Медные трубы

27 июля. Среда

Монако. Монако-Виль

      — Так полежи. А я поесть приготовлю. — Прежде чем уйти на кухню, мать накинула на разогретую массажем спину Шарля тонкий плед и даже бросила на диван телефон. — Развлекайся. Ещё что-нибудь нужно?       Шарль отрицательно качнул головой, больше от скуки, чем по необходимости, разблокируя айфон.       После того как Мэнди сменила пароли на всех его аккаунтах в соцсетях, не позволив вести их самому даже в режиме премодерации, виртуальное общение Шарля свелось к одним лишь мессенджерам. Впрочем, и там в последнее время было тихо. Монегасский чатик умер сам собой: сначала в нём перестал писать отколовшийся от компании Фаби, а затем — и Пьер. Хотя Шарль и не сомневался, что Ману продолжает общаться с гадёнышем за его спиной.       Раньше серьёзную конкуренцию монегасскому чатику составлял Роджерс. Когда Шарль куда-нибудь уезжал, они с Крисом то и дело обменивались сообщениями и фотками — порой далёкими от пристойности. Но с весны и Роджерс писать практически перестал.       Шарль вдруг с удивлением понял, что скучает. В том числе — по дурацкой пошлой переписке, которую он в целях безопасности регулярно вычищал с телефона и которую теперь даже не было возможности перечитать в приступе ностальгии.       С другой стороны, если перечитывать нечего…       «Привет! — Шарль поколебался и всё-таки добавил провокационное. — Как там моя детка?»       Роджерс открыл сообщение спустя всего несколько секунд. Ещё минут пять у него ушло на двадцать три — Шарль посчитал — попытки набрать ответ.       «Твоя детка?»       Шарль прикусил расплывающиеся в улыбке губы:       «Моя машина. Переживаю, что не удалось вернуть её на базу для профилактики».       «С машиной порядок. Она уже в понедельник была в Германии. Вчера мы её всю по винтику перебрали. Сегодня с тачкой Гаса разбираемся».       «Ты что, уже в Германии?!» — искренне удивился Шарль.       «Я сразу из Венгрии сюда поехал. Не видел смысла возвращаться в Лондон. На базе Уильям и Деннис — этого вполне достаточно».       «А вы с Лу и остальными опять маньячите?»       «Не только мы. Все команды погнали фуры прямиком в Германию. В «Джете» со вчерашнего дня работа кипит. У них уже и все четыре пилота сегодня прилетели».       «А-а-а, так Лори тоже там? — Приятное расслабленное состояние исчезло как не бывало. — Ясно теперь, почему ты сразу в Германию рванул!»       Роджерс на пару минут завис, затем начал набирать ответ.       Стёр.       Снова начал набирать.       Шарль, закатив глаза, бросил айфон на диван рядом с собой, лениво наблюдая за появляющимся и исчезающим уведомлением, что собеседник печатает ответ.       — Поднимай свою ленивую задницу и иди жрать, — донёсся с кухни голос матери, и Шарль, у которого уже давно сводило желудок от голода, забыв про усталость и боль в мышцах, рванул на зов, не тратя время даже на поиски штанов и футболки.       За что тут же и отхватил.       — Ты и в Лондоне с голым задом по квартире скачешь? — нашла новый повод для недовольства мать.       — Не голый у меня зад. — Шарль демонстративно щёлкнул резинкой трусов, запихнул в рот сваренное вкрутую яйцо и тут же, не успев прожевать, принялся чистить следующее.       — Угу. — Мать поставила на стол тарелку с куриной грудкой и отвернулась к кофеварке. — Только когда Роджерс тебя, такого «не-голого» оприходует, ко мне жаловаться не беги — заступаться не буду.       — Ч… — Шарль закашлялся, поперхнувшись непрожёванным яйцом. — Чего?       — Того! Если ты и у Роджерса так же себя вёл, удивляюсь, что он до сих пор тебя не нагнул.       — Мам, я с апреля у Роджерса не живу! Мы с Пьером квартиру снимали — я же говорил! — Шарль глотнул принесённый метерью кофе и сунул в рот кусок пресной безвкусной курицы. Мерзко, но какая-никакая, а всё ж еда.       — Этого манёвра я, кстати, вообще не поняла, — заняв стул слева, пожала плечами мать. — Ты зимой говорил, что девку себе нашёл. Или вы с ней и Боннелем втроём жили?       — Мы с Мэнди расстались, — придумал на ходу наиболее логичную версию Шарль. Особенно логичную, если Дракониха сообщила матери, за что именно его так скоропалительно выслали из Лондона.       — Быстро. Хотя чему удивляться! Попробуй вытерпи твой говённый характер!       — Ой, кто бы про характер говорил! — закатил глаза Шарль и машинально, чисто на рефлексах уклонился от подзатыльника. — И вообще! Роджерс ведь терпел. И не жаловался.       — Ну, чего тебя Роджерс терпел, догадаться не сложно, — достала из кармана сигареты мать. — Почему терпеть перестал — в общем-то, тоже.       — Я сам от него съехал, — против воли покраснел от намёка Шарль. — Из-за Пьера. Ты ж знаешь, какой Цыплёнок — параноик! Решил, что раз Крис — гей, то непременно польстится на его тощую задницу.       — Да твой Пьер сам — тот ещё… цветочек-голубочек, — с презрительной гримасой чиркнула зажигалкой мать. — Представляю, что вы вдвоём на снятой квартире вытворяли, что Фессенден тебя в двадцать четыре часа из Лондона выперла!       — Да ничего мы там не вытворяли! — Вряд ли матери сообщили про Келли, а сам Шарль поднимать эту тему уж точно не собирался. — Дракониха из-за служанки психанула.       — Какой ещё служанки?       — Горничной у них в доме. — Шарль, поколебавшись между курятиной в левой руке и яйцом в правой, решил не мучиться проблемой выбора и откусил по очереди и от того, и от другого. — У нас там со снятой квартирой небольшой косяк вышел, пришлось съехать. К Роджерсу было нельзя — у него внезапно личная жизнь образовалась. Ну, Фессендены и пригласили пожить у них в особняке. А там дура-горничная со своей параноидальной тёткой. И им в отношении меня черте что примерещилось. Дракониха их наслушалась и, испугавшись, что я прямо под её крышей опорочу невинный цветочек, срочно выставила меня не только за дверь, но и из страны.       — Тебя выперли из Лондона из-за юбки?! — Мать шокировано замерла с недонесённой до рта сигаретой.       — Ну… типа того.       — Пиздец!       — Ага. Подняли хай на пустом месте. Я эту дуру всего-то разок поцеловал, а она тут же понеслась плакаться хозяйке, будто я её домогаюсь.       — Ты что, совсем дебил?! — На этот раз от подзатыльника Шарль увернуться не успел и, морщась, потёр покрасневшее ухо. — Хочешь ради потрахушек карьеру загубить?! Яйца на мозги давят?       — Давят, — взорвался Шарль, вскакивая из-за стола и швыряя пустые тарелки в раковину. Что-то со звоном разбилось. Ну и похер! — Ты вообще представляешь, как я там жил? Как в тюрьме! Особняк — база. База — особняк. Из всех развлечений — очередной выговор от Фессенден. И задушевные разговоры о «старых добрых временах» с её муженьком-подкаблучником. Да я через две недели готов был от такой жизни на стенки лезть! Не выперла бы меня оттуда Дракониха, я бы сам ушёл.       — Так ты в Лондон и не развлекаться переезжал, — прищурилась мать. — Трудно ему, видите ли, жилось, бедняжечке! Потрахаться не давали! Если у тебя на потрахушки силы и желание оставались, значит, вкалывал недостаточно.       — Зато ты так вкалывала — аж залетела в процессе!       — Что ты сказал?!       Шарль, и сам поняв, что брякнул лишнее, испуганно зажал рот ладонями, но вылетевших на эмоциях слов было не вернуть.       Мать начала медленно подниматься.       В голове у Шарля мгновенно пронеслись кадры предстоящей расправы: как его вначале перекидывают через колено и порют ремнём, а затем запирают в тёмной кладовке.       Нет! Только не кладовка!       Шарль, в последний момент сообразив схватить со стола айфон, со всех ног рванул к себе в комнату.       Запершись изнутри на щеколду, он настороженно прислушался.       В квартире было странно тихо. Настолько тихо, что слышалось биение собственного сердца и мяуканье соседской кошки.       Шарль покосился на письменный стол, размышляя, не подпереть ли им дверь, но решил отложить строительство баррикад на самый крайний случай. Тем более что мать по-прежнему никаких действий в его отношении не принимала.       Успокоенный тишиной, Шарль осторожно отступил к кровати. Забрался с ногами на постель. Немного поёрзал. Отполз к изголовью, машинально затаскивая на колени подушку. Снова прислушался.       Ничего.       Мать не угрожала, не била посуду и не орала, что её сын — неблагодарный ублюдок…       Это было непривычно и потому напрягало.       То, что оброненная со злости фраза не сойдёт ему с рук, Шарль ни секунды не сомневался. Непонятно было лишь, чем именно она ему аукнется.       Просто сидеть и ждать расправы стало совсем неуютно, и Шарль, то и дело бросая взгляд на дверь, разблокировал телефон.       Пока он был на кухне, Роджерс всё же разродился ответом:       «Мы с Лоренцо больше не общались».       Ага, они с Лори в Академии тоже не особо общались. Что не мешало им лазить друг к дружке в койку. Где они опять-таки не особо разговаривали.       «Тот раз… Это была ошибка», — не получив сиюминутного ответа, продолжал каяться в мессенджере Роджерс.       «Зачем ты передо мной оправдываешься?» — видя, что собеседник снова вводит и стирает сообщение, для ускорения диалога набрал Шарль сам.       «Я не оправдываюсь. Просто признаю, что был неправ.       И я понимаю, почему ты на меня обижаешься».       «Я на тебя не обижаюсь», — нахмурил брови Шарль.       «Правда?» — прицепил к сообщению смущённый смайлик Роджерс.       Шарль закатил глаза:       «Правда».       В ответ пришла радостная жёлтая рожица.       Шарль, не сдержавшись, фыркнул:       «Теперь уже ты со мной смайликами общаешься?»       Роджерс прислал ещё одну улыбающуюся рожицу.       Шарль ответил смайликом, показывающим собеседнику язык.       «Ты завтра с Уильямом прилетаешь?» — снова вспомнил буквы Роджерс.       «Завтра. Но не с Уильямом. — Только сейчас Шарль сообразил, что Крис до сих пор не в курсе про его ссылку. — Я в Монако».       «Так ты у матери? Не знал».       «Ага. Отправлен Драконихой на перевоспитание».       «Что ты опять натворил, чудовище?)))»       «Не удержал руки на месте».       «Только не говори, что Хлою облапал!»       «С ума сошёл?! Я ж не самоубийца!       Я к её служанке подкатил».       «Служанке?! Ах ты негодник! Она ж тебе в бабушки годится!»       Шарль прыснул:       «Да не к той! У Фессенденов ещё одна есть. Примерно моего возраста. Правда, замороченная по самое не могу. Я всего-то разок её поцеловал, а она сразу Драконихе жаловаться побежала! Хотя чего такого в простом поцелуе?!»       «Ну, ты тоже поначалу запрещал мне тебя целовать…»       Шарль аж глаза закатил:       «Ну, ты сравнил! Это ж совсем другое!»       «Да? А в чём разница?»       «Ты прикалываешься?!»       «Нет. Я правда не вижу разницы».       «Ну, блин… Когда тебя бородатый мужик целует — это всё-таки стрёмно».       «До сих пор?»       «Ну, смотря кто. Если ты, то уже нет. А если кто-то другой, то да, до сих пор стрёмно».       «А что, ты уже успел ещё с одним бородатым мужиком поцеловаться?»       «Чего?!       Нет!       Фу!       Я и представить себе не могу, что целуюсь, например, с Уильямом. Даже думать об этом не хочу! Брррр!»       Роджерс ответил рыдающим от смеха смайликом.       Шарль тоже улыбнулся:       «Ну вот чего ты ржошь?»       «Ты смешной».       «Ой, вот кто бы говорил!»       «Хочешь сказать, что это я — смешной?!»       «Ага. Нелепая Панда».       В ответ на его показывающий язык смайлик от Роджерса прилетел другой — с закипающими мозгами.       «Это у тебя мозг кипит от попыток придумать ответ?» — не упустил возможности съехидничать Шарль, забрасывая собеседника катающимися и рыдающими от хохота жёлтыми головами.       «Это я типа злюсь. Киплю от ярости. Кипю. Блин…»       «Для этого используют другой смайлик, красненький такой», — уже с трудом сдерживал смех Шарль.       «Не вижу никакого красненького: (       А, нет, нашёл! :)»       «Это явно не тот», — снова захихикал Шарль.       «Ты опять надо мной издеваешься!!!»       «Дааааа!»       «Чудовище! :)))»       Шарль ответил ухмыляющимся смайликом и, устроив голову на предплечье, устало прикрыл глаза: утренняя пробежка по горам и ссора с матерью слишком его вымотали. Пока нервы были в напряжении, сонливость не брала, но после такого привычного дурацкого и совершенно бессмысленного разговора с Крисом навалилась приятная усталость, и Шарль даже не заметил, как провалился в сон.       Разбудил его звук пришедшего на телефон сообщения.       Точнее, поначалу было даже не понятно, что именно вырвало его из состояния дрёмы, но затем звук повторился, и Шарль, зевая и щурясь, разблокировал экран.       Сообщение было от Фаби.       Внезапно, учитывая, что с Нового года они практически не общались.       «Ману сказал, ты свалил из Лондона и снова живёшь у мамаши.       Как нащёт затусить вечером?»       «Чего это ты вдруг обо мне вспомнил?» — не стал скрывать удивления Шарль.       «Ну, моя новая тёлка сказала, что с подружкой придёт. А Ману его старик сегодня загрузил работой по самые помидоры. Вот я и подумал, что ты мог бы заняться подружкой».       «То есть я — запасной вариант? — понимающе хмыкнул Шарль. — Спасибо, чувак, тронут. Отдыхай».       «Ну чё сразу запасной то?!       Я ж не знал, что ты вернулся! Поэтому предложил Ману. А он сказал, что не может и посоветовал позвать тебя. Мол у тебя давно перепихона не было».       «А, то есть это сейчас был такой акт благотворительности?» — Шарль внезапно разозлился — сам до конца не понимая, на что именно.       «Какой благотворительности?!       Чувак! Ты чё бычишь то?       Тебе предлагают оттянуться, а ты залупаться начинаешь!»       «Я не бычу».       «Лады. Ща адрес клубешника кину».       «Не надо. Я не приду».       «Чё так?»       «Не хочу. Устал».       «Чиво?!       Старик!       Ты там со своим шефом-педиком в конец поголубел что ли?!       Или ты боишься тёлка тебе начнёт мозги ебать?       Не начнёт. Она нормальная. Без напрягов. Ваще».       «Ну вот сам её и трахай! До меня чего доёбываешься?»       «Так моя ж не поймёт! Типа подружка ж её бля!       Хотя я б и подружке вдул.       Там такая цаца! Зря отказываешься».       «Вдуй».       «Говорю ж! Моя обидется.       Слыш!       А давай в четвером?       Тогда и моя залупацца не станет.       Тема же, да? Когда тебе ещё потфартит на груповушку?       Или тебе обьяснить, что это такое?»       «Фаби, отвали от меня. Поищи кого-нибудь другого. Я спать хочу».       «Ну-ну!       По ходу права была всё-таки Дениза на твой счёт».       Шарль со злостью отшвырнул айфон на кровать: отвечать на очередное оскорбление он не видел никакого смысла.       В желудке заурчало, и Шарль, обхватив живот руками, свернулся клубком, чтобы всласть поупиваться жалостью к себе.       А, может, и впрямь стоило принять предложение? Чего он, собственно, в бутылку-то полез? Фаби он и правда о своем возвращении не сообщал — откуда тому было знать, что он в городе!       Шарль покосился на валяющийся в ногах айфон.       Ещё не поздно покаяться, что напрасно вспылил, согласиться на подружку, наконец потрахаться нормально…       Вместо привычного возбуждения при мысли о сексе накатила какая-то прежде незнакомая апатия и жуткая усталость.       Да ну нахуй!       Мало его Дениза ославила? А если ещё и с этой осечка выйдет? После сегодняшнего марш-броска по горам, кстати, запросто…       — Жрать иди.       Шарль вздрогнул — не столько от голоса матери, сколько от неожиданности произнесённой ей фразы.       — Не хочу, — поспешно соврал он, сглотнув слюну, наполнившую рот при одном лишь упоминании еды.       — А меня не колышет, чего ты хочешь, а чего — нет. Надел штаны и пришёл на кухню сейчас же! Считаю до трёх. Раз!       На счёт «три» Шарль уже стоял в дверях кухни, настороженно наблюдая за накрывавшей на стол матерью, готовый в любой момент увернуться от летящей в него тарелки или чашки.       — Чего топчешься? — Мать бросила в его сторону короткий взгляд и отвернулась к кофеварке. — Садись давай. И чтоб всё сожрал!       Шарль сглотнул слюну. Он настолько проголодался, что был согласен даже на омерзительную варёную курицу, по вкусу напоминающую залитый кипятком картон.       Всё ещё опасливо косясь на возившуюся с фильтром кофеварки мать, Шарль сел как можно дальше от неё, схватил и запихнул в рот кусок сухого пресного мяса, одновременно второй рукой выуживая из миски четвертинку огурца.       Мать покосилась через плечо и молча сунула ему тарелку с вилкой.       — Спасибо.       Шарль, не зная, что ещё сказать, подтянул поближе миски с курятиной и политыми растительным маслом овощами. Навалил себе полную тарелку, набил едой рот, торопливо прожевал и всё-таки через силу выдавил:       — Извини.       — За что? — Мать даже не обернулась.       — За то, что сказал во время обеда.       — За правду не извиняются.       Шарль застыл с недонесённым до рта куском курицы. Поколебался немного и вернул вилку в тарелку.       — Я не собирался этого говорить. Как-то случайно вырвалось.       Мать, всё так же не поворачиваясь и делая вид, что наблюдает за наполнением колбы кофе, равнодушно пожала плечами.       — Ты на меня сердишься?       — Да. Но не за сказанное.       — А за что? — неуютно поёрзал Шарль.       — За то, что повторяешь мои ошибки, а не учишься на них.       — Ты… про Бекку?       — Про кого?       — Про горничную. Ты сердишься, что я пошёл на поводу у примитивных желаний, не думая о последствиях?       — Рада, что мозги у тебя, хоть и с опозданием, но всё же заработали.       — Заработали. — Шарль скрипнул зубами, кинул в рот кусок курицы, прожевал и не утерпел, чтобы похвастаться. — Мне только что Фаби писал. Звал затусить вечером с ним и двумя его знакомыми девчонками.       — Иди туси.       — Я отказался.       Мать бросила ещё один короткий взгляд через плечо, но ничего не сказала.       Даже, блин, обидно.       Шарль подождал ещё полминуты, но, так и не получив больше никакой реакции, налёг на еду.       Мать вернулась за стол с чашкой кофе.       Одной.       Задумчиво похрустела огурцом, подцепила не поместившийся в тарелке Шарля последний кусок курицы, попробовав, поморщилась и бросила обратно в миску:       — Гадость какая! Как ты только это жрёшь?       Будто у него выбор есть! Не с голоду же подыхать!       — Да нормально. — Шарль пожал плечами и начал собирать грязную посуду. — Я помою. Спасибо.       Мать недоверчиво фыркнула.       Шарль сгрузил тарелки в раковину и вернулся к столу:       — Ма?       — Чего?       — Я… — Шарль поколебался, не решаясь на фразу, которую, с одной стороны за время жизни с Роджерсом слышал довольно часто, но с другой — прежде никогда не произносил сам. — Я тебя люблю.       Мать удивлённо моргнула, открыла рот, явно не нашла что ответить и потянулась за сигаретами.       — Ну, я это на тот случай, если ты была не в курсе. — Шарль смущённо пожал плечами. — Просто хотел, чтобы ты знала. Вот.       — Я же сказала, что можешь валить со своим Фаби на гулянку — я не против, — поспешно отвернулась мать, вхолостую чиркая возле сигареты зажигалкой. — Зараза!       — Я не хочу никуда идти, — вздохнул Шарль, расстроенный, что его слова восприняли, как попытку подлизаться ради послабления режима. — Пойдём лучше кино какое-нибудь посмотрим.       — Посуду сначала помой, раз вызвался. — Так и не справившись с зажигалкой, мать раздражённо сунула её обратно в карман. — Или опять слова с делом расходятся?       — Не расходятся. — Шарль, решив не спорить, вернулся к раковине и включил воду.       Мать, не оглядываясь в его сторону, допила кофе, подкинула ему грязную чашку и зашуршала чем-то в холодильнике.       При виде апельсинов в её руках у Шарля снова началось слюноотделение, и он поспешил отвернуться, чтобы не выдать этой детской слабости.       — Закончил? Пошли тогда. — Мать привычно бросила шкурки прямо на столе, в лужице натёкшего из апельсинов сока и, оторвав дольку, ткнула ей Шарлю в губы.       Шарль едва не застонал от слишком яркого — после варёной курицы и огурцов — вкуса и, закрыв глаза от удовольствия, попытался растянуть дольку наподольше, не уверенный, что ему обломится ещё.       — Ну, чего завис? Ты ж кино посмотреть хотел! — остановилась в дверях кухни мать, и Шарль не понятно чему совершенно по-идиотски заулыбался.