тем не менее, в сознание он не пришёл — только слегка поморщился, вновь проваливаясь в небытие и даже не пытаясь проснуться. Я разогнулась, вдыхая побольше воздуха и на мгновение прикрывая глаза. Стоило мне сделать это, как подступил приступ тошноты, который мне удалось быстро подавить. Тогда, оставив попытки привести в себя Баки, я решила сама изучить обстановку, оборачиваясь. Огромная фура скрипела, свесившись вниз. Она действительно проломила забор трассы, почти что полностью падая. Лишь кабина с водителем, завалившись на бок, находилась на дороге. Но что-то мне подсказывало, что так не сможет продолжаться слишком долго. Стоит ветру подуть чуть сильнее, стоит мне начать дышать в ту сторону — как эта громадина рухнет вниз. Мне стоило бы попытаться призвать Служителей, чтобы поднять машину и вернуть на трассу, но даже от мыслей о силе становилось дурно. К тому же, переведя взгляд немного в сторону, я увидела перевёрнутую чёрную ауди, из которой обильно валил дым. Пока что не было видно ни единого языка пламени, но это служило слабым утешением. Я вновь покрутилась на месте, зачёсывая волосы назад. Сзади меня в машине сидел Баки, прямо передо мной фура чуть ли не падала в пропасть, а слева дымилась машина, в которой, очевидно, были люди, которые либо не могли выбраться, либо тоже потеряли сознания. Давненько я не осознавала столь чётко, что ситуация, как и человеческие жизни, исключительно в моих руках. Прежде чем решать, что делать дальше, я должна была сделать хоть что-то. Привести в сознание Баки, вернуть фуру на дорогу, броситься на помощь к людям из перевёрнутой машины, которые невольно стали частью этой аварии. И дело было не только в том, что это обязательно принесло бы весомые баллы мне в карму — значимую роль играло и то, что подобный бескорыстный героизм был присущ новой личности, которую я в себе взращивала. Пришлось всё экстренно взвесить. Точно так же, как приходилось раньше в сражениях и войнах за мир. В рамках аварии Баки пострадал не так уж сильно. Да, он находился без сознания, но он дышал и находился в относительной безопасности. Если он придёт в себя, то сможет самостоятельно выйти из машины. Спасение фуры забрало бы у меня слишком много сил, которых и так не хватало, чтобы быстро соображать и двигаться. Методом от противного я пришла к выводу, что лучшее, на что я способна в этот момент — помочь людям в перевёрнутой ауди. Переведя дух и не теряя надежды, я на мгновение вернулась к Джеймсу, касаясь его плеча и сильно сжимая его. — Баки? — вопросила я, но, очевидно, никакого ответа не получила. Это послужило мне сигналом, что я могу идти дальше, в надежде, что моя помощь хоть кому-то да пригодится. Оставив Барнса, я, оказавшаяся меж трёх машин, двинулась к чёрной иномарке. Походка вновь обретала былую твёрдость, а в ушах практически не звенело. Я чувствовала, как меня обдувает прохладный горный ветер и как со лба, по вискам и по носу, стекают быстро охладевающие кровавые капли. Должно быть, при ударе о потолок я рассекла голову или лицо. В любом случае, хаотичность и рой мыслей, за которым я не поспевала, притупляли боль, действуя похлеще любого обезболивающего. Я оказалась возле машины, опускаясь на колени, чтобы заглянуть в окна. В ауди они уцелели, но оказались затонированными, что помешало мне увидеть, кто внутри. Поморщившись от дыма, который валил в глаза и заставлял их слезиться, я попыталась открыть пассажирскую дверь, отшатываясь назад, но она оказалась заблокирована. Закусив губу, я начала размышлять, как её вскрыть. Вдруг из машины послышался быстрый стук и раздался приглушённый кашель. Должно быть, дым активно сочился в полностью заблокированную машину. Задумчиво сведя брови, я осмотрела свои руки с весьма толстыми рукавами свитера и, не особо волнуясь о технике безопасности, натянула один из рукавов, зажимая в кулаке. Отвернувшись, ударила локтем по стеклу, но не получила никакого результата, кроме тупой боли и небольшого раскола. Ругнувшись, ударила снова, прикладывая ещё больше сил. От элементарного старания меня вновь стало мутить, но зато стекло разбилось. Склонившись, я заглянула внутрь, проверяя, не лишила ли зрения объект спасения. На меня, подобно лавине, обрушилось две новости: хорошая и плохая. Хорошая заключалась в том, что осколки почти что не навредили пассажиру. Плохая же состояла в том, что спасённой оказалась миниатюрная блондинка, которую я точно видела раньше. Она была в Резиденции Гланс. Там она сидела на ужине в шёлковом розовом платье, а я сказала, что у неё красивые глаза, предупреждая, что с нами шутки плохи. Один её слабый, шокированный вид, дал ответы на десятки вопросов. Это не могло быть совпадением — эта дама и её подставной кавалер, очевидно, следили за нами, ведь иначе не объяснить, что они оказались так близко, что тоже стали частью аварии. Конечно, они не были виноваты в ней и уж точно не подстраивали — такое легко заметить, зная о возможной слежке — потому что тоже оказались жертвами ситуации. И я почти уверена, что они ехали за нами, фиксируя каждый шаг и каждый пункт, где мы находились. Что ж, в этот раз карма точно подтвердила, что она та ещё сучка. В голове вспыхнула мысль, что, возможно, доброта действительно не так уж хороша, а бескорыстный героизм может сыграть самую худшую шутку. На мгновение я даже поверила, что будет куда правильнее врезать ей по лицу и оставить умирать здесь, в этой машине. Просто за то, что она следила за мной, висела мёртвым грузом и портила единственное, чего мы с Баки так хотели — отдыха вдалеке от всех, где будем только он и я. Мне безусловно стоило превратить её лицо в месиво и убраться отсюда, с содроганием дожидаясь, когда машина за спиной вспыхнет алым пламенем, а до меня донесётся блаженный взрыв и треск. Но разве к этому я стремилась и ради этого ли приехала сюда? Абсолютно точно, что нет. Дьявольское наваждение сошло на нет, а девушка с трудом повернула на меня голову, распахивая глаза и в мгновение переставая кашлять. Быть может, в моих глазах всё ещё плясали зловещие огни, но, судя по её виду, она не хотела, чтобы наша новая встреча выглядела так. Она вполне могла догадаться, что я бесстрастно рассматриваю вариант её убийства и нового побега, но это было бы слишком просто и примитивно. Поджав губы, я снова приблизилась к машине, засовывая внутрь руку и пытаясь нащупать ремень безопасности, который спас жизнь незнакомки. Я действительно собиралась спасти её из доброты душевной и переступить порог, который когда-то казался недосягаемым. Наконец нащупав замок, я разблокировала его, удерживая девушку, чтобы она не упала, ломая шею о крышу перевёрнутой машины. Частично проникнув в машину, я обхватила её за плечи, начиная вытаскивать на улицу. К счастью, она оказалась достаточно смышлёной, чтобы собраться с мыслями и начать сотрудничать. Вскоре она оказалась на улице и стала стремительно отползать в сторону — подальше от машины, которая могла в любой момент взорваться. Оглянувшись на неё, я заметила, как взволнованно она ощупывает бедро. Дамочка не была ранена. Очевидно, она пыталась проверить, на месте ли её служебное оружие, из которого она могла в случае чего прикончить меня. Проигнорировав эту жалкую угрозу моей жизни, я вновь заглянула внутрь, предполагая, что девушка была не одна, а со своим напарником. Так оно и оказалось. Мужчина, которого я тоже видела и с которым успел поговорить Баки, содрогался, а изо рта у него обильно сочилась кровь. Его глаза бегали под закрытыми веками. Руки он сжимал внизу живота. Опустив взгляд и всмотревшись в темноту, я заметила, что он напоролся на рычаг переключения передач. — Он мёртв, — вдруг раздался голос девушки сзади. — Ещё нет, — отозвалась я, но при этом не предприняла попыток вытащить его. Если я начну тащить, то вызову ещё большую потерю крови. А если оставлю машину, то подвергну опасности взрыва. Этому бородатому парню в любом случае придёт конец, а я ещё не настолько великодушно, чтобы помогать даже тем, у кого нет шансов. — Да, но вот-вот умрёт, — мрачно произнесла блондинка. — Они что, послали на охоту на монстра другого монстра? — возмутилась я, не оборачиваясь на голос, но поднимаясь на ноги и отряхивая грязные колени. В моих интересах было отойти подальше от машины и вернуться к Баки, пока ещё что не случилось. — Будто меня ты вытащила не для того, чтобы прикончить, — прошипела незнакомка, принимая попытку подняться на ноги. Сделать этого у неё не получилось из-за явно сломанной ноги. — Забавно, — сухо произнесла я. — Просто достала тебя, вот и всё. Но только попробуй что-нибудь выдать. Я непременно придумаю, что с тобой сделать. — Ты — Марлен Каллен? — Не совсем. — Была ею, — нервно подметила девушка, а я вновь повернулась на неё, сверкая взглядом. Издалека донёсся рёв сирен. На мгновение я напряглась всем телом, предполагая, что это может быть полиция, и даже чуть не бросилась бежать, но вскоре на горизонте появилось несколько скорых, а вслед за неё и копы. Никто не собирался меня арестовывать — просто кто-то из проезжающих мимо, поняв, что авария перекрыла обе полосы, позвонил в службы, чтобы прислали помощь. Я застыла над блондинкой, пытаясь найти в её глазах ответы и убедиться, что это не она вызвала службы. И когда мне не удалось найти ничего подозрительного, я нагнулась над ней, вытирая тыльной стороной ладони нос, с которого норовила упасть капля крови. — Как наложат гипс, будь добра, сообщи боссу, что провалилась и опоздала, — попросила я. — Опоздала? Но я не ответила, подмигивая ей и отворачиваясь. — Стой! Чёрт, стой, я не могу встать! Мне было достаточно того, что я заглянула ей в глаза, сказала пару слов и вытащила из дымящийся машины. Учитывая, что на место уже прибыла скорая, мне не нужно было корячиться с ней и нянчиться. Вместо этого я решила отправиться к врачам и местному патрулю, чтобы сообщить, что случилось и первым делом предупредить, что в моей машине — Баки, оставшийся без сознания. Дальше всё происходило крайне сумбурно и будто бы покрылось туманом. Из машин выбежали врачи, которые сразу направились ко мне, увидев единственного человека на ногах. Я предполагала, что всё будет именно так, но никак не ожидала, что они не будут ни черта понимать по-английски. Вместо того, чтобы следовать к нашей с Баки машине, двое врачей повели меня к машине, чтобы осмотреть и отвезти в больницу. Я не раз слышала от них слова, очень походящие на медицину и госпиталь. И тем не менее, повинуясь и двигаясь в сторону кушетки в машине, я продолжала указывать пальцем на свою машину. И лишь когда я стукнула кулаком по их машине, а после показывая на обручальное кольцо на этом самом кулаке, один из врачей понял, что я пытаюсь донести, уходя к помятому авто. Пока я сидела на кушетке, дожидаясь новостей о Баки, я позволила стереть кровь с моего лица и обработать ссадины. Судя по знакам, которые старательно вырисовывала мне фельдшер, она хотела закрыть двери фургона, чтобы отвезти меня в больницу, но мои знаки были ничем не хуже: в ответ я показывала ей, что не позволю запахнуть двери, пока в одной машине со мной не окажется Барнс. Фельдшер не стала возражать, забирая носилки и отправляясь на помощь своему коллеге, который осматривал Баки. Вскоре он оказался рядом со мной, но всё ещё оставался без сознания. С одной стороны, мне нравилось, что теперь с нами были врачи, но с другой я понимала, что проблема Барнса может быть куда глубже их понимания. Помимо того, что Джеймс был человеком, он являлся суперсолдатом, внутренние процессы которого потерпели изменения ещё в сороковых. Причиной его мигреней и потери сознания могла стать давняя связь с Гидрой, программа Зимнего Солдата, старая сыворотка… да всё, что угодно. Вот только простые врачи Швейцарии наверняка никогда не сталкивались с подобным и не знали, что делать в подобных ситуациях. Не знаю, какова была судьба остальных пострадавших, включая блондинку, но нас доставили в ближайшую больницу. Баки тут же выделили палату, а меня посадили в зал ожидания, куда должна была подойти медсестра, чтобы осмотреть меня и заполнить наши с Барнсом карточки. Из зала ожидания было превосходно видно коридор, за одной из дверей которого теперь находился Баки. Выждав с четверть часа в критически неудобном кресле, я услышала английскую речь. Высокий мужчина в халате направлялся в нужном мне направлении, и тогда я, наплевав на медсестру, вскочила с места, двигаясь за ним. Если он шёл к Баки, то мне бы сразу удалось всё у него выяснить. Мне совершенно не нравилось бегать по больнице, всё время промакивать ватой рану вверху лба и каждую минуту содрогаться, думая о причинах и следствиях потери сознания Баки. Трудно поверить, но меня буквально подавлял тот факт, что даже наш законспирированный отпуск закончился полным провалом, аварией и больницей. И он, конечно же, закончился, потому что я не собиралась оставлять всё так, как оно есть. Врач действительно направлялся в палату Баки, а я скользнула следом, чем привлекла внимание. Впрочем, мне не было до этого дела, ведь я застыла у подножия кровати мужчины, видя в его руке капельницу, а на крупном теле — бумажную рубашку, оголяющую вторую, бионическую руку. Он был бледен, всё ещё без сознания. Вид у него был уже более умиротворённым, но это всё равно убивало меня. Мне делалось непривычно дерьмово от того, что ему так сильно нездоровилось, и из-за этой простой капельницы. Разумеется, он не страдал и не умирал, но мои нервные клетки погибали ужасно стремительно. Такого никогда не было. Баки был моим мужем. Баки был всем, что у меня есть. Человеком, который устроил чертовски хорошую свадьбу, дал мне время на принятие решение насчёт ответа за былые преступления и который согласился отправиться сюда со мной, принимая предложение Земо. Теперь он лежал на больничной койке в чужой стране, где уж точно не мог получить необходимую помощь. Я бы сделала всё, чтобы помочь ему. Я бы отдала ему своё сознание, но это выше моих сил! А всё потому, что моё собственное было слишком изранено. Его уже не спасти, как бы я не пыталась. Оно испорчено и портит меня саму с того дня, когда я впервые попала в аварию. И вот, я снова попадаю в неё второй раз. Я и моё из последних сил работающее сознание сами бы не отказались от помощи, да вот ждать её больше не от кого. Осознание этого нахлынуло с неожиданной силой, навеивая лишней жути. Я спешно выбралась из собственных мыслей, наконец переводя взгляд на врача, которого видела впервые. Уверена, он, в свою очередь, впервые видел пациента с железной рукой. — Моё имя доктор Майер. Фельдшеры сказали, вы попали в аварию, — произнёс врач на ломаном английском, беря в руки планшет с медкартой, который до этого момента прижимал к телу рукой. — У вас лёгкие ссадины и ушибы. Повезло. У него — удар головой и потеря сознания. Больше ничего страшного. Что касалось бы аварии. Его отрывистая речь, избегающая любых связывающих конструкций показалась мне забавной, но, откровенно говоря, было не до смеха. Главное, что я понимала, что они Баки, ни я не получили серьёзных травм. — Он потерял сознание. Когда? До удара? После? — интересовался врач, глядя на показатели монитора, а не на меня. — До. Мы попали в аварию из-за того, что он потерял сознание, — ответила я, а доктор Майер поднял на меня тревожный взгляд. Он быстро сменился сочувствующим, ведь ясно дело, что нести ответственность за случившееся придётся нам. — Если приедут копы, я не буду ничего выдумывать, и я знаю, что всё переложат на наши плечи. Меня это мало волнует. Поговорим о медицинском. Первое: почему он потерял сознание? Второе: надолго ли это и можно ли что-нибудь поделать? — Вы медик? — О, нет, я каратель. — Хорошо. Тогда буду пытаться говорить просто, — произнёс мужчина, убирая записи и с трудом подбирая каждое слово с мощнейшим немецким акцентом, который он пытался скрасить мягкой интонацией. — Мы осмотрели его тело на наличие новых повреждений. То, что с его головой… не новое. Это не удар. Это что-то, что требует обследования на аппаратах. Мы непременно займёмся этим, как только заполним документы и вызовем полицию, не волнуйтесь. — Похоже, чтобы я волновалась? — огрызнулась я, приземляясь на край кровати и понимая, что не получу ответы на вопросы в самое ближайшее время. Мне слишком редко приходилось иметь дела с больницами, чтобы понимать, как тут всё устроено и что требуется белым халатам, чтобы хоть что-то узнать. — Его рука. Это нормально? — Железная? Не жалуется, — отозвалась я. — Я имею ввиду, законно? Это не медицинский протез. Он инвалид? Участник эксперимента. Отлично, теперь мой муженёк был и инвалидом! Хотя в самом деле, лучше уж так, нежели действительно знать, участником какого эксперимента он являлся. — Всё законно, — коротко заверила я, не зная, что ещё можно сказать. Стоило ответить на один вопрос, как посыпались бы новые, и мы бы вышли далеко за пределы аварии, изучая совсем другие чрезвычайные ситуации и раны. — Полиция уже едет? — Как только мы подтвердим ваше состояние, они поедут сюда, — ответил доктор Майер, чем здорово меня подбодрил. Более того, он словно наставил меня на пусть истинный и произнёс команду, определяющую, как именно стоит поступать дальше. — С этим можно повременить? Хотя бы десять минут. — попросила я, впиваясь взглядом в собственную обувь. — Мне нужно отдохнуть и собраться с мыслями. Полиция — это стресс и нервы. Мы просто туристы и не привыкли к такому. — Конечно, — согласился мужчина. — Медсестра вернётся через сорок минут. Мы назначим подробное обследование. Я буду вести мистера Барнса и отвечать на все ваши вопросы. Как бы вам не понадобился словарь английского или Библия, уважаемый Майер. Доктор оставил нас. Я обвела палату взглядом, находя ведро и швыряя в него окровавленной ваткой, которую отняла от лица. В полной тишине, относительной ясности и лёгком холоде, мысли выстраивались в ровные ряды, открываясь мне одна за другой. Одних слов о том, что Барнс не пострадал в аварии больше моего, хватило, чтобы я рванула вперёд — думать, как правильно поступать дальше. Самым пассивным и оптимистичным вариантом было элементарно остаться на этой койке, подле своего мужа, и дождаться копов, чтобы изложить им всю правду. Я же не могла сделать этого по многим причинам. Мой муж — суперсолдат, который учувствовал в войне сороковых, потерял сознание за рулём, из-за чего мы попали в аварию. Это случилось перед тем, как я собиралась добровольно сдаться ФБР после всех преступлений, повешенных на моё имя. И у этой печальной истории, переполненной криминалом и тайнами, неподвластными неподготовленному уму, кроется и то, что в аварии пострадали агенты ФБР Америки, которые как раз охотились на меня и мою душу. В общем-то, это означало, что вариант с копами и правдой отметался. Недалеко отходя, отметался и вариант, где мы остаёмся жертвами в этой больнице, надеясь на излечение. В моём случае всё прошло бы гладко, но вот с Барнсом возникли бы проблемы. В каком году он родился? Откуда у него протез? Были ли у него раньше серьёзные травмы головы? Дерьмо, да. У него были фатальные травмы головы, которые лечились десятилетиями, но нападающие на него снова и снова. О каких бы светлых вещах я не заставляла думать свою голову, я не исключала варианта, что мигрени, кошмары и потеря сознания действительно могли быть связаны с прошлым. Пусть не возвращение программы, но не одной же ей всё ограничивалось! В таком случае, простые врачи, которые не имели дел с сыворотками, бессмертием и суперсолдатами, нам не помощники. А это значит, что нам придётся в ближайшее время покинуть это место, чтобы обратиться хоть к кому-то, кто смыслит в подобных вещах и мог бы спасти Барнса. Итак, судьба склоняла меня к прескверным решениям и отгоняла от правды и справедливости, как святая вода демонов. Вероятно, дело было в том, что наша правда, правда таких людей, как мы, заключалась немного в другом. Мне нужно было помочь себе и Баки, при этом ничего не нарушая и не усугубляя нашего положения. Именно поэтому я решила, что сейчас самый лучший момент для звонка Нику Фьюри. Я попросила доктора Майера повременить с полицией, чтобы позвонить. Его слово стало решающим, потому что, давая мне отсрочку, он позволял сделать звонок, который в корне мог изменить ход событий. Фьюри мог сделать так, чтобы нас вытащили отсюда, и обошлось бы без швейцарских копов. Он мог подсказать, есть ли в этом мире люди, способные помогать таким, как Баки. В конце концов, он бы мог наконец-то поставить меня в известность, есть ли у меня шанс, получение которого я так долго откладывала. Вряд ли я ждала именно этого момента, но либо сейчас, либо никогда. Взглянув на Барнса, лицо которого застыло, давно сохраняя ледяное выражение, я решительно достала из кармана свой телефон, который на этот раз не собиралась убирать. Но, что он уцелел, являлось каким-то знаком свыше, что ждала я именно этой минуты. Такой, когда обстоятельства заламывают тебе руки, обязуя сделать то, что ты бы нескоро сделал сам. И пускай это могло занимать всего жалких пять минут. Коснувшись руки Баки, я поднялась с его кровати, решая выйти из палаты. Слышал он меня или нет, звонок этот должен был состояться только между мной и Ником. Я доставала мобильник десятки раз, но так и не обсуждала это с Барнсом, так что не должна была вовлекать его в это и сейчас. Выйдя в коридор и плотно закрыв дверь, я разблокировала экран, находя знаменательную ячейку со скрытым номером. Худшей шуткой судьбы стала бы смена номера Фьюри, но я тут же отбросила подобные мысли, не желая навлекать на себя неудачу. Обернувшись к окну, ведущему в палату, я сфокусировалась на своём отражении, опрометчиво ожидая, что то кивнёт мне и подтолкнёт к действию. Проклятье, давно я не ломалась столь сильно перед чем-то совершенно безобидным! В любом случае, пора было заканчивать с этой чередой неудач. Время платы за грехи стремительно приближалось, хотя, казалось бы, я и так платила за них каждый день, попадая в ситуации вроде этой. Теперь же я думала, что всё то было не платой, а элементарными наказаниями за новую привычку — откладывать на потом. Больше не оттягивая момент, я нажала на скрытый номер, поднося мобильник к уху и сталкиваясь с первым же оглушительным гудком, который показался мне слишком громким и неприлично настойчивым. Я подождала и после третьего, и после пятого, и после седьмого. Я прижалась спиной к прохладному стеклу, натягивая рукава кофты на ладони и сканируя взглядом каждую медсестру, проскальзывающую мимо в бумажной бледно-жёлтой форме. Всем им не было до меня дела: их ожидал Барнс, спасённая мной блондинка и другие пациенты, одновременно оказавшиеся в беде из-за тех или иных обстоятельств. — Это Мария Хилл, назовитесь и сообщите, что хотите, — обрывисто, даже немного грубо и резко произнесла дама на том конце вызова, а я весело улыбнулась. Кажется, мне приходилось однажды видеть её, но мы не были знакомы, не разговаривали, не смотрели друг другу в глаза. — Марлен Барнс. Мне нужен Ник. Он предлагал мне одно дело. Я звоню, чтобы дать ответ, — отозвалась я. На секунду мне самой стало интересно, что же это за дело и может ли случиться так, что оно всё ещё ожидает меня. От мыслей о возвращении на пост стража закона и порядка Америки меня передёрнуло. За золотой обёрткой светлого героя страны всегда скрывается непроглядная мгла. К тому же, человек, сотворивший миру столько зла — хотя добру тоже было место — вряд ли мог кому-то помочь или кого-то спасти. — Я передам ваш ответ. — Не утруждайтесь. Направьте силы на то, чтобы передать ему трубку, ладно? — Марлен Барнс, я уже смотрю ваше имя. Должно быть, Марлен Каллен? — Подправьте моё личное дело. Время идёт, фамилии меняются. — Как и статусы. Марлен Каллен — уроженка Санкт-Петербурга, из России. Жила с мамой в Нью-Йорке. Была отчислена из Дарема. Бывшая мстительница. Последний статус: разыскивается полицией и ФБР за многочисленные нарушения договоров, включая Заковианский, протоколов и законов, в том числе законов Ваканды. Нынешний статус: мертва, — изложила мне холодным, чересчур официальным голосом Мария, будто бы я не была в курсе собственной прескверной биографии. — Ничем не могу помочь. — То есть моё дело в базе ни о чём не говорит? — возмутилась я, никак не предполагая, что прежде чем столкнуться с основной трудностью, мне придётся столкнуться с Марией Хилл. — Хотя бы назовите ему моё имя. Этого хватит. — Хорошо. Подождите минуту, — сдалась дамочка после недолгого молчания, а я вновь вступила в схватку с гудками, которые казались слишком мучительными. Странно, что организация вроде Щ.И.Т.а не могла позволить себя поставить музыку для абонентов, ожидающих ответа. Вряд ли бы ненавязчивые мотивы смогли бы припорошить всё дерьмо, словно первый снег гниющую почву. — Слушаю. Кто это? — раздался уже знакомый голос, от звучания которого я почему-то ощутила облегчение. Один только звон слов Фьюри означал, что у меня есть шанс. — Я уже сказала. Это Марлен. — Я сбрасываю, — недовольно произнёс мужчина, а я сжала руку в кулак, отстраняясь от стекла и начиная расхаживать по коридору. — Нет, это действительно Марлен. Марлен Барнс. Точнее, Марлен Каллен. Чёрт, да ты по голосу не понимаешь, что за шутки? — снова возмутилась я. — Я жива, но это ненадолго, если мы поговорим. Ник, нам правда надо поболтать. — Марлен Каллен? — переспросил Фьюри, а я была готова разбить голову о ближайшую белоснежную стену, чтобы закончить этот идиотизм. — Да. И мне нужна помощь. Я готова исправиться, отмолить грехи и всё такое. Это всё ещё актуально? — О чём ты говоришь? — Твоё давнее предложение. Новые Мстители, нянька для твоих подопечных или что-то вроде этого. Проект ещё существует? Готова заняться детским садом, если это хоть что-то исправит. — Неужели всё настолько безнадёжно, что пришлось выкарабкиваться из могилы? — хохотнул мужчина с явным облегчением, понимая, что это действительно я. — Фьюри, клянусь, мне не до шуток и не до смерти, — серьёзно произнесла я. — Проект всё ещё в разработке. Новые Мстители, говоришь? Пусть так, — сообщил Ник. — Всё это дело было заморожено. Слишком много потерь и перемен. Последние герои разъехались и распались. Вместо того, чтобы помогать миру, они начинали новые конфликты, завязывали заварухи. Бартон ввязался в игры с мафией и его чуть не убила русская Чёрная Вдова, Стрэндж чуть ли не схлопнул всю нашу вселенную, а Ванда… в общем, о ней ты сама наверняка знаешь. — Да, я была с ней, — кивнула я, анализируя сказанное. — Ну вот, как-то так. Но, вообще-то, ты крайне вовремя. Нет, я бы сказал, как никогда. У нас тут радиационная опасность и группа потенциальных героев, из которых неизвестно что может получиться. Не всем дан навык командной работы и бескорыстной помощи, да ещё и при риске смерти. Ты же не растеряла подобный потенциал? — Как ты мог подумать? — саркастично спросила я, прикрывая глаза. — Представить не могу, что из них может получиться, но времени на раздумья нет. Раньше они не занимались подобным, каждый варился в своём котелке. Их объединение — один большой проект. Если согласна, то при встрече расскажу подробнее. — Без проблем. Если это обеспечит мою свободу. — Смотря как отработаешь. — В этом не сомневайся, — заверила я, оборачиваясь к окну и вновь глядя на Баки. — Есть ещё кое-что. Мы с Барнсом в Швейцарии. Произошла авария, он без сознания, ФБР сели нам на хвост и всё весьма дерьмово. Мне нужны врачи, которые смогут помочь такому пациенту, как Барнс. И гарантия, что нас не арестуют до встречи в Щ.И.Т.е. — Ты задала мне тяжёлую работу. Я хотел уйти пораньше. — Мне жаль. — Я пришлю вертолёт. Тебе крайне повезло, что мы однажды пересеклись, Каллен, — весьма лояльно и даже по-доброму произнёс Ник, хотя его интонация не давала упустить из внимания, что он большой начальник, которому я здорово должна и обязана быть крайне благодарной. — Уже отметила этот день в календаре, как самый удачный. Спасибо, — закусила губу я, дивясь, как удачно всё может складываться, хотя подобная удача не стоила всей той тьмы, через которую пришлось пройти. — Рано благодарить. Попробуй посидеть пару часов и ни во что не влипнуть. Я не всемогущ. — Напрашиваешься на комплименты? — Вроде того. Будем на связи, — вновь деловито и собранно произнёс Фьюри, после чего мы попрощались. Я отняла телефон от уха, сбрасывая звонок и прижимаясь лбом к стеклу. Билет в один конец наконец-то был предъявлен, а мне удалось сделать всё так, как было по-настоящему верно. Мне придётся вернуться в штаты, связать свою биографию с Щ.И.Т.ом, на который работали Нат, Клинт, Стив, Пегги и отец Старка, понянчиться с группой начинающих героев, которые на словах были совершенно безнадёжны и восстановить своё доброе имя. Тут-то у меня точно не было выбора, потому что я была обязана сделать это, в первую очередь, для себя. Всё перечисленное было необходимо, чтобы избежать казни, помочь Баки и наконец-то прийти к тому, чего я так давно хотела — к существованию, даже жизни, не обременённой демонами прошлого. Так что те задачи, которые теперь стояли передо мной, были абсолютно некритичны. Я бы даже сказала «только и всего».