Часть 5
23 октября 2024 г., 20:07
2002
Когда он приходит домой, входная дверь заперта, и, похоже, ничего не тронуто. Тем не менее он особенно внимательно прислушивается к каждому звуку, каждому изменению освещения и с трудом может дышать ровно из-за своего волнения.
Да, конечно, какая-то его часть чувствует опасность. Но это несущественно. Он понимает этого убийцу — и хотел бы иметь возможность понять его еще больше. И, будучи выделенным из толпы, Том чувствует, что у него наконец-то появилась такая возможность.
Возможно, убийца общается со всеми своими жертвами до их убийства, полагает он. Но если это так, то, конечно, команда Мишры уже должна была что-то найти.
И ему приходит в голову мысль, что убийца решил поговорить с ним. Чтобы привлечь к себе внимание, чтобы Том узнал его лицо. Он должен был видеть то, что Том просматривал на микрофильме, и Том знает, что убийца достаточно умен, чтобы сделать правильный вывод. Для него было бы так просто отступить и остаться загадкой.
Он знает, что убийца уверен в себе. Даже высокомерен. Неужели это его самолюбие заставило его привлечь внимание Тома в библиотеке? Или он даже ожидал, что Том догадается, кто он такой, и ждал именно этого момента — очередного издевательства, потому что он явно держит Тома именно там, где хочет — Том обладает ценной, критически важной информацией об убийце и до сих пор не поделился ею с полицией.
Он даже не осознает, что уже поужинал и улегся в свое любимое кресло перед камином в гостиной, пока не обнаруживает, что откинул голову назад и закрыл глаза, на губах играет улыбка.
Да, та сцена в библиотеке была абсолютно точно игрой власти. И если убийца хотел расстроить Тома, то ему удалось сделать прямо противоположное: теперь они находятся в более равных условиях, поскольку каждый из них обладает секретной информацией друг о друге.
Пока что только один из них воспользовался этой информацией.
В конце концов он задремал в своем кресле, мечтая о небрежных волосах и смелых глазах, и проснулся много часов спустя с молодым человеком, все еще находящимся в его мыслях. Теперь, когда он увидел его, ему стало легко выстраивать различные фигуры. Сила, позволяющая одолевать жертв и перемещать трупы, — только по ширине плеч Том знает, что она у него в избытке. Способность передвигаться по Лондону незамеченным — да, его энергия была безошибочной, но Том уверен, что только потому, что он говорил; даже сейчас Том не может сказать, какого цвета была рубашка на убийце, только то, что весь его вид говорил «студент».
Эта наглость, которая, как теперь, когда Том больше думает об этом, уверена, появилась только потому, что мужчина узнал его. Промежутки между убийствами — да, они совпадают со школьными каникулами, но также и потому, что убийца явно проводит исследование, прежде чем действовать.
Он бросает взгляд на часы на камине и решает, что заснуть в ближайшее время ему явно не удастся, так что можно сварить кофе, даже если сейчас всего три часа ночи.
Пока он сидит на кухне и наблюдает за дождем за стеклянной дверью патио, пока кофейник шипит и оживает, у него руки чешутся схватить мобильный и спросить Мишру про нож. Он не станет этого делать, потому что до сих пор не проявлял к этому делу ни малейшего интереса, а если бы начал сейчас, то это было бы явно некстати. Но он хочет знать.
Есть ли на ноже отпечатки пальцев? Если да, то принадлежат ли они ему? Насколько ему известно, в полиции нет записей о его отпечатках, но он все равно хочет знать. А если их нет, то это из-за того, что он позаботился о сохранности ножа, когда убирал его на хранение, или же убийца действительно удалил их?
Если последнее, то почему?
С прилавка доносится тусклый щелчок — это выключается кофейник, и ароматный пар начинает заполнять кухню.
Во время пасхальных каникул Том проверяет свой мобильный на предмет пропущенных сообщений гораздо чаще, чем до сих пор. К тому времени как проходит неделя, он заканчивает все свои работы и, не найдя ничего лучшего, едет в Манчестер, чтобы отнести бумаги в свой офис. Затем он на день возвращается к себе домой, беспокойно размышляя, чем же он занимал свое время.
И он решает съездить в Шеффилд, решив, что может взглянуть на микрофиши, которые вытащил убийца. Он считает, что поступает продуктивно, поскольку имя студента может быть записано в журнал. Не обращая внимания на то, что он не детектив, и это точно не его работа, и он поступает прямо противоположно безопасному и разумному.
Когда он приезжает, в кампусе тихо. На небольшой парковке у библиотеки стоят всего четыре машины, скорее всего, принадлежащие сотрудникам, хотя в окнах наверху видны движущиеся фигуры. Не дожидаясь, пока его встретят у стойки, он подает запрос на микрофиши «Телеграфа» за ноябрь 1981 года и коротает время за пролистыванием тома о мадригалах Англии, лежащего на тележке для возврата, пока служащая выходит, чтобы забрать коробку.
Вернувшись через несколько минут, она вынимает из коробки карточку и кладет ее перед ним вместе с биро. – Здесь нужно указать имя, идентификационный номер и дату, — говорит она, указывая на первое свободное место.
Том заполняет информацию, вписывая номер своего факультетского удостоверения из Манчестера, как он делал это на карточке для «Хэнглтон Геральд» в прошлый раз, когда был здесь. Затем он делает паузу, собираясь вписать дату, и переводит взгляд на другие недавние записи.
Том Риддл / CR310120 / 9 марта 2002 г.
Его мысли останавливаются. Отстраненно он наблюдает за тем, как поскрипывает в его руках биро. Возможно, скоро она даже сломается, так крепко он ее сжимает. Нервы. – Сегодня 11 апреля, — услужливо предлагает клерк, прерывая его мысли. Том тихо вздыхает и кивает, затем добавляет дату и берет коробку. Усевшись за считывающее устройство, он не знает, что с ним делать. За неимением ничего лучшего он просматривает статьи, так как микрофиши он уже подписал, но, хотя он и не получил ответа, который искал, у него есть ответ. Убийца не собирается облегчать ему задачу. Если Том продолжит преследование, он всегда будет отставать. Ему придется послать свое собственное сообщение. Эти мысли не покидают его ни после обеда, когда он возвращается домой, ни после того, как он пытается отвлечь себя началом нового исследовательского проекта. Когда возобновляется весенний семестр и он возвращается к своим поездкам в Манчестер два раза в неделю, они занимают его мысли во время поездки, и он снова возвращается к ним, когда остается один в рабочее время. Он не знает, как отправит собственное послание и что это вообще может быть. Том все еще размышляет над этим вопросом, когда наступает его последняя встреча с Грейнджер, и она практически вбегает в его кабинет, выглядя слишком взволнованной. – Профессор Риддл! — восклицает она, ее глаза сияют, а волосы кустистее, чем обычно. – Я не могла вспомнить, встречаемся мы на этой неделе или нет, так как некоторые другие профессора не проводили свои занятия, но я надеялась, что мы еще не провели их в последний раз, так как у меня есть обновления в моем кабинете, и мне нужно кое-что проверить перед летом, так как вы будете отсутствовать… – Грейнджер, — прерывает Том, жестом предлагая ей присесть и перестать стоять в дверях. Она бросается к креслу, но едва садится, как тут же присаживается на краешек, роется в сумке и достает пачку бумаг. Затем она кладет их на его стол. – Исследование, — говорит она. – Летом я собираюсь провести перекрестный опрос. Я соберу имена тех, кто готов принять участие в продольном исследовании, но это будет актуально только через несколько лет, так что я решу следующим летом, стоит ли с ними связываться или нет. В любом случае это будет хлопотно, поскольку они несовершеннолетние и недавно пережили травму, так что большинство опекунов не будут готовы к подобным вещам, но спросить не помешает. И я закончила сбор информации из YOIs, которую смогла получить, во всяком случае, и думаю, что это хорошее начало для тех, кто уже впал в преступность. Том впечатлен; он не ожидал, что кто-то из учреждений для малолетних преступников откроет свои записи кому-либо, будь то в исследовательских целях или нет. Он уже открыл рот, чтобы уточнить, какое количество воспитанников она рассчитывает охватить за лето, как она снова заговорила, и он закрыл рот. – Но потом я подумала о тех, кто столкнулся с травмой, и… ну, это ведь может пойти и в другую сторону, верно? Я знаю, что хочу сосредоточиться на криминальных тенденциях, но ведь есть и те, кто становится… голосом? Я подумала об этом, когда стало известно об убийстве Лестрейнджей. Семья — мальчик, Невилл Лонгботтом, я знаю о нем. Он выступал в Кембридже, когда я была там после его переезда в Англию. Он говорил о системах поддержки детей из группы риска, и… Она прерывается. Том не может понять, то ли она сама не знает, что хочет сказать, то ли знает, но боится в этом признаться. Но, зная, как глубоко она погружается в свою работу, он понимает, что должен хотя бы предупредить ее — хотя бы для того, чтобы спасти ее от самой себя. – Некоторым легко впасть в академическую жизнь, — говорит он ей. – В академической деятельности нет ничего плохого, как нет ничего плохого и в том, что вы подходите для такой жизни. Но вы должны хотя бы осознавать, что у вас есть выбор, и сейчас он тянет вас в двух противоположных направлениях. Она глубокомысленно хмурится. – Вы можете провести это исследование и использовать его результаты в академических целях. Если вы выберете этот вариант, то вам придется держаться от него в стороне. Оно должно быть отдельно от вас, иначе предвзятость сведет на нет результаты. Или, — он сделал паузу, чтобы убедиться, что ее внимание приковано к нему, — вы будете стремиться к будущему, которое позволит вам действовать. Вы не можете по этическим соображениям собирать эту информацию у испытуемых для целей исследования, а затем действовать на ее основе, если эти испытуемые не давали на это согласия. Вы не можете сделать и то, и другое. – Но… – Она прикусила губу с таким видом, будто Том только что сказал ей, что Зигмунда Фрейда не существовало. – Нет ничего постыдного в том, чтобы провести исследование и получить степень доктора философии, — твердо говорит он. – Когда ваша работа будет опубликована, другие будут использовать ее результаты для работы, которая может распространиться в том же направлении, что и ваша, будь то другие академические области, или авторы политики, или международные организации. Исследования важны. Он вспоминает свои недавние вылазки за стены университета и добавляет, – Так же, как и действия. Так же, как и взяться за дело и отстаивать его, если вы не удовлетворены его нынешним состоянием. Но вам нужно решить, что для вас приоритетнее. Грейнджер смотрит на свои колени, и он слегка стискивает зубы, осознавая, что собирается сделать. Но он профессионал, поэтому должен. Даже если он ненавидит то, что чувствует сейчас, и будет ненавидеть еще больше осенью, когда она вернется и назовет имя этого человека. – Я дам вам контактную информацию одного из моих коллег, — говорит Том, открывая записную книжку. – Он начинал в академических кругах, но с тех пор… разветвился. Возможно, он сможет кое-что подсказать. Он записывает имя и номер Альбуса на липкой записке, затем протягивает ее ученице, и та принимает ее в напряженной хватке. – Спасибо, сэр, — тихо говорит она, прежде чем сделать неслышный вдох и снова поднять глаза. После этого встреча продолжается, сначала неуверенно, поскольку Грейнджер, кажется, была ошеломлена его словами, но в конце концов они приходят к теме, которую она чувствует себя комфортно, поскольку они просматривают некоторые из источников, в которых она копалась. К моменту окончания встречи Грейнджер возвращается к своему обычному образу жизни и уходит, лишь поблагодарив его за то, что он курировал ее весь прошлый год. И вот, наконец, семестр закончился. Внутри него поселилось странное чувство предвкушения, и Тому понадобилось несколько дней, чтобы понять, чем оно вызвано. Обычно он чувствует себя расслабленным, когда заканчивается весенний семестр и он может наслаждаться летом вдали от университета. Вместо этого он испытывает почти тревогу. Конечно, он узнает причину спустя несколько дней, когда обнаруживает, что проверяет свой мобильный чаще, чем нужно. Сейчас лето, а значит, скоро появится еще один труп. В конце июня звонит его редактор и сообщает, что вернулся из отпуска по уходу за ребенком, и после того, как Том минут десять слушал, как тот рассказывает о своем маленьком ребенке, разговор переходит на издательскую тему. И тут его настигает прилив вдохновения: он думает о работе, которая пылится в его столе, думает о послании, которое он хочет отправить убийце. – У меня есть кое-что для вас, — подтверждает он, — хотя мне нужно будет составить предисловие к нему, прежде чем я отправлю вам рукопись. Действительно, послание.***
1997 В то время как о Петтигрю в прессе практически ничего не сообщалось, вокруг смерти Квиррелла поднялась настоящая шумиха. Сначала о ней говорили как об убийстве, скорее всего, из-за того, что он был вовлечен в Албанский кризис. Затем, когда после вскрытия были обнародованы новые подробности, началось расследование в отношении больницы — хотя, конечно, не неправильное обращение с кровью не было причиной смерти. Затем сообщения разделились: с одной стороны — бурные спекуляции вокруг возможностей албанских киллерских отрядов, с другой — официальные заявления Метрополитен-службы, отрицающие любые подозрения в причастности международных агентов. Гарри следил за новостями с любопытным чувством отстраненности, и в конце августа, перед тем как вернуться в школу, он был удивлен, когда дядя велел ему остаться за столом после того, как они закончили ужинать. – Петуния сказала мне, что ты думаешь поступать в университет, — сказал дядя Вернон, как только Дадли покинул кухню. – Верно, — бесстрастно ответил Гарри. Если бы он был ровесником, то, возможно, испытывал бы трепет от неопределенности ситуации, но он не только не боялся вспыльчивости своего дяди, но и знал, что сможет защитить себя физически, если потребуется. Пока что в этой жизни ему это не требовалось. Лицо дяди было красным, но не больше, чем обычно. Он сидел в кресле, несомненно, пытаясь принять устрашающую позу, но Гарри просто ждал. Тетя Петуния вернулась оттуда, где собирала обед для своего мужа на следующий день, и встала рядом с ним, положив руку на плечо дяди Вернона. – В прошлом году у тебя были отличные оценки, Гарри, — сказала она, и хотя в ее взгляде не было ничего похожего на гордость, она улыбнулась ему короткой, натянутой улыбкой. – Мы ожидаем, что ты и дальше будешь стараться изо всех сил и подавать заявки на стипендии и пособия, но мы будем помогать тебе с оплатой проживания, пока ты сосредоточен на учебе. – Мы не будем оплачивать твое обучение, так что не выбирай самую дорогую школу и не жди, что мы об этом позаботимся, — сузив глаза, заметил его дядя. Гарри кивнул. – Верно. Расходы на жизнь, – Он подумал о школах, которые он рассматривал, и добавил – Я не ожидаю, что это будут самые дорогие города для жизни, если на то пошло. Взгляд тети Петунии на мгновение метнулся к мужу. Затем она снова посмотрела на Гарри и заговорила почти ободряющим тоном. – Не выбирай университет, исходя из того, где ты будешь жить. – Пет… – Просто держи нас в курсе, — закончила его тетя, несмотря на прерванный разговор. Он был благодарен ей за то, что она предупредила его предыдущим летом о своих намерениях поддержать его образование; если бы она этого не сделала, Гарри был бы уверен, что чувствует себя гораздо более неуравновешенным. Как бы то ни было, у него хватило ума поблагодарить их, прежде чем удалиться из кухни. Он не хотел отказываться от их помощи. В то же время ему было неприятно чувствовать себя настолько зависимым от окружающих его взрослых. По крайней мере, это никогда не менялось. В ту субботу, всего за два дня до начала семестра, его тётя сказала дяде Вернону и Дадли, что отправляется в магазин, и взяла с собой Гарри. – Я подумала об этом, — начала она, когда они выехали на дорогу, — и ты получишь права до того, как уедешь в следующем году. Гарри моргнул. – Простите? – Сегодня мы подадим заявление на выдачу тебе временных прав. Мы должны были сделать это прошлым летом, но… лучше поздно, чем никогда, я полагаю. И ты сдашь экзамены до того, как тебе нужно будет уезжать. Она смотрела на дорогу, выражение ее лица было как всегда суровым. Гарри удивился резкости этой новой темы. Да, наличие водительских прав дало бы ему больше свободы действий, хотя, конечно, он не мог предположить, что в ближайшее время у него будет машина. Жаль, что в той, другой жизни он водил машину не более нескольких раз, да и те были заколдованы. Теоретический экзамен он, пожалуй, сдал бы сразу. Но что касается практики, то, по его мнению, он был бы так же искусен, как и любой человек его возраста. – Твой дядя берет Дадли по вечерам, чтобы тот практиковался в вождении, — продолжила тетя Петуния, когда в машине на несколько минут воцарилась тишина. – А я буду брать тебя по выходным. – Почему? Вопрос сорвался с губ Гарри прежде, чем он успел его остановить. А он даже не знал, о чем именно спрашивает. Почему она вдруг заговорила об этом? Почему она уделила этому время? Почему этот разговор происходил в машине, а не в доме, в присутствии остальных членов семьи? И почему, казалось, ее это волнует? Раздался вздох. – Гарри, я беспокоюсь о тебе. Я знаю, что с Джинни все закончилось не очень хорошо… — он резко вздрогнул, вспомнив ложь, которой он прикрывал свои похождения за Петтигрю, — но я заметила, что ты не очень-то окружаешь себя друзьями. Если я смогу помочь тебе с этой дополнительной свободой, возможно, тебе будет легче выходить в свет и встречаться с людьми. Проводить время вне дома и бассейна. Не быть одному. Ее тон был ровным, слова точными, как обычно, когда она не ворковала над Дадли. Однако Гарри заметил, что ее лицо было более напряженным, чем обычно, а костяшки пальцев побелели, когда она сжимала руль. Он всегда считал, что ее характер вызван остаточной обидой на то, что Гарри живет, а его мать нет, но если она действительно беспокоилась о нем… – И я не удивлюсь, если после переезда в университет ты решишь больше нас не видеть, — продолжала его тетя. – У тебя впереди вся жизнь. Я хочу знать, что сделала все возможное, чтобы подготовить тебя к взрослой жизни до того, как это случится. Гарри сглотнул и отвернулся, чтобы посмотреть в окно. Рядом с ним раздалось сопение, и уже более мягким тоном она сказала, – Я в долгу перед Лили. Он не знал, что ответить. К счастью, оставшаяся часть пути прошла в тишине, и разговор не возобновился ни после того, как они добрались до магазинов, ни во время поездки обратно на Прайвет-драйв. Но прежде чем вернуться в дом, тетя Петуния положила руку на его руку. – Планируй практику вождения по субботам после обеда, — бодро сказала она ему, и он смог только кивнуть. В сентябре Гарри вернулся в школу на шестой курс и сразу же с головой погрузился в спорт, позволяя физическим нагрузкам держать его разум под контролем. И дело было не только в разговоре, который произошел в те выходные. Нет, помимо этой темы, дело было еще и в том, что, хотя его сверстники наконец-то приблизились к взрослой жизни, они все еще были едва ли старше его собственных детей, и в то время как многие из них постоянно отвлекались, он просто чувствовал себя все более и более неловко. Очевидно, не имело значения, что он был в своем роде одиночкой — не изгоем, но он определенно не прилагал никаких усилий, чтобы завести или сохранить друзей, поэтому, хотя он и получил некоторое признание благодаря своему участию в футболе, люди знали, что он предпочитает быть сам по себе. Но по мере того как вокруг него завязывались и распадались романтические отношения, статус одиночки все меньше и меньше значил для окружающих. Впервые осознав, что другие студенты наблюдают за ним больше, чем обычно, Гарри занервничал. Он проводил больше времени, чем когда-либо, копаясь в своих газетах, перечитывая то, что недавно сообщалось о деле Квиррелла, и надеясь, что полиция не приближается к нему. Когда один из его соседей по парте на Политике передал ему записку со словами: «Вечеринка в субботу у меня», Гарри нахмурился, больше недоумевая, чем что-либо еще. Когда брат и сестра этого студента зашли забрать брата с футбольной тренировки и подкараулили Гарри, пока тот, потный и полный сил, бежал к раздевалке, ему пришлось дважды переспрашивать, уверенный, что он неправильно расслышал приглашение в кино на те выходные. Очевидно, отказ сделал его еще более интересным для многих других жителей Литтл-Уингинга, независимо от того, учились ли они в Стоунволле или в близлежащей школе для девочек Брайарсхед. Либо ученики наблюдали за ним по этой причине, а он был слишком глуп, чтобы понять это. Такое внимание было… в некотором роде лестным. Гарри понимал, что часть интереса, скорее всего, вызвана его членством в футбольной команде, ведь его товарищи по команде были довольно популярны, насколько он мог судить. Но он не был знаменит тем, чего не делал, как не был знаменит и тем, что делал. Он вообще не был знаменит, и все же люди интересовались им. И Гарри не знал, что с этим делать. Каждый робкий взгляд и дерзкое предложение все больше расширяли пропасть между ним и его сверстниками. Когда девушка, работавшая инструктором по плаванию на детских занятиях в бассейне по выходным, остановила его между кругами и спросила, не хочет ли он пообедать с ней после занятий, он увидел только свою племянницу Розу. Когда тихий мальчик, сидевший за ним на уроке английской литературы, так оживленно рассказывал об Оруэлле, а потом с сомнением спросил, не хочет ли Гарри присоединиться к книжному клубу, в котором он состоял, он увидел своего сына Ала. Они все были так молоды. И он не мог игнорировать этот факт, даже когда гормоны его молодого тела делали его беспокойным, даже когда он не мог не вспомнить, как давно он не занимался ничем отдаленно похожим на секс с другим человеком, а не со своей рукой. Поэтому, как и в прошлые годы, он при любой возможности бежал в бассейн, избегая времени, когда проходили детские занятия, а когда не плавал круги, то учился как можно большему из газет и новых компьютеров, которые были установлены в Стоунволле летом. К концу осени он написал и сдал теоретический экзамен по вождению, и в выходные дни у него появилась привычка возить тетю по Суррею. К зиме он обнаружил, как ненавидит водить машину в снег, гололед и все, что между ними. А к началу весны он сдал практический экзамен по вождению. Когда у него на руках оказались водительские права и условные предложения от нескольких университетов, он понял, насколько близок к тому, чтобы покинуть Дурслей и окончательно сродниться со своей прежней жизнью. И с этим осознанием все следы контроля, которые ещё оставались после смерти Квиррелла предыдущим летом, окончательно рассеялись. Он знал, что вернёт себе это чувство контроля, если снова убьёт. И хотя рациональная часть его сознания прекрасно понимала, что это неправильно и нехорошо… но, подумав об этом, он уже не мог отказаться от этой мысли. Как и в случае с остальными, он знал, что ему нужно выбрать кого-то, кто, по крайней мере, заслуживает этого. Гарри не потребовалось много времени, чтобы определить цель. Часть его души хотела расправиться со Снейпом, хотя ему приходилось видеть его только в коридорах Стоунволла, а не на уроках, но было бы безрассудно делать это, пока он еще учится там. Поэтому он выбрал Барти Крауча-младшего, чье имя то и дело появлялось в газетах в связи с каким-то расследованием мошенничества и обвинениями в жестоком обращении с пожилыми людьми. Просмотр лондонского телефонного справочника не дал ничего обнадеживающего, поэтому свободное время по выходным он тратил на посещение библиотек в разных графствах, проверяя различные справочники в поисках хоть какого-то указания на то, где могут жить Краучи. Наконец, в конце мая он нашел адрес в окрестностях Слау и начал размышлять о том, что он знал об этом человеке в той, другой жизни, и что ему нужно сделать с ним в этой, чтобы вернуть себе равновесие. А потом наступило лето, а вместе с ним — результаты экзаменов и новость о том, что благодаря ВБ Спорт и СпортАйди ему предложили стипендию на плавание, а также подтвердили, что он поступил на выбранный им курс журналистики в Шеффилдский университет. Гарри в оцепенении направился к столу за завтраком, крепко сжимая в руках утреннюю почту. Он опустился на свое место и пробормотал слова благодарности, когда тетя поставила перед ним стакан с соком. Когда через несколько минут появились тосты и яичница, он поднял глаза. – Не думаю, что мне понадобится ваша помощь в оплате проживания, — сказал он, наконец положив на стол коллекцию конвертов. – Что ты имеешь в виду? – Она сидела на молочном ящике лицом к нему, доставая вещи из нижних кухонных шкафов, поскольку, судя по всему, это была утренняя уборка. Затем тетя остановилась и, нахмурившись, повернулась к нему. – О нет, ты получил плохие новости из одного из университетов? Гарри, я уверена, что остальные… – Все будет оплачено, — пробурчал он, прервав ее. – Очевидно. Из-за плавания. Тетя Петуния моргнула, затем снова отвернулась, чтобы продолжить рыться в шкафах. – Ну что ж, молодец. Ты дашь мне знать, когда тебе нужно будет туда переехать? Полагаю, нам придется тебя отвезти. Гарри возился с вилкой, накалывая на нее яичницу. Она воспринимала все гораздо лучше, чем он, что не должно было его удивлять, но все же… – Наверное, да, — пробормотал он. – Если я буду хорошо успевать и продолжать участвовать в турнирах, они оплатят обучение и проживание в общежитии в течение трех лет моего курса. Полагаю, мне нужно будет только решить вопрос с едой? – Хм. – На кухне воцарилась тишина, только звяканье банок и скрежет, похожий на скрежет щетки о заднюю стенку шкафа. – Не забудь, что после твоего дня рождения мы уладим все дела в банке, и ты сможешь получить доступ к своему трасту. Он должен был использоваться для оплаты твоего обучения, но если он не нужен для этого, то тебе нужно будет подумать, как использовать его с умом. Гарри сглотнул, в его голове внезапно пронеслись воспоминания о падающих золотых монетах и первой захватывающей поездке в тележке Гринготтса. – Ч-что? Раздался тяжёлый выдох, и скребущий звук усилился на долгую минуту. – То, что оставили тебе родители, — наконец ответила тетя Петуния. – Ты получишь доступ, когда тебе исполнится восемнадцать. Он опустил вилку на тарелку и, закрыв глаза, прижал руки к бокам, крепко вцепившись в сиденье стула. Это никогда не прекратится, это вечное вращение мира вокруг него. Оно постоянно подбрасывало ему новую информацию, чтобы расстроить его, заставить застыть в неуверенности и дискомфорте. Оно всегда ждало, пока он найдет точку опоры, а затем соскребало только что образовавшийся струп, обнажая его перед свежей, более грубой болью. Его родители. Слышать о них никогда не будет легко. Не после всего. Не после того, как он увидел их в виде теней, не после того, как заново ощутил потерю от их смерти в этой жизни. К его руке прикоснулись, и он чуть не выпрыгнул из кожи, задыхаясь и открывая глаза, чтобы увидеть тетю, стоящую рядом с ним, ее лицо было еще более напряженным, чем когда-либо. – Гарри… – Она заколебалась, затем убрала руку, ненадолго сжав ее в кулак и опустив на бок. Затем она отступила назад, вернулась к уборке и больше не произнесла ни слова. Последующие недели прошли в неспешной манере, тетя не знала, что сказать. Гарри не знал, было ли это вызвано ее собственным горем из-за потери сестры, поскольку это было заметно и в других случаях, когда она упоминала Лили. Но что бы это ни было, Дадли, похоже, знал об этом, поскольку продолжал смотреть на Гарри, а дядя Вернон обращал на него еще меньше внимания, чем обычно. В свой день рождения, когда Гарри спустился на кухню, чтобы позавтракать, ключи от машины его дяди лежали в центре стола. – Доброе утро, — поприветствовала его тётя Петуния тоном, максимально приближенным к нормальному, который он слышал после того откровения о том, что родители оставили ему деньги. – Я поговорила с Верноном, и поскольку мы не будем помогать тебе с расходами на проживание, а новая машина уже должна была появиться, мы решили отдать тебе старую. Это твои. – Она жестом указала на ключи. Пока он стоял и просматривал их, она добавила, – С днем рождения, Гарри. Он должен был быть благодарен. Это было бы нормально, если бы он почувствовал себя ошарашенным или даже хуже, как в любой другой раз, когда тетя шокировала его своей человечностью. Вместо этого первой мыслью было, что так убийство Барти будет гораздо легче осуществить. Гарри сделал осторожный вдох. Он подошел к столу и потянулся к ключам, проводя большим пальцем по связке. Была пятница. Его дядя и кузен уже были на работе, занимаясь своими делами в Грюнингсе. Ему не нужно было даже видеть их в этот день рождения, если он воспользуется своей свободой вечером, когда они вернутся в дом. Желая оставить в прошлом эмоциональные потрясения лета, он прочистил горло и спросил, – Мы можем сегодня уладить дела в банке? В банке ему удалось взять себя в руки. В тот день им удалось попасть туда, несмотря на отсутствие записи на прием, и уже через час они были на месте. Это была простая бумажная работа. Просто. Легко. Его тете пришлось трижды отлучаться, чтобы привести себя в порядок в туалете. Гарри продолжал думать о Петтигрю, Снейпе и Волдеморте — тех, кто был виновен в их смерти в его прошлой жизни. Как только все уладилось в банке, он отвез тетю Петунию обратно на Прайвет-драйв, а затем отправился на север, ориентируясь на улицы возле дома Барти и знакомясь с местностью. Его ночные поездки продолжались в течение следующих недель, до середины августа, когда он решил, что узнал как можно больше. Кроме того, он хотел быть уверенным в том, что переедет в Шеффилд. Уже поздно вечером в воскресенье он отправился в Слау, припасы лежали в багажнике, а маршрут был хорошо знаком. Весь день то и дело шел дождь, и хотя дороги в основном были сухими, небо оставалось пасмурным, окутывая глубокой тенью пространство между крыльцом и фонарными столбами. Из различных статей о семье он узнал, что Крауч-старший находится в доме престарелых после того, через что прошел его сын. Тем временем младший Барти жил в доме своего отца, вероятно, все еще живя на деньги, полученные им во время мошенничества, за которое его наказали не более чем пощечиной. Он проехал мимо места, которое выбрал для того, чтобы оставить тело, когда все будет сказано и сделано, и проверил, что ничего не изменилось ни в освещении, ни в состоянии охраны — все ограничилось одним замком на коротких и легко преодолимых воротах, не то чтобы он собирался входить таким образом, — после чего вернулся в район Барти и припарковался на одной из улиц. Потом он ждал, позволяя часам пролететь мимо, наблюдая, как один за другим гаснут фонари на крыльце и засыпают домочадцы. Свет в доме Краучей погас незадолго до полуночи. Гарри не двигался с места до часу ночи. Накинув капюшон, маску и перчатки, он вышел из машины, пробрался сквозь тень к задней двери дома и проскользнул внутрь. В конце концов, он умел взламывать замки с тех пор, как Фред и Джордж научили его в двенадцать лет, а замок на двери был не слишком сложным. Затем он бесшумно прокрался по дому до входной двери, где выключил ручной выключатель на крыльце, чтобы датчик не реагировал на движение. Через несколько минут Гарри заклеивал номерные знаки скотчем на случай, если его заметят соседи, затем заехал в дом и взял из багажника свою сумку. В доме все еще было тихо, когда он вернулся к задней двери и вошел внутрь. Он медленно прошел по первому этажу, мысленно представляя его планировку, а затем поднялся по лестнице. На втором этаже было так же тихо, но, выйдя с лестничной площадки в коридор, он заметил, что из-под закрытой двери льется желтый свет. Мысленно представив, где находились окна снаружи, и прикинув, не может ли это быть туалет наверху, он приостановил движение и только тогда уловил слабый звук за спиной. Гарри пригнулся и крутанулся на месте, инстинктивно избегая кулаков дяди Вернона в той, другой жизни, больше, чем в годы работы аврором, так как на него из ниоткуда взметнулись руки, и Барти Крауч-младший появился в поле зрения. – Что ты делаешь в моём доме? — крикнул мужчина с всклокоченными волосами и голым телом, на котором не было ни одной пары беговых трусов. С криком он ударил ногой по склонившемуся Гарри. Гарри воспользовался возможностью и схватил его за ногу, даже если это означало, что он зацепится боком за ступню в результате удара, который, несомненно, будет сопровождаться синяками в течение нескольких последующих дней. Затем он дернулся, смещаясь, так как вес Барти вывел его из равновесия, и он, падая, ударил кулаками. Один из этих кулаков попал Гарри в челюсть, и жгучая боль, сменившаяся теплым привкусом меди, подсказала ему, что он умудрился прикусить язык. Гарри заставил себя проглотить кровь, не желая оставлять следы своего пребывания в доме Краучей. И когда Барти снова замахнулся, Гарри протянул руку и притянул их друг к другу, напугав мужчину достаточно сильно, чтобы рука крепко обвилась вокруг его шеи. Много лет назад Гарри проходил обучение авроров, которое включало в себя определенную физическую подготовку на случай, если аврор окажется без палочки. Ничего особо сложного в этом не было, но когда спустя каких-то десять секунд резкие удары Барти по его голеням и бокам прекратились, он решил, что в сложностях нет необходимости. Гарри внимательно наблюдал за ним, пока тот освобождался и вставал, затем быстро достал из сумки свернутую веревку и принялся за работу по связыванию конечностей мужчины. К тому времени, когда он закончил, Барти начал шевелиться, и Гарри снова надавил на его сонные артерии, что было гораздо проще, когда он был скован. Как только он потерял сознание, Гарри проверил, не оставил ли он следов на полу или стенах. Затем он вытащил Барти на дорогу и закрыл его в багажнике. Гарри проехал несколько минут, затем остановился, чтобы снять клейкую ленту с номерных знаков, не желая привлекать внимание, когда покинет тихие улочки Слау и въедет на окраину Лондона. Затем он снова завел машину и направился к Хиллингдонскому кладбищу. В районе было тихо, как он и предполагал. Припарковавшись в темном тупике, он осмотрел дома, убедился, что все они темны и неподвижны, а затем вышел из машины и взял все, что ему понадобится на ночь. Прогулка между домами до леса за ними была недолгой; путь через небольшой лесной массив к территории кладбища занял больше времени: Гарри старался не споткнуться о сучковатые корни, а также тащил за собой бессознательный вес Барти и сумку, полную припасов. В конце концов, заросли уступили место аккуратно ухоженной лужайке, усеянной надгробиями, причем те, что находились на этом краю территории, были значительно старше тех, что стояли ближе ко входу. Через несколько минут он надежно привязал мужчину к могиле какой-то пары, умершей в начале века, толстая веревка впилась ему в руки и туго стянула грудь. Затем он бросился к стоящему неподалеку сараю, легко взломал ржавый замок на задвижке и достал из него топор и молоток. Когда он вернулся, Барти уже начал приходить в себя, его плечи зашевелились, когда он попытался пошевелиться в своих путах, и он поднял голову при приближении Гарри. – Ты! – Барти оскалился, глядя на него. – Что, по-твоему, ты делаешь? Гарри присел перед ним, сузив глаза, чтобы проследить за временем. Пройдёт ещё несколько часов, прежде чем появятся первые намёки на рассвет, но до этого самые ранние вставали, отправляясь на работу или на пробежку. А до ближайших домов было не так уж далеко. – Ты будешь молчать, иначе я вырублю тебя, и ты даже не поймешь, что я собираюсь с тобой сделать, — сказал он, вертя в руках рукоятку топора. – Хрен ты поймешь! – Глаза мужчины были дикими, такими, какими Гарри помнил их, когда он был едва ли старше мальчика в воспоминаниях, кричал и умолял отца, что он невиновен. – Отпустите меня! Просто отпустите меня, и я никому не скажу, клянусь! Его крики не отразились эхом, так как пространство было широким и открытым, но они прозвучали в ночи. Гарри сжал челюсти, достал из основного кармана сумки носок и с силой засунул его Барти в рот, ругаясь при этом, что больно укусил его за пальцы. После недолгой борьбы ему удалось обмотать вокруг головы кусок клейкой ленты, которая удерживала кляп на месте, пока Барти рыдал и корчился. Потом Гарри улучил момент, чтобы убрать рулон ленты, перевел дыхание и снова взялся за топор. Барти затих — настолько, насколько это вообще было возможно. Он не пытался кричать через кляп, но изредка издавал приглушенное поскуливание, вытягивая ноги в его сторону. Гарри встал и медленно обошел надгробие, отметив, что кожа Барти в некоторых местах была сырой от связывания, а его собственная кожа зудела, когда он вспоминал, как чувствовал себя связанным на кладбище Литтл-Хэнглтон той ночью. Гарри вытер губы и еще раз повернул рукоятку топора, оглядывая пустую территорию. Затем он еще раз обошел Барти спереди, взмахнул топором и обрушил его на голень мужчины. Тот завыл, протяжно и болезненно, в конце концов разрываясь на всхлипы, когда он вдыхал и выдыхал снова, но кляп улавливал большую часть звука, не заглушая хруст ломающихся под ударом костей. Сердце Гарри гулко забилось в грудной клетке, когда кровь мгновенно окрасила траву вокруг него и насквозь пропитала мужские джоггеры, которые теперь состояли из двух частей. Голень Барти лежала в нескольких дюймах от его колена. Если бы было больше света, лезвие топора сверкало бы красным. Когда крики Барти в агонии стали еще более неистовыми, Гарри отошел в сторону и бросил топор, а затем повернулся к своей сумке и достал из нее маленькую стеклянную сферу. Затем он снова опустился перед ним на колени, протянул руку вперед и впился большим пальцем в перчатке в глаз мужчины. Пришлось надавить сильнее, чем он ожидал, прежде чем что-то подалось и руку окутало густое тепло. Он хотел почувствовать отвращение к своим действиям. Барти дернулся, когда засовывал голубой шарик в глазницу, из которой теперь сочилась кровь, но этим реакция тела и ограничилась. Вполне вероятно, что он впал в шок, и это были его последние мгновения перед тем, как он скончался от потери крови. Гарри оставался на месте, приседая рядом с ним, время от времени прикасаясь пальцами к горлу Барти, чтобы проверить пульс, не торопясь вынимать кляп и не обращая внимания на то, что клейкая лента вырвала клок его волос, — в общем-то, он был даже рад этому, поскольку это напоминало ему о том, как выглядел настоящий Аластор Муди после того, как его освободили из багажника. Когда сердце Барти наконец перестало биться, Гарри еще минуту оставался на месте, позволяя этому уже знакомому чувству спокойствия овладеть им. Он достал из сумки обломок дерева и длинный гвоздь, а также молоток, который оставил на земле рядом с Барти. Через неделю он переедет в свою комнату в университете, размышлял он, отбрасывая отрубленную ногу в сторону и пристраивая на ее место деревяшку. Затем он вогнал гвоздь в верхнюю часть дерева, прикрепив его к изувеченному колену, которое все еще вяло кровоточило на влажной траве. Гарри предстояло встретиться с сокурсниками и продолжать шараду нормальной жизни в этом нормальном мире. Но для того, чтобы почувствовать себя нормальным, ему требовалось убийство.
Примечания:
Думаю части будут выходить раз в 10 дней? Просто мне нужно успокоиться и найти время для перевода. Для довольно впечетлительных людей как я это равно пытке. Хочу забыть про этот фф как свой первый PVP. Спасибо за внимание!
