Тени мертвых

      Это желание относилось к абсолютно внезапным, услышать которое — почти абсолютная редкость. Для Эрена. Он даже не успел дать грамотную оценку происходящему.       — Если ты этого хочешь. — Его голос едва ли был различим. Едва ли он сам понимал, что говорил. Дыхание учащалось от одного лишь взгляда на Микасу, и Эрен отстранился. — Правда, я не мастер в этом.       Нервно моргнув, он провел грубыми ладонями по ее волосам, подцепил одну прядь указательным пальцем и, наблюдая, как ее волосы касались ее плеч, приблизился. Прижавшись к губам Микасы, Эрен понял, насколько они были мягкими, нежными. Он ласково целовал их, пока, едва заметно вздохнув, провел медленно кончиком языка по ее верхней губе, сразу чуть прихватывая нижнюю.       Микаса тут же переместила руки ему за спину, касаясь своим языком его. Сжав его губами, она углубила поцелуй, распаляясь сильнее. Тихие постанывания сопровождались периодическими сжатиями его майки и волос. Возможно, что Эрену и хотелось что-то сказать, спросить еще раз, уверена ли она, но он лишь знал, что просто нуждался сейчас в этом поцелуе ничуть не меньше, чем Микаса. Казалось, что это единственное, способное унять тяжесть мыслей, гудящих в голове. Но внутри становилось горячее с каждой секундой, и вскоре Эрен охотно отвечал на поцелуй, растворяясь в новых ощущениях. Те связи, что были у него до этого момента, не приносили никакого эмоционального наслаждения — сугубо физическое расслабление. Здесь же все было иначе. Настолько, что не хотелось отпускать Микасу. Эрен вновь стиснул пальцы на ее талии, прижимая к себе плотнее.       Микаса переместила его руки на свою грудь, а после слегка сжала его щеки своими ладонями, отвечая ему с тем же напором. Воздуха не хватало, но Эрен даже не думал об этом, отдаваясь новым чувствам, сумевшим вытеснить — пусть и на время — его тревоги. Возбуждение начинало стучать в груди, спускаясь ниже, из-за чего в голове зашумело. Он не смел отстраниться, не смел разорвать поцелуй, а только пробраться руками под одежду Микасы, изучая пальцами ее грудь, сжимая и повторяя ее форму. Микаса на несколько секунд отстранилась, чтобы вздохнуть, а затем вернулась к его губам. Руки опустились ниже, прошлись по мышцам. Одна ушла за спину, а вторая — ниже, сжимая выпуклую часть в его штанах. Сдерживаться оказалось совсем невозможно, и, вздрогнув, Эрен прикрыл глаза, схватив воздух ртом. Когда он настолько терял контроль над собой? Еще ни разу не случалось подобного. Он сам не понял, что именно сказал в момент, когда сам увлек Микасу в очередной поцелуй, разместив ладонь на ее затылке, не давая отстраниться. Она провела рукой вверх, после чего ощутимо вздрогнула от громкого стука в дверь.       — Всем на завтрак! — крикнула помощница поварихи.        Микаса испуганно отстранилась, ложась на спину, прикрывая лицо ладонями. Она тяжело выдохнула и медленно прикрыла глаза. Конечно, никто бы не зашел в комнату. Просто это было настолько неожиданно, что испуг временно выбил желание продолжать.       — Прости. — Аккерман убрала ладони от лица. — Я не думала, что будет так.       — Не страшно. Наверное. Черт. Думаю, пропущу завтрак, иди без меня. — Натянув на себя одеяло, Эрен рассеянно пригладил волосы, смотря куда-то на стену.       — Да, конечно. — Микаса выползла из кровати, натянула штаны и футболку. Легкий румянец все еще горел на ее щеках. — Мне понравилось.       Спустя несколько секунд, не дожидаясь его ответа, Аккерман ушла. Наконец оставшись наедине с собой, Эрен тяжело вздохнул и зажмурился, обхватывая руками голову. Никогда еще он не был так рад завтраку, как сейчас. Но вот с другой стороны… Он злился, что не получилось продолжить, что вновь остался один. Стукнув кулаком по подушке, он вернулся в свою комнату и, скинув одежду на пол, забрался в душ. Он стоял под холодной водой, но ничего не помогало избавиться от тянущего возбуждения. Раньше Эрен и не задумывался о том, как именно вирус влияет на людей, но сейчас, узнав, что являлся его переносчиком, начал замечать в себе разные вещи: раны и впрямь заживали быстрее, чем у здоровых; выносливость гораздо выше; так еще и эрекция наступала слишком ярко при явной возможности интимной близости.       Вот и сейчас. Эрен буквально не знал, что ему делать, чтобы поскорее отправиться на завтрак. Пришлось прибегать к не самому любимому занятию. Освежившись еще раз, Эрен переоделся и поспешил в столовую, надеясь, что хоть что-нибудь останется из продуктов. Получилось взять хлеб, странный напиток, пахнущий фруктами, и парочку вареных яиц. Это он еще не пробовал, но сейчас, подсев за стол к Микасе, просто повторил те же манипуляции, что и остальные. Нахмурившись, он с явным недоверием смотрел на очищенное яйцо, раздумывая, как бы к нему подступиться.       — Кусай его, как яблоко. — Микаса улыбнулась. Из еды у нее ничего не осталось.— Еще солью посыпь сверху, будет вкуснее. Веришь?       — Ладно. — Кашлянув из-за небольшой неловкости при взгляде на Микасу, Эрен подцепил пальцами немного соли из маленькой склянки и, откусив половину, облизал пальцы. Вкус был странный, и он никак не мог понять, нравилось ему или нет. — Все же молоко вкуснее. И мясо.       — В яйцах много витаминов. — Она рассмеялась. — Сорок, вроде, не помню. Но да, мясо вкуснее. Особенно когда оно с подливой какой-нибудь.       — Сейчас, мне кажется, я не особо хочу что-либо есть. — Он крутанул на тарелке яйцо и быстро остановил его. Начав жевать хлеб, Эрен осмотрелся. Сейчас на него было направлено уже меньше взглядов. Возможно, дело было в том, что теперь на его одежде были нашивки, обозначавшие, что он выбирался наружу для зачисток. — Держи. Я не буду в этот раз.       Эрен переложил яйцо на тарелку Микасы и пододвинул ей свою кружку.       — Хотя бы сок выпей, что ли. Он вкусный. — Она отодвинула обратно кружку. — Ты его даже не попробовал!       — Тебе он наверняка нравится, а мне сейчас не пойдет впрок. Пей. У нас очень редко делились едой. Обычно это было связано с крайней необходимостью и проявлением симпатии. Поэтому для меня было необычно и внезапно, когда ты угостила меня тогда яблоками. За еду у нас могли убить. Так что… Просто бери. Я знаю, что это выглядит в этом месте совсем иначе, но все же. — Смущение промелькнуло на его лице лишь на секунды, и Эрен вновь стал спокойнее, даже улыбка не проскользнула. Сейчас он выглядел измотанным и ужасно уставшим, хоть при взгляде на Аккерман что-то и менялось в его выражении и взгляде.       — Ну, раз симпатия, то ладно. — Микаса улыбнулась. — Слушай, я знаю, что ты вымотался и не привык, но невозможно вечно ограничивать себя в еде.       — Сейчас я делаю это обдуманно. — Эрен вздохнул и, откинувшись на спинку стула, провел по шее ладонью. — Но, думаю, когда-нибудь я перестроюсь и свыкнусь с тем, что завтра вся еда не исчезнет, что не придется голодать или есть искусственную дрянь, — добавил он уже тише.       — Завтра я не стану за тебя доедать, — фыркнула она, залпом осушая стакан. — Мне пора. Бабушка хотела что-то рассказать. Не знаю, когда вернусь.       Поднявшись из-за стола, она быстро вымыла свою посуду и, подмигнув ему, вышла. Не улыбнуться в ответ, как и убрать улыбку быстро, было невозможно. Поэтому Эрен растерянно направился в свою комнату, поймав на себе несколько заинтересованных взглядов. Скорее они были связаны именно с той манерой общения, теми взглядами, которые проскальзывали между ним и Микасой. Это было очевидно, и скрывать бы не получилось долго.       Он достаточно думал о том их поцелуе, о том, как быстро сдался, ощутив влечение к себе. А еще он думал о том, насколько же было приятно целовать и трогать Микасу. Это разительно отличалось от того, что он испытывал до этого, и потому волновало намного сильнее. Не прерви тогда их криками о завтраке, он бы точно не смог остановиться. От этой мысли мурашки пробегали по спине, ведь он сразу представлял себе эту картину. Правда, следом всплывала все та же проблема: он — зараженный, а она — совершенно здорова. Если от поцелуя и впрямь она не подцепила этот чертов вирус, то, если он зайдет дальше — беды не миновать. Эрен скривился, но заметил для себя, что о заражении думал в самую последнюю очередь. Как до этого дошло?       В любом случае, сейчас у них не особо много будет времени на подобные вещи, предстояла зачистка от гулей, о которой в бункере уже знали все. Уходить ранним утром пришлось в этот раз без завтрака. Все продукты были собраны для каждого участника вылазки отдельно. Более сытный и питательный завтрак, чем для других, как и полагалось тем, кто направлялся рисковать жизнью для защиты поселения. Выслеживать группу гулей оказалось не так-то просто. В этот раз удалось уничтожить всего троих. Остальные то ли затаились, то ли ушли в другую сторону. Пришлось сделать перерыв, чтобы переждать непогоду, выстроить схему действий, усилить тренировки. Эрен часто проводил время с Ханнесом, продумывая план уничтожения всех гулей. По какой-то причине обнаруженные отличались от обычных, и теперь это начинало напрягать.       На какие-либо отношения уже не оставалось сил, и Эрен возвращался вымотанный настолько, что едва ли мог принять душ. Не всегда удавалось даже раздеться, прежде чем уснуть. Вылазки забирали невероятное количество энергии даже у него. Остальные тоже отдавали себя до последнего, ведь каждому хотелось добиться большей безопасности для поселения. Усиленные тренировки, на которые Эрен периодически брал с собой и Микасу, благотворно влияли на физические способности, и ничего не проходило зря, позволяло стать более уверенными в своих способностях.       Группа гулей была обнаружена уже ближе к концу лета и выманена из пещер. Их и впрямь осталось не так уж и много. С десятью можно было справиться запросто, что они и делали. Но что-то не давало покоя Эрену. Слишком уж эти гули отличались силой ударов, да и будто действовали с каким-то неприсущим им разумом. Так ведут себя натренированные воины, но никак не глупые гули, чьи инстинкты сосредотачивались лишь на размножении — заражении здоровых особей — и на пропитании. Если гуль был сыт, он ограничивался лишь тем, чтобы укусить или поранить человека, передавая ему активный вирус. Но эти, даже будучи голодными, действовали иначе.       Белый гуль с черными подтеками возле оскалившейся морды ловко обогнул Конни, словно тот ему не был интересен, и направился ровно на Эрена. Он будто выбрал себе цель и просто шел к ней, игнорируя всех остальных. Оказавшись рядом, гуль выпрямился, смотря на Эрена. Явного запаха гнили от него еще не было, а это значило, что гулю не больше двух лет. Скорее даже меньше. В противном случае, он бы походил на живой труп, чем на какое-то мощное создание.       Вскинув обрез, Эрен собирался уже выстрелить в голову твари, но тот даже не двинулся с места, а вот тряпка на его шее привлекла внимание. Изловчившись, Эрену удалось сорвать ее, воспользовавшись приводом, но, потеряв осмотрительность, лишившись возможности слышать хоть что-то, он рухнул, получив два мощных удара по спине. Удалось лишь переместиться на дерево, ощущая, как одежда быстро намокала кровью. Тяжело дыша, Эрен всматривался в смертельно потрепанный лоскут, на котором блестела металлическая эмблема его отряда, с которым он был направлен на операцию из бункера. В голове все завертелось, и он только и мог, что смотреть на вздрагивающее тело белого гуля, смотрящего куда-то в небо. Конни нанес ему удар по голове, и из раскола вытекала густая каша, напоминавшая мозги. Хруст засел в ушах Эрена, и он впервые едва ли не вскрикнул от этого, лишь тяжело дыша.       — Чисто! — выкрикнул кто-то. За этим последовали радостные возгласы. Трупы гулей оставили разлагаться там, где они и умерли. — Наконец-то уничтожили этих тварей, можно домой возвращаться.       — Не радуйся так. Могут и новые объявиться. Опять пойдем.       — Да и пойдем. И уничтожим. За весь год — ни одной потери с нашей стороны. Это ли не удача? Каждый гуль подохнет, а нам дышать спокойнее.       От каждого слова голова кружилась сильнее, а сердце сжималось. Но нельзя было выдавать себя, поэтому Эрен вернулся, демонстративно пнул какого-то гуля, обошел каждого, и никто не видел, что замечал он. Склонившись над одним, хмыкая, он незаметно подцепил медальон. Бледнея, Эрен обернулся к ребятам, сказал что-то ободряющее и пошатнулся, едва сумев ухватиться за дерево. Видимо, досталось ему знатно. Или же выводы сознание уже успело сделать к этому времени, а теперь рвалось наружу тошнотой.       Дорога до дома прошла без приключений, и совершенно не отложилась в голове Эрена. Он забыл все, что было за эту вылазку, кроме того белого гуля. Только в своей комнате, игнорируя предложение ребят отметить удачную зачистку, он осознал, что сорванный с гуля медальон вжался в его ладонь с такой силой, что оставил оттиск на его коже. Паника накатывала медленно, начиная с затруднившегося дыхания, холодного пота и дрожи в руках. Пытаясь сделать вдох, Эрен только сильнее задыхался. Казалось, что сердце отказывалось работать, и это было плохо. Определенно очень плохо. Роняя все с тумбы, он едва ли смог поднести к губам бутылку с водой, ощущая болезненные спазмы в горле, не позволявшие сделать и глоток.       Резко отбросив бутылку, Эрен поднялся и заходил по комнате. Прижавшись лбом к стене, он тяжело всхлипнул, и только лишь когда щеки обожгло парой слез, стало чуточку легче, он смог сделать несколько вдохов и выдохов.       — Эрен? — Микаса приоткрыла дверь, заглядывая внутрь. — Мне сказали, что вы вернулись. Ты не пришел ко мне, как обещал. Все в порядке?       Сильнее сжав ладони, не ощущая, как ногти впились в кожу, он только прерывисто втянул в себя воздух. Стало немного отпускать. Постепенно приходило смирение с собственными выводами. Дыхание хоть и происходило рвано, но уже не так часто.       — Дверь, — произнес он каким-то чужим голосом, отличным от его привычного. — Мне кажется, я с ума схожу.       Собравшись, он отстранился от стены, чувствуя, как пекло глаза, и, проведя несколько манипуляций, повесил себе на шею металлический медальон с гравировкой.       — Да что там случилось?! — Микаса плотно прикрыла дверь, садясь сразу же на кровать. — Тебя ранили?       — А? Нет. То есть… Наверное, да. — Только сейчас он вспомнил, что толком и не уделил себе времени, чтобы достаточно обработать раны, полученные от того гуля. Нет. Теперь язык не поворачивался их так называть. — Гули — люди. В смысле, не просто люди, Микаса. Совсем не просто. Я знал их. Понимаешь? Черт, я не могу уложить все в голове!       Бросив затею раздеться, Эрен присел рядом, вздрагивая всем телом, словно у него зашкаливала температура, а из всех щелей комнаты пробивался зимний воздух. Обхватив голову ладонями, он уперся локтями в свои колени, смотря при этом в пол. Что следовало сейчас делать? Что говорить? Если правду, то она поверит? А если врать... Такие вопросы сбивали с толку, ничем не помогая.       — Так! Для начала, дай себя осмотреть. — Аккерман подняла его голову, прижимая губы ко лбу, измеряя температуру. Недовольно фыркнула, стаскивая с него футболку. — Как они стали гулями?       Надавив на его плечи, Микаса заставила его лечь. Смочила тряпку и стала убирать с раны грязь.       — Заражение. Что-то ввели или достаточно продолжительный контакт с зараженным из красной группы. Мика, ты сама знаешь, как становятся гулями. — Эрен поморщился, но сразу сглотнул, начиная чувствовать свое тело уже более привычно. — Но хер знает, как эта зараза попала к ребятам… Я точно был один там — в пустыне? Ты не видела никого больше? Тела, следы… Хоть что-нибудь?       С силой сжав запястье Аккерман, Эрен остановил ее, смотря ей в глаза. Если бы она сказала, что да — там были растерзанные тела людей, все пришло бы в норму. И это было бы нелепой случайностью, что на гуле оказалась вещь бывшего напарника.       — Эрен, там даже следов не было. Только твои. — Мика взглянула на него совершенно серьезно. — Там вообще ничего не было, словно тебя туда сбросили откуда-то. Или ты сам пришел. Я клянусь.       — Это… Это принадлежало моему товарищу. Нас отправили на задание. Я это помню. Все стандартно. — Он отпустил руку Микасы и накрыл ладонью глаза, чтобы не выдать свою тревогу. — Я был не один. Твою ж… Чем больше над этим думаю, тем все кажется намного ужаснее. Я хочу ошибиться, Микаса. Просто ошибиться. Только… Я снял этот медальон с гуля, который… Он словно хотел, чтобы его убили. На мгновение, веришь? А я не смог. Стоял и не понимал, что происходит. Но та группа гулей — они так схожи с ними.       Дальше сказать не получалось, не получалось уточнить из-за подошедшей к горлу тошноты, которую чудом удалось сдержать. Ведущая к факту цепочка не рвалась, а только крепла, и от этого становилось еще хуже.       — Тебе нужно отдохнуть, — заключила Аккерман, уже привычно обрабатывая мазью раны. — Я дам тебе снотворное. И потом поговорим, ладно? Сейчас ничего путного из этого всего не выйдет.       — Микаса, — он резко поднялся, сжимая ее плечи, смотря прямо в глаза, — мой отряд был отправлен на задание в пустыню — проконтролировать территорию и разобраться с мародерами, забрать их товар. Мы ехали по пустыне не так долго, и Стив постоянно кашлял, жаловался на головную боль, а после и вовсе не мог связать и двух слов. Я не силен в заболеваниях, простудах, впихнул ему обезболивающее, велел на пункте оставаться в машине. Возвращать его обратно не было резона. А дальше… Дальше у меня отсутствует большой пласт воспоминаний, словно я был в отключке. Помню только то, что очнулся в песках, пытался идти, потом ползти. Кто-то забрал все мое снаряжение. Полностью. Видимо, решил добить, но не смог попасть или же специально решил оставить умирать там — в муках. Я не знаю. Но, Микаса, вирус вошел в контакт с той заразой, что была у Стива. Кто мог специально заразить всех? Но это… Это значит, что и я мог превратиться? Тогда почему они все сейчас мертвы, а я здесь?!       — Я не знаю. Я не разбираюсь в этом настолько хорошо, как могла бы. — Микаса нахмурилась. — Дело может быть в чем угодно. В твоем ДНК, в погоде, в неисправности шприца. Все это слишком сложно.       — Надо ведь рассказать. Это ведь значит, что могут прислать еще кого-то. Но это же зверство — превращать насильно людей в гулей и отправлять. Я ведь тоже должен был стать гулем. — Эрен не выдержал, чувствуя, как внутри что-то ломалось от всей этой нагрузки. Прижавшись лбом к плечу Микасы, он рвано вздохнул и стиснул зубы до скрипа. — Я убил своих же людей. Тех, с кем был на заданиях, с кем служил все это время. Я убил их. Мое место должно было быть с ними, понимаешь? Я должен был как-то обо всем догадаться, помочь, исправить… Это ведь неправильно, что я один выжил, когда они потеряли все.       — Раз ты жив, значит, так нужно было. — Микаса отстранилась. — Ты серьезно сейчас говоришь мне о том, что хотел бы умереть? Ты избавил их от мучений, а не от обычной жизни. Не говори так больше!       — Я повел себя, не как военный, а как трус и слабак, застыв на месте. Подверг других опасности, только увидев это. — Медальон быстро вновь оказался на ладони Эрена, но, переварив слова Микасы, уперся взглядом в пол. — Только… Я бы не хотел умирать. Не сейчас точно. Но я не понимаю, как так все случилось. Этого не должно быть. Чувствую, что не должно было, что это неправильно. Но не могу объяснить. Рассказать Ханджи? Ведь если сейчас так все, то где гарантия, что не зашлют новых? Рассказать твоей бабке — нужно ведь выстроить систему ограждений.       Его мысли менялись, выстраивались в точную цепь, пряча эмоции как можно дальше, как бы больно ни было на данный момент.       — Если они узнают, откуда ты, будет очень плохо, — зашептала Микаса. — Они не позволят нам видеться. Если будут новые — мы отобьемся. Я попытаюсь разговорить Ханджи после того, как вернусь, но рассказывать всем — самоубийство!       — Я не смогу вот так убивать их. Не смогу. — Эрен замотал головой, присев на самый край кровати. — Я ведь должен быть хоть чем-то полезен. Если вы дадите мне карты, я смогу продумать, как все обустроить, чтобы избежать вторжения гулей. Вам нужна новая система защиты. И… Мика, я ни капли не жалею, что решил остаться с тобой. Просто… Все слишком тяжело, я словно раздавлен какой-то плитой без возможности выбраться.       — Я стащу тебе несколько карт. Нарисуешь все, а я потом договорюсь с бабушкой. — Аккерман обняла его. — Все обязательно разрешится.       — Так будет правильно. — Сжав ее ладонь, Эрен расслабился, постепенно восстанавливая дыхание. — И облегчит задачу тем, кто ходит на вылазки. Можно будет знать, с какой стороны безопасно, чтобы выйти за территорию. Сравнительно безопасно. Вот же черт. До тебя я был полностью уверен, что здоров, что еда в изобилии — миф. Я был уверен, что единственный верный уклад там, откуда я. А сейчас я не представляю и дня без кружки свежего молока, почти перестал откладывать продукты, не могу начать день, не увидев тебя, и… Узнал, что мог бы стать гулем по чьему-то безумному решению.       — Может, ты кому-то насолил? — Микаса уперлась подбородком в его плечо. — Хочешь, я останусь сегодня у тебя?       — У тебя же наверняка полно дел важнее, чем торчать в моей комнате. — Он слабо усмехнулся и накрыл ее голову своей ладонью. — Просто закинь в меня снотворное, чтобы я проспал как можно дольше, и не придется сидеть со мной.       — Не знала, что ты готов пичкать себя таблетками, лишь бы не лежать со мной в одной кровати. — Микаса рассмеялась, доставая из аптечки две таблетки. — Держи.       — В моей голове слишком много мыслей, которые, как мне кажется, я уже не могу выдержать. — Проглотив обе, Эрен поморщился, но и не подумал искать воду. — Даже учитывая, что я бы предпочел каждый вечер проводить рядом. Но это в наше время мало кого волнует, и мало что изменит — одно лишь желание.       — Хорошо. Не буду тебя мучить больше. — Она коротко прижалась к его губам, после чего отступила к двери. — Съездишь со мной в город? Одну меня не отпустят.       — Не вижу оснований для отказа. Мне спокойнее, если рядом буду я, да и выбраться не помешает нам обоим. — Приклеив специальную повязку к ранам, Эрен стянул с себя штаны и забрался под одеяло. Усталость и напряжение давали о себе знать, и сопротивляться организм уже не видел смысла, постепенно расслабляясь. — Можем выдвинуться, как только меня отпустят таблетки.       — Спасибо! — Микаса улыбнулась. — Спокойной ночи. Постучись как проснешься.       Постепенно тяжесть сна от лекарства наваливалась все сильнее. Эрен проследил взглядом за Аккерман, и она постепенно становилась все более расплывчатой. От частого зевания заслезились глаза, и он крепко зажмурился. Лишь бы все эти мысли поскорее отпустили, позволили хотя бы немного вздремнуть без неподходящего сейчас чувства вины.