Глава 18
1 апреля 2024 г., 08:15
27 июля. Среда
Монако. Монако-Виль
— Пять часов. Подъём! — Отстань. Я сплю. — Шарль, не приходя толком в сознание и не до конца понимая, кто и что от него хочет, лениво отмахнулся от тормошащей его за плечо руки, перевернулся на другой бок и попытался снова заснуть. Он уже почти провалился обратно в сон, когда… — А-а-а! Чёрт! Что ты творишь?! — Шарль испуганно вскинулся, тряся мокрой головой и пытаясь проморгаться. — Сдурела?! — Я тебе ещё вчера сказала, что подъём будет в пять, — похлопала пустым кувшином по ладони мать. — Сейчас десять минут шестого. Не говори, что тебя не предупреждали. — Не собираюсь я вставать в такую рань. Я спать хочу, — огрызнулся Шарль, падая головой обратно на отвратительно мокрую наволочку. Блять! Он, не открывая глаз, перевернул подушку сухой стороной вверх и попытался снова заснуть. — Мне не трудно сходить в ванную ещё раз. Подумай, как после этого будешь спать ночью. Потому что другую подушку ты не получишь. И матрас — тоже. — Как ты достала! — Шарль со стоном сел. — У тебя смысл жизни — превращать моё существование в ад? — У меня смысл жизни — сделать из такого бесхарактерного слюнтяя, как ты, чемпиона. Правда, я уже начинаю сомневаться, что из тебя вырастет хоть что-то путное — несмотря на все мои усилия. — Не старайся. Я прекрасно знаю себе цену, — всё-таки спустив одну ногу на пол и зевая во весь рот, почесал голую коленку Шарль. — Если бы я был таким ничтожеством, как ты пытаешься мне внушить, меня бы не взяли в «Альбион», тем более — без денег. — Да-да, а теперь, судя по тому, каким пинком тебя выставили из Лондона, уже во всю жалеют о сделанном, — снисходительно усмехнулась мать. — Всё, хватит время тянуть. Десять минут на душ — и на пробежку. До возвращения ни кофе, ни жрать не получишь. Жду тебя в гостиной. — А ты не думаешь, что у меня могут быть другие планы и собственный режим тренировок? — упрямо набычился Шарль. Мать даже не обернулась: — Я уже вчера на это ответила: мне насрать. Через девять минут у тебя пробежка. Блять! Вернулся домой, называется! Да даже в Академии их так не чморили! Шарль от души стукнул кулаком по матрасу, выматерился и поплёлся умываться. Ну а какие у него ещё-то варианты оставались?! В луже спать? Попытка прокрасться после ванной на кухню успехом не увенчалась: мать и впрямь караулила его в гостиной, возясь с новым велосипедом. — Ты же сказала, что у нас пробежка, — смерил агрегат завистливым взглядом Шарль. — Пробежка у тебя, — дунула на упавшую на глаза чёлку мать. — Я со сломанными ногами за тобой по горам носиться не собираюсь. — Ты поедешь за мной на велике? — напрягся Шарль. Кажется, лёгкой пробежкой по набережной он сегодня не отделается. — Именно. Воду я взяла. Это тебе на завтрак — съешь по дороге. Выдвигаемся. Шарль, поймав на лету брошенное ему яблоко, мученически застонал. Потому что, если мать взяла с собой велик, воду и аптечку, домой он после пробежки приползёт на карачках. На практике же этого состояния он достиг ещё до окончания намеченного маршрута. — Не могу больше. — Шарль упёрся руками в дрожащие колени, жадно хватая ртом воздух. — Ща сдохну. — Уже? — притормозив в паре метров впереди, саркастично приподняла бровь мать. — Похоже, ваша Джейн паршиво справляется со своими обязанностями, если ты остался всё таким же слабаком даже после полугода тренировок. — Нормально она справляется. Но по горам в Лондоне я не бегаю. Дай попить, — всё ещё пытаясь отдышаться, вожделенно покосился на рюкзак матери Шарль. — Пару глотков, — после секундного раздумья сжалилась та. Шарль нетерпеливо присосался к горлышку бутылки и тут же получил им по зубам. — Я же сказала: пару глотков! Учись терпеть жажду — цистерну газировки со льдом тебе в машину никто не зальёт. — Мать швырнула воду обратно в рюкзак. — Всё, кончай сопли жевать — ещё половина дистанции осталась. По жаре бегать хочешь? Не вопрос, побегаешь. — Я не выдержу, — с трудом переставляя ноги вслед за велосипедом, взвыл Шарль. — Давай закончим. — Во время гонки ты мостику так же скажешь? Простите, до финиша я не выдержу, пусть машина дальше сама едет. — Да я во время гонки никогда так не выматывался! — Шарль на ходу слизнул собравшуюся над губой капельку пота и, стиснув зубы, начал понемногу набирать темп. — Охотно верю. Потому что это были не гонки, а лёгкая прогулка. В конце сезона будут Малайзия и Абу-Даби. Вот там ты точно сдохнешь к середине дистанции, если не начнёшь работать над выносливостью. Или забыл, как после Макао тебя механики из машины вынимали, потому что сам вылезти не мог? — Не забыл, — крепче сжал челюсти Шарль. Уже тесты в Бахрейне показали, как непросто будет пилотировать по жаре и высокой влажности. Но на тестах ему хотя бы устраивали небольшие передышки между выездами на трассу. В гонке же остановок не будет от старта до финиша. Так что, как бы ни хотелось злиться на мать, та, чёрт побери, была права: если его нынешней формы хватало на европейские этапы, Азию он мог просрать из-за одной лишь физухи. Потому что у Барнетта, ван Дейна и Доннингтона уже имелся опыт выступлений в подобных условиях. Да и в форме Фалько сомневаться не приходилось: тощий итальянец был вынослив, как верблюд. Конечно, азиатские этапы стояли в самом конце сезона — аж в ноябре. Но оттягивать подготовку до предела было действительно неразумно. Если резко начать убиваться вот такими пробежками прямо перед Малайзией, то на Абу-Даби у него просто не останется сил. — О, ты всё ещё здесь? — обернувшись через плечо, съехидничала мать. — Учитывая, что твой рот вообще никогда не закрывается, думала, ты потерялся где-то на прошлом спуске. Шарль, опасаясь сбить дыхание разговором, ответил матери позаимствованным у Роджерса красноречивым жестом. Та не рассердилась — просто проинформировала, что в следующий раз сломает не по делу использующийся, а, следовательно, ненужный сыну палец. И ведь по интонации хрен поймёшь, шутит она так или говорит всерьёз. — Давай в душ, — продублировала свои слова толчком в спину мать, когда они наконец добрались до квартиры: одна — волоча по лестнице велосипед, другой — едва таща со ступеньки на ступеньку собственное тело. — Сразу не одевайся — сначала надо тебя растереть, иначе завтра ты вообще не встанешь. — Гу, — из последних сил выдавил Шарль, на чистом упрямстве передвигая ноги в направлении ванной и жадно присасываясь к всунутой ему в руки бутылке с витаминизированной водой — кажется, уже второй или третьей за сегодня. После пяти минут под прохладным душем стало немного легче, хотя желание сесть под льющуюся на голову воду и не выходить из ванной ещё пару часиков никуда не исчезло. Но мать права: после таких нагрузок сразу завалиться спать было опасно и грозило большими проблемами завтра. — Ложись. — Мать кивнула на застеленный полотенцем диван в гостиной и, дождавшись, когда её распоряжение будет выполнено, бросила Шарлю на живот ещё одну бутылку с водой. — Я есть хочу. — Потерпишь, не ной. — Мать тоже села на диван, сложив ноги Шарля себе на колени и выдавливая на ладонь знакомо пахнущий гель. — Пей — не так будет хотеться есть. Шарль обречённо вздохнул, отвинчивая крышку и пытаясь сосредоточиться на приятных ощущениях, когда мать принялась растирать его зудящие от перенапряжения ноги. — Легче? — Угу. — Шарль, начиная задрёмывать, расплылся в довольной улыбке. — Кайф! — Я вижу. На живот перевернись — сзади тоже надо растереть. Шарль вспыхнул от смущения, бросив взгляд на натянувшуюся спереди ткань трусов, и поспешил выполнить распоряжение. Ощущения стали на порядок менее приятными. Чёрт! А вот был бы на месте матери Крис… От мысли о том, чем бы тогда закончились восстановительные процедуры, в паху заныло ещё нестерпимей, а каждое движение рук матери, вдавливавших его поясницу и бедра в диван, стало отдаваться почти болью в наиболее чувствительной части тела. — Ма, хватит. — Шарль подавил желание вцепиться зубами в мягкий подлокотник. — Ну, хватит уже, мам. — Я лучше знаю, когда хватит, — отвесила воспитательный шлепок по заднице мать, и Шарль, жалобно заскулив, всё же впился зубами в кожаную обивку.
