Итальянский ухажёр

      Джисон спустился с прикушенной в волнении губой и огляделся: очень много людей, все куда-то торопятся, кричат, толкаются и на ходу теряют вещи.       Погода стала лучше, чем тогда, когда он был в пути, подметил Сон и вздохнул.       Он крепко вцепился в свои вещи и отошёл в самый дальний угол станции, чтобы никто не мог ему навредить, ведь люди бегают, раскидывают свои вещи и часто задевают других, убегают, даже не извинившись.       Достав телефон, он взглянул на время и понял, что ждать человека, который должен за ним приехать, ещё около часа.       Тяжело вздохнув, он осознал, что вряд ли ему позволят просто стоять здесь, а даже если и позволят, то он просто будет мешаться под ногами у тех, кому скоро уезжать, поэтому он снова крепко взял чемоданы и отправился на выход.       На улице была просто чудесная погода.       Совсем недавно прошел дождь и стало не так душно, как утром. Пахнет свежестью, мокрой травой и ужасным горючим топливом. Но даже оно не портит общее впечатление. Воздух здесь не такой тяжелый, как дома, что не может не радовать.       Джисон оглядывается, замечает, что вокруг почти ничего нет, разве что круглосуточный небольшой магазин, в котором нет ничего нужного, и большое здание, напоминающее вокзал.       Впереди едва проступали зыбкие контуры домов ближайшей деревеньки. Слева от него расположены огромные арки со стеклянными навесами: сюда прибывали поезда дальнего следования, а неподалёку от этих громадных платформ, по другую сторону магазина, располагались другие платформы, заметно поменьше, — отсюда поезда шли в Португалию; справа был какой-то мост, прохожие им восхищались и называли «Европейским». И в целом это всё. Всё остальное пространство занимали огромные железнодорожные пути, которые, казалось бы, тянулись через весь земной шар.       Отступив подальше, Джисон заметил лавочку и немедленно помчался к ней. Но прибежав, он понял, что она свежевыкрашенная.       Раздосадованно вздохнув, он попятился вперёд, подальше от мимо проходящих людей, которые становились всё злее, ведь было сложно поймать такси, когда станция заполнена людьми, им всем куда-то нужно спешить.       Неожиданно внимание Хана привлёк только что подъехавший поезд. Он был заметно больше того, на котором он приехал, гораздо красивее и явно ехать на нём было комфортнее. Он как будто новый совсем.       Чёрный дымный туман вился в небо и выглядел как нечто завораживающее. Даже противного запаха почти не было, а может быть, он просто слишком далеко сидит.       После того как все пассажиры вышли, поезд сразу же тронулся с места, настала минутная тишина, а затем вырвался пар и стал расстилаться над рельсами, оглушительно шипя. Джисон, никогда не видевший ничего подобного, смотрел на это зрелище с открытым ртом.       Он вообще за свою жизнь ничего не видел. Всё время сидел запертым в собственной комнате, потому что его отец слишком много раз переходил дорогу плохим людям. Никто и не знал, что у него есть сын, только бедная жена, всю жизнь терпящая побои и приступы агрессии у нелюбимого мужа.       Всё в их доме было разрушено после очередной такой вспышки. Именно после неё Джисона и отправили подальше, потому что больше нельзя было жить в некогда замечательном доме.       Было конечно и ещё несколько причин, например, впавшая в кому от очередных побоев мать, у Джисона каждый раз наворачиваются слёзы от того, что он видел. Он видел, но не мог помочь, потому что его отец предусмотрительная мразь.       В подростковом возрасте Хан стал увереннее и стал давать отцу отпор, словесно, он защищал свою мать, не боясь пострадать, именно по этой причине он оказывался заперт в комнате, когда отец возвращался.       За столько лет он так и не смог выбраться и помочь маме, он слышал её мольбы о помощи, но пробить железную дверь тощему подростку физически невозможно, как бы сильно он этого не желал.       Однажды, когда отца не было дома, Джисон почти сумел расковырять замок. При желании он мог бы выбить дверь, его мать заметила это и хотела помочь, но сделала хуже, она должна была отвлечь мужа, но он сразу заподозрил неладное.       Она хотела, чтобы замка не было, но господин Хан вернулся как всегда некстати. Он заметил, что замок болтается и тут же позвонил, чтобы уже следующим утром увидеть новенький прочный замок.       Джисон тогда разревелся от несправедливости, боли, горя, всего того, что он чувствовал всю свою жизнь. Впервые он был так близок к тому, чтобы по-настоящему противостоять отцу, но его последний шанс провалился.       Когда Джисон уезжал, отец пришёл лишь для того, чтобы заставить его поклясться, что никто не узнает, как именно его мать получила побои едва ли совместимые с жизнью. Это просто чудо, что она жива.       Но надолго ли?       В тот роковой день Хан вернулся с учебы, поел и отправился в комнату, оставляя дверь открытой, мать его никогда не запирала, а затем принялся за задания.       Госпожа Хан припеваючи мыла пол на кухне и не слышала, как дверь открылась, Джисон, поглощенный учебниками, тоже. Он лишь вздрогнул, когда дверь захлопнулась с громким хлопком. Он понял, что сейчас случится что-то страшное. Сон начал со своей силы колотить кулаками в дверь, но это всегда было бессмысленно.       Пару раз он пробовал вылезать через окно, но из-за страха высоты никогда не мог, но в тот день он чувствовал, что случится что-то более страшное, чем обычно. Поэтому он через балкон забрался на пожарную лестницу с закрытыми от страха глазами начал спускаться, игнорируя вырывающиеся наружу всхлипы.       Он не помнит, как спускался, но точно помнит момент падения. Он не знал, где именно заканчивается лестница, поэтому, сделав лишний неуверенный шаг, он слетел вниз. Но даже не думая о боли во всём теле, он помчался домой, дверь, ожидаемо, была закрыта, но запасной ключ под ковриком всегда был на месте, поэтому злой Джисон открыл дверь нараспашку и был готов тут же прибить собственного отца, но наткнулся на долбанную стеклянную дверь в кухне.       Двойные стёкла, как в любом хорошем дорогом окне, пробить сложно, поэтому он кидал в дверь всё, что под руку попадётся: пульт, настольную лампу, кружки, стоявшие на столе у дивана, стул.       Он пытался разбить стёкла этим стулом, но тот разлетелся на куски у него в руках после третьего удара.       Не было тяжелых вещей рядом, и Джисон принялся колотить дверь руками, но никто не обращал внимание. Будь у него телефон, соседи, живущие рядом, да что угодно, он бы попросил помощи, но не было ничего. Были только громкий звук его ударов, крики отца и мольбы матери.       Джисон чётко слышал несколько повторяющихся фраз:       — Ты с ним спала, шлюха? Отвечай!       — Нет! Это невозможно! Невозможно! Это уже слишком!       — Что мне делать?!       — Никогда, слышишь? Никогда!       — Я убью тебя!       Хан не знал, почему его отец подозревал мать в измене, потому что никогда не было даже малейшего намёка на неверность. Но можно ли объяснить это конченному придурку, помешанному на ревности и постепенно сходящему с ума.       Очевидно, нет.       Сон продолжал долбиться в стекло всеми частями тела, ему было больно, слёзы стекали по всему лицу, но он даже не думал об этом, потому что то, что было перед его глазами было гораздо больнее. Видеть то, как больно твоей матери слишком душераздирающе.       Его отец что-то снова кричал, спрашивал, а когда не получал ответа от захлёбывающейся в слезах жены, просто продолжал оставлять удары на щеках женщины, заставляя её произнести желаемые им слова.       Его охватил какой-то словно животный порыв, он оттолкнул её и просто бил куда не попадя, как будто желая просто вбить в жену свои слова.       Он задыхался от злости, стал выглядеть ещё ужаснее, чем обычно, краснел и пыхтел, словно пробежал марафон.       В тот момент, когда отец начал душить мать, Джисон с такой силы ударил кулаком в стекло, что оно, наконец-то, покрылось царапинами, но этой силы не хватило для того, чтобы выбить его окончательно.       Госпожа Хан вырывалась, толкала ногами, хватала всё, чем могла бы защититься, била мужа полотенцем, упавшей поварёшкой, но это просто бессмысленно, он не хотел отпускать её.       Она цеплялась сломанными пальцами за кухонные шкафы, оставляя их открытыми, чтобы хоть как-то притормозить, потому что было нестерпимо больно.       В какой-то момент в его голове что-то щёлкнуло, он перестал её душить, но схватил за волосы и потащил к окну. В эту самую секунду Джисон находился на грани от того, чтобы колотить в дверь головой.       Но то, о чём подумал Хан, к счастью, не было правдой. Отец оставил лежащую мать на полу и начал ходить туда сюда, громко крича:       — Что мне делать?!       — Что мне делать?!       — Что мне делать?!       Госпожа Хан лежала на полу, свернувшись в позу эмбриона и не издавала ни звука.       Но суетливый Хан не позволил ей находиться в таком положении и снова схватил за волосы, таская по всей кухне, не обращая внимания на то, как сильно она ударяется о предметы на кухне.       В одно мгновение она просто перестала дёргаться и выглядела как самый настоящий бездыханный труп.       Стоявший за дверью Джисон был ничуть не лучше.       В тот момент, когда Хан понял, что сделал то, что говорил, он просто бросил жену и вышел, не забывая оставить и сыну несколько ударов.       Находясь в машине скорой, Джисон понял, что это почти конец.       Он отдал все свои накопленные деньги, забрал деньги отца и умолял врачей о том, чтобы они смогли сохранить жизнь единственному близкому человеку.       И сейчас он здесь, в большом городе, в совершенно другой чужой стране, где вынужден будет работать, не покладая рук, чтобы оплатить лечение матери.       Его дядя, с которым его мама редко разговаривала, узнав о случившемся происшествии, приехал, попроведовал её и предложил Джисону работу, от которой он, разумеется, не отказался. Он даже не узнал, что именно будет делать, поэтому для него это будет огромным сюрпризом.       Его будущий начальник должен приехать за ним и сразу же отвести на место работы. А также там он будет жить до тех пор, пока не сможет заработать на лечение матери.       Вновь сверившись с часами, Хан хмурится, понимая, что ему пора идти, но он не знает, куда, точнее как добраться до того места, где его ждёт машина.       Он оглядывается, большинство людей уже давно ушли, остались те, кто только планирует куда-то ехать. И Джисон понимает, что у них можно спросить, поэтому направляется к женщине на вид лет тридцати, та стоит со скучающим видом и смотрит вдаль, поджав пухлые губы.       — Извините, не могли бы вы мне помочь? — вежливо обратился Джисон, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он всегда боялся разговаривать с незнакомыми людьми.       Женщина оборачивается и на её лице растягивает широкая белозубая улыбка.       — Конечно, могу. Что вам угодно, молодой человек?       В общих чертах Джисон описывает место встречи с начальником и очень радуется, когда женщина сразу понимает его и указывает дорогу.       — Спасибо, — Хан и сам улыбается, возможно, впервые за несколько месяцев.       Он идёт прямо, затем налево, потом снова прямо и там видит ту самую продуктовую лавку, про которую говорила женщина. Сон проходит чуть дальше и замечает большую явно дорогую чёрную машину.       — Вау, — шепчет он, когда к нему подходит высокий накаченный мужчина и забирает все вещи, чтобы уложить их в багажник, остальные двое о чём-то переговариваются, даже не глядя в его сторону.       — Хан Джисон?       Сон нервно сглатывает и кивает, с опаской он наблюдает за действиями трёх мужчин.       — Синьор Ли не смог забрать вас лично, сейчас мы отвезём вас к нему домой, а вечером он расскажет вам обо всём.       Джисон снова кивает и пристёгивается, когда ему грозно указывают на ремень безопасности и просят поторопиться.       Хан слышит, как охранники разговаривают между собой, но не вдаётся в подробности, гораздо больше ему нравится смотреть на симпатичные итальянские улочки. Они такие узкие, что просто удивительно.       Улочки Италии вьются вдоль площадей и церквушек, Джисон всегда мечтал посетить Италию, в особенности из-за церквей, потому что таких, как здесь, нет абсолютно нигде, улицы прячутся в тени, выныривают на площади.       Площади на удивление тоже небольшие, даже тесные, и увитые разнообразной зеленью. Здесь столько всего зелёного, что в глазах просто сливается.       Во всём этом есть что-то необычное, неповторимое и даже романтичное, сказал бы Джисон.       Это ведь Италия, чёрт возьми!       Улицы притягивают взгляд, невозможно рассматривать что-то одно, когда здесь столько всего интересного, но больше всего удивляет то, насколько они узкие, пахнущие кофе, корицей, булочками. Запутанные, в которых так и хочется заблудиться. Просто чтобы прогуляться, увидеть и запомнить побольше.       Люди приветливые, Джисон замечал, как туристы просят помощи у местных жителей и те с широкой улыбкой и светящимися глазами указывает дорогу, многие даже не знают английский, только свой родной — итальянский.       Некоторые бросаются провожать, несмотря на свои дела, если кто-то в затруднении, они даже призывают помочь других.       Италия не просто солнечная страна, солнечные и люди здесь.       — Синьор Хан, мы прибыли, — мужчина, который явно старше остальных двух, с небольшой улыбкой оборачивается и кивает на дверь, желая, чтобы гость вышел и отправился в дом начальника, у него самого ещё другие дела.       — Спасибо, — негромко говорит Джисон, когда он выходит, его чемоданы уже внутри дома, двое других сделали это, — что это такое вообще? — одними губами произносит Сон, восхищаясь красотой дома. На удивление, он не такой большой, каким он себе его представлял.       Джисона опять подгоняют, поэтому он извиняется и семенит к двери, где его уже ожидает женщина лет сорока, а может и больше.       Она выглядит милой и приветливой.       — Здравствуй, Джисон, я синьора Моретти, — синьора улыбается и внезапно хохочет, когда прядь длинных чёрных волос закрывает ей глаза.       — Здравствуйте, — это всё, что успевает произнести Хан, потому что весёлая хохотушка перебивает его и ни капли не жалеет об этом.       — Я здесь главная, только не говори Ли, он никак не хочет этого признавать, — заговорщически шепчет она и опять смеётся.       Джисон понимает, что ему нравится находится рядом с этой женщиной, они явно найдут общий язык.       — Я здесь слежу за порядком, но годы уже не те, сам понимаешь, — смеётся она, — раньше я занималась всем сама, но в последнее время Минхо настаивал на том, чтобы я нашла себе помощников. Но он это сделал за меня, — улыбается Моретти, активно жестикулируя, — как ты здесь оказался, Джисони? — спрашивает она любопытно, не замечая, как Хан меняется в лице.       На пару секунд хорошее настроение Сона становится хуже, но он здесь не для того, чтобы грустить, поэтому он лишь улыбается и рассказывает.       — Я здесь благодаря своему дяде, мне нужна была работа, а он мне её любезно предоставил, правда я не знаю, что я должен буду делать, — смущённо потирает шею Хан, но глаз с женщины не сводит, уж больно она смешная.       — Даже так, — выгибает бровь она, кивает и продолжает, — пойдём в дом, я тебе всё расскажу и покажу, — синьора в очередной раз светит белыми зубами и подталкивает его ко входу.       Они полностью игнорируют первый этаж и сразу спешат на второй.       Хан успевает подметить, что интерьер далеко не такой, как в итальянских фильмах, которые он успел посмотреть в дороге.       Ему было многое интересно о стране, поэтому ещё перед тем, как собрать все свои вещи, он скачал фильмы, музыку, разные статьи, чтобы узнать о стране, в которой он будет жить какое-то время.       — Сейчас я провожу тебя в комнату, где ты будешь жить.       Они идут почти в самый конец коридора и останавливаются перед дверью, которая отличается от всех остальных.       — Это комната для гостей, — поясняет сеньора, — на самом деле, комнат здесь не много, — Джисону кажется, что он увидел оттенок грусти чужих карих глазах, — комната хозяина, моя, гостевая и ещё две наверху, но одна является кабинетом Минхо, а другая — спортзал. Минхо часто проводит там время. Готов совсем оттуда не выходить, — негромко бурчит она, — иногда даже поесть забывает, — хмурится Моретти, но тут же улыбается и продолжает, — есть парочку ещё, на первом этаже, одна используется как подсобное помещение, место, в которые ты будешь часто заглядывать, — переводит с двери на Джисона взгляд женщина, — а другая адаптирована как художественная студия, точнее что-то подобное. Там разные дорогие картины, статуэтки и всякие драгоценные безделушки, думаю, если ты понравишься Минхо и попросишь его показать, он обязательно покажет. Он любит ими хвастаться.       Хан слушает, запоминает и кивает, ему нравится, что здесь всего три жилые комнаты, а остальное то, что необходимо синьору Ли.       Он живёт так, как всегда мечтал Джисон, он никогда не видел смысла в том, чтобы иметь огромный дом и в нём были бы только жилые комнаты, в них вообще нет смысла, потому что большую часть времени они будут пустовать и пылиться.       Гораздо лучше, когда в доме есть всё, чего ты желаешь. Синьор Ли как никто другой понимает Джисона, и Хану уже он нравится, хотя он и понятия не имеет, кто вообще тот такой.       — Все твои вещи уже внутри, — указывает на дверь Моретти, — туалет находится в самом конце коридора, а также есть внизу. Кухня тоже расположена снизу. Пойдём, — женщина, не смущаясь, хлопает его легонько по ягодице и спешит вниз, а Джисон стремительно краснеет и поднимает брови в недоумении.       Хан словно губка впитывает в себя всё, о чём рассказывает синьора. Смеётся с её шуток, краснеет, когда она делает ему комплименты и даже предлагает намазать мазью ссадину на скуле, которую перед отъездом оставил отец, но Сон отказывается, обещая, что займётся этим сам.       — Ты такой тощий, Джисони, — причитает она, когда показывает кухню.       — Вовсе нет, — негромко произносит Сон и получает кухонным полотенцем по плечу.       Всё это напоминает ему то время, когда он приходил домой из школы и бежал на кухню, чтобы помочь матери, она его за несмешные шутки тоже полотенцем хлопала, но всё равно смеялась, правда скорее всего из-за его надутого лица.       — А кто вообще такой синьор Ли? — внезапно произносит Джисон, всё ещё расхаживая по дому, словно он на экскурсии, которую давно хотел посетить, — кем он работает?       — Синьор Ли — повар, — сообщает Моретти и продолжает указывать на предметы в доме, явно не собираясь рассказывать больше.       — О, хорошо, — говорит Хан, хмурясь.       С каких это пор повара имеют такие дома?       Задаётся он этим вопросом, но вспоминает о том, что синьору Ли можно будет задавать вопросы, если он ему, конечно, понравится.       — А сейчас о том, чем ты будешь заниматься, — произносит женщина и указывает ему пальцем на стул, чтобы он сел прямо напротив неё, — так как я уже не молода, мне нужна помощь по дому, — Джисон быстро смекает, чем будет заниматься, — Минхо ненавидит готовить дома, поэтому этим занимаюсь я, это не доставляет мне проблем, а вот уборка вызывает трудности, я не могу согнуться и помыть под диванами, тяжело вымывать грязь в труднодоступных местах, поэтому я смело перекладываю эти обязанности на тебя. Подсобку ты уже видел, значит знаешь, где взять необходимые принадлежности. Сегодня ты абсолютно свободен, можешь делать всё, чего желает твоя душенька, а вот завтра ты поднимаешься за работу. Ничего сложного, утром я тебе всё более подробно расскажу. Никогда не забывай о спортзале, — строго произносит хохотушка, — Минхо будет зол. А также всегда мой пол в его кабинете, пыль, само собой, тоже каждый день вытирай. Главное не трогай документы на столе, они у него лежат так, как ему удобно, просто мой пол и протирай все поверхности, большего не требуется, — говорит сеньора и тут же подскакивает на месте, — Минхо возвращается около восьми вечера и перед его приходом обязательно открывай настежь окно в кабинете.       Джисон кивает, понимает, что ничего сверхъестественного от него не требуется, он и дома этим занимался.       — Синьора Моретти, а мне обязательно просыпаться рано утром каждый день? — смущенно интересуется Хан и поджимает губы, когда женщина закатывает глаза.        В следующее мгновение Хан округляет и без того круглые глаза и спешит закрыть себе рот, чтобы не произнести ещё раз что-то подобное. Он уже думает о том, чтобы произнести извинения и сказать, что он готов просыпаться хоть в пять утра если потребуется, но Моретти начинает говорить, не придавая большого значения его реакции.       — Эх вы, молодёжь, вам бы поспать только, — синьора тянется к нему и треплет по волосам, — нет, Джисони, у тебя тоже будут выходные. В рабочие дни просыпайся, пожалуйста, не позднее десяти утра. Обычно Минхо уходит в семь тридцать, он привык быть тихим, поэтому твой сон ничего не потревожит, а я большую часть дня на кухне, поэтому меня ты тоже не услышишь. Главное помни, что никто от тебя стерильной чистоты не требует, просто поддерживай дом в порядке, — женщина улыбается и почему-то слишком долго не сводит с него глаз.       Джисон начинает ёрзать на месте и даже собирается спросить всё ли в порядке, но синьора вновь говорит.       — Сколько тебе лет, Джисони?       — Двадцать три.       Хан ожидает, что за этим последуют ещё вопросы, но ничего не происходит. Моретти переводит взгляд в окно и что-то напевает, шевеля одними губами.       Джисон смотрит на неё и не знает, что ему делать дальше.       — Можно мне подняться в комнату? Я же свободен сегодня? — на всякий случай переспрашивает он.       — Конечно, ты можешь также осмотреть окрестности. С другой стороны дома есть чудесный розовый сад, Минхо за ним лично ухаживает, тебе понравится, обещаю, — улыбается синьора и снова неотрывно смотрит на него.       Хан смущённо кивает и быстрым шагом спешит к комнате, где он будет спать и проводить своё свободное время.       Первое, что бросается в глаза — огромная кровать. Она просто громадная.       — Вау, — выдыхает Джисон и с разбега падает на мягкий матрас.       Оглядевшись, лежа в форме звёзды, он замечает высокие торшеры, этот Ли Минхо явно отдаёт предпочтение классике.       Персиковые стены — загляденье.       — Цвет изумительный просто, интересно, как выглядит спальня синьора Ли? — спрашивает Джисон, подпрыгивая на кровати и разглядывая всё вокруг.       Красиво.       Изящно.       Лаконично.       Именно эти слова приходят в голову, когда смотришь на всё, что есть в этой комнате.       Разглядев остальное, Джисон понимает, что здесь нет телевизора. Хан помнит, что и внизу его тоже нет.       Сон хмурится и задаётся вопросом, что делать и как смотреть тв-шоу.       У Джисона с собой только телефон, значит это его единственное развлечение?       — Чего жаловаться собственно, как будто у меня будет время на это.       Произносит Хан, вспоминая о работе. Он, конечно, не будет убираться круглыми сутками, но всё равно будет уставать, особенно в такую жаркую погоду. Вряд ли ему захочется чего-то большего, чем просто лежать на кровати полностью голым и смотреть в потолок.       С этими мыслями Джисон и отправляется в сон, перед тем, как заснуть он обещает себе, что позднее вечером обязательно сходит в розовый сад, за которым ухаживает сам синьор Ли.       Но последней мыслью было не это, а то, кто же всё-таки такой Ли Минхо. Простые повара не зарабатывают на особняки и не делают в доме собственные спортзалы. Зачем вообще повару личный кабинет с какими-то бумажками, которые запрещено трогать?