Тени мертвых

───── ❖ ─────

      Подготовка к свадьбе шла полным ходом. Самый большой зал украсили цветами, ленточками. Он был главным холлом в два этажа, с большими окнами, пропускавшими мягкий желтый свет внутрь. Не самые шикарные угощения, но, все же, стол был забит мясом и овощами. К сожалению, всего достать не удалось. Да и гули, отброшенные подальше от убежища, явно не должны были помешать. Невеста — молодая девушка с красивой медной кожей — сидела за длинным столом рядом с женихом. Скромное белое платье, сшитое вручную, было мешковатым и достаточно закрытым, а сама она стеснительно краснела, когда к ним с поздравлениями подходили гости. Ее сестра была на редкость высокой. Может, даже выше Эрена. Она стояла на импровизированной сцене, тряся маракасами под ритмичный стук барабанов и задорное пение двух близняшек десяти лет, которые старательно вытягивали окончания слов на неизвестном ему языке, пока все остальные танцевали. Собственно, как и Микаса, которая прижималась спиной к своей подруге, что-то шепча, после чего обе рассмеялись.       Вся эта суета, обилие еды и веселье совершенно не могли уложиться в голове Эрена. Он старался держаться в стороне, не особо привлекая к себе внимание. Даже одежду выбрал самую обычную — тренировочную форму, выданную Ханнесом. В местах, откуда прибыл Йегер, не было праздников — это он отчетливо помнил. Наблюдая за всем этим безумием, он рассчитывал, что скоро все угомонятся, но всё только начиналось, видимо. Микаса не обращала на него больше никакого внимания, хоть и прошло несколько дней после их странного разговора, и сейчас это грузило мысли Эрена ничуть не меньше, чем девушки, стрелявшие глазками, глядя на него. И чего им только было нужно? Он ведь обычный. Здесь были мужчины и намного симпатичнее него, как казалось.       — Давай потанцуем! — Эрен не успел ничего ответить, как одна из знойных красоток сжала его ладонь и потянула за собой, начиная выдавать какие-то странные движения телом.       Она терлась об него под музыку, улыбалась, краснея. Только вот это вызывало больше дискомфорта из-за абсолютного непонимания происходящего. Эрен старался отстраняться моментально, как только девушка приближалась к нему, ощущая себя абсолютно деревянным. Да и все эти прикосновения... Он понятия не имел, как на них реагировать, чтобы никого не обидеть, но и самому не испытывать неловкости.       — Прости, но я совсем не умею. — Он поспешил отойти в сторону, но девушка вцепилась в него, утаскивая за собой вновь.       — Это не сложно! Просто чувствуй мои движения. — Положив руки ему на плечи, она разместила его ладони на своей талии, а после спустила на ягодицы. — Ну же, смелее. Не сдерживайся, расслабься. Чувствуй музыку, меня…       От столь тесного контакта Эрен едва ли не взвыл, непривычный к такому напору, и вскоре отстранился.       — Не обижайся, правда, я не умею. Это не совсем мое. Прости. — Замотав головой, он отошел в сторону, чувствуя себя каким-то чурбаном, неспособным на самые простые движения. Да и откуда взяться умению, если он был уверен, что танцы не входили в список его талантов. Он даже не был уверен, видел ли когда-либо нечто подобное.       Девушки буквально обступали Эрена периодически, заводя какие-то разговоры, предлагая научить танцам. Одна так и вовсе озвучила, где будет ждать после свадьбы, признавшись, что здорова, что хотела бы… Эрен зажмурился и, сославшись на головную боль, отошел в сторону — к столику с закусками.       Почему-то в этот момент он бросил взгляд на Микасу и тяжело вздохнул. С ней было бы как-то намного проще.       — Разбиваешь сердца местным девочкам? — как-то строго спросила старшая Аккерман. — Лучше отбривай их прямо, иначе не отстанут.       — Я даже не думал, что получу столько общения — предпочел бы остаться в комнате. Там как-то спокойнее. Здесь… Слишком много шума и внимания ко мне. Я не привык. — Подняв плечи, Эрен заметил, что девушки немного сбавили обороты, когда он начал этот разговор, и разошлись по сторонам. — Не понимаю, чего нашли во мне, — добавил он уже тише.       — Странный ты, конечно. На лицо неплох, вот и нравишься девушкам. — Киеми вздохнула. — Можешь на балконе постоять, туда уж им будет лень забираться.       — Просто это все… Немного не для меня. Не умею я себя вести так, как им нужно, а так, как сам хочу — их наверняка не устроит. Да и… Мне привыкнуть ко многому еще надо, а эти напоры в мой адрес, признаюсь, пугают. — Усмехнувшись, Эрен поблагодарил ее за совет и, прихватив с собой немного закусок, как можно незаметнее пробрался к балкону.       Выдохнуть получилось, а ведь он уже начинал думать, что живым точно не выберется с этой свадьбы. Хоть он и часто терял из виду Микасу. Когда она устала танцевать, подсела к невесте. Они стали мило общаться о чем-то своем, заметно шушукаясь.       — Микаса Аккерман! Не отвлекай невесту! Пойдем, поможешь. — Ворчливая старуха кивнула ей в сторону стола с закусками, из-за чего Аккерман недовольно закатила глаза и поплелась за ней.       Аккерман. Эта фамилия прожгла грудь Эрена насквозь, выплавила след, да так и застряла внутри. Он отчетливо вспомнил свою мать, ее нервно поджатые губы. Мама скрывала за натянутой улыбкой свое волнение. Ее лицо, скрытое почти полностью капюшоном, все еще излучало ласку и заботу. Эрен тянулся к ней, и она прижала его к себе, шепча огромный секрет о том, что ей нужно было проведать девушку на нижних этажах. Это было опасно. Даже тогда Эрен это понимал. Но… Аккерман. Ее звали Виктория. И мама навещала ее всякий раз, когда отец куда-то уезжал. Маленький Эрен привык, что в это время, пока мама отсутствовала, он должен был сидеть тихо и не высовываться из комнаты. Мама оставляла ему свою накидку, если вдруг будет страшно или холодно, и нескольких криво слепленных солдатиков. У одного из них постоянно отваливалась рука, и в этот раз мама обещала, что, когда вернется, обязательно приплавит ее обратно. Она обещала, что обязательно прогуляется с ним до дедушки, который наверняка уже изготовил еще несколько таких же солдатиков. Странно, что дедушка не умел делать что-то еще. Возможно, он привык жить в таком ритме. Как и отец. Но мама… Она была доброй, разительно отличалась от них. Каков шанс, что Виктория Аккерман — мать Микасы, которую забрали в рабство? Но ведь это значило…       Перед глазами у Эрена все вспыхнуло, а после заволокло черными точками. Пошатнувшись, он едва умудрился схватиться за перила. Это же что получалось? Он был оттуда, где держали людей насильно? Но как же тогда его воспоминания, что девушки вступали в интимные связи по собственной воле? Мать Микасы была там. Ее выкрали, насильно увезли и держали пленницей там, откуда был родом Эрен. В его мире все было настолько отвратительно? Нет. Такого просто не могло быть. Это какая-то ерунда получалась. Ошибка. Откуда вообще такие воспоминания? Требовалось хоть как-то убедить себя и успокоить, что это какое-то совпадение. Слепая случайность. Схожесть фамилий. Ну, мало ли этих Аккерманов? Тогда почему мама так волновалась? Почему говорила, что это опасно, и просила тихо ждать, чтобы не выдать ее, чтобы она могла вернуться?       Прижав ладонь ко лбу, Эрен ощутил, как к горлу подступил горький ком тошноты, но сдержался, сглотнув, и провел дрожащими пальцами по губам и шее. Воздуха не хватало, и каждая попытка вздохнуть была совершенно бесполезной. Его тело едва ли не трясло, и это было совсем хреново. Нужно было изобразить, что все в порядке, чтобы не привлекать к себе внимания. Праздник уже совсем не интересовал, поэтому Эрен, как-то грубовато отмахнувшись от очередной девушки, подошедшей к нему с очередным ненужным вопросом, пошатываясь, едва добрел до своей комнаты. Дышать было трудно, и в голове то и дело проносились картинки, в которых мама уходила, крепко прижав к себе сверток, накинув капюшон.       В один день она не вернулась. Эрен не знал причину. Пытался вспомнить, но безрезультатно. Слова отца гласили, что она погибла при встрече с повстанцами или митингующими. Точно нельзя было вспомнить, но он знал, что после этого направил все свои силы на борьбу с возмущающимися. Он занимался, муштровал свое тело, продвигался все выше и выше по карьерной лестнице. Постепенно он ожесточался все больше. Ненавидел тех, из-за кого не вернулась его мать, еще сильнее. Но вот кем они были? Кто были эти повстанцы, как называл их отец?       Свернувшись на кровати, Эрен зажмурился, силясь унять разыгравшуюся головную боль. Он ничего уже не понимал, и это убивало его, разносило на щепки всю дополненную картину и перестраивало мир в еще более безумный. Сейчас Эрен совершенно не понимал, кто же был в итоге плохим, кто хорошим? Да и почему его мать вообще ходила к заключенным? Может, эта Виктория что-то нарушила, живя в их бункере, поэтому была передана суду? Вот и отбывала наказание. А мать лишь работала медсестрой. Или кем еще она могла там быть? Продолжать себя убеждать в подобном — как заклеивать детским пластырем рваную рану. Эрен прижал к лицу подушку, но даже крика не последовало. Он устало уткнулся в нее, а после отложил, уставившись на стену. К чертям это все. Нельзя же выдавать себя так глупо. А если его выгонят отсюда? Нет, обратно точно пока что совсем не хотелось. Особенно теперь, когда система бункера, откуда он пришел, начала вырисовываться. Даже если он и был когда-то военным, то к чертям это все. Лучше уж уничтожать местных гулей, чем возвращаться туда, где допускалось подобное насилие.       — Эрен? Тебе нездоровится? — Микаса тихо постучала в дверь. — Прости, что я так погорячилась тогда. Я не хотела тебя обижать.       Быстро поднявшись, Эрен сжал с силой края кровати, но сфокусироваться на Микасе было трудно, и он опустил голову, отрицательно помотав при этом. Тяжело выдохнув, он поднял плечи, напрягаясь. Следовало собраться, не выдавать свои слабости. Не сейчас. Для таких разговоров необходим более подходящий момент.       — Все нормально. В плане, без обид. Сам не знаю, что нашло. Чего со свадьбы ушла?       — Заметила, что из тебя совсем высосали все соки. Решила проверить, как ты. — Микаса улыбнулась, подсаживаясь рядом. — Ты уверен, что все нормально? Может, пойдем в медпункт?       — Нет, — слишком быстро и категорично отрезал он и сразу добавил немного спокойнее: — Нет, не нужно. Это всего лишь глупая головная боль, вспомнил немного из детства, о маме… Ничего страшного. Знаешь, ты не рассказала мне о своей маме. Ты многое о ней помнишь? Хоть что-то.       — Она была низкой, глаза у нас похожи. И она была добрая. О! У меня даже фотография была! — Микаса уткнулась взглядом в свои ладони. — Хочешь, покажу?       — Давай, показывай. У меня ничего не осталось, нечем делиться. Да и… вроде и не было никогда. Сейчас ее вспоминаю... и непривычно даже. Кажется, что я до этого момента даже не пытался напрячься, чтобы воссоздать в памяти ее внешность. Но не будем о ней. Лучше тебя послушаю. — Слабо улыбнувшись, Эрен отодвинулся на кровати к стене и прижался к ней спиной, вытянув перед собой ноги.       Вернувшись в свою комнату, она принесла старый потрепанный и выцветший фотоснимок.       — Вот. Это Мама. — Микаса протянула его Эрену, садясь обратно.       Он всматривался в него, пытаясь вспомнить, видел ли ее когда-либо, но ничего такого. Это была симпатичная женщина, но не больше. Что же тогда связывало их с матерью? Зачем надо было к ней ходить и, видимо, рисковать своей жизнью. Прикрыв глаза, Эрен вернул снимок и провел ладонью по лицу.       — Красивая. Ты на нее многим похожа. Я от своей получил склонность к быстрому загару — это точно, потому что отец был бледным совершенно. Но твоя, правда, видно, что хорошая. — Он нахмурился. Теперь в голове вообще все перемешалось и отказывалось собираться воедино, словно не все кусочки еще были найдены. — Значит, ваша фамилия — Аккерман?       — Ага. Маму звали Виктория, а отца — Джон. — Микаса убрала фотографию в карман, вздыхая. — Папа умер через год после пропажи мамы.       Нервно рассмеявшись, Эрен посмотрел на Микасу, чуть приблизившись, всматриваясь в ее лицо, склонив голову. Все складывалось самым жутким образом и запуталось настолько, что становилось не по себе.       — Откуда моя мать могла знать твою? Как? — Задав вопрос, он отстранился, крепко сжимая ладони в кулаки, смотря перед собой. — Не бери в голову, такое невозможно никаким образом. Просто оставим эту тему.       — Что? Ты о чем? Что ты… — Улыбка медленно сошла с ее лица. Аккерман отстранилась, серьезно всматриваясь в его лицо. — Откуда ты? Из какого убежища? Отвечай.       — Микаса. Как только я хоть что-то вспомню из того, что сможет ответить на эти вопросы, я обещаю, что скажу тебе. Сейчас я способен только отключиться в любой момент. — Он забрался под одеяло, даже не думая раздеваться, и вжался в подушку. — Моя голова сейчас разлетится на части, кто тебе соты принесет через три дня?       — Не нужны мне больше соты. Я наелась сполна, — прошептала Микаса, переводя взгляд на пол, а после через силу улыбнулась, поправила его одеяло и отошла к двери. — Отдыхай тогда.       Мысли хаотично кружились в ее голове. И было бы глупо отрицать, что с каждым днем она все больше и больше догадывалась, кто он такой. Поднявшись к Ханджи, которая праздники не жаловала, Микаса вымученно улыбнулась.       — Ну, что? Закончила анализы? — Аккерман села рядом с Зое, устало сжимавшей переносицу.       — Да. В общем, парнишка твой таким родился, скорее всего. — Ханджи нервно улыбнулась, поворачиваясь к Микасе. — Либо над ним хорошенько поработали. Узнать бы, откуда он. Там, возможно, такие технологии, какие нам и не снились даже.       — Да уж. — Микаса подошла к зашторенному окну, выглядывая. Свои догадки она решила не озвучивать. — Ладно. Расскажу ему это, когда вернется из похода.       — Отличная идея. Он как-то нервно отреагировал в прошлый раз. — Зое хохотнула. — Ей-богу, странный тип. Будто бы зараженные — что-то ужасное. С кем не бывает.       Микаса лишь неопределенно хмыкнула, слушая тираду Ханджи о том, как на самом деле был полезен вирус. Как отлично он остановил безумную рождаемость в мире, но глупые люди решили развязать войну, из-за чего половина страны тонет в радиации. В конце концов Аккерман покинула ученую, не вынося больше урока истории мира.

───── • ─────

      Организованная вылазка в этот раз прошла намного удачнее предыдущей. Правда, с концентрацией у Эрена было плохо после эмоциональной встряски, и ему едва ли чуть не распороли живот когтями. Конни вовремя убил гуля, хоть тот и зацепил все же Эрена, оставив достаточно глубокие раны. Конечно, затягивались они довольно быстро, но скорость передвижения уменьшили. На второй день зачистки было решено вернуться. Но Ханнес, взяв с собой еще двоих, захотел проверить еще парочку пещер, чтобы знать, сколько людей потребуется в следующий раз.       Эрен и еще несколько раненых парней остались в небольшом домике возле входа в бункер. Как сказали, здесь никогда не видели гулей, поэтому некоторым разрешалось жить и в таких местах. Они оставались следить за скотом и иногда принимали отряд при вылазке. Обычно это были молодые парочки, нашедшие уединение. Но в этом доме жила старушка. Она уже плохо ходила, часто просто сидела у окна, и Ханнес сказал, что они частенько навещают ее, чтобы помочь по хозяйству. Взамен же получают ночлег и возможность пополнить припасы.       Старушка сидела уже достаточно долго возле окна и неторопливо вязала маленькие детские носочки из овчины. Эрен заметил, что таких в ее доме было достаточно много. Делать было нечего, время шло к ночи, а бабуля все никак не собиралась ложиться. Свеча помогала ей в работе, и она продолжала цеплять петли. Сев рядом, Эрен наблюдал с интересом за ее действиями, словно завороженный. Выглядело это, как какая-то магия.       — Дочка моя вернуться должна скоро, — раздалось внезапно, что Эрен вздрогнул и перевел взгляд на разгладившееся лицо старушки. — Она ушла с подружками за медом. Задержалась, наверное.       — Думаю, она успеет к ночи, — зачем-то поспешил успокоить и уверить Эрен.       — Успеет, я знаю. — Старческий голос скрипнул, но улыбка заставила Эрена задышать чаще, словно затронула что-то внутри. — Она всегда приходит вовремя. Еще никогда не задерживалась.       — Значит, и Вы можете ложиться спать, не волноваться за нее. Вас проводить? — Поднявшись со стула, он предложил свою помощь, протянув руку. Старушка улыбнулась вновь и отрицательно покачала головой, а на ее щеках сверкнули слезы, будто внутри она понимала, что все было совершенно не так. Понимала, но отказывалась верить.       — Нет, дорогой, не могу спать. Мне ее дождаться нужно. Небось, она сейчас еще задержится. Знаешь, как это бывает у людей? Пошла рожать ребеночка. Малыш у нее точно будет. А может, есть уже? — Она взглянула на Эрена бесцветными глазами, в которых не было никаких эмоций, и от этого становилось жутко. Словно кто-то уже высосал все чувства из нее, оставив пустой сосуд.       — Расскажите о ней? — Эрен вернулся на место, придвинувшись ближе после просящего движения рукой старушки.       — Красавица такая, что многие на нее засматривались, так еще и добрая. За животными ухаживала сама, даже не просила помогать. Нравилось ей. Вот придет с ребеночком, а я ей носочки для малыша подарю. Пусть носит, ножки в тепле будут. Не знаю, сколько ему сейчас? Наверное, большой уже… — Промелькнувшее на ее лице здравое мышление исчезло быстро, сменившись обычным смирением. — Она придет, будем купать малыша.       — Позволите взглянуть? — Потянувшись рукой, Эрен замер, едва коснувшись покрытой пылью фотографии в рамке. Старушка кивнула. — Спасибо. У вас…       Слова испарились сами собой, когда он едва ли не попытался вжать ладонь в свою грудь. Прошептав «мама», Эрен с тоской смотрел на снимок, стараясь не дышать, словно это все могло исчезнуть. Его мать улыбалась ему так же тепло, как он и помнил. Ее сияющие глаза разве что были ярче, и в них было больше любви, счастья. Она выглядела намного… живее. Рядом стояла Виктория. И от этого сердце в груди Эрена заколотилось. Так вот откуда все истории мамы про животных, про все на свете. Вот откуда ее истории про уголок рая на этой земле. Сюда она обещала привести его, когда уходила. Говорила, что они вернутся. Шептала, что все наладится, когда он увидит реки с чистой водой, сможет увидеть овец. Все это было заперто в воспоминаниях, убрано, спрятано, чтобы другая сторона, воспитанная отцом, вышла на первый план. Теперь же Эрен, как мальчишка, нервно вытирал с лица слезы. Проведя рукавом под носом, он шмыгнул им и вернул фото на место. Значит, перед ним была его бабушка, но мозг отказывался переваривать столько информации за раз. Эрена затошнило, и он едва ли успел выскочить на улицу. Ночной воздух даже не ощущался. Казалось, что здесь всегда тепло. Вытерев рот и глотнув воды из ведра, он все же вернулся в дом.       — Ты бери. Бери снимок. Мне он уже не пригодится вовсе, а тебе, вижу, нужнее. — Старушка улыбнулась и, взяв Эрена за руку, погладила своими дрожащими холодными пальцами его ладонь, а затем провела по голове. — Все хорошо будет. Я скоро встречусь с моей Карлой. Она уже ждет меня, зовет. Домой идет, слышу. А пока, помоги до кровати добраться. Посплю все-таки.       Закивав и вновь смахнув слезы, Эрен помог старушке добраться до кровати, укрыл ее и какое-то время еще сидел рядом. Это все казалось таким несправедливым. Таким мерзким и ужасно непростительным, что сознание противилось, выстраивая очередные стены, которые рушились моментально. Больше нельзя было ничего спрятать, и Эрен понимал, что все это произошло не просто так.       Так и не поспав, он поднялся вместе со всеми, встретив Ханнеса и ребят. Никто не погиб, и это радовало. Перед уходом Эрен все же вынул из рамки снимок и убрал в нагрудный карман. Старушка так и не вставала, а Ханнес потратил немало времени, чтобы попытаться уговорить ее вернуться в бункер, посетить врача… Но результата никакого не следовало. Она решила упорно ждать свою дочь с малышом, даже не зная, что ее родной внук стоял сейчас рядом в нескольких метрах. Не хватило Эрену смелости, чтобы озвучить это. Хватило лишь на то, чтобы, вернувшись ночью, скинув верхнюю одежду и оставшись в привычной легкой, забраться в кровать к Микасе, прижимаясь лбом к ее спине, выравнивая взбешенное дыхание. Хоть он и старался быть как можно тише. Аккерман вздрогнула, поворачиваясь к нему лицом, огладила пальцами холодные, влажные щеки.       — Эрен? Ты чего? — Она легла ближе, поправляя одеяло.       — Я ничего не понимаю. Совсем. Я устал думать обо всем. — Он крепко зажмурился, не шевелясь. — Я был у старухи, она снимок дала. В кармане лежит. Если тебе расскажу, прогонишь. Можно еще немного побуду и сам уйду?       — Тогда поспи со мной. — Микаса ткнулась своим носом в его, а после слегка прижалась к его губам, сразу же отстраняясь.       — Спасибо. Не хочу быть один. Только не сейчас. — Рвано вздохнув, Эрен прижался своим лбом к ее плечу, не открывая глаз. В голове проносились мысли, не имея возможности устаканиться, от них все кружилось, поэтому Эрен не заметил, как быстро лишился сравнительно бодрого сознания и уснул, обхватывая Микасу, словно она совершила ради него огромный подвиг.       Утром, убедившись, что он крепко спит, Аккерман вытянула фотографию. Кажется, сердце пропустило удар, мысли исчезли, и в ушах зазвучал ультразвук. Быстро вернув ее на место, Микаса отвернулась, жмурясь.       — Вы не пойдете еще на зачистку?       — Через день. Вглубь леса к пещерам. — Потирая глаза, Эрен поднялся, едва услышал голос Микасы. Приложив ладонь к животу, он нахмурился и тут же выпрямился. — Извини, что так заявился посреди ночи.       — Все в порядке, — прошептала она, не смея открывать глаз, но, все же, спустя время, повернулась к нему лицом, всматриваясь в его глаза. — Я тебе нравлюсь?       Несколько секунд Эрен смотрел на Аккерман. Это точно был не тот вопрос, который можно ожидать с утра. Да и вообще. Он совершенно растерялся, понимая, что наверняка щеки или уши выдали его полностью.       — Думаю, что да. В какой-то степени так и есть. Но… Микаса, я даже не понимаю до конца, кто я вообще такой, зачем спрашиваешь? — Он нахмурился, блуждая взглядом по ее лицу.       — Я хочу понимать, как к тебе относиться. — Микаса придвинулась ближе. — Если ты поймешь… Я перестану тебе нравиться?       — Но ты ведь останешься собой. Как может что-то измениться только из-за того, что я вспомню больше? — Он непонимающе уставился на нее. — Скорее… Если я думаю в верном направлении… Скорее, это я могу разочаровать тебя. Мне кажется, что ты понимаешь больше моего обо всем, что происходит.       — Скажи, что ты не оттуда, — зашептала она, словно их кто-то подслушивал. — Скажи, что я ошиблась. Что ты не носил зеленый жилет.       Отведя взгляд, Эрен едва ли мог дышать. Он помнил то, что точно носил форму, что слушался начальство, но он не мог участвовать во всех тех зверствах.       — Я не был причастен к тому, что ты рассказывала. Я никогда не крал людей, не насиловал, поверь, пожалуйста. — Он говорил быстро, проглатывая некоторые слоги, заметно нервничая. — Прошу, я никому не причинял вреда, я бы это запомнил. На снимке. Та старушка в домике, что у входа. Она… Она моя бабка. Я никогда не знал этого. Я не знал, что моя мать знала твою. Я ничего этого не знал. Ты можешь сдать меня, и это будет верно, ведь я из пустынного бункера, где те самые зеленые жилеты. Я родился там. Рос в тех стенах. Но я ничего не помню, как оказался в пустыне. Я только сейчас вспомнил, что было с мамой. Микаса, я… Это же все не может быть правдой. Не бывает так.       Она всхлипнула, поджимая губы. Подбородок заметно затрясся, из-за чего Микаса зажмурилась снова, утыкаясь ему в плечо. Аккерман долго молчала, после чего крепко обняла его.       — Ты… Точно не причинял никому вреда? — тихо спросила она. — Я поверю тебе только потому, что ты внук Клементины. И никому не скажу. Но если вскроется, что ты как-либо причастен к похищениям… Я зарежу тебя, и мне будет не жаль.       — Уверен, что такое бы помнил. Но… Я не был даже в курсе, что такое творилось. Я военный, но выполнял другие приказы. Они не касались похищения женщин. Клянусь. Карла. Мою маму так звали. Ее выкрали отсюда, но мы жили в пустыне. Отец навещал нас. Она умерла там, но я даже не знаю как именно. — Он зажмурился, уткнувшись носом в ее шею, чуть вздрогнув. До безумия сильно хотелось не терять этот контакт. — Мне тяжело принять все это, а ты… Ты единственная, к кому я могу прийти. Кому доверился.       — Хорошо. — Мика провела по его волосам, поправляя их. — Что ты будешь делать, если за тобой придут, Эрен?       — Мне незачем туда возвращаться. После всего, что узнал… А пробираться, чтобы узнать правду о матери — у меня нет пока что таких ресурсов. Я проиграю, даже не приблизившись к разгадке. — Эрен лишь едва заметно дрогнул, втягивая воздух, начиная дышать чуточку ровнее. — Но я не собираюсь так просто сдаваться, если все же за мной придут. Хотя… Какое им дело до пропавшего военного? Я бы там уже умер, не появись ты.       — Тогда будь со мной. Так спокойнее для нас обоих. — Микаса провела по его щекам. — Обещай мне, что не солжешь.       — Обещаю. Я не стану обманывать тебя. — Чуть отстранившись, он всмотрелся в ее глаза. Такие же серые и влекущие, как и в первый раз. Только сейчас в них было намного больше какого-то тепла, и от этого становилось легче. — Так ты… Сохранишь все это, не выдашь? Ведь наверняка, если здесь узнают обо мне, они вышвырнут меня.       — Они разорвут тебя на части, если узнают. В прямом смысле. Никто не станет слушать, что ты не виноват. — Микаса прижалась к нему лбом. — Я никому не скажу. Обещаю.       — Спасибо. Перспектива такая не впечатляет. — Вздох получился дрожащим, и Эрен осознавал, что из-за него Микаса подвергала и себя опасности. — Ты слишком много делаешь для меня, а я… Мне кажется, что останусь должным тебе до самой смерти.       Она снова прижалась к его губам, сжала его верхнюю губу, а затем сделала тоже самое с нижней, слегка прикусывая ее. Как бы странно и даже в какой-то мере обидно ни было понимать, что не имел права действовать увереннее, но Эрен точно ловил себя на мысли, что не хотел бы отстраняться от Микасы. Ему слишком нравилась ее близость, он нуждался в ней. Особенно сейчас. Сжав непроизвольно ее талию, он оставил поцелуй в уголке ее губ, чтобы постепенно спуститься дорожкой к шее. Если бы не этот чертов тест, то уже давно все его действия стали бы более напористыми.       — Помнишь, ты должен был мне желание? — вдруг начала она. — Поцелуй меня. По-настоящему.