Огонь, не ходи за мной

в прозрачных ладонях не спрятать сияющего лица я иду за огнем и пою из огня на растущий звук сквозь цветущий мак сквозь холодный страх сквозь любую дурь раз-два-три я иду с огнем в голове с оскоминой на зубах на пустых этажах в пустынях на пустырях во всяких стрёмных местах я молюсь огню огню у тебя в глазах

Альбукерке, штат Нью-Мексико По дорогое в кафе «Denny’s» — Почему ты здесь? — Это моя работа. Такая же, как и твоя. — Работа такая же — жизнь другая. В смысле — ты ебаный герой, ты прикончил Эскобара. Ты мог выбрать целый мир. Конечно, мог. А выбрал трассу поперек пустыни и злое белое солнце вполовину неба. Мерфи осыпали наградами, зазывали в Вашингтон. А это вам не Колумбия и не загаженная приграничная пустыня — это домик в акациях, блестящее соседство, тихий, аккуратный снег под Рождество. Так безопасно, что дети устраивают ночевки в палаточном городке центрального парка. Конни бы понравилось. Вот только Мерфи все испортил. Вбил в голову, что подвиг его — лживый. Что по-настоящему прикончил Эскобара Пенья, и не важно, кто гонялся за ним по скатным раскаленным крышам, кто стрелял и кто в конце концов убил. Без Пеньи ничего бы не вышло. И без Каррильо, пожалуй, но Каррильо мертв. Теперь Мерфи отчаянно желал второго шанса для напарника. Он готов был снова и снова прикрывать Пенью под обстрелами, идти в самую лютую, самую отчаянную грязь, чтобы в финале — отступить в тень, оставить Пенье всю славу, все ордена. Восстановить справедливость — такова была официальная версия и Мерфи намеревался стоять на ней до последнего. Поэтому, узнав о назначении Пеньи в Альбукерке, он выбил назначение и себе, собрался, будто для побега, в одну ночь. Вылетел первым рейсом, став окончательным ублюдком в глазах жены. Там, в Колумбии, пока он носился по джунглям и фавеллам, пока лакал теплый, сивушный вискарь, пока допрашивал, пытал и хоронил — «я хочу участвовать во всем» — Конни боролась за их семью, сколько хватало сил. Она заслужила гребаный Вашингтон и акации и мужа, который бережет ее покой. Вот что было бы справедливо. «Идиот!» — кричала Конни. — «Ему ничего от тебя не нужно». Он знал это лучше всех. И все равно поехал. Такой вот выбор, такой мотив, а правды никто не узнает. — Хватит про Эскобара, собаке собачья смерть, — отмахнулся Мерфи, прикуривая и сбивая пепел в открытое окно. Пенья плавно выкрутил руль, припарковался у симпатичной бургерной, каких сотни в Альбукерке и по всей Америке. Пенья тоже закурил, расслабленно откинул голову на спинку сиденья — они приехали раньше. Это была странная встреча даже по меркам Пеньи — бывший коп, который заправляет службой безопасности одного из ключевых перевозчиков картеля Хуарес. Мерфи аж перекосило — по его мнению это все равно, что с разбегу броситься под мачете. Типа — привет, картель, мы приехали вас перебить, вы не против? — Надо знать Майка, — объяснил Пенья. — Если он не в курсе, что мы здесь, то это вопрос пары дней. — Настолько хорош? — присвистнул Мерфи. — Лучший, — кивнул Пенья. — А еще он не мразь и не думаю, что это изменилось. Но мужика сильно потрепало. Мерфи молчал, ждал продолжения. А еще заново привыкал к Пенье — так близко. Та же кожаная куртка, узкие джинсы, челка, налипающая на влажный лоб. Глаза за дымными очками, и хорошо, что за очками — невозможно, предельно черные, ему, Мерфи, криком кричащие: не гляди, это бездна, чертова бездна. В Колумбии, одуревая от крови, бухла и бессонницы, но более всего — от Хавьера Пеньи в бронежилете поверх мокрой от пота рубашки, он без конца твердил себе, что если бы знал, если бы только знал, то сидел бы в Майами с котом и Конни и на хуй Эскобара. Он не виноват — это такое место, больная, проклятая страна, кто угодно с катушек слетит. Но прошел год, он все знал и все перечеркнул, бросился по новой в эту мясорубку — чтобы что? Сидеть в машине, ждать, когда Пенья потянется к бардачку за сигаретами и можно будет втянуть носом знакомый запах дешёвого одеколона — горькой, сорной травы. Некого винить — они дома, господи, благослови Америку. То есть Альбукерке, конечно, та еще дырень, но ведь не Медельин и не Богота. Еще не было ни погонь, ни перестрелок, ни казней — только Хавьер Пенья курил за рулем, запрокинув голову, медленно глотая дым. И все. Какие ваши оправдания, агент Мерфи? — Я работал с сыном Майка, Мэттом, — начал рассказ Пенья, — славный был парень. Как ты, когда только прилетел в Колумбию. Мерфи горько усмехнулся, потер лоб, будто хотел разгладить морщины. Он вправду был славным парнем и семья у него была славная, надо же было все просрать. — В общем, все хорошо начиналось. Отец коп, сын по следам отца. Майку сто раз предлагали повышение и очень крутое, детективом он был реально охуенным. Но Майк все отказывался, хотел подольше приглядывать за сыном. — Пенья сделал долгую, глубокую затяжку. — А потом Мэтта убили. — Картель? — удивился Мерфи. В смысле — если картель убил его сына, то как он теперь… — Нет, картеля там и близко не стояло. Но вот что любопытно — спустя пару месяцев после убийства Мэтта двоих парней из его участка тоже застрелили. Плохих парней, брали взятки и дурью, и шлюхами, мало чем брезговали. Внутри все это знали, потому убийцу искали, скажем так, без огонька. Тогда же Майк, беспробудно пивший, внезапно протрезвел и покинул город. Такое совпадение. — Похоже на совпадение, — Мерфи понимал, к чему клонит Пенья, но картина была какая-то слишком неприглядная. — Там, где работали Мэтт и Майк — это было гнилое место. И Майк тоже не святой. Но Мэтт был честным парнем. Думаю, за это и поплатился. — А что Майк? — Мерфи все меньше хотел знакомиться с этим типом. — А что Майк, — Пенья пожал плечами. — У его сына осталась жена и дочь, то есть внучка Майка. Сейчас они в Альбукерке, в прекрасном доме, ни в чем не нуждаются. На пенсию копа такую жизнь не купишь. Думаю, в этом причина. — Ладно, и что мы ему скажем? — спросил Мерфи, поглядывая на часы. — Пока не знаю, — Пенья потянул ручку и прежде, чем выйти из машины, на мгновение положил ладонь Мерфи на плечо. — Будем импровизировать. Мерфи не вздрогнул, не шелохнулся, но крепко-крепко зажмурил глаза.