Он выпорол его тогда. Просто бросил на пол, вдавил в ковер (от ворса на щеке остался ожог, Марат тер его потом зубной щеткой, не хотел, чтобы проходил), зажал, в общем, задрал футболку, стащил штаны, стянул ремень, ну и ударил. Раз, другой, не сильно, Марат знал, как некоторых братья лупят – до черноты, – а это так, страшилки, профилактика. Было больно, но и не больно одновременно, как-то иначе это было..

Мерфи молчал, ждал продолжения. А еще заново привыкал к Пенье — так близко. Та же кожаная куртка, узкие джинсы, челка, налипающая на влажный лоб. Глаза за дымными очками, и хорошо, что за очками — невозможно, предельно черные, ему, Мерфи, криком кричащие: не гляди, это бездна, чертова бездна.

Никаких особых техник у Джареда нет, на такие фокусы он не большой мастер, если честно. Просто забивает на рвотный рефлекс, не ел же сутки, может себе позволить. Только хрипит сухо, когда совсем до гланд, отстраняется и снова работает языком. Джареду нравится вкус, сильный, чуть сладковатый от собственной крови. Жаль только, что из-за сломанного носа запахов толком не различить, ему хотелось бы узнать, как пахнет Дженсен, везде — в паху, за ушами, на сгибах локтей. Это были бы хорошие воспоминия

смерти нет - это всем известно, повторять это стало пресно, а что есть – пусть расскажут мне (с)

Они похожи, оба злые, честолюбивые до крайности. Один носит маску паяца и людей презирает в принципе. Стравливает и наблюдает, доказывая самому себе, что все одинаковы, что всякую любовь можно расковырять, разоблачить, как простой блеф. Внутри другого, под мальчишеским очарованием и хитринкой, за сдержанностью и рассудительностью живёт дементор. Он заберёт все, высосет душу и ни черта не даст взамен. Сначала дурман совершенный, потом больно, а потом за завтраком пьёшь водку, и никто не виноват.