Игра в тенях


Таки начал свой рассказ, бросив вещи за столик, занятый Стоуном, и продвигаясь к зоне выдачи еды. 
 Будет вполне справедливо отметить, что столовая «Экселсиора» является произведением искусства, и в глазах учащихся занимает почетное место прямо на вершине технологического прогресса современности. 

По мере того как студенты входят в обеденную зону, их встречает океан приятных ароматов, которые каждый учащийся ощущает индивидуально, благодаря чему запахи кухни разных стран не смешиваются между собой в одну неразличимую какофонию. В зависимости от своих личных предпочтений в еде, каждый чувствует разное: начиная от запаха свежих, тонко нарезанных сашими, заканчивая ароматом легендарных французских круассанов. При поступлении университет собирает с каждого учащегося биометрические данные, медицинские предписания и анализы, благодаря которым на каждого учащегося заводится подробнейший профайл, где может быть указано, что студент предпочитает паназиатскую кухню, у него аллергия на орехи, он не ест натуральное мясо, а по пятницам лучше добавлять в его индивидуальное меню только супы. Подойдя к голографическому стенду с сегодняшним меню, Таки провел ладонью над областью сканирования, чтобы идентифицироваться. Картинки в списке мгновенно изменились, демонстрируя варианты сегодняшнего обеда. Таки предпочитал пробовать блюда со всего мира, поэтому не ограничивал меню какими-либо регионами, и с интересом выбрал греческий салат с оливковым маслом, огурцами, помидорами, красным луком и свежим сыром фета, а также индийское «Баттер Чикен» – курицу в пикантном масляном соусе, подаваемую с рисом басмати. Не будучи не сладкоежкой, в отличие от Нила, он пропустил пункт с десертом, хотя сегодня был вариант попробовать аргентинские эмпанадас с наполнением из карамели и ванильного крема, и сразу добавил тайский зеленый чай с жасмином. В своем рассказе о произошедшем он уже подошел к той части, где профессор пригласил его в закрытый студенческий клуб, на что Стоун выразительно поднял брови, показывая свою скептическую реакцию.

 – Я не слышал ни о каком закрытом клубе, хотя где это видано, чтобы хоть кто-то из оболтусов нашего университета держал язык за зубами, – сказал он, выбирая что-то зеленоватое с красными крапинками на своем дисплее. 

– Когда Дэвид собирал тайную вечеринку поддержки в прошлом году, по случаю своего разрыва с Петрой, о котором якобы никто не знал, какой-то умник из приглашенных раструбил об этом на следующий же день. К бедняге заявилась половина кампуса за бесплатной выпивкой, – протянул Таки, вспоминая, как это было весело, ведь он и сам пришел тогда посмотреть на этот аншлаг. Бедному Стенли в толпе кто-то наступил на ногу так сильно, что на следующее утро он провел весь день в медицинской капсуле, восстанавливая перелом мизинца. 

 И тут же воспоминание о Стенли, лежащем в луже собственной блевотины и пены изо рта, неприятной наждачкой прошлось по внутренностям. 

 – Кварк-нар с этим Дэвидом. Даже, когда банду Пита арестовали за торговлю незаконно добытой информацией о продаже людей, кто-то из свидетелей с их факультета разболтал все детали дела, несмотря на имплементацию запрета о неразглашении в корень ДНК. Великое сознание, даже его пра-пра-правнуки в трех поколениях должны были генетически стремиться держать рот на замке после такого! Я абсолютно уверен, для того, чтобы никто не проболтался, людям нужно что-то получше простой договоренности, – покачал головой Стоун, – И то, что никто этого не сделал меня и тревожит. Что думает Нил по этому поводу?
 – Не знаю. В момент, когда мы пересеклись на лекции Гринвуда, он сидел, уткнувшись в свой сумеречный модуль, не проронив ни слова, а теперь он не пришел на обед. С ним что-то не так, но я не могу сказать в чем причина.

 – Может быть то, что случилось со Стеном как-то задело его воспоминания о сестре, она… – Стоун замолк на секунду, поднял глаза на Таки, и затем, метнув взгляд на свой дисплей с заказом, продолжил, – Спроси лучше у него сам, если он будет в настроении, то расскажет. Таки знал, что у Нила была сестра, но не знал причин ее смерти или каких-либо подробностей. Сам Нил не любил об этом распространяться. А кто, как не Таки, потерявший семью, мог понять и прочувствовать чужое горе потерь? Их разговор прервала одновременная вибрация двух коммуникаторов. Один и тот же человек одновременно вызывал их обоих. 

 – Доктор? – Таки решил подключить связь со своего устройства, – Я сейчас со Стоуном, он слышит наш разговор.

 На другом конце беседы мужчина прокашлялся. – Через два часа жду вас в девятой лаборатории третьего Временного исследовательского отсека. Также я связался с ректором университета о вашем отсутствии. Обсуждение задания начнется ровно в четыре, не опаздывайте. – Мы уже выходим. 

 – И еще…Нил не выходит на связь. Разберитесь с этим вопросом и приведите с собой этого вздорного мальчишку, – договорив, доктор повесил трубку, не рассчитывая услышать ни ответа, ни возражений.
 Таки продолжил разглядывать коммуникатор так, будто кто-то прислал ему сообщение с ответами на все экзистенциальные вопросы вселенной. Стоун тронул его за плечо.

 – Пойдем, Так, надо найти Нила. Давай начнем с его общежития. Они вышли из университета и направились в сторону общежития факультета Виртумеханики, на котором учился Нил. По дороге им приходилось пересечь весь университетский городок, который всегда казался зеленым островом среди остального мира. Окруженный многоуровневыми районами с десятками этажей стекла и бетона, университетский городок был построен на манер старой, сейчас уже даже можно сказать древней малоэтажной архитектуры. Самым высоким зданием здесь являлся главный кампус. Пусть и стиль его был также достаточно современным, однако он вторил остальным малоэтажным постройкам городка и высился всего-лишь на семь уровней. По всей площади городка были разбросаны разные лекционные корпусы, между которыми сновали студенты. 

Если сконцентрировать слух на постоянном жужжании, к которому все окружающие так привыкли, что перестали замечать, то можно было заметить, что в небе без конца парили дроны, делая аэрофотосъемку или доставляя посылки. Температура воздуха была по-весеннему теплой и ощущалась очень комфортно. В каждом достаточно крупном городе существовала центральная система контроля за климатом. Вместо природных сезонов решение о погоде принималось коллективным голосованием в специальном приложении для персональных коммуникаторов. Все жители раз в несколько месяцев могли отдать свой голос за один из нескольких сезонов. Это создавало ощущение глубокой согласованности и общности, как будто погода была тоже частью коммуны. Судя по лекциям истории, Таки знал, что, как только эта система была изобретена, человечество не сразу пришло к голосованию. Сначала были мелкие предпосылки к контролю, такие как рассеивание облаков на праздники. В древние времена весь «контроль» по сути сводился к воздействию именно на облака, «засевая» их химическими реагентами. Благодаря этому можно было заставить облако рассеяться или пролиться дождем там, где это необходимо. Все подобные манипуляции с погодой строго контролировало государством, и ни о каком голосовании речь, конечно же, не шла. Немного позднее, люди научились регулировать больше аспектов климата, однако возможности выбора все еще не было, так как погода очень сильно влияла на государственный аппарат, из-за высокой зависимости пищевой промышленности от агрокультур. 

 Как только человечество наконец пришло к общему голосованию, преимущественно из-за постоянных разногласий с выбором правительства, то сначала все бросились выбирать только теплые сезоны: кто-то хотел тропики, кто-то мечтал о цветении вишни. Однако после того, как люди перестали видеть зимний снег и осенние листья годами, голосование наконец урегулировалось и пришло в свою почти естественную норму. Теплых временных промежутков по-прежнему больше остальных, тем не менее все стали понимать, что ключ жизни в разнообразии. Вечная стагнация не нравится никому, и даже самые любимые вещи станут претить, если они вдруг начнут продолжаться бесконечно. 

 Несмотря на общее голосование, администрация города оставляет за собой ключевое право решения. Сейчас, изредка, но в городе бывает гроза, весенний дождик, листопад, иногда даже сильный ветер и ливни, а зимой включаются короткие метели или неспешные снегопады. Жители относятся ко всему этому с веселым энтузиазмом, ведь это что-то новое и интересное для них. 

 Стоун и Таки подошли ко входу в общежитие Нила. Двери в холл открывались по распознанию лиц, и так как все студенты учились в одном университете, то база данных узнавала их всех. Особых ограничений не было, в базу данных вносились все посещения, многочисленные камеры и другие устройства записывали каждый шаг, так что в дополнительном контроле со стороны администрации не было нужды. Любую информацию можно было проверить в любой момент. На входе у стены светилась интерактивная станция с данными о жильцах. Это было необходимо для посетителей, так как общежитие больше напоминало обычный кондоминиум. Ни Таки, ни Стоун до этого ни разу не бывали в гостях у Нила, хотя они работали и общались уже долгое время, поэтому им пришлось потратить немного времени на поиск нужного имени, чтобы узнать номер его квартиры. Нил Айвимейн, четвертый уровень, номер 43. Стоя перед дверью, парни дождались, пока индикаторы на двери распознают присутствие и замигают, давая понять жильцу с другой стороны, что к нему пришли. 

Спустя несколько минут тишины, дверь приоткрылась и за ней из полнейшей темноты показалась лохматая зеленая голова с осунувшимся лицом и красными глазами. Таки бросил взгляд в темноту квартиры и, благодаря свету из коридора упавшему на стены внутренней комнаты, распознал там какие-то фотографии, картинки, портреты, вырезки. Он подумал о том, что кажется видел где-то человека с картинок. Нил был фанат какой-то группы? Увлекался политикой? Таки силился вспомнить, где мог видеть похожий силуэт, но не мог, так как времени рассмотреть детали не хватило. Зеленоволосый, заметив любопытные взгляды, резко вывалился в коридор и прикрыл за собой дверь. – Что? – спросил Нил хмуро, без всяких предисловий, уставившись на пришедших в ожидании.