и в дождливый день я сбегаю домой.

– Отчим меня избивал. И избивает до сих пор. Это происходит примерно с того момента, как ты уехал, а тётушка ушла из семьи. – сейчас было на удивление просто это говорить. – Но ещё... он домогается до меня, и иногда у него получается довести дело до... – язык застыл на месте, пока Скара не мог произнести это слово. – Я понял, тебе не обязательно это говорить. – слабо улыбался Казуха, будто показывая свою поддержку. В его взгляде читалось... сочувствие? Нет, сопричастность. Будто он готов пережить все эти эмоции вместе со своим возлюбленным. – Да... Я чувствую себя ужасно каждый раз, когда это происходит. Даже не ужасно, а просто отвратительно. Знаешь такое чувство, когда хочется исчезнуть и забыть обо всём, что с тобой произошло? – Скара вытер подступающую к глазам влагу, смотря куда-то в пол, что был застелен пенопластом. – Знаю. Отлично знаю. Но такого больше не будет. Я сделаю всё, Дзуши. Обещаю. – его слова звучали обнадёживающе. Казуха проводил по шрамам на теле Скарамуччи, без нажима, скорее, едва касаясь. Тот замер на месте, еле дыша. Ему не было больно, нет, за пять дней жизни у Каэдэхары, раны успели зажить, будто кто-то мазал их волшебным гелем, пока он спал. Хотя, конечно, Казуха ухаживал всё это время за Куникудзуши, проявляя ту заботу, которую Скара не чувствовал никогда в жизни. Бэй Доу разрешила им не идти в школу эту неделю, дав отдохнуть, ведь, по словам Каэдэхары, Скарамучча был тяжело болен. Чем, он, конечно же, не уточнил, но и она расспрашивать не стала. И вот, несколько дней стали самыми лучшими в жизни парней. Засыпают в обнимку, а, когда просыпаются – целуются, даже не почистив зубы. Готовят еду вместе, смотря Бойцовский клуб, пока завтракают. И кто вообще выбрал именно этот фильм? Уже практически незаметная гематома, шрамы от порезов, которые напоминали о плохих временах, синяк на шее после удушья, который был виднее всех остальных... По всем этим местам Казуха проходился своими губами, оставляя нежные поцелуи, от чего мурашки бежали по коже, а внизу живота давило... возбуждение. – Стой. Мне кажется, тебе стоит быть сверху. – вдруг остановился Каэдэхара, застывая возле парня. От его слов дыхание перехватило. Он так легко об этом говорит... Они просто обнимались полчаса назад, после это перешло к поцелуям, а потом... Скара даже не заметил, как они оба оказались без верха, практически голые. Он понимал, к чему это ведёт, и, да, ещё как хотел секса. Именно с Казухой. Но огромного смущения от подобных слов это не отменяло... – Почему? – робко выговорил Скарамучча, с вопросом смотря на юношу. – Не думаю, что тебе будет приятно, после того, что ты пережил. И он был прав. Тело могло бы разболеться после насилия со стороны Дотторе, да и сам факт того, что кто-то доминирует над тобой... Казуха это отлично понимал, предугадав наперёд и заботливо уступая позицию сверху Скарамучче. И его волнение, искреннее сожаление и забота просто сводили с ума, доставляя самое настоящее счастье. Парень взял Каэдэхару за подбородок, приближаясь и заглядывая в алые глаза, после чего с особой нежностью утягивая в осторожный поцелуй, не смея доставить ни капли неприятных ощущений. Руки облапывают чужой пояс, рёбра и низ живота, пока Казуха, поваленный на кровать, ёрзает под парнем, отвечая на поцелуи и полностью отдавая инициативу ему. В это время на теле появляются всё новые собственнические засосы, от которых Казу просто сходит с ума. Скара таким образом будто помечает своего возлюбленного, в этом плане действуя достаточно уверенно. Возможно, в нём вдруг проснулась характерная для него ревность... Казуха роняет еле слышные вздохи, будто старается сдерживать, но иногда, всё же, из его рта доносятся приглушённые ладонью стоны, совсем тихие, но такие приятные для ушей. Он, весь покрасневший, со слегка растрёпанными волосами, смотрел на Скару снизу вверх, явно кайфуя от всех его действий. Руки потянулись к резинке белья, пока что лишь цепляясь за неё пальцами, но не стягивая, дрязня и покусывая область внизу живота. Скарамучче и самому не терпелось приступить к чему-то большему, но навязчивая опаска сделать что-то не так, принести боль, сдерживала. Младший снова поднимается вверх, целуя Каэдэхару в губы, от чего тот недовольно стонет. – Что такое, Казу? Я сделал больно? – Нет, мне очень приятно. Просто... я хотел бы поскорей, нет сил терпеть... Подобное даже немного насмешило Скарамуччу, но также и придало уверенности. Казухе нравится, что он делает, ему не больно. – Ложись на живот. – Тот ловит слова на полувздохе, послушно выполняя чужие указания и обнимая подушку, в которую стоило бы зарыться лицом от нескрываемого смущения. – Ты девственник? – Д-да... мелко кивая, ответил Казуха. Это явно сделает процесс сложнее, но останавливаться уже поздно. Скара кусает нежную кожу на шее, заставляя парня под ним скулить, сжимая бедную подушку ещё сильней. – У тебя есть смазка? Презервативы? – Только смазка. Под кроватью. – цедит Казуха, пока Куникудзуши достаёт бутылек лубриканта, выдавливая прозрачную жидкость на пальцы и приближаясь ближе, наконец-то бесстыдно стягивая нижнее бельё с парня. – Послушай, тебе надо будет расслабиться. Я не буду напирать, говори, если что. – Каэдэхара снова кивает, делая глубокий вдох и чувствуя, как внутрь медленно проникает чужой палец. Он роняет скулёж с губ, от чего Скара целует его в висок, как бы успокаивая. – Больно? – Н-нет... просто непривычно. Всё в порядке, ты можешь растягивать сильнее. Юноша кивает, неспеша разрабатывая внутренние стенки, одновременно приближаясь к губам Казухи, целуя его, пока вводит второй палец. Тот слегка дёргается, заставляя Скару замереть на месте и продолжить растягивать лишь спустя две минуты, тем самым давая привыкнуть. Наконец, он толкается чуть сильнее, касаясь той самой точки, от чего изо рта Казухи вырывается протяжный и громкий стон, который так и говорил, что ему чертовски приятно. Он даже сам неосознанно насаживается на пальцы, втягивая в себя живот, дабы получить ещё больше удовольствия. Такая реакция даже немного позабавила Скара, она давала понять, что парню уже не больно от растяжки, а главное – он готов к большему. – Блядь, Дзуши, я не могу больше... – Тебе не будет больно? – М-м... – отрицающе промычал Казуха, сжимая подушку всё сильней, под натиском чужих пальцев. – Сделай это уже, хватит дразниться. – практически хныча, выговорил он, втягивая в себя воздух. – Хорошо. – пальцы покинули тело, мучительно медленно, от чего Каэдэхара снова проронил стон. И, о чёрт, как же это было приятно для ушей. Скару и самого вело от него, да похлеще каких-либо наркотиков. Стянув с себя шорты, Куникудзуши чувствует долгожданную свободу, только сейчас понимая, насколько он сам возбуждён. Он выдавливает смазку на руки, размазывая её по стоящему колом члену, на что и самому хотелось ловить вздохи от приятных манипуляций. – Может быть слегка больно, но я постараюсь этого избежать. Сделай глубокий вдох... – сердце бешено билось, то ли от волнения, то ли от накатывающего возбуждения вместе с желанием. Казуха слушает его указания, вдыхая воздух в лёгкие и тут же давясь им, как только Скара входит совсем на чуть-чуть. Но всё же, старший не дёргается, позволяя продолжить и жмурясь от необычных ощущений. Немного выждав, Скарамучча проталкивается примерно наполовину, слыша болезненный стон и тут же останавливаясь на месте, не смеяно двигаться дальше. Ему не хотелось сделать больно, но, кажется, Казухе уже было неприятно, или же нет... – Сильно больно, Казу? Давай прекратим–... – Нет! Всё нормально, я привыкну. Я очень хочу продолжить, правда, дай мне пару минут... Секунды длились как часы, дышать становилось всё тяжелее, из-за возбуждения, ведь при всём при этом Казуха сжимал его, от чего хотелось скулить. Несколько минут прошло, и, наконец, давление уменьшилось, а старший, кажется, расслабился. От этого находиться внутри становится легче, и Скара, немного выждав, начинает слегка двигаться, делая лёгкие толчки, от которых Каэдэхара сразу же начал ронять звонкие стоны. И, на этот раз, это были звуки явного удовольствия. Он не действовал грубо, и от этого оба получали удовольствие. Движения становились всё ловче, хотя Казуха иногда специально сжимал его сильнее, заставляя обоих громко стонать. Казуха делал это в подушку, подавляя звуки, что не понравилось Скарамучче. Он перевернул его на спину, лицом к себе, запрокидывая чужую ногу себе на плечо и целуя парня в губы, от чего тот чуть ли не сгибается пополам. Дзуши целует нежно, что сопоставимо с его плавными и аккуратными движениями. Он не смеет надавить не там, доставляя удовольствие, заставляя стонать ему в губы и хныкать от перевозбуждения... Рука тянется к чужому члену, проводя по основанию вверх-вниз, надрачивая в такт своим движениям. Казуха скоро придёт к разрядке, и он это чувствует, помогая наконец кончить спустя несколько секунд, ловя самый громкий на этот раз стон. Каэдэхара тут же расслабляется, а его тело обмякает, пока Скарамучча делает последние несколько толчков, успевая выйти из парня и только после излиться на простынь. Стук сердца отдаётся в висках, пока дыхание не может успокоиться. Но он чувствует себя по-настоящему счастливым. – Люблю тебя, Казу... – повернув голову в сторону возлюбленного, шепчет Куникудзуши, но видит, что тот уже уснул от переутомления. – Дурашка. – он улыбается, произнося это себе под нос и вставая с кровати. Сейчас ему надо убраться на этом месте, помочь с этим Казухе, и только потом можно будет ложиться с ним спать...