Сохрани меня в себе

Хёнджин с каждой проходящей секундой напрягался всё больше, кидая недовольные взгляды в сторону Чана. Феликс, чувствуя это, не стал вырываться из его объятий и сам прижался ближе: он не идиот, чтобы отталкивать парня, который ему нравится, даже если они тридцать раз лучшие друзья. Вообще, если это их обычное поведение, то у них очень странная дружба. А, судя по тому, что никого не удивляли ни рука на его талии, ни очевидная ревность Хёнджина, это всё действительно для них в рамках нормы. Феликс, конечно, в принципе тактильный, поэтому в объятиях, может, и не было ничего странного, а вот ревность явно не ощущалась дружеской. Ещё одна мысль, которую ему нужно будет обдумать на досуге. — Ну, Чан с работы, откуда ты взялся, как прибился к Феликсу, и почему мы про тебя первый раз слышим? — как только все представились и познакомились, Минхо с милой улыбочкой начал свой допрос. Чан начал рассказывать то же самое, что Феликс уже слышал во время их первой встречи в больнице. Поняв, что никакой новой информации в ближайшее время не будет, он повернулся к Хёнджину и шёпотом спросил: — Почему никто из парней не знает о существовании Чана? — Понятия не имею, Феликс. Ты часто рассказывал о нём мне, и, судя по этим рассказам, вы действительно хорошо общались. Но вы же знакомы всего пару месяцев. Может, и дольше, я не уверен, но сблизились не так давно. — Странно. Почему я не познакомил его со всеми, если мы сдружились? — Хотел бы я знать, — Хёнджин поджал губы и внимательно смотрел на него. — Возможно, просто не было времени, ты очень много работал в последнее время, у вас был какой-то крупный проект. Кивнув, Феликс подогнул под себя ноги и опёрся на Хёнджина, прижимаясь к нему максимально близко. Того всё устраивало: он заметно расслабился, продолжая обнимать Феликса, но всё равно время от времени бросал в сторону Чана настороженные взгляды. Как и Минхо. Если все остальные были просто немного озадачены, то эти двое не скрывали своего недовольства. Как только Чан закончил рассказ о знакомстве с Феликсом, от парней посыпались вопросы уже о нём самом. Изначальная неловкость испарилась из общения, разговор шёл своим чередом, даже Хёнджин иногда вставлял свои пять копеек. Только Минхо продолжал пялиться на Чана, почти не моргая, и его взгляд не сулил ничего хорошего. Феликс достал телефон из кармана толстовки и открыл переписку, намереваясь узнать причины такого поведения.

leettle.flx: в чём твоя проблема?

catlover666: ты о чём?

leettle.flx: ты пялишься и молчишь

catlover666: он мне не нравится.

leettle.flx: почему???

catlover666: ты о нём ни разу не упоминал а у тебя нет от меня секретов не считая вещей, которые я бы сам не хотел знать это всё подозрительно и мне не нравится и он какой-то фу

leettle.flx: он нормальный, ты просто предвзят и мне он нравится, так что соверши над собой усилие, пожалуйста, и не будь таким противным

Минхо закатил глаза и убрал телефон, явно не собираясь продолжать разговор. Феликс тяжело вздохнул и последовал его примеру. Тем более, он уже чувствовал прожигающий взгляд Хёнджина, который наблюдал за их перепиской. Феликс повернулся к нему, недовольно смотря в ответ, и снова перешёл на шёпот: — А у тебя какие проблемы? — Он мне не нравится. — Да вы сговорились что ли? Я от вас тоже может не в восторге, — Хёнджин вздрогнул и попытался отстраниться, разрывая объятия, но Феликс не позволил, хватая его за руку и возвращая её на место. — Куда собрался? Просто хотя бы ты попробуй не вести себя, как задница, пожалуйста. Ради меня. Хёнджин недовольно поджал губы, но согласно кивнул. Было видно, что он не горит желанием быть милым и дружелюбным, но Феликс верил, что он хотя бы попытается. Вечер воспоминаний плавно перерос в обычные дружеские посиделки, и Чан вписался просто прекрасно. После короткого разговора с Феликсом Хёнджин тоже начал активно участвовать в диалогах, хотя между ним и Чаном всё равно чувствовалось небольшое напряжение. Но всё шло очень хорошо, если не обращать внимания на подозрительно притихшего Минхо. Впрочем, и он притихшим был недолго. — Ты весь такой правильный и положительный. Есть в тебе хоть что-то плохое? У меня, например, по мнению Феликса, характер так себе. Я с ним не согласен и считаю, что я просто душка, конечно, но пофиг, в качестве недостатка пойдёт. Поделишься своими? — Ты действительно просто душка. Настолько очарован мной, что так сразу хочешь узнать поближе? — Чан искренне улыбнулся, полностью поворачиваясь к Минхо, который смотрел на него, как на идиота. — Дашь мне свой номер? — Зачем? — Чтобы я ответил на все твои вопросы. Феликс мог видеть, как в голове Минхо крутятся шестерёнки. Судя по пугающей улыбке, с которой он ответил согласием на предложение, для Чана это не сулило ничего хорошего. Возможно, неплохо было бы его предупредить, что шутка про «так себе характер» не совсем шутка, но Феликс решил, что они оба взрослые мальчики и разберутся самостоятельно. Тем более, если что, Чан знает, как пользоваться чёрным списком. После того, как Минхо добыл аккаунт Чана в какао, он немного подобрел, наконец-то начиная хоть как-то с ним взаимодействовать: кажется, поддевать Чана ему очень понравилось, потому что теперь он занимался только этим. Впрочем всех, включая самого Чана, это только забавляло, так что пытаться его осадить Феликс не стал. Теперь он мог снова наслаждаться вечером. Он чувствовал тепло Хёнджина под боком, общался с друзьями, смеялся с попыток Минхо задеть Чана и с попыток Чана флиртовать с Минхо. Первый день после выписки из больницы шёл прекрасно. Через пару часов все собрались расходиться, но сначала помогли убраться на кухне, несмотря на заверения Хёнджина, что он прекрасно справится с этим сам. Феликсу вообще ничего не позволили делать, и он просто грустно наблюдал с дивана за передвижениями парней, в первый раз за всё время чувствуя себя отвратительно беспомощным. Когда квартира опустела, Феликс неожиданно понял, насколько сильно за это время он успел соскучиться по тишине. А ещё понял, что мельтешащий под боком Хёнджин всего за один вечер стал явлением довольно привычным. Но надо было решить один вопрос. Если Минхо и Чан явно разберутся между собой, то с Хёнджином обсудить это будет точно не лишним. — Поговорим? — О чём? — О Чане, — услышав его имя, Хёнджин сделал максимально недовольное лицо. — Почему вы с Минхо изначально его невзлюбили? — Так исторически сложилось. — Не скажешь? — Нет. — Почему вы ведёте себя, как дети? Что ты, что Минхо. Знаешь, теперь я понимаю, почему вы так спелись. Удивительно, что твой лучший друг я, а не он. Было бы прекрасно, если бы мы все уехали, а вы двое остались обсуждать свои тупые непонятные обиды, — Феликс выдохнул, пытаясь успокоиться, и, не глядя на Хёнджина, направился в сторону своей спальни. — Мне нужно отдохнуть, я устал. Поведение этих двоих раздражало. Эти двое раздражали. Местами они были так похожи в своих реакциях. Хёнджин и Минхо вместе работают, проводят много времени друг с другом, у них есть какие-то общие шутки, общие воспоминания, в которых нет места Феликсу. Они оба — его лучшие друзья, но наблюдая за их взаимодействиями, Феликс ощущал себя третьим лишним. Абсолютно необоснованно, потому что тот же Хёнджин крутился рядом с ним, как курица-наседка, а Минхо не пытался перетянуть внимание кого-то из них на себя. Но ощущение оставалось. Минхо редко подпускал к себе людей, но с Хёнджином они, видимо, близки не меньше, чем с Феликсом или Джисоном, которых он знал с детства. И это их общее на двоих непонятное отношение к Чану только подливало масла в огонь полнейшего непонимания. И ревности. Феликс ревновал. Это отрицать глупо. То ли своего лучшего друга, который завёл ещё одного лучшего друга, то ли Хёнджина, для которого Минхо по ощущениям близок не меньше, чем Феликс. Но почему-то в этой спальне, с Хёнджином за стеной, сейчас находился именно он. Именно с Феликсом Хёнджин ел мороженое, именно с ним наверняка планировал, что приготовить на ужин, именно к нему возвращался после работы. Если судить по действиям, то ближе всех из компании к Хёнджину подобрался именно Феликс. Но недостаточно близко. Он такой же друг, как Минхо, как Сынмин, как кто угодно из них, просто он нагло обустроился в квартире Хёнджина. Это всё казалось слишком странным, Феликс не мог отделаться от этого ощущения, которое поймал, посмотрев на холодильник в их кухне. Чего-то не хватало. И во всей этой квартире, и в их отношениях, и в ситуации в целом. Как будто где-то вместе с памятью Феликса потерялась ещё одна важная деталь, которая теперь не давала ему собрать полную картину. Через полчаса раздался лёгкий стук в дверь, вырывая Феликса из попыток понять природу этого «не хватало». — Заходи. — Феликс, прости. Я просто действительно не хочу говорить о Чане, и не знаю, как нормально объяснить, почему он мне не нравится. Но я очень сильно не хочу с тобой ссориться из-за него. — Но ты можешь хотя бы попытаться подружиться с ним? — Обещать не могу, но я постараюсь, — Хёнджин стоял на пороге и выглядел так виновато, что злиться на него было просто невозможно. — Иди сюда, — Феликс улыбнулся и похлопал по кровати рядом с собой. — Мне всё равно спать не хочется, а лимит по сидению в телефоне я на сегодня уже выполнил. Будешь развлекать меня разговорами. Хёнджин устроился рядом на небольшом расстоянии, стараясь не нарушать его личное пространство. И это после того, как они половину вечера просидели в обнимку, не отлипая друг от друга ни на секунду. Феликс тяжело вздохнул и сам придвинулся ближе, вплотную прижимаясь к нему боком. — Опять попросишь рассказать что-то из прошлого? — Если честно, у меня уже голова гудит от этих воспоминаний. Это всё так сложно. Вы вроде рассказываете про меня, а у меня это в голове не укладывается, — хотя после рассказов Хёнджина всё почему-то прекрасно укладывалось и вспоминалось, но уточнять это Феликс не стал. — Можешь просто рассказать мне о себе? — О себе? Что, например? — Не знаю. Твоё любимое блюдо? Какую музыку ты слушаешь? Когда начал рисовать? Хочу знать всё. Хёнджин улыбнулся, смотря на него с такой нежностью, что внутри Феликса что-то перевернулось от этого взгляда. Он с улыбкой отвечал на все вопросы, но голос едва уловимо пропитался грустью. Возможно, потому что он рассказывал то, что раньше Феликс уже знал, или что-то, что было связано с ним и стёрлось из его памяти. А ещё с ним было очень комфортно. Феликс не задумывался над тем, как ему ответить — с Хёнджином всё так легко. Он понял, что у них схожее чувство юмора, взгляды на жизнь, даже такие мелочи, как вкусы в еде, во многом совпадали. Все эмоции Хёнджина отражались на его лице: он забавно морщил нос, когда говорил о своей нелюбви к баклажанам, с тёплой улыбкой рассказывал, как в первый раз попробовал нарисовать что-то серьёзное, закидывал голову назад, когда смеялся над шутками Феликса. Он был таким живым и уютным. Феликс наблюдал за ним и не мог отвести взгляд. На Хёнджина хотелось смотреть, его хотелось слушать, хотелось быть с ним рядом. А вот хотелось ли дружить с Хёнджином, Феликс не был уверен. Он задевал что-то в глубине души, заставлял сердце сбиваться с ритма одной лишь своей улыбкой, и это всё явно не то, что обычно чувствуют к друзьям, даже самым близким. Он так и уснул, слушая голос Хёнджина и уложив голову на его плечо. Сквозь сон Феликс почувствовал, как его очень аккуратно уложили на подушку и заботливо накрыли одеялом. Перед тем, как уйти, Хёнджин убрал чёлку со лба, заправляя её за ухо и нежно, самыми кончиками пальцев, провёл по скуле. Возможно, Феликс дорисовал эту нежность в своём воображении, но окончательно провалился в сон с улыбкой на лице и фантомным ощущением прикосновения. Проснулся он от настойчивого жужжания телефона над ухом. Со вчерашнего вечера он так и валялся у подушки, и теперь раздражал Феликса, с каждой вибрацией отгоняя последние крупицы сна. Точнее, раздражал кто-то, кто не догадался уместить все свои слова в одно сообщение. Поняв, что заснуть снова он точно не сможет, Феликс полез проверять, что и кому от него нужно. puppy.s: ты как себя чувствуешь? голова не болит? ничего не вспомнил? мы вчера на тебя информации вывалили дофига и больше сегодня просто отдохни, ок? я уже предупредил Хёнджина, чтобы он ничего тебе не рассказывал

leettle.flx: осуждаю тебя за это как я что-то вспомню, если вы ничего не говорите (( я в полном порядке, ничего не болит, ничего не помню пойду морально давить на Хёнджина, вдруг у него, в отличие от вас, есть совесть

Совести у Хёнджина не нашлось. Он наотрез отказался выдавать Феликсу какую-либо информацию, вместо этого закидывая вариантами совместного времяпрепровождения. Феликс уселся на диван, скрестив руки на груди, и обиженным тоном отказывался от всего, что ему предлагали. — Ликси, Сынмин сказал, что тебе нужен отдых, я не могу его ослушаться. Не обижайся. Пожалуйста, давай займёмся чем-нибудь другим, — Хёнджин звучал так отчаянно, что Феликсу на секунду стало стыдно за то, что он так упёрся, пытаясь настоять на своём. — Ладно. А ты когда-нибудь учил меня рисовать? — Эм… нет. Ты иногда смотрел, как я рисую, но никогда не пытался попробовать сам. — А сейчас хочу попытаться. Пошли! Феликс, широко улыбаясь, вскочил с дивана и, не дожидаясь Хёнджина, направился в сторону его студии. Странно, что за три года знакомства такая очевидная вещь ни разу не приходила в голову. Неужели ему никогда не было интересно? Но, если об этом не задумываться, даже немного радовало, что они с Хёнджином никогда не рисовали вместе. Теперь они могут действительно восполнить старые воспоминания новыми, которых у них ещё не было. Не только у Феликса, а у них двоих. Хёнджин догнал его у самой двери, налетая сзади с объятиями, но тут же отскакивая как от огня. Феликс развернулся, непонимающе смотря на него, и увидел на его лице очень виноватое выражение. Хёнджин как будто боялся прикасаться к нему, практически всё время соблюдая дистанцию. Он позволил себе лишнее только один раз — когда рядом был Чан. С одной стороны, Феликс должен радоваться этому факту. Вместо того, чтобы держать себя в руках и дружить со своим другом, он слишком быстро в него влюблялся. Хватило одного взгляда и пары разговоров, чтобы Феликс начал тянуться к Хёнджину совсем не в дружеском ключе. Сложно посмотреть на Хёнджина и остаться равнодушным: он очень красивый. И Феликс не удивлён, что оба раза очаровался им с первого взгляда. Всё-таки, у него есть глаза, а Хёнджин выглядел как чёртов идеал, как будто кто-то взял всё, что нравилось Феликсу, и объединил в одном человеке. Но дело не только в этом. Хёнджин эмоциональный, искренний, комфортный, заботливый, немного собственник, но всегда прислушивался к желаниям Феликса. И это Феликс выяснил всего лишь за день близкого общения с ним. Именно поэтому существовала вторая сторона вопроса. Феликс хотел, чтобы Хёнджин его касался, хотел обниматься с ним, держаться за руки. Для него физический контакт в принципе один из способов выражения своей привязанности, не только романтической. А когда он был влюблён, желание касаться зашкаливало. Феликс не мог и не хотел искать в себе силы отлипнуть от человека, который ему нравился, а Хёнджин начинал ему нравиться не только внешне. Поколебавшись секунду, он взял Хёнджина за руку, переплетая пальцы, и, улыбнувшись ему, потянул к двери. Хёнджин улыбнулся ему в ответ и крепче сжал пальцы, следуя за ним в свою же комнату. — Что хочешь нарисовать? — Хочу сразу что-то яркое. Если ничего не получится, можно сказать, что это абстрактный экспрессионизм и я так выражаю свой внутренний мир. — Ты знаешь, что такое абстрактный экспрессионизм? — Ты точно жил со мной три года? — Феликс хихикнул, смотря на действительно удивлённого Хёнджина. — Возможно, я не настолько увлечён искусством, как ты, но кое-что тоже знаю. — А я о тебе, оказывается, знаю не всё. — Приятно, что даже сейчас я могу сказать тебе что-то новое, но почему мы никогда об этом не разговаривали? — он уселся напротив мольберта и наблюдал, как Хёнджин подготавливал всё необходимое. — Не знаю. У нас всегда находилось много общих тем и увлечений. До сегодняшнего дня я был уверен, что искусством ты не интересуешься от слова совсем и не хотел тебе надоедать разговорами о том, в чём ты ничего не понимаешь. Ты бы постарался вникнуть, конечно, но я не хотел тебя напрягать. А ты бы и не напрягся, оказывается. — А я, возможно, считал, что мои знания ничтожны на фоне твоих. И я буду выглядеть в твоих глазах идиотом, который не до конца осознаёт, куда лезет. Или тебе просто скучно будет об этом со мной разговаривать. — Ты бы никогда не выглядел идиотом в моих глазах. И мне с тобой не скучно. — А ты никогда не надоедаешь мне разговорами. Мне нравится тебя слушать. Так что, если захочешь поговорить о чём угодно, то говори, даже если тебе кажется, что мне плевать. Если тебя это интересует, и ты хочешь поделиться, мне просто не может быть всё равно. — Ты чудесный, Феликс. — Я знаю. Заканчивай быстрее, не отвлекайся, я хочу рисовать. Хёнджин послушал его, быстро разложив все необходимые материалы, и притащил второй стул, усаживаясь рядом. — Есть идеи или будешь импровизировать? — Хочу что-то такое, чтобы получилось красиво, но ты не делал всё за меня. — Может, попробуешь для начала срисовать? Не обязательно точь-в-точь, просто чтобы перед глазами был пример. С местами посложнее я помогу. — Ладно, показывай свои примеры, будем выбирать. Акварельные цветы Феликс сразу отмёл, потому что это выглядело слишком просто. У него же не зря под боком сидел художник, можно позволить себе выбрать что-то масштабнее. Всякие космосы и полумесяцы отпадали по той же причине, зато луна над ночным морем очень даже пришлась Феликсу по вкусу. — Хочу вот это, — он ткнул пальцем в телефон, расширяя картинку на весь экран. — Это не так легко, как кажется, Ликси. С небом ты вполне можешь справиться, а вот с водой точно нет. — Для этого тут сидишь ты. Ты же справишься? Значит, мне не о чем волноваться. С чего начинаем? — Начинай со светлых оттенков. Можешь сразу луну наметить, чтобы сильно не залезать в эту область тёмным. А дальше делай, как тебе хочется. Если что, я рядом, чтобы всё исправить. Феликс, слушая советы Хёнджина, рисовал ночное небо, и выходило очень даже неплохо, пока он не мазнул тёмно-синим цветом там, где это было явно лишним. Он в панике посмотрел на Хёнджина, который рассмеялся от его реакции и взял кисть, помогая обыграть неаккуратный мазок. Так картина Феликса стала их картиной — они сидели бок о бок, тихо переговариваясь и хихикая. Феликс рисовал основную часть, а Хёнджин исправлял и дополнял, и из-под их рук выходило что-то действительно прекрасное. Когда дело дошло до водной глади, Феликс понял, что Хёнджин не зря предупреждал его о сложности. Расставить блики так, чтобы они не казались просто пятнами, а вода выглядела водой, виделось ему нереальной задачей. Недовольно сморщив нос, он повернулся, уже собираясь начать жаловаться, но Хёнджин, поймав его взгляд, тепло улыбнулся и первый начал говорить: — Не расстраивайся, сейчас всё сделаем. Под непонимающим взглядом Хёнджин передвинулся за его спину, и в следующую секунду Феликс понял, что он хотел сделать. Он закусил губу, затаил дыхание, но это не помогло ему подготовиться к тёплому прикосновению Хёнджина, который взял его руку в свою. Хёнджин прижимался грудью к его спине, одну руку держал на талии, а второй рукой помогал ему вести кисть по холсту. Его дыхание обжигало ухо, отправляя табуны мурашек путешествовать по всему телу. Хёнджин его рукой расставлял блики, а у Феликса сердце в груди замирало от его прикосновений. Это почему-то ощущалось очень интимно. Пытаясь справиться со своими эмоциями, Феликс внимательно следил за тем, как картина наполнялась деталями. Хотелось ещё сильнее податься назад, полностью растворяясь в объятиях Хёнджина, хотелось повернуться и украсть поцелуй с его невероятных и таких мягких на вид губ, хотелось так много всего. И ничего из этого «хотелось» не было дружеским от слова совсем. Сердце в грудной клетке сходило с ума, его шум отдавался в ушах, заглушая внешний мир, дыхание сбилось, все мысли крутились только вокруг рук Хёнджина, одна из которых удобно устроилась на талии, уже не просто держа, а прижимая ближе к себе, а вторая продолжала управлять Феликсом, заканчивая их картину. Феликс не понимал: это его сердце бьётся так часто, отдаваясь во всей грудной клетке, или сердце Хёнджина тоже готово вырваться из груди? Чувства подкатывали к горлу, накрывали с головой, заставляя захлёбываться ими. Ему было настолько хорошо, что от этого становилось плохо. За его спиной всё ещё сидел просто друг, с которым на данный момент нет возможности перешагнуть за эту грань. Да он и не уверен, что стоит. Сначала хотелось узнать Хёнджина получше, разобраться, почему, если сердце Феликса так сильно сходило с ума рядом с ним, они всё это время только дружили. Сейчас это всего лишь ничего не значащая влюблённость. Хёнджин безусловно красивый, с ним интересно и уютно. Но пока оставалась возможность не провалиться в эти чувства с головой, Феликсу стоило за неё ухватиться. Как бы его ни привлекал Хёнджин, сейчас важнее всё вспомнить, или собрать максимум информации и разобраться во всём. Выяснить причину этой их дружбы, найти ответы на все вопросы, которые уже возникли и ещё обязательно возникнут, и всё-таки понять, чего ему не хватало. Пока Феликс плавал в своих мыслях, на картину плавно ложились мазки, заканчивая их совместный шедевр. Получалось прекрасно, намного лучше, чем он мог бы себе представить. Даже лучше, чем то, что они изначально взяли за основу. Хёнджин действительно рисовал просто великолепно, а Феликс стал способным учеником. Удовлетворённо разглядывая получившуюся картину, он счастливо улыбнулся. В душе поднимался восторг от того факта, что они что-то создали вместе. Феликс чувствовал тёплый взгляд Хёнджина и был уверен, что он тоже улыбался. Развернувшись, чтобы убедиться в своих догадках, он почти нос к носу столкнулся с Хёнджином. Сердце снова пропустило удар: между их лицами были всего лишь жалкие пару сантиметров, и взгляд сам собой опустился на губы. Насколько по-дружески было бы поцеловать его прямо сейчас? Совсем не по-дружески. Феликс прикусил нижнюю губу и поднял глаза, натыкаясь на взгляд Хёнджина. Он тоже выглядел потерянным и часто моргал, внимательно смотря в ответ. Может, Феликс просто слишком очевиден в своих желаниях и напугал Хёнджина, не привыкшего к тому, как лучший друг недвусмысленно уставился на его губы? — Как тебе? — звучал Хёнджин тоже как-то приглушённо и неуверенно. — Чудесно, — Феликс мягко улыбнулся и кинул взгляд на картину. — Я в восторге. Ты можешь раскритиковать, конечно, но мне очень нравится то, что у нас получилось. — Мне тоже очень нравится. И я не собираюсь ничего критиковать, у нас всё вышло отлично. Ты молодец, Феликс. Желание всё-таки поцеловать его и спихнуть всё на всплеск эмоций росло в геометрической прогрессии. Пытаясь заглушить свои импульсивные порывы, Феликс зацепился за первую промелькнувшую в голове мысль, тут же её озвучивая: — А можешь нарисовать меня? Пожалуйста. Хёнджин задумался и зубами принялся терзать свою нижнюю губу, ни капли не помогая справиться с неуместными желаниями. Через несколько секунд, которые показались вечностью, он прекратил издеваться и над губами, и над Феликсом, наконец-то отвечая на просьбу: — Давай только карандашом? С полноценным портретом мы тут на пару дней точно засядем. — Как тебе угодно. Мне сесть напротив? — Не надо, — Хёнджин как-то горько усмехнулся и отлепился от него. Феликс до этого момента даже не осознавал, что его всё ещё обнимали за талию. — Сейчас всё уберу и продолжим. Феликс попытался помочь, но Хёнджин усадил его назад. Пришлось просто смотреть, как он убирал краски и устанавливал новый мольберт: на старом, который он оттащил в сторонку, осталась подсыхать их картина. Когда Хёнджин закончил, Феликс освободил место, давая ему сесть. И вместо того, чтобы пристроиться сбоку, он, подумав пару секунд, уселся сзади, так же прижимаясь к спине Хёнджина и обвивая руки вокруг его талии. Хёнджин едва ощутимо вздрогнул, но ничего не сказал, и Феликс уложил голову на его плечо, наблюдая, как на бумагу ложились первые штрихи. У Хёнджина это получалось так легко и естественно, будто он вообще не прилагал усилий и просто наслаждался процессом. Он ощутимо расслабился, делая то, что испугался сделать Феликс — прижимаясь ещё ближе к его груди, растворяясь в работе и в его объятиях. Феликс, удобно устроившись подбородком на его плече, не отводил взгляда от холста, штрихи на котором с каждой секундой всё больше и больше напоминали его самого. И за всё время Хёнджин даже не взглянул в его сторону. Ему не нужно было смотреть на Феликса, чтобы рисовать его. Он знал расположение каждой веснушки на его щеках, знал каждую морщинку, которая появлялась на лице, когда Феликс улыбался. Знал все эти мелочи и детали, держал их в своей голове и рисовал по памяти то, что не каждый художник будет стараться изобразить с натуры. Феликс смотрел на это с приоткрытым ртом и не знал, что чувствовать. То, как хорошо Хёнджин его изучил, пугало и восхищало одновременно. И заставляло распускаться до боли неуместные цветы в его душе. Он не должен ещё больше влюбляться, он не должен очаровываться Хёнджином. Он и так уже увяз в этом. Иронично думать об этом, обнимая Хёнджина, прижимаясь к нему, вдыхая его запах, чувствуя его тепло своей кожей. Пока ещё была возможность не провалиться в эти чувства с головой, Феликсу стоило за неё ухватиться. Но почему его действия противоречили всему, что он сам для себя решил? Почему оказалось так сложно устоять перед Хёнджином? Почему к нему тянуло так сильно? Феликс плюнул на всё, позволяя себе расслабиться на один день, и только крепче обнял Хёнджина, наблюдая, как на холсте из-под его руки появлялись созвездия веснушек, делая Феликса с рисунка точной копией реального.

***

— Ну пожалуйста, Феликс. — Я стесняюсь. Мне надо будет просто тут сидеть и смотреть, как ты работаешь? А ты ещё постоянно будешь смотреть на меня. Это невыносимо! — Ты вынесешь, я уверен. Пожалуйста. Ради меня. Я очень хочу тебя нарисовать. Сидящий напротив него Хёнджин посмотрел так жалобно, что все сомнения испарились из головы. Как будто он и без этого на Феликса не смотрит. Тем более, Феликсу до ужаса интересно увидеть, что выйдет из всей этой затеи. — Ладно, давай, усаживай меня, как тебе надо, пока я не передумал. Хёнджин улыбнулся так ярко, будто ему подарили то, чего он очень долго хотел, но не мог получить. Возможно, так и было, и Феликс почувствовал небольшой укол совести за то, что не согласился на эту затею раньше. Если бы он знал, что для Хёнджина это настолько важно, он бы не кидался в него отказами последние две недели. — Просто садись так, как тебе удобно. Ограничение только одно — оставаться в моём поле зрения. — Понял. Феликс обвёл взглядом небольшую студию, в которой Хёнджин жил с поступления — родители сняли ему квартиру и отправили учиться жить взрослую жизнь. Вообще, Хёнджину очень с ними повезло: несмотря на его возмущения, они продолжали оплачивать аренду вплоть до того момента, пока у него не появилась стабильная работа с хорошей зарплатой. Тогда он уже сам серьёзно поговорил с отцом — зависеть от кого-то ему очень сильно не нравилось. Но Хёнджину не обязательно совмещать выматывающие сессии и подработки, чтобы было, чем платить аренду и на что покупать еду. И квартира у него хоть и небольшая, но в разы лучше, чем у Феликса: стены сделаны не из картона, шумные соседи отсутствовали, и утренних драк за ванную не было. Если честно, Феликс немного завидовал всему этому. С поиском работы дела всё ещё обстояли печально: через месяц после выпуска он ушёл из кофейни и устроился по специальности, но получал едва ли больше, чем когда работал бариста. За эти четыре месяца отложить на съём своего жилья получилось примерно ничего: всё уходило на аренду их с Минхо и Джисоном квартирки, оплату счетов и нормальную еду. Хёнджин пару дней назад уговорил его отправить резюме в компанию, о которой Феликс с его стажем мог только мечтать. И мечтал. Он хотел попасть туда ещё со второго курса, но даже не надеялся, что сейчас его пригласят. Нахмурившись, Феликс отогнал от себя печальные мысли, притащил из кухонной зоны удобный стул и развалился на нём прямо перед мольбертом, стараясь расположиться так, чтобы беспрепятственно смотреть на Хёнджина. — Устраивайся поудобнее, чтобы ты смог хотя бы пару часов просидеть. — Я устроился. Ближайшее время шевелиться не собираюсь. Но ты же меня простишь, если что? — Я тебе всё прощу, — Хёнджин улыбнулся так, что не оставалось сомнений в искренности его слов. Феликс прикусил губу, безуспешно пытаясь скрыть улыбку и счастливо смотря на Хёнджина, который, не замечая ничего вокруг, взял в руки кисть и начал работу над портретом, периодически сталкиваясь с ним взглядом и тепло улыбаясь. — Хённи, я устал так сидеть. Мы можем хотя бы поговорить? — Вообще, не можем, но ради тебя я сделаю исключение. — А когда ты закончишь? — Мы сидим пятнадцать минут, Ликс, — Хёнджин усмехнулся, не отрываясь от холста. — Не в ближайший час точно. — А сегодня успеешь? — Если ты просидишь со мной часов пять, то успею. — Я думал, ты несколько дней рисовать будешь, — Феликс немного обиженно посмотрел на него. — Я с удовольствием прямо сейчас начну портрет побольше, если ты вытерпишь сидеть тут часами несколько дней. — Не, не надо, спасибо, давай пока на этом остановимся. Я поел, попил, в туалет сходил, мне никуда не надо. Просижу, сколько скажешь. — Спасибо за подробности, дорогой. Если что, на поесть, попить и туалет запрета не стоит, я тебе жопу не откушу, если ты отойдёшь ненадолго. — Я тебе жопу откушу, дорогой, если продолжишь надо мной издеваться. Рисуй и не отвлекайся. — Ты же сам только что просил меня поговорить с тобой, — Хёнджин смотрел на него с широкой улыбкой, и Феликс показал ему в ответ язык, еле удержавшись от того, чтобы обиженно скрестить руки на груди. Сначала время летело незаметно: ему нравилось просто сидеть и разговаривать с Хёнджином, встречаясь с ним взглядами, наблюдать за его сосредоточенным лицом, видеть, как всё сильнее светятся его глаза с каждым нанесённым на холст мазком. Первые два часа он выдержал спокойно, но долгое сидение в одной позе дало о себе знать: мышцы затекли, всё тело ныло и хотелось хотя бы немного размяться. Потерпев ещё минут пять, он начал канючить у Хёнджина перерыв на кофе. — Давай немного отдохнём, у меня уже жопа в форме этого стула. — Не волнуйся, я отработаю каждую секунду просиживания твоей драгоценной задницы. — И каким же образом, позволь спросить? — Феликс чуть подался вперёд, облизнув нижнюю губу и поиграв бровями. Щёки наблюдавшего за ним Хёнджина покрылись лёгким румянцем. — Тебе понравится. Иди, пей кофе, я пока поработаю над деталями. Феликс еле отскрёб себя от стула, сразу забывая про их лёгкий флирт. Сейчас хотелось насладиться перерывом и возможностью снова двигаться. Он немного размялся, пока ждал, когда кофемашина закончит делать его двойную порцию, и, даже не допуская мысли о том, чтобы снова сесть, упёрся локтями в кухонный островок. Феликс пил свой кофе маленькими глотками, не сводя глаз с рисующего Хёнджина, который сейчас сам выглядел как картина из-под руки невероятно талантливого художника. Но это всё рядом не стояло с тем, какой он красивый внутри. Прошло уже полгода с их знакомства, а Феликс по-прежнему уверен, что не видел никого прекраснее. И теперь это уже давно не только про внешность. Хван Хёнджин действительно волшебный, и Феликс никогда не перестанет им восхищаться. Для Феликса искусство — Хёнджин. Красивее всех картин в этом мире. Такой невероятный и так близко. Захотелось прямо сейчас наброситься на него с объятиями и не отпускать примерно никогда. Но Хёнджин явно не оценит такой порыв — слишком сосредоточен на портрете. Поэтому Феликс просто продолжил наблюдать за ним, наслаждаясь фактом наличия этого чуда в своей жизни. Перед тем, как вернуться на место, Феликс сделал ещё одну чашку кофе и аккуратно поставил её Хёнджину, стараясь не заглядывать в холст, как и обещал. Кончиками пальцев он нежно заправил ползущую в глаза светлую чёлку за ухо, задерживаясь прикосновением чуть дольше, чем нужно. Хёнджин едва заметно ему улыбнулся, не отрываясь от мольберта. — Только не макни в кофе кисти. Хотя бы пару глотков сделай. — Спасибо, Ликси. — Всё для тебя, дорогой, — губы покалывало от желания поцеловать Хёнджина, но Феликс сдержался и вернулся на своё место, пытаясь занять ту же позу, в которой он сидел до этого. Оставшееся время тянулось мучительно медленно, так что заканчивал Хёнджин под непрекращающийся поток жалоб на затёкшие мышцы и собственную жестокость. Феликс не поверил своим ушам, когда наконец-то услышал тихое «готово» в ответ на очередной вопрос из серии «ну сколько ещё осталось». — Прямо готово? Ты закончил? Я могу посмотреть? — Можешь, только глаза закрой. — Тебе не кажется, что это немного нелогично? Феликс наблюдал, как Хёнджин, довольно улыбаясь, подошёл в упор и взял его руки в свои, поднимая со стула. Расстояние между ними было ничтожно маленьким, Феликсу можно было лишь чуть податься вперёд, чтобы коснуться его губ своими. — Просто закрой глаза и доверься мне, — прошептал Хёнджин на грани слышимости. Феликс послушался и почувствовал, как его аккуратно вели за собой в сторону холста. Он шаг за шагом следовал за Хёнджином, пока тот не остановился и не развернул его, тут же обнимая за талию. — Открывай, — тихий шёпот на ухо отправил табуны мурашек вниз по позвоночнику, и Феликс резко распахнул глаза. Он шокировано смотрел на получившийся портрет. Вроде с холста на него смотрела его точная копия, но настоящий Феликс даже близко не выглядел так волшебно, как тот, которого нарисовал Хёнджин. — Ты слишком приукрасил. Я не выгляжу так. — Скорее наоборот, не смог до конца передать. Ты невероятный, такого никогда не отразить на холсте в полной мере. Но я попытался. Феликс развернулся в его руках, обнимая в ответ за шею, вжимаясь в Хёнджина всем телом и прошептав тихое «спасибо». У него не находилось слов, чтобы передать то, что он чувствовал, но Феликс знал, что Хёнджин всё понял. Они как будто с самой первой встречи чувствовали друг друга, делили один мир на двоих, в котором иногда слова казались такими лишними. Феликс даже не пытался открыть глаза. Веки ощущались слишком тяжёлыми, тупая боль пульсировала в висках, а тошнота подкатывала к горлу. Видимо, все вернувшиеся воспоминания будут сопровождаться этими ощущениями. В том, что это действительно воспоминание, Феликс был уверен: судя по словам Чана, он работал в той самой компании уже два с половиной года. Всё-таки, тогда его пригласили на собеседование, и он успешно его прошёл. И, если бы не Хёнджин, он бы сейчас не работал в месте, о котором мечтал чуть ли не с поступления. Феликс себя знал — не стал бы тратить время на то, где, по его мнению, у него не было ни шанса. Он прогонял в голове то, что вернулось за сегодняшнюю ночь. У них с Хёнджином явно очень близкие отношения. А ещё, Хёнджин вчера, очевидно, не первый раз его рисовал. Да и тот раз, который вернулся в голову Феликса, явно далеко не последний. Если тогда для портрета Хёнджину нужно было смотреть на Феликса, то сейчас бы он без труда повторил всё то же самое просто по картинкам из своей головы. Феликс в этом уверен. Он уже это видел. Ведут ли себя так лучшие друзья? Кто они друг для друга?