Огонь, не ходи за мной

Альбукерке, Южный Лос-Альтос Несколько дней прошло в бумажной работе, ничего особенного, но Мерфи не покидало ощущение фантомного ружья на стене — неизвестно когда, неизвестно где, но оно выстрелит и разнесет все к чертям собачьим. Так и вышло. Был вечер, почти ночь. Мерфи бездумно колесил по округе, одной рукой крутил руль, другой сбивал и сбивал в окно пепел. За маршрутом не следил — просто ехал вперед, опустив стекла. Альбукерке, будем честны, тот еще край географии — кто в этот час не пьет и не торчит, тот мирно спит в своей кровати. На улицах темно и тихо, Мерфи любил это чувство покоя, пускай обманчивое и недолгое. Он проезжал какой-то особенно разбитый, замусоренный квартал, когда заметил патрульную машину на углу и полицейских, с фонариками столпившихся вокруг парня на приставной лестнице у водопроводной трубы. Когда Мерфи подошел, парень, очевидно объясняя свое занятие, пару раз саданул кулаком по трубе — чиню, мол, засорилось — и из трубы, как, нахрен, из мешка Санты, посыпались зиплоки с товаром. Полицейские не удивились — ни товару, ни Мерфи, слух о появлении которого, очевидно, уже разнесся по городу. Парня скрутили, вызвали УБН и группу захвата. Кто внутри и насколько эти кто-то вооружены, никто не знал. Мерфи стоял в свете фар, пахло чем-то кислым, шныряли туда-сюда кошки. Полицейские зачитывали парню с лестницы его права, а заколоченные окна дома были точь-в-точь такие, из каких в Боготе его не раз и не два обдавало свинцовым шквальным огнем. Воздух завибрировал, в груди что-то болезненно сжалось, и сердце — удар, второй, третий — начало разгоняться. Мозгоправ говорил, что это приступ паники, так бывает, нужно просто походить, подвигаться, чтобы адреналин прибился к нужным рецепторам, а не бесконтрольно плавал в крови, усиливая страх. И что? Не кругом же машины ему ходить, не бегать трусцой, не прятаться в плед. — Парни, я зайду, — сказал Мерфи, изо всех сил стараясь не показывать внезапно накатившую слабость. — Агент, при всем уважении, подкрепление уже в пути. — Очень хорошо. Без сигнала пусть не входят. Все ясно? А то знаю я, положат всех без разбора, кого мне потом допрашивать. Полицейские переминались у машины, никому не хотелось рисковать шкурой, лезть под пули, и правильно в общем-то, а Мерфи было все равно. Он достал телефон, нашел номер Пеньи и скинул адрес, просто адрес, больше ничего. Он поймет. Мерфи двинулся по периметру, по опыту зная, что в таких домах входов-выходов может быть дюжина, надо лишь хорошенько поискать. В этот момент он услышал грохот — будто что-то свалилось на крышу прямо с неба. Он поднял голову — ничего, только громадная, желтая луна качалась на проводах. Ветра, к слову, не было, так почему провода завибрировали? Он двигался вдоль кирпичной, с какими-то мерзкими потеками стены, пока не наткнулся на низкое квадратное окно, завешенное брезентом. Мог за ним кто-то стоять? Запросто. Но полицейские машины остались с той стороны здания, сам Мерфи подъехал из переулка и, скорее всего, остался незамеченным. На свой страх и запредельных риск он подцепил брезент обрезом валяющейся здесь же трубы и полез внутрь. Приступ паники или что это была за херня — все отступило перед знакомым, понятным делом. Сколько подвалов и чердаков, заброшенных вилл и складов, замаскированных подо все на свете, от типографии до леденцовой фабрики, они обшаривали вот так, с пистолетами над правым плечом — не сосчитаешь. Хорошо снова оказаться на своем месте. Мерфи старался двигаться бесшумно, глаза быстро привыкли к темноте. Внутри царила душная, необжитая разруха. Какие-то полусгнившие балки, черные от копоти стены, словно когда-то, очень давно, здесь грелись кострами. В щели с улицы пробивался свет луны и фонарей, и в этих лучах кружилась густая, тяжелая пыль. Он почти дошел до лестницы, когда услышал наверху скорые, тяжелые шаги. Ни голосов, ни толпы — это был один человек. Через два пролета Мерфи держал его на прицеле. Он сразу понял, что поймал крупную рыбу, не торчка, не дворового барыгу в глупой шапке. О, нет, этот парень был куда интереснее. — Руки над головой, живо! — скомандовал Мерфи. — Еще выше. Повернись. Мексиканец. Бритоголовый, широкоплечий, серая рубашка, рукава подвернуты до локтей. Браслет наподобие четок, толстенная золотая цепь на шее, куда без этого, в мочке уха блестит, отражая свет, крохотная сережка. И глаза — черные, («как у Пеньи» — пронеслось и погасло), как угли, будто змея глядит, метит в аорту. А под ногами — пакеты с товаром, который он собирался, но не успел унести. Не опуская пистолета, Мерфи подцепил ногой какой-то кривой стул и указал на него взглядом. — Руки назад, — он надел на парня наручники, а затем, взяв за запястья, рванул в стороны, чтобы затянуть до боли. — Так, готово. Вот теперь побеседуем. Мерфи встал напротив, держа в поле зрения лестницу и окна. — Дом окружен, но без моего сигнала сюда не войдут, хотя, видит бог, в твоих интересах, чтобы вошли. Имя? Имя, я сказал! Колумбия — а конкретно Пенья и Каррильо — научили Мерфи не церемониться и вовсю использовать первые минуты, пока пленник в шоке, пока не затребовал адвоката или не надумал сыграть молчаливого героя. Здесь, конечно, США, совсем другое дело, но Мерфи понимал, что парень перед ним не из тех, кто подаст иск за превышение. Поэтому ударил — в челюсть, а затем сразу в живот. — Имя. — Игнасио, — ответил тот после долгого кашля, с трудом выпрямляясь, насколько позволяли скованные за спиной руки. — Игнасио Варга. И тогда скрипнула половица. Мерфи выхватил пистолет, направил на звук — это был Пенья. Дальше все происходило очень, очень медленно. Пенью отделяло шагов пять, не больше, и Мерфи запомнил каждое движение. Как тот подошел к Варге, взял за подбородок, по которому текла кровь из лопнувшей губы, как заставил посмотреть на себя. Большой палец скользнул по щеке. Сам же Пенья был напряжен до предела, он часто, неглубоко дышал, пытаясь унять то ли ярость, то ли мандраж. — Вот я и нашел тебя, Начо, — наконец проговорил Пенья, медленно, нехотя убирая руку, отступая на шаг. Время вернуло себе привычный ход. Мерфи переводил взгляд с одного на другого, с трудом веря происходящему. Он поймал человека, которого ловить не хотел и в существование которого не очень-то верил. И не успел опомниться, когда Пенья взял за плечо его самого и утянул в сторону. — Мы его отпустим, — сказал Пенья тихо, как о деле решенном. — Он скорее глотку себе перегрызет, чем сдаст кого-то, по крайней мере сейчас. А у меня есть план. — Жаль, ты забыл посвятить в свой план меня, — скривился Мерфи, разминая саднящий после удара кулак. — Как всегда. — Поверь, на свободе он приведет нас к самой верхушке, я объясню все, клянусь. — Да кто вы такие, мать вашу?! — крикнул в их сторону Варга, сплевывая кровь. — Друзья Майка Эрмантраута, — спокойно ответил Пенья. Он вернулся к Варге — к Начо, как он его называл, — долго, внимательно глядя в глаза. Начо взгляд не отвел, лишь усмехнулся презрительно. Пенья считал усмешку быстро и точно. — Друзья — в смысле друзья, не на зарплате. — Вы из УБН, — поморщился Начо и кивнул в сторону в Мерфи. — Видел его по телеку. «Его». Говорил он с Пеньей, очевидно, угадывая в нем доброго полицейского. Альбукерке, что ты делаешь, еще недавно Пенья был тем парнем, который избивал связанных, безоружных, и, вместо участка, свозил их в лес — копать могилы. Когда Мерфи успел занять его место? И зачем? — Мы из УБН, — согласился Пенья. — Но раз ты видел моего напарника по телеку, то знаешь, что мы не совсем обычное УБН. Застрелим тебя и нам за это ничего не будет. — Что ж не стреляете? Начо держался отлично. Даже скованный, на убогом, скрипучем стуле, в интерьерах вонючего притона, он не выглядел проигравшим. И смотрел на Пенью так… Так, как будто попался сам Пенья. — Дай ключи, — попросил Пенья у Мерфи. Не потребовал, не приказал, как он умел и любил делать, а именно что попросил. — Нас либо посадят, либо убьют, ты знаешь? — спросил Мерфи, не очень-то переживая, что Начо все это слышит. Мерфи не ответил. Он обошел Начо со спины, разомкнул наручники, подобрал с пола и бросил назад пакет с белыми – не синими – кристаллами. — Собирай и уходи. Начо поднялся — у него за поясом торчала рукоять пистолета, Пенья видел ее прекрасно, наверно, даже допускал, что Начо, если захочет, опередит. Он не из робких, раз сиганул сюда через крышу, прямиком в оцепление. И все-таки Пенья стоял с пустыми руками — наручники валялись между ними. Мерфи смотрел на этих двоих. Косой свет, пробивавшийся меж рассохшихся досок, выхватывал из тени профили, линии плеч. Мерфи даже разглядел сережку Начо — блестящая золотая змейка. Взгляд Начо был нечитаем, а вот Пенья — Мерфи однажды видел его таким. Эскобар устроил пожар, поджег свое же здание со своими же людьми, чтобы не достались ни УБН, ни военным. Полыхало страшно, до неба. Пенья смотрел на огонь, завороженный, его скулы сделались пунцовыми, как в лихорадке. Пенья смотрел на огонь, а Мерфи смотрел на Пенью и видел много сходства. Огонь, который не приручить, не убавив жара, не скомкав до спички, до свечки. А хочешь слиться с ним по-настоящему — приготовься гореть. Какая ирония, он убил Пабло Эскобара, развалил величайший в мире картель. Но против того, что происходило здесь и сейчас, был бессилен. — Почему? — спросил Начо, глядя, как и прежде, на одного лишь Пенью. — Ты ведь не станешь сотрудничать. — Если ты рассчитываешь, что однажды я приду сам… — Я рассчитываю. А теперь уходи и сделай так, чтобы тебя не подстрелили. Начо рассовал по карманам товар и, прежде, чем вышибить одно из заколоченных окон, оглянулся на Мерфи и сказал совсем уж странное: — Твой напарник псих. Береги его. Мерфи молча достал пистолет и расстрелял обойму в стену.