Раны, что не лечатся временем

— А-Сянь, может, ты уже объяснишь, что мы здесь забыли? — недовольно посмотрела Ло Мянь на своего друга. — Зачем же заранее раскрывать интригу? — загадочно улыбнулся А-Сянь, чем начинал уже немного раздражать. Да, они обсуждали своё путешествие заранее, но всё же, в большей степени, с практической стороны этого вопроса. Расчёт бюджета, длительность пути и примерный маршрут на первое время были ими оговорены достаточно и этого могло быть достаточно для Ло Мянь, если бы А-Сянь не говорил о важных делах, что предстоят им на пути, в которые уже посвящать её не считал нужным. А ведь знал, паршивец, как ненавидела она чего-то не знать! И всё же она давно должна была привыкнуть к тому, что её друг часто говорит загадками, понятными только его мужу, и вечно многое умалчивает, чтобы было интереснее. Если бы кто-то спросил Ло Мянь, то она бы сказала, что он делает это потому, что обожает выводить людей из себя. — А-Сянь, ты прекрасно знаешь, что я не люблю интриги, — ответила она уже спокойнее, — Хорошо, ты не хочешь говорить мне какое у тебя здесь дело, но ты даже не назвал мне ни одного пункта назначения, кроме Куаньчжоу. — О, извини, это моя ошибка, — немного растерянно сказал А-Сянь, — Я не подумал об этом. Давай дойдём до постоялого двора и спокойно поговорим. Такой ответ на время устроил Ло Мянь, потому она просто кивнула, не посчитав нужным отвечать. Они дошли до города достаточно быстро. Лошади, которых добыл им А-Сянь, были действительно великолепны. Она назвала своего мерина Хэн Сюем. Ей показалось, что это имя идеально подходило такому строптивому упрямцу, с которым она так намучилась. Вообще, Ло Мянь мало понимала в скакунах, она привыкла доверять лишь своим ногам в странствиях с мужем, изредка используя меч уже в последние годы оседлой жизни. Интересно, как там её девочки с любимым? Существуют ли они до сих пор в том мире, что они оставили? Ей хотелось думать, что да. И всё же она старалась не часто обращаться к этим мыслям. У совершенствующегося должна быть стальная воля, нерушимые принципы и чистое сознание, как повторяла она про себя давно заученные основы. Ло Мянь почему-то подумалось о её первой беременности. На самом деле, вспоминать это время было немного стыдно. Она знала, что разум немного мутнел во время вынашивания ребёнка, но, будучи ещё незамужней девой, даже не могла себе представить, насколько. Она не рыдала днями и ночами, как некоторые девушки, которых она встречала. Всё же Ло Мянь всегда была достаточно спокойной и сдержанной. В клане Цзинь слабости не прощали. Но это не значило, что её возлюбленному не пришлось с ней тяжело. От собственных капризов и постоянной раздражительности ей до сих пор становилось неловко, однако муж никогда не жаловался и был с ней терпелив. В юности она и представить не могла, что такие мужчины действительно бродят по свету, а не живут лишь на страницах любовных романов для молодых барышень. Она вспомнила, как в один из дней её муж пропал на целый день. Это был единственный раз, когда она рыдала, как маленькая девочка, весь день жалуясь своей нерождённой дочери о том, что любимый всё же не смог выдержать её глупость и нрав. О, как отказывал ей разум в то время, как в её чреве было её дитя, вспоминать не хотелось и вовсе. Однажды она даже не смогла посчитать и семи лянов в собственной руке. Однако, Вэйян вернулся ближе к вечеру непомерно счастливым и преподнёс ей невероятной красоты платье цзун. Оно было просто потрясающим, совсем простым, но как только Ло Мянь надела его, она влюбилась с первого прикосновения к коже. Объёмные развевающиеся юбки цвета цин были расшиты небольшими веточками бамбука, создавая вокруг неё ореол недосягаемой бессмертной. Платье сидело на ней превосходно, и она сразу поняла, что оно было сшито под заказ, что растрогало её ещё больше. Слёзы она себе тогда не позволила, поэтому, не справившись с эмоциями, просто набросилась на Вэйяна с поцелуями. После ухода из клана Цзинь Ло Мянь больше не носила роскошных одежд, отдавая предпочтение комфорту и практичности, но это платье снова пробудило в ней ту богатую деву, коей её растили. После этого она перестала отказывать себе в в неброских, но дорогих деталях, будь то нефритовая шпилька или искусно расшитый, немного экстравагантного вида, пояс бисы. А-Сянь даже просил её помощи с прививанием вкуса маленькой Сяо Инло, когда в той обнаружилася интерес к эпатажу и броскости. Позже её любовь к этому платью переросла в любовь к природным узорам и их прекрасному цвету. Потому, Ло Мянь не стала изменять своей привычке, которой следовала последние девятнадцать лет, и снова облачилась в цвет цин. Конечно, ханьфу, что было сейчас на ней не было сшито под заказ, но к качеству ткани, тем не менее, она была крайне придирчива. Она остановилась на обычном для бродячих заклинателей шеньи. Взгляд Ло Мянь медленно переместился на А-Сяня. Размышления об одежде не могли обойти стороной А-Сяня. Она не могла не заметить как ударило всё произошедшее по её другу, но в Пристани Лотоса ей стало казаться, что не так черна тьма, как мыслит человек. Она ошиблась. Стоило им покинуть орден Цзян, и А-Сянь, более не сдерживаемый соклановцами в поддержании жалкой иллюзии нормальности, полностью отдался своим демонам. На нём было простое и даже на вид недорогое ханьфу. Белое. Запахнутое на левую сторону. Ло Мянь не была глупа, она понимала по чему, вернее, по кому носит траур А-Сянь и это усложняло всё. Она пока не знала, как сможет спасти почти брата от собственной израненной души, но знала, что должна это сделать. Стоило даже поблагодарить небеса за эту возможность для А-Сяня. До постоялого двора они добрались за пол шиченя. Город был большим, но после возвращения в Ланьлин, а позже путешествия через Юнмен, он казался совсем крошечным, потому дороги Ло Мянь почти не заметила. Коней они оставили на попечение конюха при постоялом дворе, отдав сопутствующие распоряжения об их уходе – они явно нуждались в хорошей чистке. Правда, когда дело дошло до подков, А-Сянь упёрся ногами в землю. Он хотел сам обработать копыта, и Ло Мянь не стала с ним спорить, в отличие от молодого конюха, что не верил в способности изнеженных знатных господ, коими они были в его глазах. С комнатой проблем не возникло. Несмотря на то, что они сменили свои одежды на простые, дорогую ткань было видно издалека, потому уже с порога им в ноги кланялся добродушная пухлая женщина лет сорока. Комнаты оказались светлыми и просторными, прямо как любила Ло Мянь. Когда-то, закрывая за собой дверь в Великий Орден, она сама запретила себе богатые ханьфу, роскошные комнаты и дорогие украшения. Ло Мянь мечтала избавиться от всего, что напоминало о той мерзости, в которую превратилось Цзянху. Потому золото в одеждах сменилось спокойными тонами, гуани и шпильки заменили ленты для волос, а дорогие постоялые дворы стали комнатками радушных жителей, которым она не отказывала в помощи. Однако, после нескольких лет материнства, богатство перестало тяготить её душу, потому она стала заново открывать свои предпочтения и вкусы и, как выяснилось, ничто не смогло вытравить из неё богатую барышню. Даже она сама. Мебель не была богатой, но с первого взгляда можно было определить её немалую стоимость, что так же добавляло симпатии Ло Мянь. Они решили взять одну комнату, так как сон, в любом случае, не входил в их планы. Впереди были сложные времена, потому в пути они негласно приняли решение усиленно заняться своим совершенствованием. Все их ночные привалы проходили в медитации, тренировочных сражениях или разговорах о постижении Дао. Конечно, взрослые души накладывали свой отпечаток на их силу, всё же духовная сила культивируется телом, но порождается разумом. Однако, юные тела не были готовы вместить в себя такую силу, а А-Сянь и вовсе не держал в руках меч дольше, чем пробыл с ним. Как бы не был он одарён небесами в таланте и упорстве, работы у них было много. — Что ж, я жду больше информации, — без обиняков потребовала ответов Ло Мянь, присев на мягкую даже на вид подушку. А-Сянь сел напротив неё в абсолютно неблагопристойную позу, что уже было хорошо. Видеть эти робкие натянутые улыбки, одежду без единой складки, потухший взгляд было тяжело и тошно, но такие мелочи, как эта, дарили надежду. Ло Мянь часто упрекала себя в том, что была эгоистична. Это было абсолютно не достойно благородной заклинательницы, но она так надеялась, что друг окажется в прошлом вместе с ней потому, что именно он всегда был источником утешения для всех вокруг. Ло Мянь так надеялась, что и в этот раз А-Сянь станет тем толчком, что поможет ей примириться с этой ужасной ситуацией. Но вместо этого, её друг походил на потухшие угли в жаровне, что остались от когда-то яркого зарева. — Мы остановимся здесь на некоторое время, нам нужно найти одного человека. — Точнее, — невозмутимо потребовала Ло Мянь. — С ним, насколько мне известно, ты знакома только по слухам, — начал А-Сянь издалека, — Нелестным слухам. — Мне это уже не нравится, — заметила она. — Однако, сейчас он не более чем одинокий ребёнок, которому некому помочь. — И ты собираешься подобрать с улицы очередного ребёнка, — устало выдохнула Ло Мянь. — И я собираюсь подобрать с улицы очередного ребёнка, — с ухмылкой ответил А-Сянь, глядя на неё с хитрым прищуром, — У него очень хорошие задатки, и, возможно, он один из двух, на данный момент, людей способных перенять мои знания о тёмном пути. Ладно, она могла с этим справиться. Конечно, она понимала как важны ученики для любого заклинателя. Просвещая других, человек, совершенствующий свои тело и дух, сам лучше постигал Дао, передавал свой опыт, чтобы его искусство не кануло в летах и сам учился чему-то у нового поколения. — Хорошо, я поняла тебя. Что касается нашего следующего пункта в путешествии? — Нам также нужно будет забрать ещё одно дитя, — сказал А-Сянь под её тяжёлый вздох. Боги и Будды, как же она устала от того, что А-Сянь подбирает каждого брошенного и убогого на своём пути. И всё же, в этом был весь А-Сянь, и именно поэтому она так им восхищалась. А о любви её друга к детям не знал только слепой и глухой, что медитировал в пещере на протяжении сотни лет вдали от внешнего мира. Даже она, будучи матерью, любила детей не так сильно, как её почти брат. Ло Мянь готова была спорить на что угодно: будь А-Сянь женщиной, он был бы счастлив всю жизнь ходить беременной. — Ты знаешь где его искать? — Её, — поправил А-Сянь, — На данный момент я не знаю, но однажды я использовал на ней сопереживание, — А-Сянь заметил её непонимающий взгляд и решил разъяснить, — Я помню отпечаток её души. Может быть, точное местоположение я не скажу, но я смогу почувствовать её если буду за десять ли от неё. — Десять ли это не так много в масштабах поднебесной, — заметила Ло Мянь, — Не собираешься же ты бродить по всем девяти провинциям в её поисках? Это бы не было большой проблемой для них. Ло Мянь привыкла к длинным дорогам и искренне полюбила бродить по всем уголкам мира, до которых могла дотянуться, хоть, в отличие от Ванцзи и А-Сяня, за пределы тех самых девяти провинций пока не выходила. И всё же, бродить столь долго в поисках одного ребёнка казалось ей просто нецелесообразным. — Ты меня недооцениваешь, я знаю примерное место. Она точно должна быть в Юэяне близ горы Вань Юэ. Обойти ту территорию не будет долгим делом. А сейчас, — пересел тему А-Сянь, сладко потянувшись, — Я предлагаю отправиться на поиски. Слепка души Сюэ Яна я не знаю, потому придётся… — Сюэ Яна?! — не сдержавшись воскликнула Ло Мянь, — Вы с Главой Цзян собрались собрать под своим крылом всех самых опасных и неуравновешенных личностей?! А-Сянь посмотрел на неё долгим осуждающим взглядом, но на Ло Мянь он не возымел эффекта. Она искренне недоумевала от решений этих двоих. — Мянь-Мянь, — уже более холодно сказал ей А-Сянь, — Ты должна понимать, что никто не рождается с чёрным сердцем. Мы все чайные листья своей плантации. Конечно, она это понимала, но неужели его совсем не волнует возможная опасность? — У него не было должного воспитания и возможности увидеть другой путь, — Продолжил А-Сянь, совершенно не заботясь о её негодовании, — Я могу дать ему это. И, — немного повысил голос А-Сянь в тот момент, когда Ло Мянь уже хотела перебить его, — Я в состоянии справиться с ним, если его нрав выйдет из под контроля. Что ж, это было достойным аргументом. Об этом она тоже знала, но просто не могла поверить, что у А-Сяня поднимется рука на того, кого он растил. Видимо, ей придётся быть осторожнее и разумнее за них обоих. — Я верю тебе, — сказала она через некоторое время молчания, хоть это и было отчасти ложью. — Спасибо, — искренне поблагодарил её А-Сянь, и это немного царапнуло её совесть. Но она быстро подавила свои эмоции. Так будет правильно. — Полагаю, отдых нам не нужен. Предлагаю начать поиски как можно раньше. — Да, ты прав, — ответила Ло Мянь, поднимаясь со своего места. Этот разговор точно был окончен.

***

Мелодия неспешно лилась по залитым ярким утренним светом комнатам. Конец осенней поры и зимнего времени всегда были для Лань Чжаня небольшим испытанием на прочность. Конечно, за годы жизни в ордене невозможно было не привыкнуть к тому, каким ярким было солнце на вершине горы, где стояли Облачные Глубины. И всё же, каждый раз Лань Чжань недовольно прищуривал глаза и, возможно, со слишком заметным раздражением смотрел на учеников, радующихся резавшим его глаза лучам. Он неспешно прикасался к струнам, наслаждаясь каждым звуком, что извлекали его пальцы из любимого Ванцзи. И всё же не хватало флейты. В комнатах стоял непривычный для него запах – что-то цветочное с нежными древесными нотками. Произведение начинало подходить к своему завершению. Этот запах не был частым спутником в его жизни, и тем не менее, был знакомым, мягким и дарующим небольшое утешение. — Ванцзи, твои навыки невероятно улучшились, — воскликнула бабушка Цилин, глядя на него почти по-девичьи восторженным взглядом. — Не могу не согласиться, — поддержала сестру, хоть и более сдержанно, бабушка Хайю, — Я не совру, если скажу, что твои навыки на данный момент лучшие среди адептов ордена, — она немного неприлично хмыкнула, — Не уверена, что даже Цижень сможет сейчас с тобой соперничать. В общем-то, Лань Чжань был полностью с ней согласен и вовсе не от гордыни. Он лучше всех знал уровень своего мастерства. Даже Сичень не смог бы сейчас с ним тягаться, хоть ранее и был несколько искуснее его в области музицирования. Однако, он не мог не выразить почтения старшему, хоть на данный момент душа его была старше души дядюшки. — Мои навыки не столь хороши, Старейшина Лань Хайю. — Сколько раз просила называть меня бабушкой, — ворчливо заметила она, — И даже не думай, что я опустилась бы до лести. Я абсолютно уверена в своих словах. — Благодарю бабушку за похвалу, — смиренно ответил Лань Чжань, чем вызвал удивление сразу на двух лицах. В юные годы он никогда не решался на такую, как ему казалось, дерзость. Да, это определённо не было похоже на его молодую версию, но стоило понемногу начать менять свой образ в глазах окружающих его людей. Бабушка Цилин, немного прочистив горло в попытке развеять тишину, спросила: — Ванцзи, я никогда не слышала этой мелодии. Ты сам сочинил её? — Нет, бабушка Цилин, — ответил Лань Чжань под очередной удивлённый взгляд, — Я нашёл её в сборнике обывательской музыки, который купил в Цай И. От того, как каждое его слово вызывало на лицах бабушек какой-то преувеличенный шок, Лань Чжаню становилось некомфортно. Неужели это было для него настолько странно? Конечно, обычно ему было плевать на мнение окружающих людей, и будь то кто угодно другой, он бы даже не обратил внимания. Но когда дело касалось семьи… — Я рада, что ты начал интересоваться бытом простых людей, — сказала ему уже пришедшая в себя бабушка Хайю с лёгкой улыбкой, — Именно их ты должен защищать и тебе в будущем придётся часто с ними общаться. Не прячься в этой броне чопорности, которую тебе навязывают другие старейшины. — Спасибо за урок, бабушка, — покорно согласился Лань Чжань. За это он всегда любил своих двоюродных бабушек. Они отличались от большинства других старейшин, и Лань Чжаню ещё в детстве нравилось изредка сбегать от ожиданий ордена в их согревающие своим теплом комнаты. Ещё он не мог на ценить их за то, что они первыми приняли Вэй Ина. Озорник, нарушающий правила ордена, сразу им приглянулся своей открытостью и, как не странно, уважением к порядкам Облачных Глубин. Они часто говорили ему, что тот нарушал только действительно глупые правила, никогда не оскорбляя клан неповиновением главным принципам. Хоть некоторые из правил ордена, что он преступил, и были введены не просто так. — Быть честной, — продолжила бабуля Хайю, — В юные годы я тоже не очень-то интересовалась бытом простых людей. Мне не казалось это чем-то важным, ходила, задрав нос, прямо как твой дед. Ещё и Цилин вечно одёргивали. Не повторяй наших ошибок. — Я запомню ваше наставление, — уважительно отозвался Лань Чжань с лёгким поклоном. В двери комнат кто-то негромко постучал, и у Лань Чжаня сразу появилось нехорошее предчувствие. Где-то глубоко внутри он понимал, что сейчас произойдёт, так же как понимал, что тянуть дальше было уже нельзя. И всё же, он не был уверен, что готов к этому прямо сейчас. — Старейшина Лань Цилин, Старейшина Хайю, Второй Молодой Господин Лань. Учитель Лань просит своего племянника зайти в рабочий кабинет для беседы. Лань Чжань глубоко и устало вздохнул, после чего заметил выражения лица бабушек. Ради Богов и Будд, неужели все будут удивляться каждому его вздоху буквально?! — Передайте дядюшке, что я подойду через один шичень. Сквозь бумажные двери в лучах утреннего солнца было легко увидеть как неизвестный адепт поклонился им и медленным шагом удалился. — Бабушка Цилин, бабушка Хайю, — повернулся он к своим дорогим родственникам, — Могу я просить вас о присутствии на этой беседе? — Неужто Цижень настолько тебя запугал? — шутливо спросила бабуля Цилин. — Вовсе нет, бабушка. То, что я хочу сообщить дядюшке очень важно, потому, я бы хотел, чтобы моя семья знала об этом. Лань Чжань подавил очередной тяжёлый вздох от очередного шокированного состояния своих бабушек. И сколько это будет ещё продолжаться? — Хорошо, Ванцзи. Нам бы не помешало прогуляться. — Благодарю бабушек, — с облегчением сказал Лань Чжань с ещё одним лёгким поклоном. Это будет очень сложный день.

***

Как оказалось, в отличие от того, чего опасалась Ло Мянь, копыта лошадей оказались не настолько запущенными, как она представляла. Даже ей было видно, что за ними ухаживали, хоть и явно без усердия. Питао для копыт они купили ещё три дня назад. В конце концов, Ло Мянь не выдержала и потребовала с А-Сяня подробной лекции на тему снаряжения для скакунов. Она просто не выносила стоять рядом, пока друг придирчиво осматривал каждое седло, чавку, питао, щётку для шерсти и много много всего, что Ло Мянь не распознала во время их прогулки между лавками. Они находились в городе уже четыре дня и пока не смогли напасть на след ребёнка, которого искал А-Сянь. Единственное, что знала о нём Ло Мянь, это вероятно отсутствующий мизинец на левой руке, что ни о чём ей не говорило. Она наблюдала, как А-Сянь спиливал внушительную часть копыта Хэн Сюя, который очень недовольно пыхтел во время всей работы А-Сяня. Однако, конь дёрнулся всего пару раз, когда копыто фиксировали на подставке и более не пытался вырваться. Казалось, будто тот сам понимал, что всё это неприятное действо пойдёт ему на пользу. Но Мянь решила тоже не стоять без дела и большим деревянным гребнем прочёсывала непокорную, как и её обладатель, гриву. Конечно, Хэн Сюй не мог просто смирно постоять и дать ей сделать своё дело, тому непременно нужно было постоянно дёргать головой и перекидывать гриву на другую сторону. Но это были мелочи. Ло Мянь умела быть терпеливой, когда это было нужно. Быть честной, Ло Мянь уже устала от постоянных бесплодных поисков. Не то, чтобы сами поиски или остановка всего раз в четыре дня были для неё в тягость, но искать то, не знаю что, было тяжело. А-Сянь даже не называл ей имени ребёнка и в целом не рассчитывал на её помощь в поисках, оставляя ей роль молчаливой спутницы. Вчера утром при перед очередной бесцельной (и не важно, что цель имелась) прогулкой сказала об этом другу, на что тот предложил ей остаться в комнатах и заняться самосовершенствованием. От такого предложения Ло Мянь не отказалась. Духовные благовония, которые она забрала из родного ордена, она решила не использовать. У них было ещё одно негласное обещание – все артефакты для духовного роста они делили друг с другом. Однако это не мешало Ло Мянь относительно быстро для молодой заклинательницы набирать силу и наращивать новые слои золотого ядра. Она до сих пор помнит, как читала немногочисленные сохранившиеся тексты небезызвестной Вэнь Цин, которые очень долго и тщательно восстанавливал и реставрировал А-Сянь, дополняя её знания всей доступной ему информацией из библиотек четырёх Великих Орденов совместно с командой из целителей-добровольцев. А добровольцев было много. Для любого целителя работа с подобными трудами была честью, побороться за которую явно стоило, поэтому отбор был крайне тщательный. По итогу, в команде были как молодые талантливые юноши и девушки, так и опытные матёрые лекари. Забавно, как быстро они все забыли, что работают с исследованиями “псины Вэнь”. После ухода за лошадьми, который прошёл в спокойном молчании, они снова разошлись каждый по своим делам. Ло Мянь села в позу для медитации обратилась глубоко к своей силе и духу. Как выяснилось по результатам исследования, представления заклинателей о золотом ядре были не до конца верны. Ранее считалось, что золотое ядро — это сгусток энергии, сжатый в одной точке в теле и сдерживаемый духом самого заклинателя. Именно поэтому без тренировки разума сила могла начать сводить с ума. Всё же энергия Ян по своей природе была, помимо созидательной, так же активной и импульсивной. Она распаляла разум и тело, из-за чего для светлого заклинателя не был проблемой мороз. Энергия Ян внутри заставляла вскипать кровь, чем согревала тело. В то же время жара становилась просто невыносимая для них. По той же причине, к слову, тёмным заклинателям была не страшна и комфортна жара, когда холод становился сложнейшим испытанием. Энергия Инь источала холод, как энергия Ян жар. Это стало основой теории А-Сяня о балансе в теле энергий Инь и Ян, подобно тому, как поддерживался их баланс в окружающем мире. Заклинатели были своего рода поддерживающими его столпами. Каждый совершенствующийся отдавал свою жизнь за то, чтобы уничтожать и очищать места излишней концентрации Инь, при этом впитывая в себя избыточную энергию Ян на местах ею богатых. Именно на таких местах обычно и возводились крупные ордена. Однако же, сами заклинатели никогда не смотрели на мир таким образом. Считалось, что есть лишь свет, который был благом, что помогал им бороться со злом в лице тьмы. Именно поэтому теория А-Сяня за год до их гибели буквально поставила весь заклинательский мир с ног на голову. Было достаточно противников этих исследований, и всё же это многое объясняло. А-Сянь решил лично проверить эту теорию, хоть и столкнулся с рядом проблем. Для начала, золотое ядро Мо Сюаньюя было достаточно слабым. И, несмотря на то, что А-Сянь старательно наращивал его силу, из-за возраста тела меридианы уже почти не поддавались расширению. Не просто так самосовершенствование начиналось в столь раннем возрасте. Пока тело покорно и пластично. Второй проблемой стало то, что тело и душа А-Сяня были перенасыщены энергией Инь, отчего сравнять её концентрацию с имеющийся в теле светлой ци было почти невозможно. Возвращаясь к исследованиям девы Вэнь. Оказалось, что золотое ядро имеет вполне осязаемую оболочку, что формировалась из физического и достаточно твёрдого порождения Ян. Сила ядра образовывала настоящий барьер вокруг сгустка внутренней энергии, что позволяло ей концентрироваться в одной точке – даньтяне. Теории, что несколько столетий бытовали в Цзян Ху, говорили об однородности духовного центра, полагая, что при прорыве заклинателя на поздних этапах, продолжительная боль во всём теле является следствием неустойчивости размеров ядра. Якобы во время прорыва количество духовной энергии резко возрастало и нужно было время на то, чтобы дух заклинателя смог совладать с новой силой и загнать её в точку даньтяня на положенное ей место. Как выяснилось позднее, при прорыве ядро обрастало новой твёрдой оболочкой поверх изначальной, расширяя объём ядра за счёт последующего растворения энергии Ян, из которой состояла предыдущая. Боль же, сопровождающая прорыв, вызывалась не приспособленностью меридианов для расширения во взрослом возрасте. Духовные вены противились насильному раскрытию, что сильно сказывалось на телесных ощущениях. Отклонение же действительно вызывалось болезнями разума в том числе, но не по причине выхода из под контроля оболочки ядра, а по причине ослабления или повреждения меридианов. Из-за этого энергия Ян, что по своей природе была агрессивна, вырывалась через ослабевшие стенки духовных вен или их повреждённые участки и начинала вредить телу, подпитывая безумие своего носителя. Эта новая информация действительно стала большим шагом вперед для заклинателей, позволив разрабатывать новые и более эффективные техники развития и распределения собственной энергии. Это также стало причиной того, почему в столь юном возрасте Ло Мянь и А-Сянь столь быстро по мнению своих сверстников набирали силу. Ло Мянь уже могла почувствовать, что новая оболочка её ядра была завершена на три четвёртых, а потому, перестав черпать энергию окружающей среды, принялась активно циркулировать ци по духовным венам, постепенно усиливая её поток. Ей невероятно повезло вернуться в молодое тело, когда расширение меридианов не приносило больших мучений, и те поддавались, словно не обожжённая глина. К вечеру она закончила медитацию. По её расчётам, А-Сянь должен был вернуться не ранее, чем через стражу, поэтому она решила немного прогуляться по торговой улице. Здесь царило свойственное вечернему городу оживление, и это не могло не приносить Ло Мянь радости. Она любила городскую суету так же, как ценила спокойствие просёлочных дорог. Она искренне восхищалась тем, как жили обыватели, как скоротечна была их жизнь, в отличие от заклинателей. Хотя, стоило признать, что и заклинатели нынче измельчали, а те, кто были достойны своих предков, были слишком молоды, чтобы загадывать их жизни наперёд. Даже учителю Ланю было на данный момент менее пяти десятков лет. Для заклинателя он был совсем юнцом. Впрочем, они с А-Сянем, Ванцзи и Главой Цзян тоже были ещё юны, однако в их времени считались уже немолодыми лишь потому, что из старшего поколения осталось не так много людей. Кого-то изжил террор Цишань Вэнь, кого-то война, а кого-то резня при Безночном городе, от кого-то избавился Цзинь Гуаньяо, а те, кто остался, были недостаточно сильны, чтобы считаться авторитетом для младшего поколения, что теперь правило Цзянху. Впрочем, Ло Мянь прекрасно знала, что с её уровнем совершенствования она уже сейчас доживёт до девятого десятка. Внезапно, внимание её привлёк крик одного из торговцев, на который начала сходиться маленькая толпа. — Паршивец! Как посмел только?!, — кричал пухлый мужчина, активно размахивая руками и явно пиная кого-то. Ло Мянь не могла не подбежать ближе. Пусть она и была не так радушна как А-Сянь, но, тем не менее, терпеть несправедливость она не умела так же, как и её друг. Она нетерпеливо растолкала людей на своём пути, и перед ней предстала ужасная картина. Она увидела на земле съёжившийся маленький комочек со спутанными волосами и настолько затёртой одежде, что со стороны казалось, будто мужчина пинает обычную кучу тряпок. — Что здесь происходит? — громко спросила Ло Мянь, перекрикивая шум толпы. Конечно, она понимала ситуацию. Беспризорник наверняка украл какую-нибудь булочку, за что хозяин лавки теперь на нём срывался. Но это была самая простая фраза для привлечения внимания. — Госпожа, — тут же расплылся в подобострастный улыбке мужчина, разглядывая её одежду и явно не только её, — Это просто уличный мальчишка, что стащил у меня несколько яблок. Эта ситуация не стоит вашего внимания. Прошу простить меня, если мы помешали вашей прогулке. «О, несколько яблок, а парень не мелочится», — подумала Ло Мянь. — Отойди от него, — невозмутимо сказала она, подходя ближе, и как бы невзначай касаясь меча на своём поясе. — Но, госпожа… — начал было снова торговец, но, заметив её жест, медленно попятился назад, явно пытаясь сделать это незаметно. Ло Мянь перестала обращать на него внимание, медленно направилась к ребёнку и присела недалеко от него. И всё же, в первую очередь Ло Мянь была матерью, потому просто не могла не поднять уже потерявшего сознание ребёнка на руки. Стоит хотя бы помыть его и дать по-человечески поесть. За одеждой можно будет зайти и позже. Она не сомневалась, что ребёнок останется с ними, А-Сянь просто не сможет его отпустить, как только увидит.

***

В кабинете царила напряжённая тишина. Почему она всегда напряжённая? Дядя явно не ожидал, что вместе с Лань Чжанем придут двое старейшин, а уж тем более, его тётушки. Дядя явно чувствовал себя некомфортно в присутствии бабули Хайю, и Лань Чжань мог понять, почему. Он видел как вечно смущался дядя, стоило бабуле Хайю в очередной раз одёрнуть его на правах старшей за чёрствость или в очередной раз сказать ему, как “ужасно он смотрится с этой отвратительной бородкой”. Лань Чжань, исполняя свои обязанности младшего, занимался чаем. В уже прогретый чайник он отправил чайные листья и залил их небольшим количеством кипятка. Сегодня он взял чай Тысячерукой Гуаньинь, поскольку его семье явно стоит воспринимать информацию на спокойную голову. Конечно, со всем тем, что собирался вывалить на них Лань Чжань, успокаивающий чай явно не будет столь эффективен, но он решил не отказываться от лишней предосторожности. Хотя на самом деле он просто оттягивал неизбежное. Чай уже был заварен, и Лань Чжань разлил его в чашки, однако начинать свой рассказ он не спешил. Что ж, он ведь мог бы подождать, пока дядя сам не спросит? Нет, это уже становилось глупым. Дело не в том, что Лань Чжань боялся этого разговора. Просто он слишком хорошо понимал, как сложно будет найти для него слова, и за всё время его размышлений он так и не смог придумать, как лучше рассказать об этом невероятном событии. Ну, он мог бы для начала попробовать. — Я преступил время. Судя по шокированным лицам семьи, слова он выбрал неправильные. Дядюшка громко закашлялся, подавившись чаем. Тут кабинет сотряс звук разбитой чаши. Оу, её уронила бабуля Цилин. — Ты не хочешь объяснить подробнее, Ванцзи? — потерянно спросила бабуля Хайю, абсолютно невоспитанно тыча пальцем в плечо онемевшего дяди. — Я действительно Лань Ванцзи и готов поклясться именем мин, что это правда. — Не нужно! — воскликнула бабуля Цилин. Кажется, подобная перспектива напугала её, хоть Лань Чжань и не понимал, почему. Разве что-то может случиться, раз он говорил правду? — Мы тебе верим, Ванцзи. И пусть она так сказала, он видел недоверие в их глазах. Конечно, так просто они не поверят. — На момент смерти мне было сорок три года, и… — Смерти? — хрипло перебил его дядя, за что Лань Чжань бросил на него хмурый взгляд. Возможно, это было непочтительно, но Лань Чжань ничего не мог с собой поделать. Перебивать других запрещено. — Да, я умер, а после смерти открыл глаза в этом времени. На некоторое время все погрузились в молчание. Странно, ведь Лань Чжань ничего такого не сказал, но взгляды, направленные на него, стали более убеждёнными. Что же именно заставило их больше верить в его слова? — Можешь, — так же хрипло начала бабушка Хайю. Она явно старалась сдержать слёзы. И пусть Лань Чжань не понимал почему ей хотелось плакать от его слов, ему стало приятно, что она так за него переживает. Он же жив и сидит прямо сейчас перед ней. — Мы с Вэй Ином… — С каких пор ты зовёшь этого вздорного мальчишку по имени мин?! — вскрикнул дядя, и Лань Чжань бросил на него ещё один осуждающий взгляд, под которым дядя почему-то стушевался. На этот раз Лань Чжаню не было стыдно. Время, когда он терпел оскорбления Вэй Ина, давно прошло. — С тех пор, как назвал его мужем. На самом деле раньше, но почему-то Лань Чжаню очень захотелось немного поиздеваться над дядей в отместку. Дядюшка ничего не пил, и всё же закашлялся снова, да с такой силой, что Лань Чжаню стало немного совестно. Возможно, стоило быть помягче. — Му… Му… Да как ты… — Дядя, я искренне вас уважаю, но говорить плохо о своём муже я не позволю даже вам, — строго сказал Лань Чжань, смотря дяде в глаза. Он знал, что все в ордене ненавидели эту его привычку, и всем почему-то становилось некомфортно, когда он долго смотрел им в глаза. Ему долго объясняли, в том числе и через наказания, что при общении со старшими нужно опускать взгляд. Лань Чжань так и не понял, зачем. Расчёт оказался верным. Дяде явно стало не по себе, и Лань Чжань внутренне довольно кивнул. — Мы с Вэй Ином проводили сложный ритуал по уничтожению одного тёмного артефакта и мне пришлось принять удар на себя, — кратко изложил Лань Чжань последние события своей недолгой для заклинателя жизни. — Хорошо, хорошо, — попытался что-то сказать дядя, и Лань Чжань понял, что ничего хорошо не было. Старшие снова позволили себе недолгое молчание, чтобы переварить услышанное. Дядя взял в руки чашку, желая допить уже остывший чай, и где-то в глубине сознания Лань Чжаня зашевелилась озорная мысль заставить его подавиться ещё раз. Он правда любил своего дядю, но, кажется, Вэй Ин пустил в нём ещё более глубокие корни чем он думал. Хотя, куда же ещё глубже? — Наши дети… — только начал он, как дядя расплескал на стол всю чашку, что до этого держал в руке. Дорогой фарфор, прокатившись по столу, с громким пронзительным звоном разбился о деревянные доски, выстилающие пол, а дядя, которого явно ничему не научил предыдущий опыт, почти хрипел от кашля, что сотрясал его тело. Лань Чжань принципиально делал вид, что ничего не происходит. На самом деле он не знал, как закончить эту фразу. Ему просто захотелось ткнуть его молодого и консервативного дядю в свой брак с его главным пятном позора за всё преподавательскую карьеру. — Ванцзи, — хмуро посмотрела на него бабуля Цилин. — Ты это специально. Не вопрос. Она точно поняла. Вообще-то, по правилам, после шалости полагалось отрицать свою причастность. Но ложь тоже была запрещена, поэтому он ограничился кратким: — Да. Кажется, Лань Чжань начинал привыкать к постоянному изумлению людей вокруг него. Казалось, одна бабушка Цилин пропустила мимо себя всё, кроме самого, по её мнению, важного. — И сколько же у вас детей? — с интересом спросила она. — Официально трое. — Официально? — удивилась бабуля Хайю. Лань Чжань не был уверен, что знает как ответить на этот вопрос. — Это сложный вопрос, — честно ответил он, — Наш старший сын – Лань Сычжуй – на момент моей смерти занимал пост Главы клана Лань. — Как это произошло? С Сиченем что-то случилось? И почему ты не захотел позвать брата?— тут же спросил дядя, старательно придавая лицу бесстрастный вид. Однако, разглядеть тревогу и всё ещё не отошедшее на второй план изумление, было несложно. — Нет, он находился в здравии в закрытой медитации. Наши отношения с братом сильно испортились. Ему не нужно было смотреть в лицо дяде, чтобы понять о чём он думает, и откуда в глубине его глаз это еле заметное разочарование. Лань Чжань понимал, как сильно это похоже на то, что пришлось пережить дяде самому. Возможно, это тоже стало причиной того, как сблизились они в последние годы. Он решил, что стоит продолжить изначальную тему, чтобы немного отвлечь дядю от тяжёлых дум. — Также у нас было двое дочерей – Лань Сюин и Вэй Инло. Они близняшки, — пояснил Лань Чжань, понимая, что теперь нужно переходить к более сложной части, — Лань Циньи официально не был моим ребёнком, но я растил их с Сычжуем с малого возраста. А сын госпожи Цзинь, нынче девы Цзян, остался сиротой. Его воспитывал Глава Цзян, ныне Наследник Цзян. Однако для Вэй Ина все дети под его покровительством, включая учеников, как свои собственные. — Думаю, я окончательно убедилась в том, что ты не наш Ванци, — немного не в тему сказала бабуля Хайю и под вопросительным взглядом Лань Чжаня пояснила, — Наш Ванцзи никогда не говорил так много. — Неужели я был настолько молчалив? — О, в детстве ты был настолько немногословен, что мы с Циженем переживали о возможности нарушения речи. — Я бы и не подумала, что Первый ученик ордена Цзян так любит детей, — несколько мечтательно пробормотала бабуля Цилин. — Тётушка, — то ли смущённо, то ли негодующей обратился к ней дядя, — Это единственное, что вы посчитали важным? — Конечно нет, но коль уж не можете вы, дайте мне порадоваться за своего внука. Он нашёл прекрасного спутника на тропе самосовершенствования. — Я бы хотел поспорить с вашим мнением, тётушка. — Мы поговорим об этом позже, дядя, — поставил точку Лань Чжань. Он отпил немного чая и тут же укорил себя за это. Остыл. — Дело в том, что есть вещи требующие обсуждения как можно раньше. — Мы тебя слушаем, — ответил дядя, взяв себя в руки. — Через полтора года орден Вэнь начнёт насильно отнимать охотничьи угодья у Великих и мелких орденов, после чего организует лагерь перевоспитания, с требованием отправить наследника от каждого ордена. За неделю до официального сбора Облачные Глубины будут сожжены. У бабушек и дяди явно не было слов. Они с болью и какими-то пониманием смотрели на Лань Чжаня. Видимо, и сами понимали, что всё к этому шло, хоть известие о гибели их дома не могло не выбить их из колеи. — Мы должны подготовиться к этому и укрепить оборону ордена. Также стоит ввести учения об экстренной эвакуации. Библиотека так же будет сожжена, поэтому предлагаю постепенно заменять труды в ней на копии. — Мы поняли тебя, Ванцзи, — ответил дядя. Удивительно, но первым начал приводить себя в чувство, — Я отдам соответствующие распоряжения. Библиотеку предлагаю доверить нескольким проверенным людям под твоим непосредственным руководством. Нельзя, чтобы об этом узнали за пределами ордена. — Полностью согласна с Циженем. Я займусь организацией учений. Что касается укрепления защиты Облачных Глубин… Этот вопрос несколько сложнее. — У меня есть знания о многих потрясающих изобретениях Вэй Ина, — сказал он, и ему не нужно было видеть себя со стороны, чтобы знать, что гордость за мужа было легко разглядеть на его лице, — Речь идёт о спасении ордена, потому я ими воспользуюсь, но раскрытия ритуала и техник я не допущу. — Хорошо, это справедливо, — сказала задумчивая бабуля Цилин. Её взгляд блуждал где-то у окна, словно она и не слушала их, но это было не так. Бабуля Цилин всегда была немного странноватой. Возможно, именно поэтому они с Вэй Ином так быстро нашли общий язык. Они часто говорили одним им известными загадками, которые не всегда понимал даже Лань Чжань. — В таком случае, — решил подвести итог дядя, — Будем собираться каждый десятый день после отбоя в моих покоях, чтобы обсудить успехи. Тётушки, не сочтите за неуважение, но я бы хотел ещё немного поговорить с племянником наедине. — Не стоит этих формальностей, Цижень, мы не будем препятствовать. — Хорошо, тогда на этом закончим. Бабуля Хайю поднялась со своего места и подала руку уже не молодой бабуле Цилин. Та так и не смогла развить сильного золотого ядра, поэтому в своём маленьком для заклинателя, но почтенном для обывателя, возрасте выглядела уже немолодо и на фоне своей младшей сестры выглядела её матерью. У Лань Чжаня всегда немного побаливало за неё сердце. Ему не хотелось рано её потерять. Его бабушки были небольшим пиком спокойствия и человечности в его жизни. Он любил дядю, но по-настоящему тёплые отношения они построили уже далеко во взрослом возрасте, в то время как бабули старались достать его из брони со времён гибели матушки. Когда бабушки наконец оставили их одних, дядя сделал глубокий вдох и, решившись, спросил: — Ванцзи, расскажи больше о том будущем, из которого ты пришёл.

***

Ло Мянь, вошедшая через главный вход на постоялый двор с окровавленным ребёнком на руках, произвела настоящий фурор. Кто-то испуганно шарахнулся от неё, кто-то переставал пить и с напряжением следил за её удаляющейся спиной, а кто-то просто продолжил пить, не обращая внимания на странное явление. По пути она всё же взяла несколько первых попавшихся детских одежд, оценив, что состояние ребёнка не было критичным, и время не начинало играть против неё. Отдав распоряжение об ужине, она внесла ребёнка в выделенные им комнаты и аккуратно положила его на кровать. С ребёнка на чистые простыни мгновенно просыпался песок, в под боком образовалось заметное пятно грязи. Видимо, он упал в какую-то лужу перед тем, как пошёл воровать яблоки, потому что на площади ничего похожего на мокрую грязь Ло Мянь не заметила. Быстро осмотрев себя, она заметила грязь и на своих одеждах, как раз в тех местах, где маленькое тело соприкасалось с её. Она спешно поменяла одежды и позвала прислугу с просьбой о бочке воды. Конечно, мыть ребёнка без сознания было бы неудобно, поэтому сначала она достала один из талисманов очищения, что дал ей А-Сянь и бросила его в своего маленького гостя. Всё же она должна была осмотреть его раны. Ло Мянь присела рядом с ним и, взяв маленькую ручку на миг, обомлела. Конечно, именно ей должно было так повезти. Вся ладонь малыша была обмотана какой-то серой изодранной тряпкой, и Ло Мянь догадалась, что до использования талисмана выглядела она ещё хуже. Не нужно было даже снимать её или быть целителем, чтобы чётко увидеть, что у мальчика отсутствовал один палец. Мизинец. А-Сянь будет в восторге. И всё же, стоило сейчас сосредоточиться на главном, поэтому она пропустила совсем крошечный поток ци по его телу. Такое количество духовной энергии не должно было ему навредить, но помогло бы ей оценить состояние тела. На боках и ногах обнаружилось всего несколько достаточно сильных ушибов, а кровь застилающая лицо мальца была результатом большого рассечения на лбу, но не серьёзной травмой. Внутренняя среда организма не была повреждена, хоть её состояние и было плачевным. Кости были неправильно срощены в нескольких местах, но тем не менее переломов и трещин не наблюдалось. Это уже были хорошие новости. С неправильно зажившими переломами она помочь не могла, она не была целителем, потому ребёнка следовало как можно скорее показать лекарю и, желательно, заклинателю. Как бы она не уважала медицину обывателей, Ло Мянь понимала, что в некоторых случаях лучше довериться своим коллегам. Как только она достала из мешочка цянькунь заживляющую мазь, дверь распахнулась, и на пороге обнаружился А-Сянь. — Ты просто не поверишь, кого я сегодня встретила, — сказала она поднимая в воздух маленькую ручку. — О, это просто нечестно, — капризно воскликнул А-Сянь, показательно раскинув руки в преувеличенно недовольном жесте, — Я четыре дня бегал по всему городу в его поисках, а ты просто наткнулась на него на улице?! — Я везучая, — пожала плечами Ло Мянь, не поменявшись в лице и старательно сдерживая ехидную ухмылку. Не подобает девушке такая мимика. — О, ну конечно, — всё так же возмущался А-Сянь, — Везучая! — Да, — невозмутимо ответила Ло Мянь и на мгновение А-Сянь застыл глядя на неё. Немного поздно Ло Мянь поняла, что этим, наверное, сильно напомнила А-Сяню мужа, и немного смутилась. — Ну, — немного неловко решила она перевести тему, — По крайней мере, серьёзных повреждений у него нет, но показать его целителю нужно будет обязательно и как можно раньше. — Я догадался, — уже выдохнув сказал А-Сянь. Он быстро забрал у Ло Мянь коробочку с мазью и начал втирать её в ушибы на теле Сюэ Яна. — Я купила пару детских одежд. Ужин скоро подадут, как и бочку для омовения. — Ты молодец, Мянь-Мянь, — с нежной улыбкой сказал ей А-Сянь и она, сама не заметив, что была немного напряжена, выдохнула. Сюэ Ян немного закопошился и открыл свои маленькие глазки. Стоило его взгляду сфокусироваться на них с А-Сянем, как ребёнок резво подскочил и, метнувшись в угол кровати, прижался спиной к стене. Взгляд у него был совсем диким и потерянным. — Вы кто такие?! — Считай, что просто благодеятели, — ответил ему А-Сянь. — Придумай что-нибудь пореальнее, траурный хрен, — вежливо возразил ребёнок. Да, это будет сложное время. — Для начала я бы попросил тебя не выражаться, — спокойно продолжил А-Сянь, — Веришь ты или нет, но мы просто хотели тебе помочь. — А я тогда благородная девка. В этот момент в дверь постучала одна из служанок, сообщая, что принесла ужин. Ло Мянь решила просто забрать его и накрыть сама. Чем меньше будет людей в комнате, тем скорее успокоится зверёныш. — Хорошо, так мы ни к чему не придём, — услышала она горестный вздох А-Сяня, — Тогда ты можешь просто посидеть здесь, пока тебе не станет лучше, а потом просто уйти. Такой вариант тебе подойдёт? Сюэ Ян ненадолго задумался, и медленно кивнул. А-Сянь больше ничего не сказал и просто сел за стол, на котором уже остывали три порции риса, жареной свинины и маринованных ростков бамбука. Ло Мянь поняла его без слов и так же молча села за стол, подцепляя палочками первый кусочек мяса. Пока они неспешно ели, оба незаметно посматривали на ребёнка, что голодными глазами следил за их палочками. В конце концов, они закончили трапезу, оставив нетронутой одну из порций. А-Сянь сладко потянулся и сказал: — Я наелся, ты ещё голодна? — Нет, я на сегодня закончила, — поддержала спектакль Ло Мянь. — Тогда не могла бы ты попросить слуг унести… — Стой! — не выдержав крикнул Сюэ Ян, — Можно… Можно мне доесть? — разрываясь от смущения и страха, спросил он. А-Сянь не стал его мучить и молча пододвинул тарелку в его сторону. Сюэ Ян мгновенно сорвался с места и вцепился в тарелку с рисом так крепко, словно защищал её от стаи собак. — Не спеши, я обещаю, что никто у тебя её не заберёт, — сказал А-Сянь, но Сюэ Ян явно ему не поверил. Мальчик даже не взял палочек и, зачерпнув горсть риса прямо рукой, стал жадно поедать всё, что находилось на столе. Ло Мянь недовольно поморщилась. Этого зверёныша придётся очень долго обучать. Сюэ Ян ел и даже не замечал, как по его щекам начали течь крупные слёзы, попадая прямо в еду. Это не могло не заставить сердце Ло Мянь подпрыгнуть. Боги, как же страдал этот малыш. И всё же это было отвратительное зрелище. — Тебе стоит помыться, сказала Ло Мянь, как только ребёнок закончил есть. Сюэ Ян подпрыгнул, наконец услышав голос странной женщины, что всё это время молча стояла в стороне. Он не понимал, что происходило и почему эти люди ему помогают, но не мог не испытать к ним немного благодарности. Но только немного. Из всех имеющихся у него наблюдений он быстро стал делать выводы. Кажется, эти люди были теми самыми ахуенно добрыми идиотами. Судя по тому, что комнату взяли на двоих, скорее всего муж и жена. Судя по тому, каких шишей стоит комната и одёжка на этих двоих, молоденькие господа, хотя тогда было непонятно, нахрена им мечи. — Спасибо, — немного охрипшим голосом сказал он. Они всё ещё были взрослыми, которые дали ему пожрать и намазали какой-то целительной дрянью синяки. Стоило быть с ними хотя бы вежливым. — Не стоит, — немного брезгливо поморщившись, сказала женщина, — Пока ты ел, принесли тёплой воды. Вода реально оказалась тёплой, от чего Сюэ Ян чуть не поплыл к хренам. Это оказалось ахуеть какое крутое чувство. Он не мог вспомнить, когда последний раз мылся в тёплой воде. Возможно, никогда? Однако, он не решался задержаться надолго, кто знает насколько хватит доброты этих странных людей. — Как тебя зовут? — спросил мужчина, когда Сюэ Ян наконец вылез из воды и шокировано смотрел на одёжку, что ему предложили. Абсолютно новая и почти по размеру. Ахуеть. — Сюэ Ян, — ответил он, всё ещё разглядывая очень мягкую тряпку. — Моё имя Вэй Усянь, а мою спутницу зовут Ло Циньянь. — Ага, — глупо ответил Сюэ Ян. — От того, что ты её наденешь она не исчезнет, — заметил Вэй Усянь с ехидной улыбочкой, и Сюэ Ян немного смутился. Когда он надел новую одежду, он просто хотел бы умереть на этом самом месте. Если бы его жизнь закончилась сейчас, — в тепле, в сытости, чистоте и новой одежде, — он бы нихера не пожалел об этом. — Подойди, нам нужно обработать твою руку, — подозвала его Ло Цинянь и Сюэ Ян, сразу же прижав руку к груди, злобно на неё зыркнул. Хрен она угадала. Он ни за что не подпустит её к своему оторванному пальцу. Вот и всё. Вот сейчас они выгонят его обратно и пошлют нахуй с его откровенной враждебностью. Вэй Усянь долгим взглядом проследил за его рукой и после недолгой тишины сказал: — Хорошо, давай мы просто дадим тебе мазь, и ты сам всё обработаешь, — и кинул ему какую-то пиздец богатую коробочку. Да на шиши с неё одной Сюэ Ян мог бы прожить ещё пару лет. С предложением он согласился. Он давно запомнил: дают – бери, бьют – беги. И всё же, то как они следили за каждым его движением, раздражало. Палец ему раздавило всего пару недель назад, потому зрелище это было просто отвратное. Но Сюэ Яну было плевать. Неприятно, но уж пусть смотрят. Вот так выглядела реальная жизнь, а не их богатенькие поместья и горы золота. Однако, к его удивлению, те продолжали смотреть, ни разу не отведя взгляда, и даже не поморщились. Странные. — Если хочешь, можешь переночевать здесь. Мы всё равно не будем спать. — Вы ж не будете тут трахаться при мне? Ло Цинянь, к удовольствию Сюэ Яна, густо покраснела и отвернулась от него в другую сторону, что-то шипя себе под нос. Но Вэй Усяня это не смутило совсем, и он лишь хмыкнул на его заявление. — Обещаем не трахаться при тебе, — ответил он и тут же получил несильный удар от своей жены. — Тогда ладно, — сказал Сюэ Ян и завалился на кровать. Она была просто ахриненно мягкой. Но расслабляться сильно он всё равно себе не позволил. Сюэ Ян прижался спиной к стене, чтобы, если что видеть всю комнату, и сам не заметил, как уснул. Это был пиздец тяжёлый день.