Часть 7
28 октября 2024 г., 20:27
2002
Тому снится кровь.
Не в первый раз, но теперь сны снятся гораздо чаще, чем раньше. Багровые лужи, как на последнем месте преступления. Кровь, стекающая по острию лезвия, по его пальцам, капающая вокруг него.
По утрам, когда он только просыпается в своей постели, если закрыть глаза, он может представить себе, как она, теплая, липкая, окружает его.
Он чувствует себя таким живым.
Сны не отпускают его почти все лето. Он наконец-то разбирает свою коллекцию ножей и обнаруживает, что не хватает только одного клинка, который был использован при убийстве Лестрейнджей. Он все еще находит случайные предметы в шкафу, где им не место, или отправляется за ножом для писем, но находит его лишь несколько дней спустя, когда перебирает сарай на улице.
Он знает, что должен вложить деньги в систему сигнализации. Именно так поступил бы разумный человек сразу после взлома.
Он всегда был рациональным. Но с тех пор, как это стало личным делом, эта его часть оказалась под угрозой.
В конце августа звонит его редактор и сообщает, что издательство «Слизерин» подтвердило дату выхода его работы весной 2003 года, и Том уже собирается махнуть рукой, как вдруг его осеняет идея. Раньше он не особо заботился о предварительных копиях, не считая того, что издательство решило сделать это в маркетинговых целях, но, возможно, он сможет сделать что-то, чтобы его послание попало в руки убийцы немного раньше.
И, возможно, ему удастся получить от издателя какую-то информацию о получателях, если он правильно сформулирует просьбу.
– Давайте устроим раздачу, — говорит он, и идея обретает форму. – Откроем ее для университетов. Всем, у кого есть университетский адрес электронной почты. И… – Он делает паузу, гадая, не собирается ли Перси задать ему какие-нибудь последующие вопросы. – Скажите им, чтобы они отправили копию всем, кто поступит из Шеффилда.
Его редактор не задает никаких вопросов, хотя неизвестно, потому ли это, что он не заинтригован просьбой, или потому, что на заднем плане захныкал маленький ребенок. После этого телефонный разговор не длится больше ни минуты.
К середине сентября он получает ответ, что предложение одобрено, и, учитывая разговоры, которые он слышит от своих студентов, когда начинается осенний семестр, он может только предположить, что объявление было разослано по обычным каналам.
Конечно, после первой в этом году встречи с Грейнджер он точно знает, что книга была анонсирована, поскольку это первые слова из ее уст.
– Я видела, что вы выпускаете новую книгу! — восклицает она, когда он открывает перед ней дверь. – В объявлении не указан месяц, только «весна». Будет ли она продаваться в книжном магазине кампуса? Полагаю, я всегда могу пойти в «Уотерстоунз».
Том изо всех сил терпит ее энтузиазм. К счастью, вскоре после того, как она садится, тема разговора меняется, но, к сожалению, она сменяется менее приятной.
– О, я хотела еще раз поблагодарить вас за то, что вы направили меня к доктору Дамблдору. Я и не подозревала, что он так долго был исследователем, а затем занимался собственной практикой, прежде чем обратиться к телевидению!
Том до сих пор благодарен Альбусу за то, что тот больше не пишет научных работ. Осознание того, что его собственная работа несколько раз проходила мимо в пользу работы этого человека, до сих пор жжет.
– И помог ли разговор с ним определить, как вы хотите действовать дальше?
Она кивает, хотя этот жест не столь решителен, как при обсуждении других тем. – Думаю, да. Я решила продолжить это исследование. Думаю, это даст мне прочную основу, а если я решу перейти к более практическому применению, то это прибавит мне авторитета. Я… знаю, что для меня это будет сложнее.
Последние слова Грейнджер произносит с той же жесткостью в челюсти, которую Том узнал с первой их встречи. Та же решимость.
И он не может не согласиться с ней. Он знает, что, несмотря на трудности, с которыми он столкнулся в своей карьере из-за одного лишь существования Альбуса Дамблдора, ему было легко благодаря обстоятельствам его рождения. Богатство его семьи. Его пол и гендерная принадлежность. Его раса.
Он ненавидит семью своего отца с каждым разом все сильнее, когда ему напоминают о неравенстве, которое его окружает. И эта ненависть жжет его, как яд, когда впоследствии он вспоминает о семье матери и о том, как по-другому сложилась бы его жизнь, если бы Риддлы под давлением не взяли его к себе.
– Прочный фундамент — отличная цель, — отвечает Том, понимая, что все остальное, что он может сказать, скорее всего, покажется бесполезной банальностью или, что еще хуже, покровительственной снисходительностью, с которой она, без сомнения, уже не раз сталкивалась. Тем не менее выражение ее лица слегка расслабляется. – В таком случае, почему бы вам не поделиться своими успехами, которых вы добились за лето?
Судя по звукам, за время каникул она совсем не расслаблялась, что не стало для него сюрпризом. И по мере того как продолжается семестр, она кажется еще более неутомимой, чем раньше, возможно, ее подстегивает более четкая цель, которую она теперь ставит перед собой.
Их встречи по-прежнему проходят еженедельно, и они всегда продуктивны.
В начале ноября Том получает сообщение о том, что прием заявок на участие в конкурсе закрыт и в нем участвуют около восьмидесяти человек из Шеффилдского университета. Перси сообщает, что издатель упирается, пока Том не говорит, что они могут вычесть из его аванса дополнительные расходы, и тогда они с радостью соглашаются и присылают ему резюме.
Неудивительно, что подавляющее большинство работ из Шеффилда поступило с факультета психологии. Есть также несколько работ из других областей науки, а также несколько работ с факультета искусств.
Но более подробной информации, чем цифры по факультетам, он не получит, разве что обратится к Дилвину, а тот предпочтет обойтись без этого варианта, если ему не понадобится. Тот, конечно, вернулся из постели, но теперь он раздражителен, к тому же хриплый, дряхлый, похожий на реликвию человек.
Поэтому в первую неделю декабря Том записывает краткую информацию о примечательных отделах, прежде чем отправиться в Шеффилд.
Он не посещает библиотечную часть Информационного сообщества. Вместо этого он подходит к столу и спрашивает о спорте. О различных командах университета, о которых он ничего не знает. О любой спортивной информации, которая может прийти ему в голову.
Студент, работающий за столом, отсылает его с подборкой глянцевых брошюр, которые он просматривает в одном из кресел неподалеку. Он пролистывает одну из них, посвященную спортивным сооружениям, но не узнает ни одного лица на фотографиях. Затем он рассматривает брошюры, рекламирующие различные студенческие клубы по фехтованию, парусному спорту, теннису и т. д. Еще одна содержит изображения многих университетских команд, и хотя ему кажется, что на некоторых из них он может заметить знакомый пробор диких волос, они недостаточно четкие, чтобы быть уверенным.
Но тут в брошюре, посвященной стипендиям для спортсменов, появляется фотография команды по плаванию, и у него перехватывает дыхание от охватившего его голода.
Он нашел его.
Остаток этих и следующих выходных он проводит в раздумьях, с кем поговорить и где искать, чтобы узнать, кто был в команде по плаванию в последние годы. Наконец, когда он наводит порядок в своем кабинете, уходя на рождественские каникулы, он получает список имен и остается в кампусе до самого вечера, не в силах вернуться домой, пока не узнает.
В списке есть три члена прошлогодней команды по плаванию, которые участвовали в розыгрыше призов.
Двое из них снова в команде в этом году.
Один из них изучает молекулярную биологию, а другой — журналистские расследования.
– Гарри Поттер, — шепчет он. – Я нашел тебя.
***
1999 Дорога обратно в Шеффилд была долгой и сложной. Гарри не мог не вспоминать те краткие мгновения в Визжащей хижине, когда он пытался зачерпнуть наспех сделанной склянкой обрывки воспоминаний, вытекающих из глаз Снейпа, и гораздо более долгие мгновения, проведенные в Пенсиве Дамблдора за их просмотром. Пока он убирал за собой на месте преступления, он не спешил возвращаться к этим воспоминаниям, но как только он оказался к северу от Лондона на трассе M1, они всплыли в его сознании, возвращая его к той ночи в Запретном лесу все эти годы назад. Так много секретов и заговоров, скрываемых годами. Секреты, которые убедили его пойти на смерть. И эта смерть, если он действительно умер той ночью, привела его к тому странному разговору с Дамблдором. Он всегда считал, что тот случай на туманной платформе поезда был вызван тем, что в те мгновения после Убийственного проклятия его разум все обдумал. Ведь что было альтернативой — что он действительно умер, и ему был предоставлен выбор? Что он действительно говорил с Дамблдором? По правде говоря, он старался больше сосредоточиться на реальных событиях войны и меньше думать о том, как удача спасла его, но не других. Но вот он здесь. То, что он жил этой новой, странной жизнью, было неоспоримо. И как бы он ни старался не верить в это с самого начала, он не мог просто списать все на странный сон в коме. Ведь если так оно и было, он, похоже, не собирался из него просыпаться, так что, нравится ему это или нет, теперь это его жизнь. И если это была реальность, то что можно сказать о том, что разговор с Дамблдором тоже не был реальностью? Если он овладел смертью. Если он теперь не может умереть. Если. Тогда это было его чистилище. Восемь лет прошло, и он чувствовал каждую секунду. Проезжая мимо указателей на Бирмингем и Ковентри, он вспоминал годы после Волдеморта. Конечно, у них были свои взлеты и падения, но даже они были обыденными. Нормальными. Мирными, почти легкими после жизни, полной испытаний, которую он вел до этого момента. Он бы все отдал, чтобы снова увидеть свою семью, но не мог отрицать, что в те годы чувствовал себя наиболее живым. Он полагал, что пророчество, висящее над головой, и настоящая архнемезида, жаждущая его крови, могут сделать это. Гарри ненадолго задумался о своем нынешнем состоянии, и в странном, ужасающем смысле ему почти не хватало существования Волдеморта. Потому что, по крайней мере, когда он был рядом, он был явным врагом. Он был кем-то, с кем Гарри мог столкнуться, на ком мог сосредоточиться. Он был осязаем. Может быть, ощущение разобщённости было вызвано тем, что до сих пор он концентрировался только на последователях Волдеморта. Все выбранные им цели были ужасны, но они были связаны с Пожирателями смерти. Возможно, пришло время сосредоточиться на чем-то другом. Пора прекратить преследовать эту древнюю войну. У него мелькнула мысль, что если то, что он делает с Беном, реально, то это может послужить для него своеобразным якорем. Но этого не произошло. По какой-то причине этого оказалось недостаточно. Остаток пути он провел, обдумывая возможные варианты на следующее лето, а может, и раньше, если обнаружит, что не сможет продержаться так долго. Первой мыслью, пришедшей в голову, были Дурсли, но время, проведенное с семьей в этой жизни, помогло притупить старые раны. И хотя в этой жизни у Гарри не было репутации преступника, балахонщика и прочей ерунды, как в другой, он также не был гордостью Прайвет-драйв. А все знали, что первыми подозреваемыми в любом преступлении становятся те, кто ближе всего к жертвам. Он подумал о тех, кто в той или иной степени был причиной его страданий. О тех, кто доставлял ему неприятности в качестве аврора, хотя, как только он мысленно исключил Пожирателей смерти, те, кто остался, остались в его памяти лишь раздражающими факторами. Затем он вспомнил годы учебы в Хогвартсе и начал составлять мысленный список своих обид. Большую часть июля он провел, размышляя над этим списком, время от времени дополняя его, иногда просматривая имена, чтобы узнать, какими были версии этого мира. Остаток лета прошел незаметно. Часть времени, проведенного с Беном, Гарри посвятил обсуждению заявок, которые тот подавал в различные фармацевтические компании после окончания школы. Гарри, конечно же, проводил много времени в Гудвине, но кроме этого он наконец-то взял себя в руки и стал искать следы своих старых друзей в этом мире. Рон был детским актёром, он это знал, и, судя по всему, теперь регулярно снимался в сериале «Джонатан Крик». Эта мысль вызвала улыбку на лице Гарри, когда он узнал, что его лучший друг всё ещё рядом с магией, хотя это чувство было горько-сладким. Он нашел нынешнюю стоматологическую клинику Грейнджеров в Вандсворте, недалеко от парка Баттерси. Гермионе не потребовалось много времени, потому что она была гением и в этом мире, а в Кембридже успела наделать немало шума, начав изучать там психологию. Это была середина августа, когда он нашел зернистую фотографию Джинни в обширной коллекции микрофиш университета и вернулся в дом в оцепенении, даже не заметив, как Джемма поприветствовала его из своей комнаты на втором этаже, когда он проходил мимо. Час спустя он все еще сидел на кровати, чувствуя себя совершенно опустошенным, когда зазвонил телефон, и это был Бен, сообщивший, что у него есть кое-какие новости и он собирается зайти. Гарри захотелось разъяриться. Ему хотелось ломать вещи, разнести в клочья свою комнату, как когда-то давно он сделал это с кабинетом Дамблдора. Ему хотелось плакать, полностью развалиться на части и рыдать, чтобы хоть что-то почувствовать. В статье говорилось о несчастном случае в зоопарке. Неудачная защита вольера. Ее укусил крайт — не смертельно, но достаточно, чтобы все изменилось. Коматозное состояние. Крайний нервно-мышечный паралич. Центральные неврологические эффекты, опосредованные токсинами. Все это лишь слова, говорящие о том, что ее больше нет. Его Джинни уже не было, но вся тяжесть этой утраты наконец-то, с опозданием на много лет, осела в его костях. – Гарри! – радостно сказал Бен, открывая дверь и входя в комнату. – Извини, что получилось немного дольше, чем я рассчитывал, — Джанет позвонила сразу после того, как я повесил трубку, и мне нужно было заехать в «Эдж», чтобы помочь ей с синим экраном. Он подошел к Гарри и, наклонившись, взял его лицо в свои руки, а затем прижался к его губам поцелуем. Пальцы Гарри впились в одеяло по бокам. Потом Бен сидел рядом с ним и делился хорошими новостями. Ему предложили работу в одной из крупных фирм. Не самая лучшая работа для него, но она станет отличной ступенькой. Приличная зарплата. Хорошие часы работы. Гарри был эмоционально истощен. – Работа будет в одном из научно-исследовательских центров компании, — продолжал объяснять Бен. Не на производственных предприятиях, так что он не останется на Севере. Но он будет работать только в Хартфордшире, а не на предприятиях в Кенте или Лондоне, так что не составит труда продолжать видеться по выходным. Гарри почувствовал головокружение. В комнате воцарилась тишина. – Наверное, мне повезло, что ты мягко отказал мне, — сказал Бен с вынужденной легкостью в тоне спустя, наверное, минуту. Гарри несколько раз моргнул, пытаясь уловить хоть что-то твердое и реальное в этом моменте, а затем оглянулся и увидел, что рот Бена искривился в мрачной улыбке. – Я... – Нет, это было глупо с моей стороны, — сказал Бен, глядя на свои руки. « – Наверное, нам следовало поговорить обо всем раньше, но я не хотел прекращать врать самому себе, понимаешь? Я просто говорил себе, что мы оба в этом деле одинаковы. Но это ведь не совсем так, правда? Гарри знал, что должен чувствовать себя виноватым за слова Бена — за невысказанное обвинение. И если бы после смерти Снейпа он все еще летал на высоте, то вполне мог бы это сделать. Но внутри него была пустота, поглотившая остатки человечности, поэтому все, что он мог делать, — это смотреть. Смотреть и видеть Бенджи Уильямса, слышать, как Джинни из его памяти фыркает и бьет его по голове своим экземпляром еженедельника «Квиддич», а затем вырывает фотографию Искателя и приклеивает ее на стену их спальни. – Все в порядке, — вздохнув, сказал сидящий рядом с ним Бен. – Слушай, я начинаю через несколько недель, и я буду переезжать, когда не буду здесь работать. Приходи, если захочешь поговорить, или… не надо, – Он снова посмотрел на Гарри, прикусил губу, открыл рот, чтобы сказать что-то еще, потом снова закрыл его и просто покачал головой. Через несколько секунд Гарри остался один в своей комнате. Он сосредоточился на дыхании. К тому времени, как закончился семестр, он все еще находился в состоянии душевного раздрая. Он понимал, что не испытывал эмоциональной привязанности к Бену, но в тот момент это было, по крайней мере, приятным отвлечением. Но все закончилось, что, вероятно, было к лучшему для другого мужчины: ему не нужно было, чтобы беспорядок Гарри разрушал его жизнь. Поэтому Гарри вернулся к тому, чтобы в перерывах между занятиями и тренировками встречаться с соседями по квартире в Гудвине, а также посещать вечера в пабе, когда они его донимали. По крайней мере, когда Алудра приезжала в город навестить сестру, она привозила с собой интересные темы для разговора, на которых Гарри мог сосредоточиться. И хотя она справедливо отвергла его неудачную попытку найти другой способ отвлечься — его возраст, то, что он сожитель Сухи, но в основном возраст, — он все равно делал мысленные заметки, поскольку у него возникла идея на следующее лето. В начале зимы он узнал, что обе женщины не были биологическими сестрами, а были удочерены, что многое объясняло в их совершенно разных чертах лица. А когда Суха вернулась с каникул к своим отцам, она повесила семейную фотографию на пробковую доску в их общей кухне. Один из мужчин на снимке привлек внимание Гарри, когда он вернулся с утреннего купания на следующий день. Нехотя он вытащил булавку и перевернул фотографию, прочитав незнакомый петлистый шрифт на обороте.Суха, Алудра, Альфард, Рене Рождество 1999, Черная Ложа
Он снова перевернул фотографию и вгляделся в лица. Двух сестер он, конечно, знал, а оба мужчины были ему незнакомы. Но у одного из них были темные волосы, глаза с тяжелыми веками и надменные, патрицианские черты, которые Гарри узнал даже спустя столько времени. Суха явно носила фамилию Рене. Возможно, и у ее сестры. У него не было повода узнать ее, но даже если бы он узнал, ему бы и в голову не пришло подозревать фамилию Лефевр. И все же прошлое продолжало преследовать его. Гарри еще раз прикрепил фотографию и вернулся к утренним делам: приготовил завтрак и механически поел. Затем, когда дни медленно проползли мимо, когда он посещал занятия и делал все, что должен был делать, он стал планировать. Он составил своеобразный краткий лист, состоящий из людей, которые не были Пожирателями смерти, но все равно причинили непростительный вред в другой жизни. И ему даже не нужно было останавливаться, чтобы подумать, с какого имени начать. Долорес Амбридж. Чудовище в его прежнем мире. И, очевидно, такое же чудовище в этом, если верить статьям о BBS, которой она управляла. Статьи, в которых рассказывалось о множестве обвинений в нарушении общественного порядка с отягчающими расовыми признаками, выдвинутых против нее и многих других, ему было найти достаточно легко; одна из них использовалась в качестве справочного материала на модуле «Введение в журналистику расследований» в том году, и он быстро нашел материалы в бесчисленных других выпусках за то же лето. Выяснить, где она живет, было немного сложнее, поскольку в какой-то момент она вышла замуж и больше не числилась за Амбридж, но к концу мая ему удалось найти ее в маленькой эссекской деревушке Угли-Грин. В первый раз, когда он ехал туда на машине, он проезжал мимо дошкольного учреждения «Гадкий утенок», что вызвало у него слабую улыбку. Но даже он понимал, что не хочет травмировать маленьких детей, и не стал включать это здание в свои планы. Выходные дни прошли в поездках по нескольким районам Лондона, которые Алудра упоминала в своих разговорах и которые были важны для ее работы. Время проходило в дымке дневных мечтаний и расчетов: он вспоминал подробности своего прошлого с Амбридж, представлял, что можно сделать с ней, чтобы облегчить боль, которую она испытывала, определял, какие детали нужно предусмотреть, чтобы достичь своих целей. И поскольку он не знал, будет ли она в этой жизни такой же крупной и, скорее всего, такой же трудноуправляемой, как в прошлой, он выделил некоторое время, чтобы проследить за ней, изучить её привычки, найти любые возможности в её обычном распорядке. Ему не потребовалось много времени, чтобы узнать, что она вдова, или разошлась, или, по крайней мере, живет одна; в любом случае, она посещала пабы на окраине Вудфорда раз в неделю или две, часто уходя с разными молодыми людьми, большинство из которых, судя по всему, были близки к возрасту Гарри. Он не мог разглядеть, что она все еще улыбается той ужасной, скупой улыбкой, и не слышал, говорит ли она тем же придыхательным голосом. Однако в желтом свете ночной улицы он видел, что у нее тот же тип фигуры, что и раньше, а значит, ему придется либо удивить ее, как Снейпа, либо придумать какой-то другой способ одолеть ее. И когда он смотрел, как она уходит со своим новым спутником, ему не нравилось, куда устремляются его мысли. В конце июня, когда позади остались последние экзамены весеннего семестра, Гарри решил, что в следующий раз Амбридж отправится в один из пабов, чтобы проследить за ней. Это был вечер пятницы, и народу было довольно много. Гарри проскользнул в заднюю часть заведения, где устроился на табурете в дальнем конце бара и уселся, потягивая шипучий напиток. Наклонившись, он якобы наблюдал за матчем по прикрепленному к стене телевизору, а на самом деле смотрел, как Амбридж оглядывает помещение своими выпученными глазами. Что-то неприятно сжалось в его нутре, когда он заметил, что ее внимание сосредоточилось на трио молодых двадцатилетних людей в угловой кабинке, которые, судя по тому, как они сидели, могли бы быть парой и еще одним другом. К тому моменту, когда Гарри снова посмотрел на Амбридж, она уже прошла в ту часть комнаты и заняла место неподалеку. Гарри продолжал сидеть и наблюдать. Он наблюдал, как она сидит в одиночестве с напитком, который выглядел таким же алкогольным, как и его собственный. Он наблюдал, как она слегка выпрямилась на своем месте, когда трое человек переместились на свои места, а затем, возможно, одинокий мужчина поднялся и пошел в сторону туалета. Он наблюдал за тем, как она тоже встала, а затем, шатаясь, прошла мимо их столика, слегка споткнувшись и извинившись голосом, который оказался достаточно громким, чтобы он мог его услышать. Он наблюдал, как брошенный напиток, все еще почти полная пинта какого-то эля, теперь стоял на столе в несколько ином положении, чем раньше. Гарри почувствовал себя плохо. Одно дело, когда он чувствовал себя эмоционально отстраненным. Но совсем другое — допустить такое развитие событий. У него по коже поползли мурашки при мысли о том, сколько ещё людей могли стать её жертвами: и подпорченный напиток, и Веритасерум, и кто знает, какие ещё зелья были до этого. Гарри встал и направился в заднюю часть паба, где застал мужчину, только что вышедшего из туалета. – Привет, — сказал Гарри, преграждая ему путь, но не повышая голоса. Незнакомец сразу же переменился в лице, но прежде чем он успел что-то сказать, Гарри продолжил: – Я только что видел, как кто-то подсыпал что-то в ваш напиток. На вашем месте я бы заказал свежий. Мужчина медленно кивнул. – Ваше здоровье — ответил он осторожным тоном, после чего обошел Гарри и вернулся за свой столик. Гарри, в свою очередь, зашел в туалет и встал перед раковиной, чтобы побрызгать водой на лицо, а затем пристально посмотрел на себя в зеркало. Руфи. Что за хрень. Это было… . . Это было плохо. За гранью плохого. Он вспомнил, как ему было не по себе, когда он узнал, за что осудили Петтигрю в этой жизни. Вот только Амбридж не была осуждена. Её не обвиняли, не ловили, ничего такого не было, потому что, если бы это было так, он бы увидел что-нибудь об этом в ходе своего исследования. Нет, приговор Петтигрю не был адекватным. Да и остальные, по его мнению, тоже. Но, по крайней мере, они были наказаны. За расистские бредни Амбридж в интернете она отделалась пощечиной. Но это было нечто большее. Далеко за пределами. Когда Гарри вернулся в бар, он увидел, что троица ушла, хотя Амбридж все еще присутствовала. Отставив бокал, Гарри с облегчением вздохнул и заказал второй напиток, после чего направился к креслу поближе к Амбридж. По дороге он случайно споткнулся и пролил свой напиток на её розовый кардиган. Пока она восклицала и сосредоточенно разглядывала расползающееся тёмное пятно, он сунул руку в её объёмную сумку и, порывшись в ней, извлёк небольшой пакет для сэндвичей. А когда она любезно приняла его предложение купить ей напиток в качестве извинения, он воспользовался возможностью подправить его, как она уже делала с напитками других. Вернувшись на свое место, он несколько минут рассматривал интерьер паба. Спустя некоторое время, убедившись, что Амбридж сидит на своём месте и выглядит совсем не в своей тарелке, и убедившись, что камер здесь нет, он снова подошёл к ней и помог выйти. В животе у него заурчало. И, как ни странно, с тех пор как он очнулся в этом мире, его охватила ненависть. Ему стоило немалых усилий довести ее до машины и пристегнуть на пассажирском сиденье. К тому времени как он преодолел десятиминутный путь до выбранной им средней школы в Уолтхэм-Форест, пустой на лето, если бы не проверки, которые раз в две недели проводил смотритель, он был наполовину уверен, что она заснула. Он оставил ее в машине, пока отпирал ворота. Затем, забрав из багажника свои принадлежности, он проводил ее до задней части здания, где между школой и длинным хозяйственным сараем находилась небольшая закрытая парковка для персонала. Гарри надел маску и перчатки и потратил минуту на то, чтобы снять с нее кардиган — ее кардиган, к которому он прикасался голыми руками и который не хотел оставлять рядом с местом преступления. Он засунул ей в рот моток черной бархатной ленты, а затем заклеил губы скотчем. Затем он раскрыл свой перочинный нож и перерезал ей оба ахилла, чтобы убедиться, что она никуда не денется. Сразу стало ясно, насколько она была не в себе, когда единственной ее реакцией стал стон боли и легкое шевеление на земле. Гарри уделил мгновение тому, чтобы определить, в каком направлении течет кровь по асфальту, и встал по другую сторону от нее, не желая наступать на нее. Затем он присел рядом с ней и окинул взглядом просторы кожи, доступные для задуманного: ее руки, лицо, шею. Он взглянул на тыльную сторону своей руки, на кожу без пятен, которая натянулась на сухожилиях, когда он крепче сжал нож. Затем он принялся за работу. Гарри не стал переходить на личности. Это было бы легко, но удовлетворение в итоге оказалось бы недолгим. Вместо этого он черпал вдохновение из того, что ему удалось узнать о ее жизни в этом мире с тех пор, как он нашел ее. Слова об иммиграции и риторика Национального фронта, которыми были наполнены репортажи о ее днях на BBS. Слова, которые указывали на ее действия в пабах восточного Лондона, для ее жертв, которые, скорее всего, не могли вспомнить достаточно ее преступлений, чтобы указать на нее пальцем, независимо от того, чувствовали они себя способными или нет. И хотя эти слова не относились к ней лично, между ее действиями в обоих мирах было достаточно сходства, чтобы это стало катарсисом. Когда кровь покрыла почти всю кожу, он встал, аккуратно убрал нож и несколько минут разминал затекшие мышцы. Затем он вернулся к машине, бросил кардиган в мусорный пакет в багажнике и достал купленный контейнер с кошачьими лакомствами, а также бутылку сока тунца, который он собирал из консервных банок в течение недели. Он потратил около пятнадцати минут на создание различных троп соблазна в окрестностях, время от времени останавливаясь, чтобы проверить состояние Амбридж, и отметил, что, хотя она, безусловно, была без сознания, она все еще держалась за жизнь. Затем, как и в пабе, он выбрал место в некотором отдалении, чтобы посидеть и понаблюдать. Минут через двадцать он заметил, как тени на краю сарая зашевелились, а еще через несколько минут к телу Амбридж подползла тощая фигура, выглядевшая настороженной. Настороженно. Спустя несколько минут движение повторилось, и к телу приблизилась еще одна фигура. Затем ещё одна, поменьше, и она двинулась следом за предыдущей. Гарри сидел, почти не дыша, пока они исследовали тело. Он понятия не имел, жива ли она еще, каким-то образом, едва-едва, или же окончательно скончалась от ран. Он продолжал наблюдать и ждать. Первый скрежет шершавого кошачьего языка был почти оглушительным в тишине ночи.
