там, где растёт энтропия

Морти кидает кубики. На одной грани написано «бра», на другой «кет». Он кидает снова. Выпадает то же сочетание. Он берёт в руки один из кубиков и рассматривает его со всех сторон: грани мигают попеременно «бра» и «кет», это мельтешение ускоряется, и скоро надписи вовсе невозможно прочесть. Морти скучно. Здесь время идёт медленно. Здесь даже нет «здесь»: ощущение времени плывёт, в нём потоками перемешиваются воспоминания, страхи и надежды. Нет предметов, кроме кубиков — не за что уцепиться и проверить, как движется время. Всегда — к энтропии, так говорил Рик. Воспоминание тут же материализуется вокруг, составленное из густого разноцветного дыма. Дед прикручивает новую дверцу к их старому кораблю, ослепительно светит солнце, Джерри стрижёт газон (и тем самым уже бесит Рика), а часть фасада рядом с гаражом пробита (этим самым кораблём двумя днями ранее). — Нахуя ты смотрел на гелиевые часы? — ворчит Рик, не глядя на Морти. Тот молча стоит позади. Он виноват. Его отчитывают. — Я тебе сто раз говорил, что они показывают другое время. Или пять раз. Ну один-то точно. Сука, ну, может, и не говорил. Не мог понять сам, блять? Это вообще было не время, а умозрительная конструкция, нужная для регистрации ядерных превращений, там даже цифр нет, как ты вообще научился определять время по стрелкам? Даже я уже смутно помню, как это делать, блять. И вообще… Морти виноват. Он комкает край жёлтой футболки и смотрит в пол. Даже не может сосредоточиться на голосе Рика. А голос этот скачет, искажается, покрывается шумами и помехами. И вдруг Рик прямо перед ним. Его лицо такое огромное, что Морти даже не видит его целиком. Неестественно искривлённые губы Рика замедленно произносят: — …разве не очевидно, что наше время — это рост энтропии, говна ты кусок? Растёт неопределённость, возникающая при декогеренции, измерении и взаимодействии с окружением. — его лицо расползается отдельными кубиками, будто сложенное из конструктора. Морти пятится, спотыкается и в ужасе смотрит на рассыпающиеся глаза, обращённые к нему. — Теряется ин-фор-ма-ци-я, э-то со-сто-я-ни-е необра-необра… Хлопок. Всё исчезает. Морти задыхается и всё никак не может успокоиться, ему страшно, страх пульсирует в висках, мокрых от пота. Необратимо. Необратимо теряется информация. Какую часть себя Морти готов отдать ради того, чтобы существовать? Никакую. Ему смертельно страшно, он может только бежать и прятаться, ведя за собой собственную тень. Он вскакивает и бежит вперёд, но от каждого движения пространство становится всё более вязким. Его наполняют образы из пара, разные сцены прошлого из разных измерений или возможного, но не случившегося. Морти бежит сквозь них, но пробегая каждую из сцен, он на бегу влетает в своего двойника из пара, и тот принимается бежать вместе с ним. Он забирает Морти отовсюду. Вот бухой Рик ведёт с собой в туалет двух красоток с Цереры, бросив своему Морти через плечо, чтобы тот попросил бармена повторить. Его Морти понуро смотрит им вслед, встаёт, делает шаг… И в него влетает бегущий Морти, увлекая его за собой, и оба они выбегают из воспоминания: один из плоти и крови, другой — растворившийся в нём образ из воспоминания. Морти бежит дальше. Пробегает через собственную комнату, где на стихающей уже истерике всхлипывает Морти. В руках у него — смятая жёлтая футболка, испачканная машинным маслом. Заплаканные красные глаза смотрят в одну точку. Рик покинул его навсегда, скрываясь от какого-то преследования. Когда Морти подбегает к своему плачущему двойнику, тот встаёт и вливается в его движение. Морти выбегает из этой сцены, всхлипывая на ходу. Сразу за призрачными стенами его комнаты — лунная поверхность, на ней разбросаны бутылки, дед чинит корабль, Морти помогает ему и со страхом косится на красный датчик на рюкзаке с кислородом: «критически низкий уровень». Он не ноет, он хороший мальчик: сцена ускоряется, движется во времени, пока Морти бежит через неё, и он влетает в Морти из воспоминания тогда, когда тот получает заслуженную награду: Рик треплет его волосы. Но Морти бежит дальше. Ещё сцена, ещё и ещё. В них Морти плачет, смеётся, прячется, учится, болтает. Но нигде нельзя остаться. Паническая тревога гонит Морти дальше. Его останавливает выстрел. Темно, но различимы силуэты предметов: кровать Рика, одеяло, сдвинутое чуть вбок, лунный свет проникает в окно. Под одеялом двое: Морти видит, как оно бугрится от скрытого под ним движения. Он видит зловеще освещённую лунным светом усмешку Рика. Звук выстрела. Едва слышный, это звук разрываемой материи — больше похоже на «плюх», чем на настоящий выстрел. Вместо лунной усмешки — большое чёрное пятно. Кровь, мозги. Это он помнит. Но не то, что было дальше. Кажется, он просто лёг спать? Заинтригованный, Морти ждёт у кровати. Шорох одеяла. Из него не сразу выбирается Морти. Всего лишь болезненно худой мальчик с растрёпанными волосами — одинокий, жалкий, несчастный, никем не любимый. На бледном лице густые разводы чёрной крови. Он всё ещё крепко держит бластер, будто бой не окончен. Он садится на краю кровати рядом с мёртвым Риком. Острые коленки топорщат застиранные пижамные штаны с паттерном из белых облаков. Он улыбается. Он похож на деревянного кукольного Пьеро: белые впалые щёки, тёмные круги вокруг неестественно горящих глаз. И эта жуткая, будто приклеенная улыбка, она… Она… Морти наклоняется над самим собой, сидящем на кровати, и вглядывается в распахнутые пустые глаза. В них еле различим зрачок, а ресницы слиплись от крови. На него наползает запах крови и запах Рика, он здесь повсюду. С этим Морти что-то не так, этот Морти, он… Он… Он впервые своими руками прикончил Рика. Ты смог, блять, ты смог это сделать. Бах — и всё. Сука, да я ждал этого годами! Я не знаю, чего я хочу больше: чтобы ты меня любил или чтобы ты меня убил. Может, оба варианта сразу? Я точно заслуживаю и того, и другого. Ты смог, маленькое чудовище, испорченное дитя, дьявольское отродье. Наконец-то ты понял меня правильно. Сколько раз нужно было выебать твои мозги, чтобы ты взял свою жизнь в свои руки? Это не пиздец, это единственный выход из ебучего алгоритма. Тебя может смыть отсюда только целая река моей крови. Перерезай пуповину, не бойся, там тебя ждёт свобода — свобода, одиночество и невыносимое чувство вины до конца твоих дней. Хлопок, вспышка света. Потому что это и есть мир без меня. Щелчок, вспышка света, гудение нестабильных границ предметов. Потому что это и есть ты без меня. Гудение нарастает, всё вокруг уходит в блюр, кроме пустых глаз Морти, убившего своего единственного бога. Теперь ты свободен. Вспышка света. Ещё. Ещё одна. После очередной вспышки лицо Морти меняется, не меняются только глаза. Они всё такие же распахнутые, тёмные гулкие колодцы, но лицо… Это лицо Рика: его морщины углублены лунным светом, пятна крови кажутся ритуальной татуировкой. — Декогеренция. — говорит он, глядя в глаза Морти. — Тебе придётся от чего-то отказаться. Вспышка. Снова вспышка. Ноги будто приросли к полу, невозможно сделать шаг. Морти чувствует, как внутри плавятся и смешиваются страх, ненависть и любовь. В глубине души он всегда знал, что придётся делать выбор. Но разве он не делал его снова и снова, когда убивал Рика? — Ты умер. — шепчет он Рику, сидящему на кровати рядом с собственным телом без головы. — Я убил тебя. Вспышка. Вместо Рика на кровати снова сидит Морти, из его пустых глаз катятся слёзы, размывая кровь на щеках. Он прижимает дуло бластера к своему виску. Дрожит и всхлипывает. «Мне больно», — беззвучно произносят его губы, но Морти слышит, Слышит и чувствует эту боль. Это ожог с внутренней стороны кожи, её не успокоить. Но он тогда не нажал на курок. Конечно, нет, иначе на этом бы закончилась история Морти. Это был бы конец, аннигиляция. Хм. А было бы славно. Морти наклоняется над своим двойником, аккуратно и бережно накрывает своей его дрожащую на бластере руку. Шепчет: «задержи дыхание» и нажимает на курок. Шмяк — будто арбуз упал на асфальт. И мозги по всем поверхностям. Он так и не настроил бластер правильно. На несколько секунд всё замерло. После — снова вспышка ослепительного света, долгая и болезненная. Нарастает жужжание, скрежет, Морти падает на колени и закрывает голову руками. Наверное, это и есть смерть в будущем от вмешательства в прошлое? Сейчас будет больно? Я думал, я просто исчезну. Я боялся, что… Что… — Ну и что это, блять, такое? Я тебя, сучий пёс, спрашиваю. Эта хуйня тестировалась в твоём отделе, правильно? И вы, блять, ни разу, нахуй, не предположили, что этот уёбок может применить бластер? Сука, с хера ли в канве истории дыра? — П-п-простите, сэр, я… Я работаю здесь первую неделю. Это не значит, что я… Но всё-таки… — Меня не ебут твои отговорки, ты обоссаный муравей в этой корпорации и ты нихуя не значишь, если не делаешь свою ебучую работу. Завтра пойдёшь собирать космическую пыль, если не исправишь код за полдня. Как слышно, сучара? — Я всё сделаю, сэр. Я-я-я до конца раб… рабочего дня всё исправлю. — И чтобы, блять, без этого всего. — неопределённо закончил Рик в деловом костюме, развернулся и вышел из помещения вместе со свитой секретарей и помощников. Тот, с кем он говорил, тоже был Риком. В белом халате и белых штанах, он хмуро склонился над большой панелью управления, которая полукругом тянулась вдоль стены. Спутать с другими Риками его было бы сложно из-за удивительных блестящих золотых глаз и очень смуглой кожи. На его груди болтается бейджик, как и у двух других Риков рядом, но те явно рангом пониже, они суетятся вокруг, получая команды от Рика с золотыми глазами. — Это… Э-это Цитадель? — спрашивает Морти слабым голосом, оглядываясь. Никто ему не отвечает, на него даже не поднимают глаза, и Морти начинает сомневаться, что его вообще слышно. Круглый зал, в котором они находятся, весь до самой верхушки полусферического потолка покрыт белыми гладкими пластинами, рассеивающими свет. У чёрной приборной панели работают Рики, а Морти находится в центре на круглом возвышении. Именно это возвышение будто бы и излучает самый яркий свет. Морти опускает глаза вниз: он стоит на коленях, руки за спиной чем-то связаны, на ногах пижамные штаны с паттерном из белых облаков, но сверху нет никакой одежды, и ему сразу же становится зябко и страшно, будто сбылся кошмар начальных классов о том, что он стоит голый в ярко освещённом спортзале перед всеми учениками и учителями. — Что… — Морти откашлялся, повысил голос. — Что вы со мной делаете? — Стабилизируем. — то ли ответил, то ли отдал очередную команду Рик с золотыми глазами, не глядя на Морти. Он дёрнул рычаг на приборной панели, и над головой зажужжал механизм. Морти посмотрел наверх: из центра купольного потолка вниз опускался стеклянный колпак. Размером с Морти. Прямо на Морти. — Нет! Нет! Стойте! — Морти забился в своих путах. Даже встать не получалось, ноги тоже были чем-то зафиксированы, поэтому он просто лихорадочно водил плечами и головой. — Подождите! Я… Я… — он лихорадочно придумывал угрозу. — Я снова себя убью! Стойте! Рик с золотыми глазами резко дёрнул рычаг назад. Стоял, упершись ладонями в приборную панель, и недовольно смотрел перед собой. — А реально… Мы ведь не устранили баг… — тихо обратился к нему один из других Риков. Его товарищ так же напряжённо смотрел на руководителя. Тот повернулся к ним, посмотрел строго сначала на одного, потом на другого и решительно ответил: — Пойду посру. Подчинённые переглянулись. Рик с золотыми глазами стремительно вышел из зала и закрыл за собой дверь. — Что будем делать? — спросил один из них второго. — Я ебу? Оба посмотрели на Морти. — Я-я знаю! — пискнул Морти. Оба синхронно вздёрнули левую бровь: верный признак молчаливого охуевания у Риков. — Декогеренция. — сказал Морти и тут же пожалел: дурак, зачем открывать сразу все карты? Особенно, если она всего одна. Рики снова переглянулись. И синхронно рассмеялись. — Малец, — начал один из них, взяв снисходительный тон. — У тебя тут жопой жуй наблюдателей и окружающей среды. Если б ты мог схлопнуться, ты бы уже схлопнулся. Морти в отчаянии посмотрел наверх, на стеклянный колпак. Надо попытаться ещё. В его памяти всплыл Рик («мой? Какого-то другого Морти? Да плевать»), который, хорошо прибухнув, ввалился на научную конференцию, по стечению обстоятельств происходившую в отеле, где они остановились. Его заляпанный белый халат никого не смутил, хотя все были в деловых костюмах. Он решительно вышел к трибуне, произнёс впечатляющую речь, его проводили бурными аплодисментами, кто-то пожимал ему руку и предлагал свою визитку. Когда Морти поинтересовался, о чём была речь (он, конечно, ничего не понял), Рик ответил: «Никто ничего не понял, Морти. Я просто перемешал в случайном порядке несколько научных слов, сказал, что на это обязательно надо выделить много денег, и этого оказалось достаточно, чтобы эти пафосные уёбки растеклись. Запомни, Морти: две трети земной науки — это шизофазия и наебалово». С другой стороны, перед ним не земные учёные, перед ним Рики… — Мои. мои вол-волновые функции запутаны между собой, а энергетические… уровни постоянно… ме-меняются местами. Меня невозможно схлопнуть снаружи. Нужно, чтобы кто-то оказался внутри меня. — выпалил и сразу зарделся, как майская роза. Рики синхронно заржали, но потом призадумались. — Вообще-то, это может сработать. — Такие эксперименты запрещены, слишком велика вероятность потерять его вообще. — В каком смысле «потерять» меня?.. — А если уложиться в 2,710-3секунды? Его не успеет сдуть. Или, во всяком случае, не целиком. — Ответственным будешь? — Я буду! — Сука, замолкни. — Так что, будешь? — Подловил! Я обратно в отдел подсчёта недосчитанных данных не хочу. Там даже кофейного автомата нет. — Ну и всё. Пусть убивает себя. Мы тут весь день его можем погружать обратно. — Нет! Подождите! — Бывай, малец. Пора баиньки. — Не-е-е-т! — Что у вас тут творится? — это бодрым шагом вошёл Рик с золотыми глазами. Всё ещё красный от стыда и постоянных попыток высвободиться Морти выкрикнул до того, как подчинённые успели что-либо ответить: — Я говорил, что кто-то должен войти в меня! Теперь все три Рика паскудно заржали. — Интересное пожелание, — оценил Рик-руководитель. — Но мы не из таких Риков. Ну и на работе как-то… — Я про декогеренцию, тупица! Все трое замерли и даже Морти ошалел от того, что выпалил. — Блять, я ему втащу, нахуй. — Рики пришли в движение, один из подчинённых удерживал другого, а руководитель сперва склонил голову набок (верный признак глубоких размышлений у Риков), а потом принялся что-то печатать на клавиатуре приборной панели. — Угомонись. — бросил он подчинённому и махнул рукой, подзывая к себе обоих. Некоторое время они о чём-то переговаривались. Морти слышал слова «гравитационный откат», «скорость фотона» и «матрица плотности», но в какую-то конкретную картину это не складывалось, и было невозможно понять, склоняются ли они к тому, чтобы это сделать, или нет. — …Риск того, что он развалится, около 7%. — А что тогда? Больше половины мы вернём на место. — Это да. Только моя жопа будет отправлена космическую пыль разгребать, умник херов. — А как они определят, что чего-то не хватает? Почти все параметры останутся прежними, отчёт местами подправим, и… — Ладно. Это лучше, чем с погружениями мудохаться. У этого пиздюка реально фляга свистит. Могу поспорить, он будет самоубиваться чисто по приколу. Рики одновременно повернулись к Морти. Каждый искал и, кажется, находил признаки мортиной невменяемости и психической нестабильности. Это злило. — Давайте уже! — крикнул он, хмурясь. — Чего тянете? Погружайте меня, я вскроюсь в первые же минуты! Я себе кишки наружу пущу и развешу их по окнам, как чёртовы рождественские гирлянды! — Бешеный… — с восхищением присвистнул один из Риков. — Я бы в него вошёл… — так же восхищённо ответил другой. На него обернулись коллеги. Он смутился и откашлялся. — В смысле, я готов погрузиться и провести наблюдения. — А вот и доброволец. — удовлетворённо кивнул Рик с золотыми глазами и чиркнул что-то в бумагах у приборной панели, достал из-под неё шапочку из проводов и датчиков и передал подчинённому. Тот сел в кресло, надел её и откинулся, закрыв глаза. — Три. Два. Один. Поехали. Щелчок. Треск рвущейся ткани — это реальность теряет упругость, сквозь неё уже проглядывает твоё встревоженное лицо. Ты уникален тем, что тебя нет, я так устал от существования и его твердолобой косности. От слов, которые мне говорят, от причин и следствий. Ты перестал существовать и превратился в сияющие пучки вероятностей, разбросанные по обе стороны от ядра. Ты рассеялся по временной прямой и больше не принадлежишь настоящему. Ты — не сумма частей, ты — пустота между ними. Ты — пульсирующая пустота. Ты — всё, чем я хочу обладать. Щелчок. Огромный торговый центр. Что? Мелькает свет. Огромный торговый центр. Подожди, подожди!.. Ты сказал, что я… Звучит рождественская музыка, повсюду семьи с детьми. Улыбки, гомон, запах жареных орехов и пончиков. Морти старается не упустить из виду белый халат, мелькающий в толпе. Его будто бы не замечают: какой-то высокий здоровяк толкает его в плечо, мамаша, обвешанная двумя детьми, пересекает толпу прямо перед ним, подросток в серой кепке врезается в него, вырулив из магазина. В какой-то момент Морти видит протянутую ему сквозь толпу руку, он ловит и чуть сжимает холодную сухую ладонь. Они поворачивают, срывают пломбу с пожарного выхода, выходят на лестничную площадку. Морти отпускает его руку, дышит загнанно, хотя они не торопились. — Кто ты? В смысле… Какой… Какой ты Рик? — Блять, самый охуенный? — пожал плечами Рик, вытаскивая из кармана измерительный прибор, напоминающий пульт от телевизора. — Или ты хочешь узнать что-то другое про меня? У меня невъебенно большой хуй, если ты об этом. — В смысле, ты из… Из лаборатории в Цитадели? Это ты вызвался проводить декогеренцию? — Чего? — Рик наконец-то удосужился посмотреть ему в глаза. — Кто тебя вообще научил таким словам? Морти промолчал, растерянно подняв брови. — Шучу! — смягчился Рик и похлопал его по плечу. — Конечно, дедушка, кто ж ещё. Зачем тебе декогеренция, ты же существуешь. Оставь это тем, кому повезло больше, чем тебе. — Рик, мне нужна твоя помощь! — Морти отчаянно вцепился в его локоть и зашептал. — Я не знаю, что это за измерение и что это за время, но за мной охотятся Рики из Цитадели, ты должен мне помочь!.. Я… Я… Меня таскает по разным временам, я тут оказался случайно, я даже не знаю, где я… Несколько секунд Рик смотрел перед собой расфокусированным взглядом, потом взгляд его прошёлся по лицу Морти: — На тебе все метки моего Морти. — Это и есть тело твоего Морти. — он нетерпеливо сжал локоть Рика. Ну же, думай, соображай быстрее. — Меня сюда квантовым ветром занесло. И за мной вот-вот придёт Рик из Цитадели. Помоги мне! — Так ты буквально хуй с горы. — невозмутимо ответил Рик, вернувшись к настройке прибора, похожего на пульт. — Заберут в Цитадель? Ну и хуй с тобой. Моя какая печаль? Морти готов был взвыть от злости и досады. Но времени нет, надо быстрее… Он пошарил по карманам, радостно вскрикнул, когда в одном из задних карманов джинсов обнаружил складной нож. — Эй! Ёбнутый совсем? Отдай, отдай мне это. Это не игрушка, Морти, или кто ты там… Это, знаешь… Совсем не… Ну, не для самоповреждений. Во всех смыслах неудачный выбор, приятель. — Т-т-так надо. — заикаясь, ответил Морти. Он чувствовал холодное лезвие ножа под подбородком, но не был уверен, что хватит сил вогнать это тупое оружие достаточно глубоко с одного удара. Второго может и не быть. — Ладно, чего ты хочешь? Твои требования? — Я не шантажист! — Ну не знаю, чувак, если дело в терминах… Если угодно, буду называть тебя автором шантажа, только оставь в покое моего внука. — Я и есть твой внук! — истерично выкрикнул Морти, давясь слезами. В груди нарастала удушливая теснота, а за спиной Рика… Реальность порвалась, будто была всего лишь картинкой на зелёном экране. Позади Рика зияла дыра, размером с дверной проём, края её были рваными и постоянно двигались, будто через неё пролетал сильный ветер. За ней виднелся бесконечный тоннель, стенки которого изнутри сплошь состояли из небольших блоков. В блоках же, как в маленьких аквариумах, находились реальности — или времена — или чёрт знает что, но там были люди, природа, истории. И в каждой виднелась жёлтая футболка Морти. Рик обернулся, заметив взгляд Морти. — Нихуя себе! Теперь понятно, зачем ты уёбкам из Цитадели. — Это сделал не я… — прошептал Морти завороженно. — А это не важно. — ответил Рик, снова поворачиваясь к нему. — Ты уникален, даже если вот это сделали с тобой. В его лице что-то изменилось. И не было времени выяснять, влетел ли в его тело сотрудник из Цитадели, или просто сам местный Рик достаточно проникся происходящим. Инстинкты Морти кричали, что нужно бежать. Прямо сейчас. Куда угодно. Предусмотрительно наклонившись, чтобы Рик не смог его поймать, Морти сделал несколько быстрых прыжков и без раздумий влетел в тоннель. На секунду он задохнулся от чувства падения, но это было иллюзией. Здесь не было падения. Не было звуков. Вовсе не было движения. Морти парил, как в невесомости. Он обернулся: за его спиной суетился Рик, но дыра затягивалась, он вряд ли успеет в неё попасть. Ещё секунда, и на месте прорехи уже было продолжение тоннеля, который бесконечно тянулся в обе стороны. Морти закрыл глаза, попытался сделать вдох, но не смог. Так бывает, когда очень быстро бежишь. Он открыл глаза и увидел, что и в самом деле несётся с бешеной скоростью по тоннелю, так что изображения на стенках размываются цветными разводами. И он был одновременно в нескольких местах тоннеля. Или во всех. Движение сводило с ума, уже было сложно понять, где и как можно остановиться. И он был везде, и он носился над всеми реальностями, теряя очертания и какой-либо смысл. Пожалуйста. Ты ведь слышишь меня. Ведь ещё есть «ты» и «я»? Я шлю тебе сигналы туда — в белоснежную темноту, в первородную грязь, в смешение состояний, где ты — как рыба в воде, где ты смог связать воедино тело, личность и память, а я не могу. Как ни стараюсь, я тону, Рик, я теряю информацию, я заново восстанавливаюсь каждую секунду и снова разрушаюсь. Пожалуйста, протяни мне руку, даже если она сомкнётся потом на моем горле. Я согласен умереть, если ты дашь мне жизнь. Все мои частицы в рассинхроне — согласны. Пожалуйста. Ты ведь слышишь меня? Он зацепился будто бы ногтем. Или чем-то. Или это вышло как-то иначе. Движение продолжалось, но один блок из стенки тоннеля выдвинулся. Совсем немного. Но если собраться всем потоком светящихся частиц и распределить вероятности немного иначе, то можно… Можно головокружительно влететь в него, ломая еле достигнутое хрупкое равновесие. — Рихарт! Какофония выстрелов и звуков разрушения, пыль, песок, беспощадное апрельское солнце. Подорванный танк, баррикады, изуродованные улицы. Война. Берлин. — Рихарт! — Я здесь! Мортимер? Ты жив? Его голубые глаза сияют на чёрном от грязи лице. Рик улыбается, поправляет каску. Улыбка его тёплая, искренняя и обещающая что-то очень интересное. — Ага, — невольно улыбается в ответ Морти. — Несмотря на то, что ты сдал меня красным. Рихарт вздыхает, не сводя с него глаз. А Морти в эту секунду даже не хочет знать предысторию, потому что Рик, который смотрит на него сейчас, безоговорочно и безнадёжно влюблён в него.