Pygmalion

— Расскажите мне о Гриндевальде, — попросил Том, пока они своей привычной четвёркой сидели за тем же маленьким столом в гостиной. Гермиона сжалась, сидя в кресле, и опустила голову, как бы вглядываясь в учебник по нумерологии, тайком вынесенный из библиотеки. Тео и Драко какое-то время молча наблюдали за тем, как Том то зажигал, то гасил огонёк, наколдованный им прямо в центре стола. — Разве ты не слышал о нём, когда был ещё в своём времени? — спросил Драко, на что Том пожал плечами. — Последняя битва между ним и нашим дорогим директором прошла уже после того, как я переместился сюда. Да и в том времени меня интересовали вещи поинтереснее будущих Тёмных Лордов. — Он агитировал волшебников править маглами, — сказал Драко. — Утверждал, что это будет для нашего блага, поскольку мы по своей природе сильнее и поэтому должны взять над ними верх. — И он не любил маглорождённых, — протянул Тео, глядя на Гермиону, что продолжала игнорировать их разговор. — А можно ли винить его за это? — Малфой повернулся к нему. — Это то же самое, если бы кошка родила человека. Маглорождённые странные. После этих слов Грейнджер подняла взгляд. Драко усмехнулся, увидев хмурое выражение лица гриффиндорки. — Ты же не можешь отрицать, что маглы — всего лишь животные, Грейнджер. Никакой магии. Никакой силы. Они лишь беспомощные существа. А маглорождённые — ошибка природы. — Я не собираюсь отвечать на это, — Гермиона снова уставилась в книгу. — Все так думают, — сказал Тео, пожимая плечами. Когда Грейнджер искоса посмотрела на него, он добавил, бросив тревожный взгляд на Тома. — Я придерживаюсь иного мнения, но большинство считает маглорождённых чудаками. — Грейнджер как раз наша чудачка, — тут же вклинился Драко. — Отвали, Малфой, — фыркнула Гермиона. — Хотя, если ты хочешь, чтобы я сделала так, что ты не сможешь сидеть неделю, то продолжай в том же духе. Только такие идиоты, как ты, всё ещё верят в эту чушь. Теодор наклонился вперёд, обращаясь к девушке: — Гермиона, я не могу понять, чего в тебе сейчас больше: глупости или наивности, но мы озвучиваем мнение всех волшебников. Даже твои друзья думают также. Ты никогда не замечала, что твой так называемый друг Уизли считает твоей работой корректирование его эссе? Когда в последний раз он хотел что-то кроме твоей помощи в учёбе? Это не дружба, а лишь хорошее обращение со своей слугой. Думаю, что даже матери Поттера приходится сталкиваться с таким отношением к себе. И, да, люди знают, что вы обе сильные волшебницы. Это делает вас ближе к понятию друга. Окружающие, наверняка, говорят себе, что им нравится Гермиона Грейнджер или Лили Поттер, но других маглорождённых всё равно признают странными. — Что Гриндевальд хотел сделать с маглорождёнными? — перебил Том. — Похоже правда, что даже в этом времени они остаются чудаками и изгоями в глазах остальных. — Я не изгой… И не чудачка, — пробормотала Гермиона. Тео проигнорировал её, но на вопрос Риддла ответил: — Думаю, что наиболее вероятный вариант — рабство. — Это ужасно, — Гермиона наконец сдалась и присоединилась к разговору, захлопнув книгу и швырнув её на стол с такой силой, что наколдованный Томом огонёк чуть не потух. — Нельзя быть хозяином для другого человека. — Не смеши, — сказал Риддл, заставляя огонь гореть чуть сильнее. — Ты знакома с историей лучше меня. Рабство существовало, вероятно, в каждом государстве, но в разное время. Я уверен, что оно было везде, но ты сможешь найти неизвестное никому племя в тропиках, чтобы доказать мне обратное, поэтому я воздержусь от такого утверждения. — Я не об этом. Я имею в виду, что это неправильно. Том вздохнул. — Послушай, если ты хочешь поспорить со мной по этому поводу, то лучше скажи, что это неэффективно или, например, непрактично. Не нужно приводить в качестве аргументов устаревшие моральные принципы. Ты явно можешь придумать что-нибудь получше. Гермиона уставилась на него, а Том лишь приподнял брови с самодовольным видом, что привело Грейнджер в бешенство. — Я бы не отказался от грязнокровной рабыни, — протянул Драко, глядя на девушку с ухмылкой. — Было бы забавно. — Раз уж сейчас мы отбросили все возражения против рабства в сторону, я бы тоже не была против такого придурка в качестве своего раба, — огрызнулась Гермиона в ответ. — Ты действительное хочешь, чтобы Драко стал твоей игрушкой? — спросил Том с некоторым интересом в голосе. — Думаю, мы могли бы это устроить. Напомни, когда у тебя день рождения? Гермиона драматично вскинула руки, что заставило Тео рассмеяться. — Возвращаясь к Гриндевальду, — не общая внимания на слова Риддла, сказал Драко. — Я понимаю его точку зрения. Мы должны управлять миром. Мы лучше других. — Кто «мы»? — спросил Том. — Чистокровные, конечно же. Риддл фыркнул. — Твои доводы столь же убоги, как и у Гермионы. Покажи мне, в чём превосходство чистокровных. Гермиона, вероятно, более могущественна, чем ты. А я полукровка, и я сижу здесь и играюсь с этим огнём. — Большое дело… Какой-то огонь, — прошипел Малфой. — Это не обычный огонь, — Грейнджер наблюдала за блондином с недобрым блеском в глазах. — Это дьявольский огонь. На это ты тоже скажешь «большое дело»? Драко сглотнул и уставился на пламя, танцующее в центре стола. Если присмотреться повнимательнее, то можно было увидеть, как появляются и исчезают кричащие лица, а их руки тянутся за пределы пламени, будто хотят схватить всё, до чего смогут дотянуться, и утащить с собой в огонь. — Но… Как? — спросил Драко одновременно зачарованный и слегка напуганный увиденным. — Нужно заглянуть в ту часть своей души, которая уже живёт в аду, — ответ Том, лениво пожимая плечами. Теодор издал какой-то странный звук, на что Риддл улыбнулся. — У всех нас она есть. Я подозреваю, Драко, это та часть тебя, что хочет владеть маглорождённой рабыней, и вовсе не думает о том, чтобы хорошо с этой рабыней обращаться. У неё на уме насилие, а не доброта. Это та часть, которая хочет сломать голыми руками шею человеку, что отвлекает тебя от обеда, та часть, которая готова проклясть профессора, говорящего, что твоя работа плоха, та часть, которая ненавидит. До неё нужно лишь дотянуться. — Как ты контролируешь это? — спросил Нотт. — Всё просто. Нужно уметь признавать свои самые тёмные желания и при этом оставаться сильным, — Риддл окинул взглядом обоих слизеринцев. — Я мог бы научить вас. — Если ты будешь учить их, то должен научить и меня, — тут же вставила Гермиона. — И что нам будет это стоить? — спросил Тео. — Ты сам знаешь.

***

Когда Теодор возвращался в гостиную слизерина, Драко последовал за ним. — Это любопытно. Я про дьявольский огонь, — начал Малфой. — Ну, ты можешь назвать это любопытным, если хочешь. Я, кстати, уже давно был готов принять предложение Тома, — на мгновение Тео нахмурился. — Раньше это не было настолько очевидным, но сейчас я рад сообщить об этом официально. — Он чёртов полукровка. Нотт пожал плечами: — На твоём месте я бы не стал об этом распространяться. В отличие от твоего, мой отец жил в одно время с Риддлом, поэтому я смог задать пару вопросов. И я узнал много очень интересных фактов о нашем новом друге. — Что, например? — спросил Драко. — И мне с трудом верится, что твой отец последовал бы за полукровкой. С большим трудом. — Я не думаю, что отец знал. Как я уже сказал, тебе лучше не стоит об этом упоминать. Что мой отец рассказал мне, так это то, что Риддл — потомок Слизерина. И раньше он применял круцио к тем, кто переходил ему дорогу, — уже чуть тише сказал Тео. — Отец сказал мне, что у Тома были планы захватить власть над всей магической Британией и поставить своих последователей на позиции почти абсолютной власти. Не знаю, как ты, Драко, а я более чем готов быть на втором уровне той системы, что даст мне такую власть, и мне плевать, даже если лидер этой системы рождён кошкой, как ты выразился сегодня. Я не настолько глуп, чтобы отказываться от таких возможностей ради каких-то предубеждений о чистоте крови. — Я и так на вершине системы, — пренебрежительно сказал Малфой. — Или окажусь там. — Не обманывай сам себя. Ты будешь работать в министерстве, не больше. Будешь обмениваться любезностями, вести переговоры и идти на компромиссы. Ты же хотел рабыню? Ты точно не получишь её, если будешь министром. — Продолжать в том же духе, Драко. Будь лишь наследником рода Малфоев. Не стремись к власти. Не получай то, что ты можешь заслужить. Не будь хозяином своей судьбы. Это же так прекрасно. Но лично я предпочитаю получать всё сам. — Как Грейнджер? — Мерлин… Нет, — Теодор скривился. — Она не в моём вкусе, да и, к тому же, я думаю, что Риддл уже защелкнул на её шейке ошейник, даже если она пока не осознала этого. Я предпочитаю девушек более манипулятивных и жаждущих власти. Нелепая наивность Грейнджер меня не привлекает, несмотря на то, что у неё столько силы, что хватит на трёх волшебниц. Это я ещё не говорю о том, что я нахожу её фигуру просто ужасной. Она мне нравится как человек, не более. — Правда? — ехидно спросил Драко. — Правда. Когда они подошли ко входу в гостиную факультета, Тео замешкался, и вместо того, чтобы назвать пароль, повернулся к Малфою, спрашивая: — Так ты согласишься? — Согласиться быть верным полукровке в обмен на абсолютную власть? Тебе так хочется узнать? — Твоё недовольство происхождением Риддла вынуждает меня спрашивать. — Уж лучше бы ты больше думал о будущем могуществе, — фыркнув, сказал Драко, а после мысленно вернулся к тому, что видел в гостиной старост: — Дьявольский огонь… Не верится. — Тёмная магия, — на всякий случай напомнил ему Нотт. — Я — Малфой. Ты действительно думаешь, что мне есть дело до того, тёмная это магия или нет? Теодор слегка рассмеялся в ответ и, наконец, назвал пароль от гостиной. — Драко, — перед тем, как скрыться, он окликнул уходящего прочь друга. — Так случилось, что мне не понаслышке известно, что Грейнджер гораздо лучше тебя владеет Тёмной магией. Подумай об этом. Малфой уставился на Теодора. Когда тот исчез на дверью, блондин отправился в гостиную старост. Он собирался уже сегодня официально примкнуть к Тому Риддлу. Он подозревал, что со временем ему придётся слушаться и Грейнджер. И это его раздражало. Впрочем, это можно пережить. Ему уже приходилось быть более любезным с грязнокровкой, потому что он не мог вести себя иначе под ровным, почти бездушным взглядом Риддла. Нетрудно представить, как Том использует круциатус, ещё легче вообразить, с каким наслаждением он проклянёт того, кто будет досаждать Грейнджер. Идя по коридорам, Драко поклялся себе, что не испытает на себе круциатус. Не из-за Грейнджер. Никогда.

***

— Что происходит между тобой и Риддлом? — спросил Гарри, пока Гермиона нервно жевала кончик своего пера, делая из него мокрое месиво. Она сидела в гриффиндорской гостиной, окруженная книгами, и заканчивала своё эссе по нумерологии. — С чего бы между нами что-то должно происходить? — встречно спросила она, поспешно добавив в эссе предложение и сморщившись от того, что теперь оно показалось ей невнятным. Гермиона почти не обращала внимание на Гарри, и опыт подсказывал ему, что это было самым подходящим моментом, чтобы заставить её отвечать на любые вопросы. Именно так однажды Поттер заставил её признаться в том, что издевательства над маглорождёнными сильно беспокоят её. Случилось это в тот момент, когда она была настолько погружена в эссе по зельеварению, что не смогла хорошо обдумать свои слова. Его мать была такой же. Она всегда отмахивалась от насмешек о её происхождении, прошли годы, прежде чем Гарри заметил, как напрягались её плечи всякий раз, когда поднималась эта тема. Он слышал, как один раз, изрядно выпив, она сказала, что необходимость постоянно доказывать свою значимость утомляет её, что ей надоело быть единственной маглорождённой, которую знает большинство людей. — Иногда, — сказала она. — я думаю, может моя сестра была права, и я всего лишь сумасшедшая. Гарри отогнал мысли о своей матери и пожал плечами, глядя на Гермиону. — Вы всё время вместе, он организовал эту вашу учебную группу, почти полностью ориентированную на твои интересы и потребности, и почему-то Рон его до смерти боится. — Рон? — Гермиона наконец подняла глаза. — Я думаю, что Риддл ему что-то сказал, предъявил права на тебя или что-то в этом роде. Рон не хотел говорить об этом, но он побледнел, когда я начал расспрашивать, так что, что бы ни сказал ему Риддл, это, должно быть, звучало жестоко, — Гарри всеми силами старался не показать виду, что изучает реакцию Гермионы на его слова. — Похоже на него, — пробормотала она, снова опуская взгляд. — Властный, вмешивающийся в чужие дела болван. Гарри наблюдал, как она встряхнула перо, прежде чем вернуться к эссе. Он ожидал, что она отреагирует на новость о возможных угрозах Рону с чуть большим раздражением. Она же выглядела даже немного довольной. — И ты даже не будешь возражать против этого? Гермиона прикусила губу, когда писала ещё одно предложение. — Я удивлялась, что Рон в последнее время не просил меня проверять его работы. И тогда я задумалась, когда это в последний раз Рон разговаривал со мной без просьб о помощи в учёбе или жалоб на то, что я недостаточно услужлива. Знаешь, это было очень давно. Гарри вздрогнул. — Иногда мы с Роном ведём себя ужасно, — протянул он. — Прости, что я… Гермиона резко подняла глаза и поймала на себе виноватое выражение друга, прежде чем снова опустить взгляд на пергамент. — Я ничего такого не имела в виду. Мне нужно было чаще отстаивать своё мнение. Ты ни в чём не виноват. — Рон тоже не виноват, — сказал Гарри. — Возможно, — согласилась Гермиона, дуя на чернила на бумаге. — Но ты, в отличие от него, никогда не думал, что имеешь право жаловаться, что я была с Томом или гуляла с Виктором Крамом вместо того, чтобы делать твою домашнюю работу. — Он перешёл Риддлу дорогу, верно? — По всей видимости. Это не самая лучшая идея, — Гермиона пробежалась глазами по своему эссе в поисках ошибок. — Значит, что-то всё же происходит? Она покачала головой. — Я не уверена. Он… — Гарри наблюдал, как она вздохнула, отложила эссе и собралась с мыслями. Он подозревал, что всё, что она скажет ему сейчас, будет тщательно отредактировано в её мыслях. — Был ли у тебя такой человек, что очень добр к тебе, но с другими ведёт себя как придурок? — Не думаю, — ответил Гарри. Она вздохнула. — Он… Похоже, что я ему нравлюсь, и именно потому, что я сильная и могущественная ведьма, а не из-за того, что я умею находить пунктуационные ошибки в работах. И он хочет сделать меня сильнее, но в то же время защищает от всех, кто посмотрит на меня как-то не так. Это… Это противоречиво, но так опьяняет меня, Гарри. То, как он смотрит на меня, будто я какое-то сокровище, которое он всегда мечтал найти, как будто он хочет владеть каждой моей частичкой. — Так в чём же проблема? Гермиона на мгновение закрыла глаза и потерла лицо, оставив пятнышко от чернил у носа. — Я не уверена, что хочу, чтобы мной кто-то владел. Гарри потянулся и взял её за руку, переплетая свои пальцы с её. — Ты и есть сокровище, Миона, и любой, кто достаточно умён, чтобы понять это, не может быть полным придурком, даже если смог до смерти напугать Рона. — Лучшие друзья навеки? — спросила Гермиона, сжимая руку Поттера. — Конечно. С тех пор, как ты просунула голову в купе, чтобы спросить, не видел ли я жабу Невилла. Гермиона рассмеялась. — Я была такой ужасной, не правда ли? Разве не я заставляла тебя продемонстрировать все заклинания из учебника для первого курса или не я пыталась своровать у тебя шоколадную лягушку, читая лекцию об их вреде для зубов? — Ты, но я смог простить тебе даже воровство шоколада. — В любом случае, тёмный шоколад намного лучше, — сказала Гермиона. — Я, наверное, смогу пойти на убийство ради тёмного шоколада. Гарри улыбнулся. — Знаешь, Лаванда так счастлива, — сказал он. — Как только Рон перестал проводить время с тобой, он наконец поддался её чарам. — Фу, — Гермиона скривилась. — Они всё также публично демонстрируют свои чувства? — Ага. — Я никогда не была так счастлива, что живу с Малфоем, а не здесь, — сказала Гермиона, начиная собирать свои вещи. — Знаешь, он ведь даже прекратил каждый день приводить Пэнси. Я думаю, что Том попросил его об этом, потому что никто не хочет слышать её фальшивые стоны каждый день. — Мило с его стороны. Он нравится мне всё больше и больше. Но вряд ли он объяснит ещё и Рону с Лавандой, что никто не хочет видеть их нежностей.

***

Грегори Гойл и Винсент Крэбб не отличались умом. Мелкие хулиганы, годами следовавшие за Драко, смеялись над тем, как их лидер мог несколькими словами доводить людей до слёз. У них не хватало ни ума для грамотной словесной агрессии, ни магических навыков для наложения заклятий, которые не были бы обнаружены, поэтому эти двое полагались на свои кулаки. Они ставили подножки, били, толками, поэтому большинство студентов держались от них подальше. — Почему бы вам не использовать заклинания? — спросил их Том Риддл, когда они издевались над пятикурсником с Когтеврана. — Вы же волшебники. — Какие, например? — потребовал ответа Гойл, фыркнув. — Наколдовать ему ноги из желе? Глаза Тома блеснули в свете факелов. — Я мог бы показать вам кое-что. Грег и Винсент смотрели друг на друга, а после одновременно кивнули. — Что именно? Старая прачечная была хорошим местом для того, чтобы показать им несколько неприятных, но простых в исполнении проклятий. Если бы что-то такое в него бросила Гермиона, то Том несомненно посмеялся бы, но для этих двух слизеринцев таких заклинаний было достаточно. Каждый должен с чего-то начинать. — Запомните эти для начала, — сказал Риддл своим однокурсникам, показав им несколько проклятий. — Потом я покажу вам ещё кое-что. — Где ты этому научился? — спросил Грег. — Это не входит в программу. — Верно, — согласился с ним Том. — Не входит.

***

Поначалу Риддлу нравилось, что Гермиона неуклюже избегала его. Он сразу распознал в ней сочетание очарования, тоски и страха, потому что много раз видел подобное у своих первых последователей. Они, как и Гермиона, хотели того, что он предлагал им, но всё равно относились к нему настороженно. Все, кто в прошлом испытывал подобные чувства, в конце концов сползались к нему. А Торос даже подтолкнул собственного сына к бывшему «другу». Тому Теодор нравился даже больше, чем Торос. Это поколение Ноттов было менее идеалистичным и не скованным предрассудками, поэтому Тео был гораздо более полезным. Гермиона, однако, оказалась раздражающе волевой, чем кто бы то ни было. Она смотрела на него, закусывала губу и просто утыкалась в свои книги. Общалась она с Томом лишь во время занятий в «учебной группе». Грейнджер не сделала того, чего он так ждал, не появилась у его двери, чтобы сказать, что он нужен ей. Хоть Том и был готов ещё подождать, по крайней мере, в теории, но всё равно начал раздражаться. Терпение было на исходе, ему не хватало её рук, поцелуев, пусть даже тех, что он позволил себе в День семьи, таких лёгких и невинных, что они едва ли могли назваться поцелуями. Ему чертовски хотелось завладеть ею, и его приводила в бешенство мысль о том, что он, вероятно, сделал неверный шаг, что она могла лучше отреагировать на медленное соблазнение, нежели на его вызов. Если бы он пошёл другим путём, то он ощущал бы не эту беспомощность, а вкус её губ. Конечно, он также не знал, хватит ли у неё мужества противостоять ему, и, как бы сильно он ни намеревался обладать ею, телом и душой, не было никакого смысла быть хозяином слабой мышки. Если бы он хотел какую-нибудь идиотку, которая дрожала бы всякий раз, когда он злится, и пряталась бы от него, когда он снимал свою маску, то подошла бы любая. Не похоже, чтобы кто-нибудь сказал ему «нет». Но Том не хотел такого. Ему нужна именно она. Сильная и храбрая, с безрассудным характером, та, кого он мог бы лелеять, зная, что она со временем расцветёт и станет той, кому любой побоится перечить. Только… когда же эта ведьма собирается постучать в его проклятую дверь? Чем дольше она не приходила, тем больше он успокаивал себя, размышляя о том, какой она должна явиться к нему: вызывающей и требовательной или же раскаивающейся и умоляющей. И то, и другое, вероятно, было всего лишь его желанием. Однако Том заметил, как вспыхнули глаза Гермионы, когда он придержал дверь для Пэнси Паркинсон, и это побудило его ещё больше разжечь её ревность. Не с Пэнси, ему даже не удалось добиться таких же пронзительных взглядов, которыми она одаривала Драко, но вот с младшей сестрой Уизли он мог справиться. И когда Гермиона была во дворе, читая какую-то книгу, Риддл подсел к Уизли и начал флиртовать с ней. Он коснулся её плеча. А потом колена. Он наклонился к ней ближе и засмеялся над чем-то, что она сказала. Том наблюдал, как Гермиона раздражалась всё больше и больше, и, наконец, предложил этой девушке — Джинни или Дженни? — сходить прогулять с ним, взяв за руку. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Грейнджер. По правде говоря, это было ужасно. Том не любил прикасаться к большинству людей, но он хорошо знал язык тела, поэтому использовал то, что было необходимо для установления доверия между людьми. Но стоило им скрыться из виду Гермионы, как он сразу отпустил руку Уизли. — Ты когда-нибудь рассматривала Драко Малфоя как потенциального партнера? Мне кажется, Паркинсон на грани того, чтобы уйти от него. Джинни-Дженни засмеялась от его вопроса. — Так вот в чём дело. Я никогда бы не подумала, что Малфой опустится до того, чтобы посылать своих друзей на разведку. — Он ничего не знает, — Том было немало удивлён тем, что девушка считает их с Малфоем друзьями. — Но, если он перестанет приводить к себе Паркинсон и станет встречаться с тобой, то моя разведка, как ты выразилась, стоит того. Она снова рассмеялась, и Риддл надеялся, что Гермиона это услышала.