Часть 6
28 октября 2024 г., 20:27
2002
В конце концов, написав в общей сложности двадцать слов для предисловия и возненавидев каждое из них, Том решает остановиться на чем-то простом. Скорее посвящение, чем предисловие.
Придя к такому решению, он чувствует себя почти глупо. Посвящение — что, он теперь пишет жанровую фантастику? Но слова для предисловия просто не придут ему в голову, не тогда, когда он знает, что все, что он хочет сказать о предмете морали и справедливости, уже есть в самом тексте, и что об источниках он в последний раз думал уже больше года назад.
Итак, своеобразное посвящение.
Кто-то может искать ответы в микрофишах. Другие — в дневных снах.
Ответ, найденный однажды, для каждого человека свой. Один человек может объявить ответ неверным. Другой может объявить тот же ответ правильным.
Другой же может не увидеть ни того, ни другого, а, наоборот, увидеть красоту.
Он сожалеет, что не может сказать больше, не будучи полностью оторванным от содержания рукописи.
Ему хочется упомянуть о чувстве долга, которое он видит на каждом месте преступления. О необходимости. Он хочет сказать, что понимает, на что пошел убийца, чтобы совершить эти убийства с той изощренностью и контролем, которые очевидны ему самому, но, видимо, не видны СМИ, и что он знает, что дело в этом контроле, а не просто в смерти.
Он хочет поблагодарить убийцу за то, что тот пробудил в Томе осознание того, что его научная жизнь была бесцельной, что, хотя он и наслаждается признанием, которое заслужил, все это теперь так просто.
Он обдумывает слова, сказанные Грейнджер во время их последней встречи. Жалеет ли он о том, что выбрал этот путь? Вряд ли, ведь это открыло перед ним двери и дало возможности — в противном случае он, скорее всего, никогда бы не встретился с убийцей. А как бы сложилась его жизнь, если бы он выбрал другой путь?
Том хмурится. Возможно, ему не пришлось бы так часто иметь дело с людьми. Но в остальном это загадка.
У него нет никаких обид, которые он затаил бы. Он справился с ними еще в юности, когда закончил бакалавриат. И сейчас единственное, что он может считать обидой, — это Альбус, но поскольку в наши дни им почти не приходится проводить время в обществе друг друга, он считает это спорным вопросом. Несмотря на то, как неприятно было иметь дело с этим человеком, пока Том все еще выкраивал свой уголок в их общей дисциплине.
Он вспоминает свои выступления на «Обратном отсчете» и «Мастермайнд», которые он использовал во время школьных каникул, чтобы уехать из дома и, возможно, бросить себе небольшой вызов. Дополнительные деньги, которые отец не мог контролировать, были приятны, но дело было не в этом. Оглядываясь назад, он больше всего хотел доказать свой превосходный интеллект.
Возможно, если бы он не поступил в академический институт, он бы до сих пор шел по этому пути, постоянно находясь в центре внимания, постоянно пытаясь доказать, что он лучше.
Том вздыхает и отвлекается от своих мыслей, добавляет посвящение к рукописи и упаковывает ее в пакет, чтобы отправить курьером. Через несколько дней она окажется в руках редактора и у него, и на этом все закончится.
Первые несколько недель летних каникул проходят медленно. Мобильный всегда при нем: в магазине, в саду, где он сортирует травы, в кабинете, где он просматривает свежие номера научных журналов, подключившись к медленному Интернету. Он даже держит его на краю раковины, когда принимает душ, на всякий случай.
Он понимает, что это смешно. Даже отчаянно. Но ничего не может с собой поделать.
В начале июля его будит сигнал тревоги, которого он так ждал.
Бзз-бз-бз.
Том распахивает глаза, пульс учащен, кожу практически покалывает от адреналина. Он не хватается за мобильный, но это происходит почти сразу.
T. Мишра
еще один
T. Мишра
Мне нужно, чтобы вы с Альбусом разобрались со своим дерьмом.
T. Мишра
Мне нужно что-то еще, чтобы продолжить. Это уже кошмар.
Интерес Тома более чем интересен, даже если он чувствует, как его губы кривятся от отвращения при мысли о том, что сегодня придется иметь дело с этим человеком. Он хочет насладиться искусством нового места преступления. А не сталкиваться с подлыми колкостями и снисходительностью.
Он бросает взгляд на верхний угол дисплея. На этот раз 3:11.
Я буду там. Когда пресс-конференция?
T. Мишра Пока не знаю. Босс этим занимается. Мне просто нужно найти эту блядь. Теперь брови Тома поднялись на лоб. Он встречался со старшим инспектором всего два раза, и оба раза тот показался ему занятым. Это его вполне устраивает, но если он берется за такое нудное дело, как пресс-конференция, Том понимает, что это новое убийство должно быть очень серьезным. Сгорая от любопытства, он поднимается, быстро готовится к рабочему дню и отправляется в путь. Он знает, что по дороге ему нужно будет заехать на заправку, и в итоге останавливается на станции техобслуживания сразу за Шеффилдом, окидывая взглядом город в ожидании, пока его бак наполнится. Проводит ли убийца там летние месяцы? Ездит ли он в Лондон для совершения убийств? Или он остается где-то в другом месте на время каникул, с семьей? Он из Лондона? Его знакомство с городом, способность передвигаться незаметно, знание того, как лавировать в сети видеонаблюдения, — все это, безусловно, дает основания для такой возможности. Остаток пути проходит в привычном вихре мыслей, пока он не входит в офис Мишры с кофе в руке. – Том, доброе утро! – радостно приветствует его Альбус. С первого взгляда Том удивляется тому, как безвкусно одет сегодня Альбус — простой черный костюм, — пока мужчина не встает, и он не переливается в его движениях. Он чувствует, как его брови слегка сходятся, пока он пытается понять, что Альбус носит тканевый эквивалент блесток. – Спасибо, что пришли, — говорит Мишра, вставая, и бодрым шагом направляется из своего кабинета в зал заседаний с непривычным для нее напряженным выражением лица. Сегодня в соседних офисах больше активности, чем обычно, — замечает Том, прежде чем за ними закрывается дверь зала заседаний. Звонят телефоны, слышна быстрая болтовня. И не только среди команды детектива-инспектора. Женщина заговорила еще до того, как он подошел к фотографиям, прикрепленным к дальней стене. – Хорошо. Альбус, спасибо за терпение — я хочу пройтись по ним только один раз. В принципе, это еще одна известная фотография, и из-за круга общения жертвы многие говорят о том, что это может быть политическим делом. Номер 10 уже разговаривал по телефону с заместителем комиссара сегодня утром. Брови Тома взлетели вверх. – Если это тот же самый убийца, то мы знаем, что это, скорее всего, не политическое убийство. Но мы уже знаем, что пресса будет наседать на него независимо от того, как пойдут дела, когда репортеры приедут на официальное заявление, и это не остановится. Моя команда будет делать все возможное с тем малым, что у нас есть в виде вещественных доказательств. Она переводит дыхание, прежде чем продолжить. – Но мне нужно больше от вас. Мне нужен мотив. Возраст. Вероятная травма в прошлом, чтобы мы могли попытаться просмотреть записи психиатрической клинике. Причина его «чутья», как мы это называем. Есть ли связь, которую вы можете увидеть в том, как он выбирает своих жертв, и которая выходит за рамки данных, которыми располагает моя команда. – Конечно, Тилли, — отвечает Альбус, его тон как всегда мягок. – Я уверен, что Том не будет возражать, если мы сегодня вместе проанализируем детали. Том чувствует, как напрягаются его плечи, но отрывисто кивает. – Если только Альбус не против отвлечься от своего плотного графика, – Он бросает быстрый взгляд на сверкающий пиджак, в который одет мужчина. Под студийным светом она, должно быть, совершенно ослепительна. Мишра хмыкает, затем достает из кармана записную книжку. – Люциус Малфой, возраст 48 лет. Думаю, мне не нужно объяснять, кто он такой? Том качает головой и идет к дальней стене, не обращая внимания на то, что Альбус хмыкает где-то в стороне. Люциус Малфой. Актер, из семьи актеров. В памяти всплывает образ этого человека в роли лорда Фелламара в «Томе Джонсе» около пяти лет назад, но не потому, что Том часто смотрит старинные драмы, а потому, что персонаж был таким требовательным. Безжалостным. Хотя и жалким в конце концов. – Где его нашли? – спрашивает Альбус. – На втором этаже женских туалетов в «Друри-Лейн». Вчера вечером там шло представление «Моя прекрасная леди», но, насколько мы знаем, на данный момент ничего не было. Охрана делала последний проход перед тем, как закрыться, незадолго до двух, когда они нашли его. – Он был частью актерского состава? – Нет. Хотя в прошлом году он участвовал в их постановке «Иствикских ведьм». Играл злодея, Дэррила какого-то. – Вы что-то упоминали о политике? – вклинивается Том, желая сначала покончить с вопросами, чтобы потом с полным вниманием рассмотреть фотографии. Мишра кивает. – Он был близким другом нескольких теневых министров. Какая-то часть Тома, та, что испытывает навязчивую потребность все знать, хочет спросить, с какими именно министрами. Но он мысленно отбрасывает эту мысль и поворачивается лицом к стене. Первое, что он видит, — это кровь. Кровь разлита вокруг тела, целые лужи. Кровь окрашивает светлые волосы мужчины и его бледное лицо, его рубашку, меняющую оттенки красного от глубокого почти черного у раны в центре груди до карминового у манжет рукавов. Кровь по всей длине трости, похоже, меча, который вонзился в грудную клетку, прямо в сердце мужчины. Пол, судя по нескольким следам, которые он смог разглядеть по краям лужи крови, имеет сиреневый оттенок. Это плитка, судя по тому, как кровь длинными пальцами растекается по желобкам. Брызг нет, как и следов волочения; очевидно, что жертва умерла там, где ее закололи. Контроль. Контроль очевиден, и от этого у Тома пересыхает во рту. Он обращает внимание и на другие детали, как только может оторвать взгляд от красоты крови. На рукоятке трости красуется серебристая змея с изумрудными глазами, из-за чего сцена выглядит так, будто змея вылезла из груди мужчины. Том также замечает, что изо рта жертвы что-то торчит, а губы, похоже, накрашены черной краской. – Что это? — спрашивает он, указывая на крупный план его лица. – Носок. Пропитанный чернилами. И это настолько странно, что объясняет, почему Мишра не задается вопросом, тот ли это убийца. Потому что, хотя поножовщина в туалете Вест-Энда — это смело, особенно с таким клинком, носок, пропитанный чернилами, — это фирменный знак. Том хмурится, снова просматривая фотографии в поисках того, что он упустил. Это дело не имеет для него ничего общего с двумя предыдущими убийствами. Он никогда в жизни не встречал Малфоев. Он уже много лет не был в театре. Его отец был достаточно важным и состоятельным человеком, чтобы владеть старинными мечами, и, возможно, в коллекции, спрятанной на чердаке, даже есть трость-меч, но это кажется таким условным. Возможно, это обычное убийство, ведь сейчас лето. И, возможно, Том тут ни при чем, хотя такая возможность его раздражает. – Что ж, тогда я вас оставлю, — говорит Мишра, когда проходит несколько минут молчания. – Приходите, когда у вас что-то появится. Он поворачивается только тогда, когда слышит звук закрывающейся двери. Альбус жестом показывает на стол, и Том садится, а через мгновение напротив него садится старший. – Может, начнем с возраста? – предлагает Том. По этому вопросу они спорили дольше всего, так что если на то, чтобы прийти к какому-то согласию, уйдет целый час, он предпочтет не заканчивать на этом. К тому же это может привести к другим частям профиля. – Отличная идея, мой мальчик, — с улыбкой отвечает Альбус, казалось, не замечая, как Том вздрагивает. Мой мальчик. Как будто он ребенок, а не мужчина тридцати восьми лет. Том делает успокаивающий вдох, набираясь терпения, а затем говорит. – Он студент университета. Мы уже обсуждали время совершения убийств, то, как строго он соблюдает школьные каникулы, даже если в последний год он стал чаще их совершать. Мы знаем, что он был активен, по крайней мере, с 97-го года, с той албанской заварушки, хотя, возможно, он был насильником детей в 96-м. Ему не нужна была особенно большая сила тела до… 98? К 2000 году у него определенно была такая сила. Альбус выглядит задумчивым. Пока он готовит ответ, Том обдумывает дополнительную информацию, которой он располагает. Он знает, что убийца — студент Шеффилдского университета. Тот факт, что он наверняка силен и атлетически сложен. Он размышляет, стоит ли делиться чем-то из этого. Но не делится. – Неприятно думать, что кто-то столь юный может совершить такие ужасные преступления, но верно и то, что предыдущие убийства, хотя и были организованы, не требовали способностей взрослого человека. У вас есть предположительный возраст этого человека? Альбус снова отказывается делиться своими мыслями, пока не выслушает Тома. Его челюсть немного твердеет, когда он заставляет себя не думать об этом факте. – Я полагаю, что к моменту убийства Крауча он должен был быть уже почти взрослым, — медленно говорит он, мысленно сопоставляя свою оценку возраста студента в библиотеке с теми мыслями, которые у него уже были относительно убийцы. – Если судить только по силе, ему тогда было не больше шестнадцати. Но если учесть, что команда Мишры проверила всех учеников школы этого учителя за год до убийства и ничего не обнаружила, я бы добавил к этой оценке год или два. Скорее всего, он закончил учебу, а потом вернулся, чтобы оставить дистанцию между собой и жертвой. Мы знаем, что он осторожен. – Вы считаете, что ему около двадцати лет? – Том кивает. – Это значит, что во время первых убийств он еще учился в средней школе? Он мысленно закатывает глаза, отвечая: – Да. Как я уже сказал. Не могли бы вы предложить что-нибудь более подходящее? Альбус хмыкает. – Возможно, тенденция лета указывает на его профессию. Возможно, он сам учитель и не работает в летние месяцы. У Тома руки чешутся рассказать ему о Шеффилде. Доказать, что он прав. Но он не делает этого. – Они уже проследили за этим. Они покопались в личной жизни каждого сотрудника этой школы, начиная с десятилетия. Так что если вы хотите сказать Мишре, что ее команда что-то упустила и это один из них, то, конечно, действуйте. – Вы также предполагаете, что подозреваемый выбрал учителя из-за связей в этой школе. И потому что насильник детей искал там должность учителя, если мы связываем убийство этого человека с этой серией преступлений. Но связи с другими жертвами не обнаружено, так что зацикливаться на этой детали может быть ошибкой. Во время всех этих разговоров о средней школе у Тома мелькнула мимолетная мысль, что он мог бы попытаться выяснить личность этого человека таким образом. Однако он быстро вспоминает, что это не государственная школа, а значит, шансы на то, что у нее есть хоть сколько-нибудь заметная студенческая газета, сильно снижаются. – Вместо того чтобы рассказывать о том, как, по вашему мнению, я ошибаюсь, почему бы вам не объяснить свою собственную теорию? Альбус вздохнул. – Не исключено, что человек, которого мы ищем, молод. Я соглашусь, что ему, скорее всего, около двадцати. Хотя он может быть погружен в учебу в аспирантуре и не так давно окончил среднюю школу, что увеличит его стартовый возраст. У Тома заскрипели коренные зубы. Конечно, этот человек в основном согласен с ним, но при этом использует любую возможность, чтобы возразить, будто считает идеи Тома глупыми. Если бы он верил в высшие силы, он бы сейчас молился о стойкости. – Отлично, — отрывисто произносит он. – Итак, мы согласны, что ему около двадцати лет. Итак, что вы думаете о возможной травме, послужившей причиной смерти?***
1998 К тому времени, как Гарри закончил приводить себя в порядок и проверять машину на наличие следов своей деятельности, он уже знал, что у него будет несколько внушительных синяков. Уголок челюсти уже болел, и он все время отвлекался на мысль остановиться на обратном пути в Литтл-Уингинг, чтобы купить лед для ребер. Но он не остановился, поскольку на станциях техобслуживания были камеры. Час езды показался ему гораздо длиннее, пока Гарри думал не о боли, которая расцвела в разных местах его тела, а о том, как он объяснит видимые синяки, когда они неизбежно появятся. Это было странно — лечить травмы с помощью времени и заботы, а не магии. Когда Риппер укусил его за лодыжку, прошло несколько недель, прежде чем он смог ходить на этой ноге, не чувствуя при этом боли, и у него до сих пор остались шрамы после того случая. Он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь болел, что, по его мнению, было необычно, но он то и дело получал небольшие синяки на тренировках по футболу, или задевал рукой край стола, или еще по ряду совершенно обыденных причин. И они медленно, постепенно исчезали. Так много мелочей, которые он считал само собой разумеющимися, когда для этого требовались лишь взмах палочки и мгновение концентрации. Когда он подъехал к дому Дурслей, на Прайвет-драйв было тихо. В доме было тихо, когда он вошёл в дом, взял лёд и закрылся в своей комнате. Тётя Петуния была не слишком довольна, когда Гарри позже объяснил свою фиолетово-зелёную челюсть тем, что незнакомец принял его за кого-то другого на парковке игрового зала, где он якобы был с друзьями. Но так как он не любил драться, да и не любил никогда, она не стала обращать внимания на ложь, лишь посоветовав ему подумать о том, чтобы сообщить о нападении. А потом наступило начало сентября, и Гарри упаковал свои вещи в машину для переезда в Шеффилд. – Если что, держи связь, — сказала тетя Петуния, провожая его. Гарри скривил рот, забрасывая последнюю сумку в багажник, и, захлопнув его, обернулся к ней. Она выглядела такой… искренней. Она сжимала руки, а ее тонкие губы были так плотно сжаты, что совсем исчезли. Да, Гарри решил уехать в будний день, чтобы не общаться с дядей и не испытывать неловкости от своего кузена, который внешне был похож на Дадли, но характер которого он до сих пор не понимал. Но его тетя выглядела почти расстроенной. В своей прищуренной, озабоченной манере. Он почувствовал какое-то раздражение. Что-то чужое, что-то старое, чего он не чувствовал уже давно. Он чувствовал себя виноватым. Гарри сглотнул. – Я позвоню и скажу, что приехал, — медленно произнес он, не ожидая, что произнесет эти слова, и от этого еще более неожиданные. – И дам вам номер телефона. На случай. Она кивнула и перестала разминать руки, лишь подняв их и обхватив себя. – На случай, — повторил он, решив, что и так все ясно. – Поезжай осторожно, Гарри, — сказала ему тетя Петуния, ее тон был строг, но выражение лица не изменилось. Он кивнул и еще несколько секунд смотрел на нее, прежде чем в последний раз окинуть взглядом дом номер 4 по Прайвет-драйв. Затем он сел в машину и уехал. Гарри уже не в первый раз направлялся в Шеффилд. Большинство турниров, в которых он участвовал за годы учебы в Стоунволле, проходили на юге, но два или три были разбросаны по Северной Англии. Но он впервые сам ехал по этому маршруту, поэтому вместо того, чтобы оставаться на трассе M1, он сделал несколько крюков, чтобы проехать мимо знакомых мест. Милтон-Кинс, а точнее Блетчли, где находился зал для хранения секретных документов Министерства, хранившихся отдельно и в тайне, но для нескольких человек на случай, если Министерство снова падет. Давентри — новый дом Всемирной сети, когда после войны популярность беспроводной связи возросла и потребовалась более мощная инфраструктура, чем в Хогсмиде, чтобы поддерживать работу заклинаний для дополнительных станций. Лафборо, под которым находилась система пещер гоблинов, а также настоящее место литейного завода колоколов, которым славился этот город. Все они внешне выглядели одинаково, но не хватало чего-то, какого-то намека на магию, скрытую поблизости. Когда Гарри прибыл в Шеффилд, было уже за полдень, и ему потребовалось некоторое время, чтобы ознакомиться с окрестностями университета, прежде чем он наконец подошел к адресу, который был включен в его приветственный пакет. Оказалось, что «Эдж» — это здание со стеклянным фасадом, расположенное в самом центре извилистых узких улочек, которые превращали различные общежития в своеобразную деревню. Неподалеку находилась парковка, и он оставил вещи в машине, а сам отправился к зданию, обратив внимание на вывеску над перемычкой с надписью «Служба поддержки клиентов». За дверями находилась стойка регистрации. Справа от него за компьютером работала пожилая женщина в огромных очках. Она подняла голову и коротко улыбнулась ему, а затем вернула внимание на монитор перед собой. Слева от него за компьютером сидел молодой и довольно подтянутый мужчина, который приветствовал его ослепительной улыбкой, когда он подошел. – Здравствуйте. Могу я вам помочь? – Да, надеюсь. Мне сказали, чтобы я зарегистрировался здесь? – Гарри достал из кармана бумажник и вынул водительское удостоверение, положив его на стол. – Я начинаю работать здесь через несколько недель. Мужчина кивнул и взял карточку, проверил информацию, а затем набрал текст и щелкал мышкой около минуты. Затем он вернул ее Гарри и улыбнулся. – Добро пожаловать в Шеффилд, Гарри. Гарри улыбнулся в ответ, что стало возможным благодаря стойкости, которую он все еще ощущал после своих действий в предыдущем месяце. – Спасибо. – Что ж, — сказал мужчина, доставая из ящика блестящую черно-золотую папку и перекатывая свой стул по пространству за столом, чтобы взять из металлической коробки брелок, — тогда давайте посмотрим, как провести экскурсию. Джанет, я скоро вернусь. Он встал и направился к выходу. – Похоже, я назначен вашим наставником в общежитии на время вашего пребывания здесь. О, и я Бен, — добавил он, когда они пересекли закрытый двор и вышли на одну из узких тропинок. – Значит, я буду обращаться к вам, если у меня возникнут проблемы с комнатой? Бен пожал плечами. – Конечно. Или если у вас возникнут проблемы с адаптацией к здешним услугам или городу, или вам просто нужно с кем-то поговорить о дедлайнах и стрессе. Если я вам понадоблюсь, мой номер и подробная информация о том, где меня найти, находятся здесь — добавил он, перелистывая пальцем папку, которую нес в руках. Гарри не думал, что он обратится за помощью. В конце концов, он знал себя, и самостоятельное решение проблем всегда было гораздо предпочтительнее, чем полагаться на других. Так было всегда. Когда он ничего не сказал, Бен бросил короткий взгляд на синяк, оставшийся на его челюсти. – А в отделе по работе с клиентами работают и днем, и ночью, если уже поздно и вам нужна помощь. Но не ищите неприятностей. Гарри сдержался, чтобы не ответить, что неприятности обычно сами находят его, но это уже было не совсем так. Но он все равно кивнул. – Так вы здесь работаете? Или вы студент? — спросил он, когда стало ясно, что им придется немного пройтись, прежде чем они доберутся до места, куда направлялись. – Студент, — последовал быстрый ответ. – В этом году я работаю над магистерской диссертацией, но несколько лет назад здесь проходил курс бакалавриата, так что, полагаю, я все еще знаю места, куда любят ходить студенты вашего возраста, чтобы оторваться по полной. Гарри слегка скривил рот, стараясь не выдать своего дискомфорта, который он испытывал при этой мысли, слишком откровенным выражением лица. Видимо, ему не удалось подавить это чувство, так как Бен оглянулся и приподнял бровь. На перекрёстке они остановились, и Гарри последовал его примеру мгновение спустя. – Вон там находится дом, в который тебя определили, — сказал он, указывая на старый каменный дом, а затем протянул ему связку ключей, которую взял еще за столом. – Вы познакомитесь со своими соседями по квартире в течение следующей недели, когда другие новые студенты переедут и освоятся, но все вы в этом доме в том или ином качестве будете заниматься спортом. О, и вы получите расписание тренировок, как только начнется семестр. Я просто рад, что был здесь для крикета до того, как в 96-м году выступил на летних Олимпийских играх — представляю, как этот позор до сих пор заставляет тренеров работать над вами. Гарри пожал плечами; он смутно помнил ехидные замечания дяди Вернона о спортсменах, которые участвовали в соревнованиях достаточно, чтобы знать, что команда Великобритании завоевала только одну медаль, и что это было значительной частью причины, по которой вначале было так много спортивных стипендий. Но что-то в упоминании спорта заставило его внимательнее присмотреться к Бену, пока тот продолжал указывать на достопримечательности вокруг них. У него были вьющиеся каштановые волосы, подстриженные довольно коротко, и ярко-голубые глаза над кривым носом — как будто его хотя бы раз ломали. Кожа у него была бледная, усыпанная веснушками, которые так густо разбросаны по лбу, что почти сливаются с бровями. Он был высок и худощав, но Гарри показалось, что под одеждой его телосложение жилистое, особенно когда он заметил, как брюки облегают его бедра. И было в нем что-то до боли знакомое. Он вынырнул из своих размышлений, когда понял, что Бен замолчал. Гарри поднял голову и увидел ту самую приподнятую бровь, хотя на этот раз она сопровождалась улыбкой нового типа. – Извините, я отвлёкся — извинился Гарри. – Сегодня утром пришлось долго ехать. Улыбка Бена слегка расширилась, прежде чем он отвел взгляд. Затем он прочистил горло и повел Гарри по другим дорожкам, продолжая экскурсию. К тому времени, когда они вернулись в отдел обслуживания клиентов, Гарри уже имел представление о том, какие объекты будут ему доступны, а также другую полезную информацию: насколько надежен автобус, сколько времени ему потребуется, чтобы дойти до класса, как добраться до ближайшего «Теско» и в какие часы лучше заглянуть в бассейн в спортивном центре Гудвина. Затем он снова сел в машину, подъехал к месту, расположенному ближе к дому, выгрузил вещи из багажника и затащил все внутрь. Только через несколько дней он познакомился со всеми тремя своими соседями по квартире. Это была Джемма, студентка-социолог, которая говорила с манкунианским акцентом и носила очки с еще более толстыми линзами, чем у Гарри. Еще была Суха, жительница Лондона, изучающая инженерное дело, серьезная и напряженная в той же степени, что и кипучая и жизнерадостная Джемма. И, наконец, Люк, Джорди на втором курсе факультета истории искусств, который, казалось, сплетничал больше, чем секретарши в Министерстве магии. Несмотря на то, что их расписания сильно отличались друг от друга, Гарри довольно быстро узнал, что в начале семестра они договорились, что будут вместе ходить в паб раз в неделю. Что-то вроде того, чтобы лучше узнать друг друга. Несмотря на то, что Гарри старался сосредоточиться на занятиях и наслаждаться своей нынешней стабильностью, в середине ноября его затащили на первый вечер в пабе. – Я просто не понимаю, почему ты так переживаешь из-за этого! – сказала Джемма, физически стаскивая его с лестницы, и все девять камней ее явно чистой мускулатуры скрывались под свободным джемпером и джинсами. – Сестра Сухи тоже приезжает, а ты с ней еще не знаком. – Лучше просто согласиться, Гарри, — отозвался сверху Люк, спустившись вслед за ними по лестнице. Они оказались в «Гнилом Локсли», не в одном из пабов на территории кампуса, а чуть дальше к югу. Когда они пришли, там уже было полно народу, но Суха без колебаний пробиралась сквозь толпу, то и дело выставив локти, пока они не оказались у маленького столика в дальнем углу, где их ждала женщина, на вид лет на десять старше их. – Долго же вы ждали, — сказала незнакомка, и хотя ее глаза были темнее голубых глаз Сухи, а цвет лица — оливковым по сравнению с румяной кожей ее сестры, голос у нее был удивительно похожим. – А, так это тот, кто живет в этом доме? Гарри, да? Он обнаружил, что сидит рядом с ней, зажатый в углу двумя людьми по обе стороны — скорее всего, для того, чтобы он не сбежал, подумал он. И ему не потребовалось много времени, чтобы укрыться в разговоре с ней, как только она представилась Алудрой, поскольку альтернативой, очевидно, была дискуссия о привлекательных одноклассниках, начатая Люком. – Так вы закончили школу? – спросил Гарри, зная, что не умеет быть особенно общительным. – Да, — подтвердила Алудра, ковыряясь пальцем в пивной кружке. – Я работаю в Бэттерси. В основном в сфере коммуникаций, но сейчас я участвую в проекте, пытаясь получить больше финансирования для одной из их кошачьих программ. В частности, для колоний одичавших кошек в нескольких районах Лондона. Гарри удивленно моргнул; он никогда раньше не задумывался об этом. – Колонии одичавших кошек? Я думал, что в Лондоне больше проблем с лисами. – Ну, это правда, что их там тоже тысячи, — согласилась она, слегка скривив рот. – Но лисы не относятся к тем группам животных, на которых мы специализируемся. Я уверена, что нам лучше оставить популяцию лис на усмотрение экспертов по дикой природе. Он отпил глоток эля, который, должно быть, заказала для него Джемма, и позволил себе на мгновение задуматься о том, была ли в его другой жизни проблема городской дикой природы. Затем он мысленно отмахнулся от этой мысли, не желая позволять себе унывать, и попросил Алудру рассказать ему побольше о ее работе. И ему стало легко, он погрузился в прежнее спокойствие, когда можно было не волноваться, а просто посидеть в пабе с… может, и не друзьями, но знакомыми. Да, первое время большую часть разговора вела Алудра, Гарри время от времени подбадривал ее вопросами, когда она замолкала. Потом Суха, видимо, устала от бесконечных сплетен Люка и вмешалась, чтобы спросить об их родителях и о том, когда они хотят, чтобы сестры приехали к ним на каникулы. Гарри допивал вторую пинту, когда его резко выдернула из разговора Джемма, объявившая в своей кипучей манере, что настало время для игры в дартс, а затем повела через тесное помещение к доске, за которой они будут играть. Возвышающаяся группа очень пьяных людей как раз отходила от места, и пока Джемма проверяла, знает ли он, как играть, остальные определяли порядок бросков. Когда настала очередь Гарри подойти к оче, он со странным чувством благодарности сосредоточил все свое внимание на игре. Ведь пока он думал об игре, он мог забыть о дискомфорте, связанном с необходимостью прилагать столько усилий, чтобы наладить контакт с окружающими его людьми. Разумеется, раз уж Гарри пошел на тот единственный вечер в пабе, он часто оказывался участником последующих вечеров в пабе. К тому времени, когда каникулы, которые Гарри провел в Шеффилде, хотя тетя Петуния позвонила ему и поздравила с Рождеством, из-за чего он, по сути, потерял целый день, пытаясь осознать это, закончились и его соседи по квартире вернулись, Гарри уже чувствовал себя более-менее комфортно, живя с ними в одном доме. Да, было много случаев, которые напоминали ему об их юности, но это не так смущало, как когда он был в Стоунволле. Возможно, потому, что он не знал их, когда они были совсем юными. А может быть, потому, что они тоже сталкивались со многими взрослыми проблемами, с которыми он не был знаком, поскольку в другой жизни не имел дела с маггловскими проблемами, и поэтому они не казались такими уж далекими от него самого. Он чувствовал себя… устойчиво. То, что пока не возникало ничего, что могло бы изменить эту стабильность, немного тревожило его, но он старался наслаждаться днями, насколько это было возможно. В январе он стал ходить в «Гудвин» не так часто, как осенью, а иногда присоединялся к Сухе в тренажерном зале или играл в сквош с Джеммой и Люком. Иногда он сталкивался там и с Беном, и хотя до сих пор ему не приходилось обращаться в службу поддержки по поводу чего-то большего, чем медленный слив воды, однажды субботним днем он оказался возле входа, ожидая, пока его наставник закончит переодеваться. Когда Бен вышел, расстегнув пальто и перекинув через плечо сумку, он быстро ухмыльнулся и поднял бровь в сторону Гарри. – Привет, — сказал он, попятившись, пока Бен шел к тротуару, а затем повернулся, чтобы продолжить путь по улице. – У меня проблема, и, может быть, вы знаете, с кем мне стоит поговорить об этом? Я уже спрашивал тренера и профессора, и никто из них не смог мне помочь. Бен оглянулся, все еще приподнимая бровь, и Гарри добавил: – О, я не шел за вами сюда, чтобы спросить или что-то еще. Просто увидел вас и подумал, что могу воспользоваться случаем. Улыбка мужчины слегка расширилась, и он тихо рассмеялся. – Не беспокойтесь. Да, я могу попытаться помочь. В чем проблема? Гарри объяснил, что у него возник конфликт между обязательными соревнованиями по плаванию и одним из семестровых экзаменов, который должен был состояться менее чем через две недели. Бен слегка нахмурился, нахмурил брови, явно обдумывая сказанное, и что-то в этом выражении потянуло Гарри на воспоминания. Он так отвлекся, пытаясь уловить эту мысль, что совершенно не обратил внимания на ответ, и был поражен, когда понял, что они перестали идти. Он несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд на лице Бена. – Все в порядке, Гарри? В его выражении была озабоченность, но в то же время и небольшая улыбка, тоже знакомая. И вдруг Гарри увидел в своем воображении движущиеся фотографии, обложки бесчисленных номеров «Ведьмин досуг», случайные бульварные бредни на первой странице «Пророка», даже один раз в «Квибблере», и все это из-за чепухи о том, с кем этот человек был недавно замечен, какой дизайнер на нем был, кто уложил его чертовы волосы, и о его рекордной полосе побед. – Бенджи Уильямс, — прошептал он, но это был едва слышный шепот, потому что он тут же погрузился в воспоминания о том, как они с Джинни составляли дурацкие списки знаменитостей, играющих в квиддич, с которыми они бы перепихнулись, если бы представилась такая возможность. Ищейка Падд-У была в обоих списках. Конечно, к тому моменту он был старше, но точно не тот, кто стоял прямо перед ним. – Признаюсь, — раздался напротив него весьма забавный голос. – Я не слышал, чтобы кто-то называл меня Бенджи со времен начальной школы. Куда вы опять пропали? Гарри слегка тряхнул головой, пытаясь прогнать мысли. – Начальная школа Литтл Уингинг. Потом в Стоунволл. – Мир тесен, — прокомментировал Бен. – Должно быть, я произвел неизгладимое впечатление, если они все еще говорили обо мне, когда ты был там. Гарри поморщился, не в силах сдержать болезненную реакцию на напоминание о своем чертовом возрасте. Но вместо того, чтобы объяснять или разбираться с тем, о чем этот человек собирался спросить или прокомментировать, он вернул предыдущую тему на передний план. – В любом случае, извините, что отвлекся. Что вы говорили о моем конфликте с расписанием? Бен вздохнул и долго стоял, глядя на него, прежде чем повернуться и продолжить идти по тротуару. Во время их разговора он продолжал бросать на Гарри умозрительные взгляды, но Гарри изо всех сил старался не обращать на них внимания. По крайней мере, так было до тех пор, пока они не оказались перед машиной и Бен не забросил свою сумку в багажник. Затем Бен закрыл крышку багажника, повернулся, чтобы прислониться к ней, и сверкнул новой улыбкой, более мягкой, чем многие предыдущие. – Послушай, Гарри. Я не очень хорошо разбираюсь в таких вещах. Но вы знаете, где меня найти, и можете заглянуть ко мне, даже если у вас нет проблем с уроками или жильем. Даже если вам захочется пожаловаться на Стоунволл — не может быть, чтобы он так уж сильно изменился с тех пор, как я там учился. Или если вы хотите выпить пинту пива. Гарри не знал, что он сказал в ответ на это. Он знал, что его рот сформировал слова, и в ответ он получил ослепительную улыбку, а затем Бен предложил подвезти его до дома, но он отказался, предпочтя вместо этого пройтись по холоду и попытаться охладить свое разгоряченное лицо, а также понять, что, черт возьми, происходит в его голове и в его теле. Потому что приглашение Бена и его улыбка…они выстрелили прямо в его член. Впервые в жизни он почувствовал ответную реакцию на человека, и его разум и тело были согласны с этой реакцией. Он не испытывал отвращения из-за разницы в возрасте, хотя это, конечно, добавляло ему путаницы. Его телу было восемнадцать, а Бену на вид было около двадцати. Вот только Гарри чувствовал себя по меньшей мере на десяток лет старше. В общем, все было не так просто. А если бы он принял приглашение, все стало бы еще более запутанным. Даже просто размышления об этом приводили его в такое противоречие, что он не знал, что и думать. Несмотря на то что до дома было тридцать минут ходьбы, когда он наконец пришел, настроение у него не улучшилось. Когда через неделю он встретился с Беном, чтобы выпить пинту пива, он полностью осознал, что лжет самому себе и что чувствует себя не так спокойно, как ему кажется. Тем не менее, ему не потребовалось много усилий, чтобы вступить в комфортную беседу с собеседником, тем более что Гарри избегал упоминаний о том, что он рос в Литтл-Уингинге, и всего остального, что могло бы напомнить ему о его возрасте. Вместо этого он спросил о Бене. О том, как он играл в крикет после окончания бакалавриата. О годе путешествий, которые он совершил, прежде чем вернуться в Шеффилд для учебы, о местах, которые он посетил, о людях, которых он встретил. О том, что заинтересовало его в области науки по открытию лекарств и чем он надеется заниматься после окончания университета. О том, как он хотел учиться в Оксбридже или Имперском колледже Лондона, но не имел необходимых оценок из-за суровых и совершенно неэффективных методов преподавания учителя химии шестого класса в Стоунволле, и поэтому остановился на Шеффилде… хотя в итоге ему очень понравилось работать на факультете, и он очень уважал преподавателей, в результате чего в конце концов вернулся в аспирантуру. Гарри вернулся в квартиру Бена, когда выпивка и разговоры иссякли. И хотя он обнаружил, что наслаждается ощущениями чужого рта на своем члене и пальцев в его заднице так же сильно, как он наслаждался ими с Джинни, он не совсем присутствовал при этой встрече. Потому что Бен упомянул Стоунволл. И химию. И учителя шестого класса. Снейпа. Бен сказал, что он может остаться, а потом начал тихонько похрапывать, но мысли Гарри лишь продолжали вяло кружить. Сидя в темноте на краю кровати, держа в руках одежду, он наконец позволил себе впервые за последние десятилетия попытаться распутать сложные мысли о своем старом профессоре. Северус Снейп. Человеке, который был частично ответственен за убийство его родителей и за его собственную нежеланную мантию пророчества в той, другой жизни. Человек, который долгие годы отдавал свою жизнь ради более великой цели, чем он сам, подчиняясь силе другого. Человек, который дал Гарри инструменты, необходимые ему в конце концов, в какой-то странной, затянувшейся одержимости Лили. Человек, который рисковал своей жизнью, который отдал любое подобие свободы, который был героем… но при этом оставался бессердечным, ненавидящим, злобным ублюдком. Гарри повесил голову, думая об Але и вспоминая, как обсуждали выбор его имени. – Может быть, нам стоит назвать его именно в честь их двоих? – спросила Джинни однажды вечером, когда он вернулся после того, как уложил Джеймса спать. – Мы, конечно, хотим помнить о жертвах, которые были принесены, но… И в тот момент он тоже был в замешательстве. Но они говорили об этом, они хотели помнить, они не хотели, чтобы имена были потеряны для времени, чтобы имена превратились в карикатуру на тех двух людей. Дамблдор призывал общественность использовать имя Волдеморта, а не эпитеты, чтобы напомнить, что он был человеком — ведь табу впоследствии причинило людям вред. Но Эмерик был синонимом слова «зло», как и Салазар. А имя Мерлина использовалось в клятвах, исторической фигуре практически придали статус божества, перестали воспринимать как простого человека. Никто из них не желал такого для тех, кто сражался в их войне. Рядом с ним раздалось тихое фырканье, когда Бен слегка сдвинулся с места и перевернулся. Гарри сглотнул, собираясь с мыслями, а затем тихо начал одеваться. У Снейпа в этом мире не было оправданий. Не было войны, по крайней мере той, в которой он принимал какое-либо участие. Не было ни террора на всю страну, ни судьбоносного пророчества. Он был просто ублюдком. Выйдя в коридор и натягивая сапоги и пальто, Гарри задумался о том, нет ли здесь еще какой-нибудь странной параллели между мирами. Может быть, у этого Снейпа есть история преступлений или безответная привязанность к какой-нибудь рыжей. К тому времени как он вернулся в дом, он решил, что ему не нужно это знать. Да и не надо было. Знания, скорее всего, лишь наполнят его еще большим отвращением, а его у него и так было предостаточно. Поэтому, как только экзамены остались позади и начался весенний семестр, он принялся за планирование. Прошло совсем немного времени, и он снова столкнулся с Беном в Гудвине. Не было никакой неловкости, несмотря на его отступление в тот вечер, за что он был ему благодарен. Не возникло неловкости и тогда, когда наставник нашел его в душевой и присоединился к нему, воспользовавшись возможностью, пока они были одни, быстро развести их обоих под непрерывной струей горячей воды. Не было никакой неловкости, и после этого он задался вопросом, заметил ли Бен, что мысли Гарри определенно блуждают. Потому что вместо того, чтобы сосредоточиться на скольжении теплой руки по их эрекции и на тощих, твердых линиях мышц, прижимавших его к стене душа, он думал о том, как продолжение этой неловкости может пригодиться ему в других планах. После этого Гарри довольно часто сталкивался с Беном. С наступлением пасхальных каникул они так и не вошли в привычный ритм, но «сталкиваться» в Гудвине стали довольно часто. Вскоре наставник познакомил его с боулдерингом — занятием, от которого мышцы Гарри приятно горели, а Бен оценивающе смотрел на него, — и раз в неделю или около того Гарри возвращался к Бену, встретившись с ним где-нибудь за пределами кампуса. После нескольких таких встреч он стал оставаться на ночь, и однажды утром, когда они пили чай на кухне крошечной квартирки в одних носках и штанах, Гарри небрежно сказал: – У тебя сегодня утром лабораторная, да? Не возражаешь, если я немного побуду с тобой? Моя лекция только в одиннадцать. Бен бросил на него любопытный взгляд. – Конечно? Скорее всего, будет скучно. Я не смогу позволить тебе отвлекать меня там. Гарри фыркнул, а затем закатил глаза от невинной ухмылки, которую вызвал этот звук. Но потом он одумался и сказал, все тем же непринужденным тоном: – Все в порядке. Мне просто любопытно — наука так далека от журналистики. Я хочу знать, так ли это, как показывают по телевизору. Бен пожал плечами, а затем улыбнулся ему. В голове Гарри мелькнуло какое-то чувство — может быть, чувство вины, — когда он подумал о том, как много улыбок регулярно разделяет с ним этот человек, но он проигнорировал его и заставил себя улыбнуться, когда Бен ответил: – Конечно, не вижу в этом ничего страшного. К девяти часам они приняли душ, оделись и отправились в кампус, причем Бен вел их по коридорам, когда они добрались до места назначения. В конце концов они остановились перед дверью без окон, и Бен ввел шестизначный код на клавиатуре, чтобы открыть им доступ. Гарри несколько раз мысленно повторил номер, чтобы убедиться, что запомнил его, и последовал за другом. Гарри демонстративно оглядел комнату, в то время как свет над ней несколько раз мигнул, когда они зажглись. На различных рабочих поверхностях стояли всевозможные механизмы, большие компьютеры, еще большие машины, которые выглядели так, будто их можно было бы использовать на съемочной площадке сериала «Доктор Кто». – Никаких пробирок?— негромко прокомментировал он. – Я разочарован. Пока Бен, хихикая, бросил сумку на стул в углу, Гарри медленно обошел комнату по кругу. Конечно, он представлял себе более просторную лабораторию, хотя нельзя было сказать, что находится в других комнатах этого помещения. Многие другие двери, мимо которых они проходили, тоже были снабжены клавиатурами, и Гарри не знал, даст ли ему код Бена доступ и к этим помещениям. – Так что же все это делает? – спросил Гарри несколько минут спустя. Бен начал описывать их, постукивая по терминалу, за которым он находился, но Гарри слушал его только вполуха; большая часть его внимания была сосредоточена на осмотре комнаты и ее содержимого, он все еще пытался определить, есть ли в этом научном пространстве что-то, что он мог бы связать с зельями другого мира. Затем он наткнулся на ряд небольших холодильников, расположенных под одной из рабочих поверхностей, и остановился. – О, это образцы, с которыми мы работаем, — сказал Бен, явно заметив, куда устремилось его внимание. – Я работаю над синтезом… — тут он произнес какое-то научное слово, которое Гарри никогда раньше не слышал, — но там есть всевозможные образцы, с которыми работают другие. Гарри издал горловой звук неопределенного интереса и присел, глядя сквозь стеклянные двери, чтобы прочитать этикетки, прикрепленные к полкам внутри. Затем он резко и беззвучно вдохнул, и все слабые мысли о зельях быстро испарились, сменившись чем-то другим. Чем-то лучшим. Яд. Бесчисленные флаконы с различными видами яда, а также другие, содержащие соответствующий антидот. В голове возник образ разорванного горла. Гарри почувствовал, что его пульс участился, а ладони вспотели. Он встал, чувствуя себя немного неуверенно на ногах, и взглянул на часы. – Может, пора идти? Гарри прочистил горло и успокоительно вздохнул. – Да. Наверное, мне нужно перекусить перед занятиями. Бен поднял глаза от терминала и одарил его одной из своих бесконечных улыбок. – Конечно. Увидимся позже? Гарри кивнул. В его голове все еще стояли воспоминания о том моменте в Визжащей хижине.Посмотри… на… меня.
Он сглотнул. – Позже. Да. Улыбка Бена смягчилась, и что-то слегка дернулось внутри него. Поэтому он повернулся и скрылся. Две ночи спустя, после вечера, проведенного за медленным перебиранием пальцев Бена, пока он не стал рыхлым, мокрым и извивающимся, а потом трахал его в матрас, отчаянно пытаясь угнаться за фантазией, которая не была мертвым телом, он вернулся в учреждение и, наведавшись в библиотеку, чтобы найти лучший вариант для своего плана, прихватил одну из ампул с ядом. Июнь прошел в поисках домашнего адреса Снейпа и подготовке последних деталей. И к началу июля он был готов действовать. Он выехал из Шеффилда во вторник утром, после того как Бен начал свою смену в «Эдже». Дорожные работы недалеко от Лестера добавили около сорока минут к поездке, но он почти не обратил на это внимания, погрузившись в свои мысли. Это будет его третье убийство Пожирателя смерти. Четвертое, если считать Квиррелла, хотя он был абсолютно уверен, что тот на самом деле не был помечен. Неужели ему придется выслеживать каждого из них, кто существовал в этом мире? Поразмыслив над этим некоторое время, не испытывая особых чувств, поскольку большая часть его нынешнего желания все еще была направлена на Снейпа, он подумал о Волдеморте. Если он и жив, то ему уже за семьдесят. Так что, скорее всего, это не самая насущная проблема. Он еще немного подумал о других Пожирателях смерти, тех, чьи имена он знал во время войны, и тех, чьи имена он узнал только после. И задался вопросом, сколько еще пройдет времени, прежде чем он снова почувствует себя нормальным. К одиннадцати часам Гарри был в Суррее. До полудня он добрался до Литтл-Уингинга. Значительная часть дня ушла на то, чтобы убедиться в правильности найденного адреса и проверить, нет ли там еще какого-нибудь жильца, о котором нужно знать, — например, домашнего животного или, что гораздо менее вероятно, партнера. К счастью, Снейп был затворником. В другой жизни это было бы неудивительно. Да и в этой не было ничего удивительного. Гарри также потратил некоторое время на то, чтобы объехать несколько соседних городов, но так и не нашел подходящего места. Лишь ближе к закату он нашел подходящее место на окраине Чессингтона. Выбрав последнюю деталь, он вернулся к дому Снейпа. Он оставался на стоянке в нескольких улицах от дома, пока не погасли фонари на крыльце и не прекратилось небольшое движение в этом районе. Тогда он пересел на обочину и уселся ждать. В этот раз он предусмотрительно надел контактные линзы на случай повторения физического сопротивления, которое он испытал с Барти; позже он признал, что ему повезло, что блондин не сломал его очки. И хотя он привык носить их, когда был в бассейне, он не привык проводить в них долгое время в темноте, поэтому, когда он смотрел на освещенное окно на втором этаже дома Снейпа, его немного отвлекало то, что свет, казалось, рассыпался на звезды. Гарри как раз доедал яблоко, которое принес с собой в качестве закуски, когда наверху погас свет, и, когда в течение следующего часа не было никаких других признаков движения, он зашевелился. Он наполнил два шприца, хотя нужен был только один, и положил их вместе с остатками яда в карман. Острые кончики игл были прикрыты, но он прекрасно понимал, какая участь его ожидает, если он случайно сделает себе укол; в лаборатории не было антидота для этого вида змей, по крайней мере в холодильнике, к которому он смог добраться. Затем он надел маску, перчатки и надел бахилы на кроссовки. Он проверил, что его отмычки лежат в кармане, затем натянул капюшон и, прежде чем выйти из машины, еще раз проверил, что улица все еще пуста. Он подкрался к дому. Он заметил несколько открытых окон — похоже, у мужчины не было кондиционера. Оценив свои возможности, он решил проникнуть в дом через кухонное окно, поскольку оно было хорошо затенено и выходило в сад, обнесенный высокой живой изгородью. В ноздри ударил резкий запах готовящейся пищи, привлекший его внимание к стоящей на столешнице медленноварке, в которой бурлило содержимое. Гарри осознал, что, скорее всего, позже он уйдет, а запах пропитает его одежду. Об этом нужно будет позаботиться по возвращении в Шеффилд. Прежде чем покинуть кухню, он осмотрел несколько ящиков, пока не нашел столовое серебро, а затем выбрал зазубренный нож для стейка, чтобы взять его с собой. Затем он медленно пошел по дому, радуясь, что он находится в относительно новой застройке и ему не придется избегать скрипучих ступенек или громких половиц. Тем не менее он был осторожен и почти полностью сосредоточился на тишине первого этажа. Поднявшись по лестнице и найдя спальню, дверь которой была открыта и казалась ему такой манящей, он остановился и достал из кармана один из шприцев. Затем, сделав длинный вдох, с учащенным пульсом, он снял защитный колпачок и сделал оставшиеся шаги в спальню мужчины. Несмотря на открытое окно, здесь почти не было ветерка. Было не то чтобы знойно, но слишком жарко для комфортного сна: простыня сбилась у ног Снейпа, а сам он спал во влажной от пота рубашке и брюках. Снейп усмехался, даже во сне. В каком-то смысле это облегчало задачу. Не то чтобы Гарри испытывал нерешительность, отнюдь. Но определенная нервозность присутствовала, ведь бывший профессор был выше его на целую голову, выше, чем Барти. Взяв нож в правую руку и приставив его к горлу Снейпа, он ввёл шприц в обнажённое бедро. Мышцы напряглись под иглой, но единственной немедленной реакцией было то, что усмешка слегка изменилась, превратившись в выражение дискомфорта. Гарри плавно нажал на поршень шприца, почти не дыша, пока не выпустил всю жидкость, а затем вынул его и, слегка пошевелив рукой, установил предохранительный колпачок, после чего снова спрятал его в карман. Через несколько мгновений лицо Снейпа слегка расслабилось, и Гарри отвёл клинок и сделал несколько шагов назад, пока не оказался за порогом комнаты. Затем он засек время и стал ждать. Через несколько минут Снейп начал беспокойно двигаться, издавая странные звуки в горле. Затем его движения стали более спорадическими и наконец прекратились. К этому моменту его дыхание стало хриплым, и Гарри, еще раз взглянув на время, вернулся в комнату. Он снова достал зазубренное лезвие и провел им по руке Снейпа. Никакой реакции не последовало, даже когда он надавил достаточно сильно, чтобы прочертить тонкую линию крови. Под маской он почувствовал, как на его лице появилась мрачная улыбка. – Вы меня слышите? – Гарри спросил низким, но ровным голосом. Глаза Снейпа распахнулись, а затем расширились в тревоге. Его лицо исказилось от ярости, и он рявкнул: – Кто там? Покажись! Гарри наклонился к нему, но, несмотря на слабый свет уличных фонарей за окном, эти черные глаза не сфокусировались на нем. Его улыбка стала шире. – Видимо, вам повезло, что вы испытываете один из менее распространенных эффектов этого миотоксина, — тихо сказал он, после чего слегка прижал зазубренное острие ножа к горлу Снейпа. – Вы чувствуете это? Лицо мужчины исказилось в отвратительной усмешке, знакомой Гарри даже спустя столько лет, но когда он провел лезвием по шее, губы его исказились в ярости. – Значит, ты чувствуешь его, не так ли? — сказал Гарри, не нуждаясь в словесном ответе, так как реакция была достаточно резкой. – Ты не издашь ни звука. Если ты это сделаешь, то лишишься языка, а это не будет чистым разрезом, и я позволю тебе захлебнуться собственной кровью. Ты понял? – Я не знаю, что ты думаешь, что делаешь, но… Гарри продолжал водить лезвием по острому подбородку, пока оно не уперлось в нижнюю губу Снейпа, после чего тот замолчал. Его глаза все еще вращались в своих впадинах, пытаясь уловить хоть что-то. – Хорошо. Снейп добежал до лестницы и начал выть, поэтому Гарри не стал тратить время и силы на попытки вразумить его или угрожать ему, а просто впился большими пальцами в горло мужчины, пока его крики не смолкли и он не потерял сознание. Затем он потащил его вниз по лестнице, не заботясь о том, чтобы путь был мягким, и сложил его в багажник машины, предварительно проверив, нет ли на улице движения. Затем он отправился в Чессингтон. Выбранное им место находилось дальше от дома Снейпа, чем кладбище от дома Барти. Когда он был уже на полпути, до него стали доноситься приглушенные крики, и он съехал на обочину на черном участке дороги, чтобы снова вырубить машину. Снейп все еще молчал, когда Гарри въехал в выбранный им тихий район и медленно поехал по жилым улицам, пока не нашел то, что искал. Два сарая, стоящие бок о бок, за углом дома на этой улице. Их отгораживал деревянный забор, а через дорогу — ряд деревьев. Он быстро справился с навесным замком на первом сарае и слегка поморщился, когда металлическая дверь заскрипела и застонала, когда он сдвинул ее вверх. Бегло оглядевшись, он убедился, что она слишком забита садовыми инструментами и хламом, чтобы оставить много места для задуманного, и снова захлопнул ее, а затем принялся за второй. Замок был частично заблокирован, но в конце концов ему удалось отпереть и его и открыть дверь сарая. В небольшом помещении стоял затхлый запах, и Гарри решил, что это очень похоже на то, что какое-то животное устроило там гнездо, возможно, в изъеденной ржавчиной косилке в углу или под прогнившим деревянным полом, который слегка прогибался под его ногой, когда он делал шаг внутрь. Снейп только приходил в себя, когда Гарри вытащил его из сапог и потащил в центр сарая. Мужчина открыл рот, несколько раз быстро моргнув. Но вместо того, чтобы извергать ядовитые слова, из его горла вырвался лишь хриплый, захлебывающийся звук. Видимо, паралич распространился еще дальше. Гарри спустил напряжение, о котором даже не подозревал, и, поставив Снейпа на колени лицом к себе, откинул его голову назад, вырвав у него кусок длинных волос, и одним движением провёл ножом по шее. Кровь. Ее было так много, причем с быстротой, не уступающей мгновению. Когда красные брызги превратились в каскад, густо стекая по лицу мужчины и растекаясь по полу мрачного помещения, рука Гарри сжалась вокруг рукоятки ножа. Он чувствовал сопротивление, когда зазубренный край задевал хрящ. Он не вскрыл шею Снейпа, нет, он ее рассек, и до сих пор ощущал призрачные отголоски этого действия под кожей ладони. И вот они здесь. Снова в ветхом помещении. Снова стремительность, рана на шее, яд. Только на этот раз Снейп не увидит глаза Лили в предсмертном вздохе. Он не увидит ничего. Не было ни судорог, ни содроганий. Тело было так же неподвижно, как и после наступления паралича. И всё же Гарри почувствовал, когда последние остатки жизни покинули тело Снейпа, — в тот же миг он ощутил, как неподвижность возвращается. Однако на этот раз она вернулась вместе с запутанной паутиной мыслей, которую он боялся распутать.
