Банька

      – Мы точно не в аду?       – Нет, Риш. Мы в парилке.       – А я о чём? Баня делилась на три сегмента. Первый - раздевалка, второй - парилка, а третий сама баня.       – Куда ты столько подливаешь? Я тут сварюсь.       – Ладно, больше не буду. Люблю по жарче. Рихард на секунду замер и только спустя пару секунд осознал в каком значении было употреблено это слово. “Я сначала подумал о другом, кхм“       – Парится будешь?       – А мы, что сейчас делаем?       – Я имею ввиду, мне веник запаривать?       – Ты точно решил меня убить.       – Значит запаривать.       Сидят они так уже, минут 20. Тилль забрался повыше, а вот Рихарду там дышать уже сложно, поэтому он сидел чуть ли не на полу. Парилка была с эфирными маслами. Сейчас пахло сосной. Запах проникал в лёгкие и приятно оседал в них. Цвен посмотрел на Тилля. Тот сидел на лавке, закрыв глаза, облокотившись о стену и размеренно дыша. Его торс поблёскивал от пота и воды. Рихард невольно засмотрелся, но после осознания этого быстро отвернулся. “На голых мужиков ему ещё не хватало залипать“ Через пару минут брюнет подал признаки жизни.       – Сам будешь парится или помочь?       – Сам. Не маленький.       Линдеманн лишь усмехнулся. Его эта самостоятельность всегда забавляла. Он вытащил два веника, из дубовых веток, стряхнул с них лишнюю воду и передал один из них приятелю. Но видя как это "самостоятельное чудо" обращается с веником, решил всё же помочь.       – Ложись давай. На живот. Немного поколебавшись он всё же лёг. "И с каких это пор я кого-то слушаю!? Я не ребёнок!“       Фронтмен ещё раз окунул веник в воду, стряхнул остатки и начал похлёстывать соло-гитариста, переодично смачивая веник. (Мысли Тилля) “Какая жопа. И ноги. Да и вообще всё тело“       Удары уменьшились, а после и вовсе прекратились. Вокалист прошёлся пальцами по позвоночнику Круспе, огладил ягодицы.       Сначала Рихард думал, что ему почудилось, но нет. Он чувствовал, как рука Линдеманна вырисовывала причудливые узоры на его спине. Сердце замерло, он боялся пошевелиться, но через пару секунд всё же спросил:       – Кхм.. Что ты делаешь? Прикосновения прекратились, сверху послышалось шумное, глубокое дыхание. Нормализовав его, Тилль смочил веник и продолжил свою работу.       – Переворачивайся, – скомкано попросил брюнет. Рихард выполнил просьбу. На приятеля фронтмен старался особо не смотреть, а уж в глаза тем более.       – Всё.       – Спасибо, – Рихард перешёл из лежачего в сидячее положение.       – Можешь пока идти воду наливать.       Впрочем Цвен так и сделал. Оставив Тилля заниматься самобичеванием, он пошёл в другой сегмент, где собственно и моются. Поставил тазики и наливал воду чередуя холодную и горячую с целью добиться оптимальной температуры.       Вскоре пришёл Линдеманн, увидев, что на него тоже воды налили, поблагодарил Круспе.       Остальная часть их пребывания в бане, прошла без происшествий.       И они вполне довольные отправились домой где их с обедом ждала Гитта.       Рихарду выделили отдельную комнату, на время его пребывания здесь. Она была небольшая, но уютная, как впрочем и весь дом фрау Линдеманн. Часы показывали полночь, а у парня всё никак не получалось заснуть. Как только он закрывал глаза, фантазия вырисовывала самые откровенные и пошлые образы. А в главных ролях он и Тилль. Заебись просто! “Может поговорить с ним?“       Он долго сомневался, но после тщетных попыток уснуть, всё же решился. На цыпочках, словно хищник, он тихо ступал, чтобы не издавать лишнего шума и ненароком не разбудить Гитту. Открыв нужную дверь он застал Линдеманна за распитием водки и курением табака, но судя по всему, начал он совсем недавно.       – Чего не спишь?       – Не спится. Цвен взял рюмку и налил себе содержимое бутылки.       – За что пьём?       – За любовь. Чокнувшись они залпом выпили по рюмке.       – Кого любим?, – интересуется Рихард, присаживаясь на кровать рядом с вокалистом.       – Тебя.       Фронтмен берёт соло-гитариста за подбородок и целует, мягко, робко. Уже было хочет отстраниться, но Цвен отвечает на поцелуй, углубляет его. Пахнет табаком и водкой, но это никого не смущает. Языки танцуют жаркий танец, наполненный страстью и диким желанием. Рихард седлает бёдра брюнета и зарывается пальцами в его волосах. Тот в свою очередь притягивает его ближе за талию. Кислорода не хватает и приходится отстраниться. Линдеманн стягивает с любовника боксеры, футболок ни на ком не было, потому что после бани их никто не надел. Круспе тихо стонет когда фронтмен берёт его член в руку и двигает ею. После кладёт руку на грудь вокалиста безмолвно прося лечь. Тот слушается и перекладывает руки на его ягодицы, сжимая их и пару раз толкая бёдрами, имитируя толчки. Рихард резко наклоняется к Тиллю и тихо молит:       – Трахни меня.       По ягодицы прилетел удар, а в губы снова впились.       Цвен помогает снять брюнету боксеры, член упирается в ягодицы проходя между ними. Линдеманн подносит пальцы ко рту любовника, тот поняв, что надо делать, облизал ух.       Заметив некое волнение на лице гитариста, фронтмен шепчет ему, прикусывая мочку уха:       – Я буду аккуратен. И тогда Круспе полностью расслабился и отдался ему.       Первый палец вошёл туго и немного болезненно, но уже со вторым боль практически ушла. А когда вошёл третий палец, то он уже сам на них насаживался. Достав откуда то маленький серебряный квадратик, Тилль вытащил из него презерватив и натянул его свободной рукой на член.       – Готов?       – Да.       Брюнет одним аккуратным толчком вошёл в Цвена. Боли практически совсем не было благодаря хорошей подготовки. Было странное чувство заполненности, слития двух тел. Дав время привыкнуть, Линдеманн начал двигаться. Сначала медленно, но с каждым стоном Круспе, фронтмену хотелось втрахивать его в кровать. И когда Рихард сам уже насаживался на член, ему предоставилась такая возможность.       Чувствуя, что близится разрядка, вокалист стал быстро надрачивать Цвену, который вскоре кончил ему в руку. Затем он вышел из обмякшего тела и тоже кончил, поцеловав любовника в висок.       Немного оклемавшись они убрали последствия и легли спать.