keep me close to your heart

— Зачем ты выбрала эту чушь? — лениво недоумевает Минджи. Она лежит с одеялом, натянутым до носа, и следит за Борой одним едва приоткрытым глазом. После завтрака её разморило. Боре, глядя на её сонливое и умиротворённое лицо, хочется задаться тем же вопросом — зачем она на это подписалась? — Всё лучше, чем Нумерология. — Ну не зна-аю, — зевает Минджи. — Это хотя бы полезно. — Да? Ты у нас будущий Ликвидатор заклятий? — Очень смешно. — Минджи отворачивается, скрипнув матрасом. — Ликвидируйся уже на свои Прорицания. — Что значит ликвидируйся? — удивляется Бора по пути к двери. — Я же не проклятие, а самый настоящий подарок судьбы. Северная башня, где находится класс Прорицаний, как всегда встречает её жутко крутой спиральной лестницей. Бора её ненавидит. О чём сообщает дамам в кринолинах на полотне у входа, и те что-то сочувственно ей лепечут. Наверху, на тесной площадке без дверей, никого нет, зато с потолка уже спущена серебристая верёвочная лестница. Бора не спешит по ней карабкаться. Она сомневается, что за лето что-то поменялось и в классе Прорицаний перестало быть невыносимо душно и вонять всякой ароматической лабудой. Только хорошенько отдышавшись после подъёма, Бора всё-таки взбирается в класс. Он всё так же напоминает странную чайную, всё так же погружен в красноватый полумрак и всё так же захламлён пёстрыми тканями и пуфиками, заставлен парой десятков маленьких круглых столиков и полками с птичьими перьями, магическими кристаллами и бесчисленными чайными чашками. И душно тут оказывается ещё невыносимее, чем Бора помнит. Она занимает свободный столик, ослабляя галстук. То самое «внутреннее Око» просыпается только от недостатка кислорода? С ней пару раз здороваются, но никто не подсаживается, и Бора скорее рада. В ней с того раза поселилось какое-то напряжение наравне с настороженностью, и от перспективы с кем-то болтать как ни в чём не бывало ей не по себе. Мимолётно оглянувшись на класс, она с облегчением заключает, что почти никто из слизеринцев на Прорицания не записался. Профессора нигде не видно, но Бора и в этом тоже сомневается — что эта женщина вдруг изменит своим любимым трюкам. Стоит ей подумать об этом, как откуда-то раздаётся приглушённый, почти потусторонний голос: — Как я рада снова видеть вас в вашем физическом облике. Бора, не сдержавшись, закатывает глаза. Профессор Трелони выплывает из глубины своего логова, блестя серебристой шалью и многочисленными украшениями. Толстенные стёкла очков делают её похожей на вычурную стрекозу. — Интересно, кому на этот раз она напророчит скоропостижную кончину. Голос раздаётся прямо у Боры над головой, и от испуга она чуть не валится на пол вместе с пуфиком и столиком. Желание свалиться куда-нибудь одолевает её с новой силой, когда она задирает голову и видит ту, кого ну совсем не ожидала увидеть. Хандон стоит над ней, придавливая скошенным вниз взглядом. Она ходит на Прорицания?! Бора не понимает, что ей надо. А потом замечает приподнятую бровь и догадывается, что это в мире Хандон должно, вероятно, звучать как: «Можно я сяду?» — Ты меня так напугала, что мне и пророчить ничего не надо, — шипит Бора, уступая место. Хандон опускается рядом, снисходительно хмыкнув. — Прости. Профессор Трелони размещается в широком кресле возле камина. — Приветствую вас на уроке прорицания, деточки. Ещё раз рада видеть вас всех. Вы не представляете, как тяжко бессильно наблюдать за тем, как сбывается мрачное будущее, в которое давно ещё заглянуло моё внутреннее Око. И ещё более тяжко видеть мне ваши лица, зная, что один из вас покинет нас ещё до Рождества… Профессор Трелони умолкает и отворачивается так, что пламя камина играет в стёклах её очков. Бора поджимает губы, сдерживая то ли рвущийся наружу смех, то ли проклятия. Четвёртый год одно и то же — как ни начало учебного года, так «один из вас покинет нас». Никто ещё не умер, но в этом году Бора не силах воспринимать такие вещи как обыкновенное желание этой потомственной гадалки самоутвердиться. Профессор Трелони вновь обращает на класс взор своих огромных глаз и лёгким движением плеча поправляет шаль. — Возьмите себе по хрустальному шару, деточки. Сегодня я предлагаю вам рассеять туман, застилающий будущее. Или же — постичь ещё нераскрытые тайны прошлого. Шуршат мантии. Бора кидает кислый взгляд на Хандон, и та молча отправляется за шаром. Когда все вновь усаживаются, Профессор Трелони подрывается с места и простирает к ним руки: — И помните, деточки, что должны… — Отключить мозг и отправить интуицию в полёт, — хором заканчивают за неё. Раздаются приглушённые смешки. — Да-да… Верно. А теперь приступайте. Бора упирается взглядом в шар. Внутри него только серая бессмысленная дымка, но Бора не уверена, что это считается за «туман будущего». Скука поглощает её мгновенно. И от нечего делать она принимается рассматривать Хандон, даже особенно не скрываясь. Та сидит, источая пренебрежение и невероятный для такой обстановки лоск. Её волосы совершенно прямые и идеально уложенные и на фоне чёрной мантии кажутся белыми, как снег, а руки — бледные и изящные, украшены серебряными, явно дорогими кольцами. Каким-то чудом она заставляет даже обыкновенную школьную мантию смотреться роскошно. Хандон выглядит как человек, который никогда в жизни ни секунды не сомневался в собственном превосходстве. И странным образом Бору это не раздражает. Она готова согласиться, что Хандон это даже к лицу. Так уж и быть. В любом случае больше к лицу, чем Юхён. Но при всём этом Бора одного не понимает: — Ты чего ко мне подсела? Хандон реагирует на этот вопрос так, словно только теперь заметила, что Бора тут тоже сидит. — Ну как же. Нас же теперь кое-что связывает. — То, что ты пыталась меня убить? — То, что я тебя спасла. Бора фыркает. — Тоже мне спасительница. Губ Хандон касается странная полуулыбка. — Хочешь открою одну из тайн прошлого? Смотри. — Она постукивает длинным пальцем по шару. — Тут сказано, что к тебе должна была подсесть самая обворожительная и сногсшибательная девушка в замке. Бора скептически глядит на Хандон. — Как я могу подсесть сама к себе? Не зря моя мама говорит, что Прорицания — самая неточная наука. Та отворачивается и практически бесшумно смеётся. — Мне казалось, вы, пуффендуйцы, скромнее. Но… Хандон очень многозначительно замолкает, и её взгляд неуловимо и непонятно меняется. Она лениво тянет свою улыбку, которая, несмотря на сводящую зубы надменность и снисходительность в каждой мельчайшей детали, выглядит просто неотразимо. — Так значительно лучше. Мне нравится. К лицу приливает непрошенный жар. Бора чувствует, как у неё печёт щёки и горят кончики ушей, а руки начинает покалывать — и она неловко и почти панически складывает их на коленях, сцепляет в замок, не зная, куда ещё их деть. Ещё меньше знает — куда деть себя. Свой взгляд. Что сказать, как держать лицо. Бора не представляет и боится представить, как она выглядит в бесконечные пару секунд после этих воистину странных слов. В мозгу Боры что-то истошно вопит — что это значит, что ей надо?! А какая-то частичка её гордости умирает в мучениях от того, как легко Бора запаниковала. Бора так и не находится, что сказать, и спасение приходит неожиданно. Она бы никогда не подумала, что будет так рада видеть профессора Трелони. — Как успехи, деточки? — Профессор нависает над ними. Сквозь гущу благовоний пробивается запах кулинарного хереса. — Удалось ли вам приоткрыть завесу будущего? — Только прошлого, — хмыкает Хандон и мажет по Боре очередным странным взглядом. — Хм-м. Вы двое… О-о-о. Я вижу… Голос профессора Трелони становится глубже и таинственнее. Бора с трудом держит лицо серьёзным. Сейчас предскажет что-нибудь, что либо никогда не сбудется, либо не может не сбыться по определению. Профессор Трелони наклоняется к хрустальном шару почти вплотную, а затем медленно переводит свой капельку безумный взгляд с Боры на Хандон и обратно. — Вас двоих скуёт цепь общего дела… Дела, которое изменит ваши судьбы. — Не убьёт, надеюсь, — бормочет Бора, отворачиваясь, чтобы закатить глаза. С соседнего стола на неё сочувственно поглядывают. — Вас ждёт успех, но он обойдётся вам огромной ценой… Успех, надо же. Неожиданно позитивно для професора Трелони. Бора думала, ей больше нравятся трагические концовки. Когда профессор наконец оставляет их и переходит к следующим жертвам, Хандон ловит взгляд Боры. — А ты спрашивала, почему я подсела, — говорит она, иронически улыбаясь. — Видишь, сколько у нас общего.       

///

Через пару часов после обеда в гостиной людно, но очень тихо. Бора делит стол с семикурсником, корпеющим над домашним по Рунам, а все кресла заняты вымотанными игроками в квиддич. Те, по их словам, провели первую тренировку, но отборочных в сборную ещё не было. Бора заранее весьма скептически относится к их команде: ну квиддич это не пуффендуйское занятие. Они честные и справедливые — и это прекрасно, но матчи выигрывают либо агрессивные гриффиндорцы, либо скользкие слизеринцы. Бора обычно ставит на первых. Она крутит в пальцах перо, пялясь на исписанный пергамент. Когда Минджи вернётся, надо будет предложить ей прогуляться до совятни. Одной Боре скучно, а медлить с отправкой она не хочет. Бора складывает пергамент и кладёт в конверт. Прежде, чем ей удаётся пересечь гостиную и дойти до круглых дверей, ведущих к комнатам, она слышит позади: — Минджи тут? Оборачиваясь, она тут же отзывается: — Нет, а что? — Да тут для неё… Девушка, кажется, пятикурсница приподнимает руки, а в них — букет васильков, аккуратно обёрнутый в плотную бумагу, и огромная коробка каких-то сладостей, обвязанная розовой ленточкой. Дожили, — думает Бора и подходит к девушке. — Кто? — Секрет, — пожимает плечами пятикурсница, хитренько улыбнувшись. Не нравится Боре это всё… — Давай мне. Я передам. Мы соседки. В коробке оказываются пирожные, — а ленточкой к ней прижат сложенный вдвое кусок пергамента. Бора внимательно осматривает подарок. Ни намёка на то, от кого это, но у Боры отчего-то возникают нехорошие предчувствия относительно того, что может быть написано на этом пергаменте. Проверять она, конечно, не собирается — не её это дело как никак. Бора относит всё это в комнату и оставляет у Минджи на кровати. Сама, в несколько рассеянном состоянии, берётся за книги, чтобы подготовиться к домашнему заданию по Травологии. Минджи появляется на пороге, как только Бора дочитывает первый параграф. И её глаза тут же загораются любопытством, стоит ей увидеть что-то на своей кровати. — Что это такое? Ой, мои любимые пирожные. И цветы!.. — Она растерянно оборачивается на Бору. — Откуда это?.. — А как ты думаешь? Минджи бережно откладывает коробку в сторону и садится с букетом в руках. Бора видит, как она, вдохнув цветочный аромат, нежно улыбается, и неожиданно приближается к пониманию. Минджи так улыбается, что для неё хочется делать всё, что только может вызвать у неё улыбку. Это много объясняет… — Не знаю, — как-то мечтательно тянет она, но тут же обеспокоенно подбирается: — Ты уверена, что это мне? — Минджи, оно обёрнуто розовой ленточкой. — И что? — И то! Как ты сама заметила, тут всё твоё любимое. А я вообще не люблю цветы. И за мной не увивается ползамка. По какой-то причине… Наверное, думают, что я слишком хороша для них… — Бора задумчиво проводит рукой по волосам. — Ну можешь проверить. Там на коробке записка. Минджи кидает быстрый взгляд на коробку, а затем вынимает палочку и шепчет: «Акцио». К ней с подоконника подлетает ваза. Использовав Агуаменти, она ставит цветы в воду, размещает их на своей тумбочке и только после этого осторожно вынимает пергамент из-под ленточки. Бора пристально следит за выражением её лица. Минджи выглядит спокойной и даже серьёзной всего лишь секунду. После которой её щёки вспыхивает, как гриффиндорское знамя, и на фоне её золотистых волос это чудовищно бросается в глаза. Бора не успевает и рта раскрыть, как Минджи вдруг прижимает колени к груди и взмахом палочки задёргивает украшавшие их кровати шторы, отрезая себя от внешнего мира и от Боры, которая продолжает глупо пялиться в стену жёлтого бархата то ли в предвкушении прекрасного зрелища, то ли в ожидании страшного. Если её предчувствие сбудется, то это кошмар. Молчание становится настолько всепоглощающим, что в комнату просачивается приглушённый гомон из гостиной. — Ты жива там? — решается спросить Бора. От Минджи тут же раздаётся какое-то мычание и даже непонятно — «да» это или «нет». — От кого это? Тишина. — Не говори мне, что это от Юхён. Секундное промедление. — Почему сразу от неё? — Внутреннее Око подсказывает. Снова промедление. — Да, это от неё. У Минджи тусклый, сдавленный голос, и нет никаких сомнений, что — от смущения. Бора делает глубокий вдох, глубокий выдох. И изрекает: — Как слащаво… — Не слащаво, а мило!.. — Она что, тебе нравится? Я была о тебе лучшего мнения. Смотри, сейчас она дарит тебе васильки, а потом может и Василиска, если что пойдёт не так. Шторы отъезжают в сторону, и появляется краснющее лицо Минджи со сверкающими возмущением глазами. — Да перестань! Я ко всем хорошо отношусь. И вообще, не понимаю, чем она тебя так не устраивает. — Она назвала меня коротышкой. Минджи закатывает глаза. — Когда? — На четвертом курсе. — Бора широко-широко разводит руки. — Вымахала, как ворота для квиддича, быстрее всех и начала выпендриваться… — Так ты и с тех пор не выросла… — бормочет Минджи, полностью показываясь из своего убежища. За это в неё летит подушка. — А ты знала, что злопамятность — это не по-пуффендуйски? — интересуется Минджи, поймав её и швырнув обратно. Бора ловит подушку, прижимает к груди и вместе с ней заваливается набок. В голове не укладывается: Минджи и Юхён. Пускай Боре самой непонятно, что именно её, с её-то уникальным происхождение, так удивляет — но она не ожидала. Да — замечала что-то в том году, но и что? Праздник, возбужденная атмосфера, омела на каждом шагу — всякое бывает. Бора допускает, что причина в том, что она о Юхён не лучшего мнения… Да ведь не так уж и всерьёз, она Юхён и не знает почти. Та раньше как будто их вообще сторонилась, а теперь, похоже, решила наверстать упущенное с процентами. У Боры нет — во всяком случае пока — резонных поводов быть против Юхён, но это не значит, что она не должна быть настороже. К Юхён нужно приглядеться, потому что это касается Минджи. А Минджи и правда ко всем относится хорошо, и такая доброта может обойтись ей очень дорого. Бора обязана её оберегать. И если вдруг Юхён сделает что-то не то, Бора… Заставит её пожалеть обо всех жизненных решениях. Но пока всё в порядке — главное, чтобы Минджи была довольна. И улыбалась. Что-то поскрипывает. Бора фокусирует взгляд на Минджи, которая с самым воодушевлённым видом распаковывает пирожные. И она ни капли не сомневается, что та планирует уничтожить их все в считанные минуты. — Ты хоть проверь их, прежде чем в рот тащить, — ворчливо говорит Бора. Руки Минджи замирают над пирожными. Она глядит на Бору наивными и круглыми от изумления глазами. — Ну мало ли она тебе туда приворотного зелья подлила. Или ещё чего. Я выброшусь с Астрономической башни, если услышу от тебя какой-то влюблённый бред в её адрес. Понимание наконец настигает её, и Минджи, как-то виновато улыбаясь, шарит рукой по кровати в поисках палочки. — Моя мама как-то сказала, что хотела использовать на папе приворотное зелье, когда ещё не знала, кто он, — говорит она, стрельнув весёлыми глазами. — У магглов оно есть? — удивляется Бора. — Ну… Они так думают. Ещё некоторые из них думают, что владеют магией. Беспалочковой. Бора фыркает. Практически всё, что Минджи рассказывает о магглах, звучит так смешно. Забавные они. — Ешь свои пирожные, и пойдём в совятню, — говорит Бора, улыбаясь. — Мне нужно отправить письмо родителям.       

///

Та часть подземелья Хогвартса, где располагаются класс Зельеварения и гостиная Слизерина, разительно отличается от той, где находятся кухня и их, Пуффендуя, гостиная. Бора всякий раз ловит жутковатое ощущение, когда ходит на Зелья. Как будто здесь и темнее, и холоднее, и уж точно неуютнее. Среди полок, уставленных склянками со всякой дрянью, вроде глаз жуков или тритонов, сердца крокодила, сушеных пауков, порошков, перьев, когтей, слизи, крови — может чувствовать себя уютно только псих. А Бора ещё вроде бы в порядке. В классе Зельеварения оказывается всего человек десять. Бора не сильно удивляется: нужно было получить «Превосходно» за СОВ, чтобы продолжить курс! Половина из присутствующих — когтевранцы. Джей сурово кивает Боре, когда она опускается за стол рядом с ним. С её факультета больше никого, и ещё двое гриффиндорцев и слизеринцев. В том числе — Хандон. Её волосы словно светятся в полумраке класса. И только взгляд Боры падает на неё, как она вдруг поворачивает голову и смотрит на Бору краем глаза. И — не почудилось? — полуулыбается уголком губ. Да не может быть, тут же думается Боре, как будто они теперь подружки какие… Бора выкладывает на стол учебник «Расширенный курс зельеварения», пергамент, перо, весы и набор для приготовления зелий. И про себя молится, чтобы никакие зелья сегодня готовить не пришлось. — Всех приветствую, друзья! — Голос профессора прокатывает по помещению. — Все готовы? Я приготовил для вас нечто потрясающее! Бора с некоторым скепсисом оборачивается и видит, что вслед за профессором, направляющимся к своему столу, по воздуху плывёт маленький котёл. Стоит ему опуститься на стол, все с любопытством вытягивают шеи, чтобы заглянуть внутрь. Бора приподнимается. Внутри будто расплавленное золото. — Ничего себе, — с ноткой изумления в сухом тоне бормочет Джей. — Что это? — тут же спрашивает его Бора. Вместо Джея отвечает профессор: — Это, друзья мои, очень интересное зелье, которое станет вашим призом на последнем занятии перед Рождеством. И, поверьте мне, друзья, каждый из вас непременно захочет за него побороться! Профессор практически освещает класс непонятным всем довольством и энтузиазмом. Но Бора чувствует, как при слове «приз» в ней просыпается острое любопытство. — В первой половине года я предлагаю вам, помимо обычных занятий, дополнительную практику и возможность проявить себя. Мы проведем конкурс зелий! — восклицает профессор, разводя руками так, словно объявляет самую радостную новость. В классе повисает тишина. Слово «конкурс» вкупе со словом «приз» зажигают в Боре то, что она может описать только словом «азарт». Она невольно пробегается взглядом по своим соперникам. Когтевранцы все опасны — чего стоит Джей, который с первого курса ходит у профессора в любимчиках. Слизеринцы… Бора мысленно усмехается: Хандон вызывает опасение только своим высокомерным видом. Так ли она хороша на самом деле — большой вопрос. — Вы можете работать индивидуально или объединиться в команды по двое — но тогда, конечно, и приз придется делить на двоих, — продолжает профессор. — Это будет свободный конкурс. Вы вольны сами выбрать зелье, которое станете варить. Никаких ограничений. Он вдруг делает паузу и заговорщицки улыбается. — Абсолютно никаких. Но если вас поймают на чем-то предосудительном, ответственность будет на вас и зелье вам придётся выбрать другое. Надеюсь, друзья, мы друг друга поняли. Бора задумчиво прикусывает губу. Сотни мыслей молниеносно проносятся у неё в мозгу, и она бросается за каждой, как за снитчем, и не может ухватиться ни за одну. У неё даже начинает кружиться голова от захватившего её волнения. Можно выбрать любое зелье? Насколько высоко Бора оценивает свои способности? Только этот вопрос мелькает в мыслях, как Бора незамедлительно отвечает себе — очень высоко. Да она что угодно может сварить при большом желании! — А какой приз? — спрашивает кто-то. — Ах, да, — профессор улыбается. — Для начала скромные сто пятьдесят очков вашему факультету. Бору не верит своим ушам — скромные?! — А ещё победитель получит то, что в этом котле. А здесь жидкая удача. Эти слова прошибают Бору, как молния. Он это серьёзно?! Это же… Её аж бросает в жар и она слегка оттягивает ворот мантии, чтобы остудиться, когда понимает, что это значит. И что она может выиграть, если… Мерлин! Что ей вообще сварить, чтобы точно победить? А она должна победить, просто обязана! Это же… — «Феликс Фелицис», — провозглашает профессор. — Пара глотков, и вас ждёт самый идеальный и самый необыкновенный день в вашей жизни. Вы получите флакончик за победу. В классе становится шумно. Но в голове у Боры только шумнее. Названия всех известных ей зелий пролетают в мыслях со страшной скоростью. Им вслед несутся рецепты с перечислением бесчисленных ингредиентов. И Бора теряется в этом потоке информации. Ей нужно нечто сложное и впечатляющее, но такое, чтобы она всё-таки не провалилась и… В ней вдруг что-то щёлкает. Она застывает, останавливается на одной конкретной мысли. Рассматривает её со всех сторон и оказывается жертвой многочисленных сомнений. Это хороший вариант, но: где она возьмёт все ингредиенты, она не знает точного рецепта и его тоже нужно как-то раздобыть, да и это всё не совсем законно, и это надо где-то делать… Слишком много «но». Она усиленно думает, и её взгляд беспорядочно скачет по классу, по полкам с ингредиентами, по сидящему профессору, по другим ученикам и… Ох. Она врезается взглядом в Хандон. И её посещает неожиданная, безрассудная, безумная и безнадежная идея, и она даже не контролирует себя, это происходит само, будто её выкинули из собственного тела и ей управляет кто-то другой. — Эй! — вырывается полувсриском. Хандон каким-то чудом понимает, что это ей. Неспешно оборачивается на Бору. На её лице написано почти неуловимое недовольство, но она всё же вопросительно приподнимает бровь. — Давай объединимся, — выпаливает Бора. И чувствует, как щёки по-настоящему пылают. Стыд сжирает её в ту же секунду. На что она рассчитывает, черт возьми? Зачем открыла рот? Хандон явно прекрасно справится сама, зачем ей… — Серьёзно? — переспрашивает Хандон. Неожиданно не выглядя ни такой надменной, как обычно, ни даже насмешливой. — Да! Быстрее думай. Второй раз не предложу. Брови Хандон ползут вверх. Она слегка улыбается, почти удивлённо и даже весело. Бора видит, как её пальцы отбивают дробь по столу. Хандон изучает Бору долгим, тягучим взглядом, под которым ей совсем не спокойно и она почти решается пойти на попятную. Но тут Хандон хмыкает: — Ну давай. И отворачивается. А Бору сперва накрывает ледяной волной чуть ли не ужаса. Так, что руки дрожат и сердце ненормально колотится в груди. А потом вновь кидает в жар. И хочется во что-нибудь ледяное нырнуть самой. Хандон согласилась. Даже не зная на что! И Бора тоже не знает толком, что она ей предложила. И понимает, что есть гигантская вероятность того, что Хандон в конце концов её пошлёт. Почему она даже не спросила, какое зелье Бора предлагает ей сварить? Или она думает, что они вместе решат? Бора уже всё решила и вряд ли передумает. Как глупо. Но если всё сложится, то — шанс выиграть будет огромный! Только как выигрыш делить… Об этом Бора подумать не успела. С одной стороны, ей жутко хочется получить это зелье, но с другой… Ей стоит думать о благополучии факультета. Сто пятьдесят очков это не шутки. А чёрт с ним, решительно припечатывает Бора в мыслях, сначала выиграть — потом думать. Далее занятие идёт в обычном ключе. Они варят зелье по рецепту из учебника. Но у Боры от пережитого и переживаемого стресса и возбуждения потряхивает руки, и мысли слишком лихорадочные и несвязные. Она еле-еле шинкует ингредиенты и бездумно помешивает своё варево. Класс превращается в задымленное, душное и вонючее место. Профессор ходит от котла к котлу, делая замечания, а в конце награждает когтевран двадцатью очками за лучший результат. Бора просто рада, что ничего не взорвала. Когда они высыпают из класса в коридор, холодный затхлый воздух подземелья кажется самым свежим и вкусным, что Боре доводилось вдыхать. Она ожидает появления в дверях Хандон и жестом просит её подойти. — Ну что, каков твой план? — вальяжно интересуется Хандон. — Надеюсь, ты не собираешься предложить мне какую-нибудь посредственность навроде Болтливого зелья. Хотя в таком случае лучше сварить противоядие, будет польза — у меня есть подозрения, что Гахён постоянно под ним. Боре даже обидно (и каплю смешно): вот такого Хандон о ней мнения? — Закати свою заносчивую губу, — резко говорит она с непоколебимой уверенностью в голосе, хотя внутри ни черта уверенности нет. — Мы будем делать оборотное зелье. Со стороны это звучит на грани между безумием и абсурдом. На лице Хандон не меняется ничего: она не удивляется и не насмехается, только стоит и пронзает Бору чернющим взглядом. — Оборотное? — вкрадчиво переспрашивает она. И вдруг расплывается в снисходительной улыбке: — Ты шутишь? — Нет. — Ты в курсе, что его варить месяц? — Да. — Ты знаешь рецепт? — Нет. Только приблизительно. — Замечательно, — протягивает Хандон. — Если он и есть в замке, то только в Запретной секции. Бора медленно кивает. Ей почему-то неловко смотреть на Хандон, поэтому она изучает серую шершавую стену вместо этого. — В этом и план. — Так он есть. Это уже не может не радовать. — Да. Ты организуешь нам проход в Запретную секцию, достаешь все ингредиенты, а я варю зелье. И мы побеждаем. Хандон несдержанно фыркает, а потом и вовсе — срывается на смех. И Бора впервые это слышит — как она смеётся. А делает она это так, как Бора бы от неё и ожидала. Негромко, элегантно и с неоспоримым превосходством. — Великолепный план, Бора, — заключает Хандон, издевательски улыбаясь. — Без единого изъяна. А если бы я не согласилась, то что? — Ничего. Выбрала бы зелье, которое смогла бы сделать сама. — А с чего ты взяла, что я могу, а главное — хочу тебе что-то доставать? Очень хороший вопрос. Бора ни с чего этого не взяла. Она просто на что-то безрассудно надеется, но этот вопрос озвучен и теперь — Бора подбирается и морально готовится услышать отказ. Но без боя не сдастся. Это будет уже совсем жалко. — Во-первых, не мне, а нам, — весомо произносит Бора. — А во-вторых, а что — не можешь? Да, она выбирает этот путь. Взять Хандон на слабо. Она практически уверена в провале этой затеи. На такое ведутся только гриффиндорцы и то не все. Но вдруг! Это каким-нибудь местом заденет её, очевидно, непомерную гордость. Бора-то на самом деле не сомневается, что Хандон всё может — на одно любое кольцо с её пальцев можно наварить оборотного зелья на весь замок и ещё отправиться в кругосветное путешествие. — Ну прямо слизеринская изворотливость, — усмехается Хандон. — Ещё и школьные правила нарушаешь. В тихом пуффендуйском омуте черти водятся? — Я просто азартная, понимаешь. — Ах, точно. Чему я удивляюсь? Ты же в этом клубе ставок на квиддич. Позволишь ещё вопрос? — Хандон скрещивает руки на груди, и её взгляд делается чуть острее. — Почему именно оборотное зелье? Оно тебе для чего-то нужно? — В смысле? — удивлённо восклицает Бора. — За кого ты меня принимаешь? С ним просто больше шансов победить. Кому ещё взбредёт в голову его варить? — Не это ли то самое «дело», которое должно сковать нас цепью? Я согласна, но в Запретную секцию мы пойдём вместе. На этих словах сердце Боры сжимается в лёгком испуге. В глубине души она наделась, что Хандон оставит на неё только само зелье. Но так честнее — это верно. Просто ей нужно подавить этот естественный ужас от мысли о том, чтобы взять и по полной нарушить школьные правила. Впрочем, варить оборотное зелье тоже — вне правил. Бора тяжело вздыхает и отвечает решительным кивком. — Тогда договорились, — заключает Хандон. И протягивает ей свою красивую руку. Боре тоже вспоминается то «пророчество». И неожиданно она чувствует, как в ворохе эмоций, охватившем её, мелькает что-то, что заставляет её поколебаться. Да, это сомнительная авантюра, но чем таким ужасным она может кончиться? Какой-нибудь отработкой после уроков да штрафными очками? Мелочи. Бора пропускает эти мысли через себя, но этот внутренний тормоз не пропадает. И ей вновь становится жарко от волнения, и кажется, что она ощущает нечто тёплое в районе груди. — Договорились, — дрожащим голосом припечатывает Бора. И скрепляет их соглашение, пожав холодную ладонь. Будь, что будет. Профессор Трелони в конце концов предрекла им успех.