там, где растёт энтропия

Бесконечные белые облака. Я улыбаюсь им и тебе и передаю пиво. Это воскресный вечер, и впереди ещё столько приключений. Ты рассказываешь про далёкие миры, про опасность, что прошла мимо, про удачу, которая не подвела. Ты показываешь прихваченный трофей: серебряные капли в пузырьке. Одна из них ползёт по моей руке, оставляя рисунок в коже: созвездия. «Стрелец, Весы, Лев…» — перечисляешь ты, проводя пальцами по чёрным точкам. Я задыхаюсь от восторга. Я что-то значу. На мне твои любимые звёзды. «Полчаса, Морти. Эта краска радиоактивна, дольше не держи» — «Хорошо, Рик». Только потому, что ты попросил. Я оставил бы, если бы ты попросил об этом — я впитал бы облака, запах пива, шероховатость крыши, бесконечное восхищение тобой, я позволил бы опасной краске разрушить мои клетки, лишь бы подольше быть для тебя картой небес. Я обожаю тебя, Рик. Я люблю тебя каждой радиоактивной звёздочкой в моей коже. Страшно, волшебно и навсегда. Высокое небо светлое и ясное, но тех пушистых белых облаков больше нет. Нет созвездий на предплечьях, нет тебя рядом. Нет восторга. Нет безбрежной юности, ясной, как это небо. Я застрял в мире, где всё лишено цвета. И даже слёзы, капающие на колени, не солёные. Я так хорошо помню, как было раньше! Эти воспоминания… Они пульсируют во мне. Сорви с меня старую кожу, впитавшую страх и злость других Морти. Сними моё сердце с острия. Белым моим облакам верни меня, верни меня, верни… Морти просит — снова, снова и снова — мучительно растягивая гласные, глядя на него просящими глазами, он умоляет, ему всякий страх отшибло. Его постоянно напряжённое лицо вытянулось, расслабилось, его красноватые тонкие губы приоткрыты, на щеках трогательный (и от этого ещё более горячий) румянец. Морти просит, Морти стонет, выгибается по-подростковому тонким телом, и родинка над левым коленом, которую Рик видел сотню раз и в разных ситуациях, нихуя не приводит в чувство. Побелевшие пальцы, невинные глаза со скрывающейся в них подвижной темнотой — удивительно раскованный, отдающийся, убийственно горячий Морти. От этого вида сам воздух раскален. И Рик скорее, блять, сдохнет, чем упустит такой шанс, чем бы это ни грозило. Нахуй всё, похуй на всё. Это он. И он мой. Его будит резко бьющий в нос запах сигарет. Нет, не сигарет, не лёгкий дымок в комнате, а прогорклый запах прокуренной мебели. Старой, ветхой. Ну, конечно, блять, с небес на землю. Каждую ёбаную ночь последние четыре месяца Рик видит один и тот же сон, а последний месяц просыпается на этом старом диване в тесной квартирке на Кубкулоне. И не ему жаловаться: это настоящие хоромы по меркам чёрного рынка. Тем более, нормального жилья на Кубкулоне вообще было не очень много — оно без надобности мыслящим моллюскам, преимущественно живущим в воде. Да и Рику, как всегда, без разницы, где заливать глаза из-за неудачных попыток найти Морти. Рик тихо ворчит, соскребая себя с дивана, отбрасывает носком ботинка пустую бутылку какой-то местной дряни и наклоняется над раковиной в углу комнаты. Холодная вода только усиливает головную боль. Он жмурится, пытаясь согнать остатки сна. Ему известны средства, помогающие уснуть, он может за десять минут намешать то, что поможет не спать неделями, но ему не известно ни одного средства для контроля над собственными снами. И с момента исчезновения Морти он приговорён видеть его в самом непотребном виде каждую ночь. А ещё нет никаких средств от отвращения к себе. Это, очевидно, не новое чувство, но как охуенно оно состарилось: раскрывается новыми оттенками раздражения, злости и желчной ненависти. Когда-то хотелось раскрошить свой череп чем-нибудь увесистым, потом предпочтительнее стало словить случайную смерть в перестрелке или накидаться до сердечного приступа. А теперь, блять, всё, чего хочется — это делать себе всё больнее и больнее воспоминаниями о том, чего не изменить. — Эффективность снижается, — сипло заметил он, разглядывая своё зеленоватое отражение. Отражение молча ухмылялось в ответ. Привычно и паскудно циничное, оно не осуждало ни за что. Раздался грохот за спиной. Покачиваясь от похмелья, Рик медленно обернулся на звук. Опять дверь чинить, ну ёбана. — Зато энергия связи растёт. — бодро сказал вошедший Рик. — Сука, как ты сюда попал? Тут четыре слоя защиты. — А дверь входную закрывать не пробовал? Рик потёр виски. Закрывать, блять? Похмельный мозг отказывался работать. — П-постой, не убивай меня, пока я не одуплюсь. Есть… есть сера? Соли? Обез… обезбол? — Чем ты накидался? — поинтересовался гость, копаясь в сумке через плечо. — Алко? Хмурый? Жёлтая вдова? Чёрные шарики? Радиомутагены? НПВ? — Только местный дистиллят из водорослей. Что, блять, вообще такое НПВ? — Хуй знает, просто импровизирую. Как будто «Чёрные шарики» существуют. Это больше похоже на хуйню для анального секса, хотя я… — У меня появилась идея, и я поделюсь, если дашь мне опохмелиться и пиздак поприкроешь. — Предложение так себе, но, кажется, лучшее на рынке. Он налил воды в мутный обляпанный стакан, на дне которого ещё плескалась местная бурда, добавил протянутый гостем порошок, высыпал его из пакетика, взболтал и сделал несколько глотков. По горлу прокатилась мерзкая мыльная на вкус поебота, но Рику доводилось пить и похуже, он в несколько глотков влил в себя сомнительное пойло. Стягивающий голову обруч постепенно слабел. Становилось легче дышать, а сердце больше не ныло от каждого движения. Он вернулся к раковине, подставил затылок под струю холодной воды, от которой сильно несло водорослями. О да, жизнь возвращается в тело. А злость на себя медленно начинает расползаться и на всех остальных. — Так какого хуя ты тут забыл? Я от дел отошёл давно: ни долгов, ни договоров. — Как ты понял, что я не ищейка Совета Риков? — Ха! Стал бы ты меня тут подлечивать. — Справедливо. — Рик-гость приземлился на прокуренный диван. — Я… Скажем так, я просто посвежее тебя. Морти уволокли неделю назад. — В твоём измерении? Тот покачал головой. — Не в моём. И не в твоём. В другом. И в другом времени. Я просто переместился в будущее. Ну и, блять, чего я мог ещё ожидать, кроме проперженного дивана и похмелья? Рик пожал плечами, засунув руки в карманы штанов. — Я и есть ты, мудила. Так что ты лучше всех знаешь, что я ёбаный ад на ноги поставил, чтобы его найти. Я отпахал от и до всё то, что тебе только предстоит. Так что давай, прояви долю респекта старшему, сучий ты пёс. Рик из прошлого мрачно отсалютовал и ухмыльнулся: — Так что за идея там была? Что-то про анальный секс? — Про дверь. Я проанализировал следы порталов во всей гостинице во всех измерениях, где она вообще есть. Оставался ещё вариант Орли... — ...ного когтя, да, я проверил его вчера. — Я провёл ещё несколько исследований: воздуха, древесины и следов. Я искал следы перемещений, портальной жидкости, да хоть квантовых прыжков… Но за всё это время я ни разу не проверил… — Дверь. — Да. — с кислой миной подтвердил Рик. — Я не проверил дверь. В том измерении не должно было быть ни одного другого Рика на Земле, но… — …Но Совет Риков там был. — Что я говорил про пиздак? — ощерился Рик, раздражённо настраивая портальную пушку. — Твоя, блять, гениальная идейка не стоит того, чтобы я себя в чём-то там ограничивал. Я прекрасно знал, к какому мудозвону я отправляюсь. Ты — буквально я. Расхуярить друг друга ещё успеем. Собирай в кучу своё галактическое сознание и давай действовать сообща, поучись у фриков с множественным расстройством личности, они потрясающе ладят сами, блять, с собой. Давай, сучара, наше местоимение теперь «они/их». — Ебите меня семеро, если это не прекрасная мотивирующая речь, тренер! Я в деле. Погнали, сученьки. Приключение! Рик и… эээ… Рик из другого времени! — Нет, не звучит. — Вообще нет. — Определённо. Последний участок пути до капсулы добирались вплавь среди серо-синих водорослей и меланхолично плавающих моллюсков с одинаковыми блёклыми выпученными глазами. Благодаря меньшей силе тяготения, плыть здесь было ещё проще, чем обычно, но вездесущие водоросли обвивали ноги, а порой просачивались под одежду. Рик из прошлого лягнул ногой один из настырных отростков: — Нахуя ты сюда пригнал? Тут лучший в мире массаж? И почему мы не используем мою капсулу? — Мне тут продали одну штучку-дрючку, я свою улучшил, покажу потом. А вот и капсула! Впереди показался небольшой островок, сформированный этими же самыми водорослями, но уже омертвевшими и подсохшими на солнце. Из кривой хибарки в самом его центре вышло человекообразное существо, чьи блёклые выпученные глаза выдавали в нём родство с местным видом. — Вечер в хату! Мамка согрешила с кем-то из аборигенов, а? — хохотнул Рик из прошлого. — Вас двое теперь? — кисло отозвался человек-моллюск. — За второе прослушивание этих тупых шуток я подниму прайс. — Не надо. — Рик из настоящего бросил быстрый колкий взгляд на второго Рика. — Мы ненадолго. Капсула готова? Механик некоторое время молчал, враждебно уставившись на Рика из прошлого. — Да. А этот крабий понос, случайно, не ты же сам, но из прошлого? Рик хмыкнул. — Для существа с одним полушарием мозга ты удивительно… — …любознателен. — закончил за него Рик из настоящего, снова бросив уничтожающий взгляд. — Нет, это Рик А-214. — Ага. — без тени доверия кивнул человек-моллюск. — Капсула готова. С тебя оставшаяся половина шмеклей. Рик достал из кармана мешочек, сделанный из тех же самых водорослей, открыл его и под тяжёлым взглядом механика добавил щедрую горсть, хотя и было там, судя по всему, немало. Тот молчал и мрачно ждал комментариев. — Это тебе за… неловкую встречу с этим клоуном. — старик кивком головы указал на Рика из прошлого. — Считай, что неловкость сглажена. В капсуле оба очень долго возились: было тесновато для двух Риков, пахло перегаром, а место для Морти заклинило на высоте, пригодной только для недокормленных подростков. Мотор тихо урчал, разогреваясь. — Что за рычаг? Это та дрючка, о которой ты говорил? — Да. Я не за-эээ-помнил, как она называется здесь. Переключает типы излучения, как колёсико в нашем Кубе, в четвертой модели. — Окей. И что там делится? Уран? — Здесь был только Висмут. — Хуёво. Мы только обновили лёгкие. Шелест халата, звон синхронно открываемых фляг, звуки синхронных глотков. — Зато теперь мы не привязаны к гамма-излучению, можем перемещаться не только по якорям. Рик из настоящего кашлянул, поёрзал на сиденье. — Они сняли с него все известные нам метки. Так что мы ищем иголку в стоге сена. — Похуй. У меня на сегодня всё равно не было планов. — усмехнулся Рик из прошлого. — Не хочешь спросить меня, зачем я тебя искал? Щелчок. Чёрные полосы, чёрные линии волн, золотая рябь, создаваемая вылетающими нейтрино. Вспышки, бесконечные вспышки на измерительном материале — пульсация неживой природы, обмен энергией, вытеснение и поглощение. Искать смысл отправляйся подальше: в скопление клеток, в круговорот жестокости и нежности. Здесь, среди крошечных частиц и высоких энергий смысла нет. Он и не нужен. Смотри: взрывается звезда. Смотри: рождаются лучи и волны. Почувствуй, как внутри тебя распадаются ядра тяжелых металлов. Ты — часть звезды, ты — маленькое звено полураспада Вселенной. Остановись. Возьми меня за руку. Щелчок. — Я и так знаю, зачем ты меня искал. Я тебе был нужен только для того, чтобы убедиться, что остальные способы не принесут результатов. — Не только. У меня есть предположение, что мы с Морти находимся в состоянии запутанности как отдельные элементы системы. — С каких бы хуёв мы становились квантовой системой? — Из-за ёбаного дезинтегратора! — Там же пиво было. — Пиво и снотворное. А ещё «материал», который мы с себя сняли: слепок квантовой хуеверти, над которой мы работали почти три месяца до того. Эта хуйня должна была выборочно отражать карту энергий всех систем в мозге, помнишь? — Да она же не работала никак. Я её вкрутил туда чисто по приколу. Для эксперимента. — Хуемента. — перевёл дыхание явно злой Рик из прошлого. Он давно выбрался из капсулы, стоял и вещал, размахивая руками, пока второй Рик оставался внутри. — Эта хуйня как-то сработала, но не так, как мы задумали, никакого отпечатка там или копирования не произошло, но зато она оставила в Морти квантовый след. Это похоже на квантовый якорь, но… — Но он не может быть на живых существах, слишком много погрешностей. — Хуйню не неси. Мочь — он всё может. А погрешности — проблема перемещений по якорям и тех, кто перемещается, вот и всё. Пиздюк теперь — гордый носитель якоря, которым нихуя нельзя воспользоваться. — Как всегда, блять. — желчно отозвался Рик из настоящего, выйдя, наконец, из капсулы в номер отеля и доставая пиво из небольшого холодильника рядом. — 73 процента экспериментов над ним так и заканчиваются. Теоретические данные извлечь можно, на практике что-то использовать — нельзя. — Мы сами этому ограничению поспособствовали. — сухо напомнил Рик из прошлого. — Это не значит, что мы были правы. — Ничто ничего не значит. — Звучишь как школьница, начитавшаяся Ницше. — А ты попробуй оспорить. То, что я сейчас сказал, означает, что ты, блять, «вшил» какой-то срез себя, раскроив на срезы Морти, потом собрал весь этот дерьмовый пирог в одного человека, которого сейчас пидорасит по всем временам одновременно какими-то, сука, частями его самого. Кто он, ебать мой хуй, чейный он Морти? Мой? Рика из других измерений? Общий, нахуй? Пиздец, он — русская матрёшка на ножках, причём у каждой из кукол внутри по встроенному ножичку, и регулярно вместе со стояком появляется рефлекс «пора пырять». Оба заржали. Выпили прохладного пивка, помолчали. — И самая главная загадка во всём этом то, почему он нам упёрся. Рик из настоящего бросил на него быстрый тяжёлый взгляд, будто они затронули тему, которую договорились не обсуждать. Повисло молчание. — Абсолютно и беспросветно похуй. — ответил, наконец, Рик из настоящего. — Это буквально причина всего. Мы с тобой, братуха, детерминизм на завтрак жрём, и очевидно, что ни у чего нет причины, если только мы не взяли и своими ручками её не сделали. — Проповедь давай мне ещё почитай. Про совращение малолетних и всё такое. Под пиво — самое то. — Я вообще не об этом. Я про совращение старых и циничных, которые иногда ведут себя как сопливые пиздюки. Сам-то себе, блять, то есть мне можешь не врать. — Тебя наебать будет отдельным видом удовольствия. Они снова засмеялись и чокнулись полупустыми бутылками. — Так в чём план? — Простой: воспользоваться нашим е-э-э-динственным преимуществом и схлопнуть квантовую систему. Ты прости, но твою идею с дверью я на хуяре своей поверчу, потому что укатившие Морти Рики его либо уже проебали, либо придумали ему какую-то квантовую клетку, из которой мы его не достанем. Но есть вариант более надёжный. Я говорил тебе, что энергия связи растёт: нас (элементы квантовой системы) притягивает друг к другу, как нуклоны в ядре атома, и значение этой энергии только растёт, когда нас друг от друга растаскивают. И ты мне нужен был для того, чтобы эта энергия выросла на треть. — И мы вот-вот распадёмся? — Да. Но это точка максимальной энергии связи. Если сейчас схлопнуть систему, то нас квантовым ветром притянет друг к другу, и мы окажемся в одном измерении и, скорее всего, недалеко друг от друга. Рик из настоящего задумался. — А не схуяримся ли в одно целое ненароком? — А я ебу? Я тут, блять, предсказаниями занимаюсь, потому что ни один ебанат не проворачивал такое, что мы с тобой нахуевертили, братан. — Охладись, это ещё не всё. Мы же сколлапсируем тоже. Мы, блять, удвоимся что ли? — Не обязательно. Но вариант такой есть. Есть ещё три варианта: это будешь только ты, это буду только я, или… — Мы из другого времени. — Да. — Хуйня полная. Выпьем. Исчерпав всё содержимое мини-бара, они перешли на заначки местного Рика. — Пиздосий. — подвёл итог Рик из прошлого заплетающимся голосом. Он сидел у кровати, прислонившись к ней спиной, и мутным взглядом следил за спроецированными на стену вычислениями. Рик из настоящего, чуть более трезвый, продолжал стучать по клавиатуре, вводя новые и новые данные для расчетов. — Я, блять… Напомни, а он реально нам так уж нужен? — Кто? — Да, блять, этот… Морти. Оба застыли, одинаково уперев взгляды в несуществующую точку перед собой. — Да, реально. — кивнул Рик из настоящего, кинув взгляд на второго себя. — Но самый пиздец в том, что нас таких, кому он реально нужен — хуева туча. В Цитадели любители за него предлагают 12 миллионов шмеклей и ящик самых редких изотопов. — Да ладно?! Охуеть! Это в три раза больше, чем за мои фотки с племянницей президента! — Так там был просто перепихон. — пожал плечами Рик из настоящего. — Там ни один Рик не пострадал. Тупо не на что подрочить добрякам из Цитадели. — Справедливо. — Ну и разрезали мы его красиво, согласись. Где ты… где ещё найдёшь такого Морти, который сёрфит по реальностям, будучи разделённым на кусочки, как жертва Джека Потрошителя, при этом где-то… эээ… в сердцевине ещё и замешался кусочек Рика? Это, блять, произведение искусства. — Оукей, ты мне его продал, своих денег он явно стоит. То-э-э-элько всё так же хуй знает. как… как его найти. 88% риск того, что нас обоих в схлопнувшейся системе не будет — это пизда дрозда, я в такое не впишусь. — Сука, бухло кончилось. — учёный поднял бутылку и поболтал ей. На дне оставалась одна жалкая порции. Распечатки, на которых стояла бутылка, с шелестом разлетелись по полу. — Может… Может сгоняю к Джеку из Р-215? Я одной ногой… — Хватит и половины ноги, чтобы нас обнаружить. — Бля-а-а-ать… — протянул Рик из прошлого, смял упавшие рядом листы распечаток и бросил ими в Рика из настоящего. — Мы же абсолютно одинаковые, какого хуя ты душнее меня? Рик из настоящего поймал смятые листы и усмехнулся. — Потому, что каждый из нас тоже коллапсирует, когда встречает другого. Существование в присутствии наблюдателя вообще требует определённости. — он машинально расправил смятые распечатки. — Подожди, это же… Это статистика по его перемещениям, так? — Хуяк. Мы её уже три раза анализировали. — Мы не применили прогноз вероятностей для нас как для системы. Вот его данные, есть данные по нашим состояниям — твоим отдельно и моим. Если совместить эти данные, то… — То будет наиболее вероятное измерение именно для нас как для системы! — ещё минуту назад казавшийся бухим в ноль Рик вскочил на ноги. — Давай, считай по-новой. Спустя десять минут весь пол в гостиничном номере был в два слоя покрыт распечатками. Оба Рика, нервные и напряжённые, наклонились над последними листами, ещё тёплыми после печати. — Вероятность 64%. Вот в это вписаться уже можно. — Плюс 21% из оставшихся достаётся Рику из другого времени, а он и есть мы, так что приемлемо. Рик из настоящего с грохотом поставил стакан на чертежи, расплескав часть последнего вискаря: — Хуй знает, в какой он степени мы. Это моё ебучее место и мой ебучий Морти. Некоторое время они с одинаковым хмурым и упрямым выражением лица смотрели друг другу в глаза. — Мне тебя иногда так отпиздить хочется. — Взаимно, блять. Давай, сделай мину, что сам так не подумал. Мы с тобой тут собрались только потому, что он должен принадлежать нам, больше никаких причин. — Он и будет принадлежать нам. Ты уже шизу ебёшь, братан: Морти в любом случае будет принадлежать Рику из другого времени, просто вопрос в том, насколько это время будет далеко от настоящего момента. Мы для всей этой ебатни — тождественные, принципиально неразличимые элементы. — Сука, как же мне мозг ебёт этот квантовый цирк. — Рик из настоящего сжал пальцами виски. — Если будет опция меня нахуй аннигилировать, даю зелёный свет. — Хуй там. Квантового бессмертия нет, но и квантовой смерти тоже нет, если уж ты вообще появился. Всё, пизда. — Да и нахуй его. — И нахуй. Пиздуй в капсулу. Ебучее приключение! Поехали! — Готов? — Запускай. — Нахуй ты сюда стакан притащил? — Я ещё не допил. Тихий писк, постепенно нарастающий гул вентилятора. Несколько щелчков. Звон разбитого стекла. Ещё один щелчок. Если это книга, то она постоянно открывается на разных страницах. Постмодернистская история, рассказанная с любого конца, продуманная после прочтения, досозданная читателем. Я двигаюсь вперёд во времени, я смотрю безотрывно назад, у меня сердце жжёт от страха, что тебя больше нет здесь, что тебя нет нигде. Мои белые облака плывут слева направо, а потом возвращаются секунда за секундой назад. И снова двигаются вперёд. Я здесь. Твои созвездия светятся на моих костях сквозь прозрачную кожу и тонкие волокна мышц. Сквозь мои мысли, сквозь моё обожжённое сердце, сквозь абсолютную невозможность тебя увидеть — я зову тебя, и ты это чувствуешь. Потому что такова наша связь.