Игра в тенях

Выныривать на поверхность другой временной линии – все равно что быть насильно вытащенным со дна глубокого ледяного озера: черная вода забивает тебе рот, нос и уши, а раскаленное холодом давление нескольких тонн жидкости над головой охлаждают твою кровь настолько, что она будто перестает течь. Мозгу кажется, что он умирает от нехватки притока кислорода, так как стылая кровь отказывается двигаться, будто превратившись в леденистый сорбет, но на самом деле это иллюзия, и как только Таки сделал первый глубокий вдох, избавляясь от агонии, эти ощущения стали отпускать, потихоньку соскальзывая с него, словно мокрый тяжелый саван. Он различил светлые пятна солнечных бликов в помещении, в котором находился. Некоторые места при быстром, но пока еще почти полностью расфокусированном осмотре, зияли черными дырами неизвестности, говоря о том, что в самом помещении было менее светло, чем снаружи. Таки терпеть не мог темные замкнутые пространства, у него с ними были личные счеты. Однако здесь было скорее сумеречно, так как, судя по всему, на улице стоял погожий день, и солнечные лучи пробивались внутрь через многочисленные дыры и расщелины в стенах и дверях. Пока глаза пытались воссоздать картинку окружения и восстановить фокус, парень пошевелил руками – что-то зазвенело. Цепь. Руки и ноги были скованы. Будь он преступником, скорее всего, он был бы уже казнен, так что оставалось только... – Кварк-наровское провидение! – прошипел он расстроенно. – Наркоман, раб, в следующий раз нужно отказаться от работы, иначе действительно очнусь в теле собаки. Таки вспомнил замечание Нила, и подумал, что везунчики они и есть. Устроившись головой на чем-то мягком и покалывающем, он сделал глубокий вдох: сено, земля, железо и лошадиный навоз. Парень потерся лицом о соломинку, чтобы почесать нос. В этот момент откуда-то сбоку послышался скрежет, и заскрипели дверные петли. Дверь явно осела слишком низко к земле, создавая много шума, и входящий, толкая ее сильнее, тихо выругался. Тяжелые шаги приблизились к Таки, лежащему на земле. – Черт тебя дери, поганец! Вставай! Ишь, разлегся со всеми удобствами...мамка с папкой твои мертвы, а остальные твои родственнички поспешили от тебя избавиться, так что заплатили нам изрядно. Чтоб мордашку твою не попортили, и еще чего... Говоривший грубо наподдал Таки ногой в бок, от чего тот закашлялся. А затем незнакомец взял огромной ручищей парня за подбородок и потянул вверх, чтобы рассмотреть получше. Зрение постепенно восстанавливалось, поэтому у Таки получилось даже в общих чертах рассмотреть неприятеля: маленькие глазки, редкие кудрявые волосенки. Пожалуй природа поскупилась этому парню на все, включая мозги, кроме челюсти и роста. Огромная бычья челюсть была увенчана не менее впечатляющим подбородком, что делало общий вид незнакомца карикатурно несуразным, но опасным. Он был явно туп, но силен. – Мда, личико у тебя что надо, – с удовольствием протянул он, – Даже жаль, что все накладные уже подписаны, а то бы я тебя сам сначала испробовал, а уж потом на продажу богатым господам, – он говорил жадно и отрывисто. Хоть вслух прозвучали намеки на честность, Таки понял, что в душе незнакомца все еще происходит борьба похоти и наживы. За порченый товар много не дадут. Таки боднул головой, чтобы вырваться и отвернулся к стене от мучителя, дабы лицом своим ненароком не спровоцировать его на действия. Никакие перспективы наказаний или пыток его не пугали, но скорее всего в процессе он бы так разозлился, что убил «огромную челюсть». А с трупов рано начинать. Поэтому парень решил проявить терпение. «Терпение – добродетель» – не так ли говорилось в древние времена? Он сейчас как раз здесь. Тем временем «большая челюсть» делал все возможное, чтобы его и так не очень счастливая и короткая жизнь прервалась прямо на этом месте. – Ишь, строптивый какой! Строптивцев я люблю, – он облизал губы, – Какому ж мужику строптивцы не нравятся? Покладистость она для этих...для баб хороша, а если уж мужик, так настоящей победой насладиться охота! – незнакомец провел рукой по спине Таки. – Эй, Пелофен! Ты чего там застрял? Выгружай товар, скоро рынок откроется. Где ж мы продадим его за хорошую цену, если уж местечко получше не займем? – снаружи послышался скрип колес и топот копыт, кто-то подогнал повозку. – Иду я, иду! Сейчас, только красавицу нашу захвачу! – с бульканьем загоготал Пелофен, схватив Таки и закинув себе на плечо, словно мешок картошки, вышел с ним на свет из старого сарая. Превосходно вжившись в роль мешка с картошкой, Таки висел на плече у громилы и пытался осмотреться, чтобы собрать побольше информации о своем новом теле и местности вокруг. Глаза ему периодически закрывал какой-то, висевший у него на шее, огрызок бурой холщовой ткани, что говорило об общей бедности его одеяний. Однако тощим он не был, зубы были на месте, волосы густые и блестящие, общее физическое состояние тела сам Таки оценил на шестерку из десяти. Сначала он даже дал восемь баллов, но потом снял два из-за общего обезвоживания и недоедания последних, примерно, двух-трех недель. Из всего этого он сделал следующие выводы: он раб, его везут на невольничий рынок, но рабом он был не всегда, а скорее всего как раз эти последние недели. Буквально через несколько минут его выводы нашли свое подтверждение у сообщника Пелофена – седого косматого доходяги, все тело которого покрывали пигментные пятна, а во рту недоставало нескольких зубов, что местами отражалось на его дикции. Он сидел на лавке старой телеги, держа в руках упряжь с лошадьми. Он взглянул на Таки, висящего кулем на плече у громилы. – Ты-то у нас птичка высокого полета, а вот гляди, и к нам смертным боги низвергли. Всякое ж бывает! Таки решил выудить побольше информации из старика охочего поболтать. В этот момент громила сбросил его, гремящего цепями на всех конечностях, в телегу, где по углам расселась еще парочка таких же несчастных оборванцев. Слева сидела женщина, потупившая взгляд на свои черные ступни, покрытые язвами, а справа к бортику повозки прижался мальчик лет семи, глядящий на всех испуганными глазами, словно загнанный олененок. Хороша компания. Таки вздохнул. – Как я здесь оказался? – Ой, болезный! Иль тебя по башке чем-то хряпнуло, что ты разума лишился, и воспоминания твои Зевс другим богам на потеху отдал? Кхе-кхе… Старик закашлялся смехом паршивой гиены, веселясь над своими же словами, но продолжил: – С корабля ты, юноша, который мимо Кирифалея следовал на север из Пелопоннеса. Афиняне корабль тот потопили, а тебя сюда привезли с побережья Фокиды. Ни матери, ни отца иль же другого кого с тобой не было, авось Посейдона на милость сдались, да и отправил он их в загробное царство брату своему. Мне тебя жаль, конечно, по-своему, однако отпустить не могу. За тебя уже уплочено. К тому же, люди, что привезли тебя бездыханного, дали строгий указ мне продать тебя на невольничьем рынке. В богатых одеждах приехали. Он ухмыльнулся, так как скорее всего уже повидал множество подобных случаев в своей жизни. – Хотя, если наследником ты вдруг был, оно и понятно. Громила, запрыгнул на повозку, и старик подстегнул лошадей. – Ишь, старик Калимей, с рабами нынче светские беседы водишь, не эвпатридом ли прикинуться удумал? – Пелофен зычно засмеялся басовитым голосом, высмеивая, высокопарные для простого работорговца, объяснения старика. Калимей тем временем схватил лошадиную розгу и стал хлестать громилу по чем ни попадя с криками: – Ах ты, паршивец! Где это видано, чтоб над старшим прилюдно насмехаться! Мамка тебя ничему хорошему в жизни не выучила, так розга тебя сейчас научит! Хотя громила мог старика одной рукой переломить пополам, однако он забился, как мышь, в самом дальнем углу телеги, и только лишь посмеивался. Видимо, были они в хороших отношениях. Может, прибыль делили хорошую, а может как отец и сын друг друга воспринимали. Таки вдруг слишком устал думать обо всем этом, и решил закрыть глаза, облокотившись на жесткие борты телеги. Несмотря на ужасную тряску, слабое тело очень быстро провалилось в небытие.