Игра в тенях

Таки лежал неподвижно на своем, к слову, довольно жестком подобии кровати и мучился от бессонницы. По ощущениям место, на котором он пытался уснуть, напоминало холодную каменную крышку гробницы, нежели чем место для сна. Уровень адреналина от встречи с Вейлом немного упал, поэтому сознание парня постепенно возвращалось к блаженной эмоциональной опустошенности. Луна ярко освещала комнату через оконный проем. Темнота в замкнутом пространстве не была ему союзницей. Она кусала пятки, поэтому парень немного потер ступни друг об друга, чтобы прогнать неприятное ощущение. Одиночество давило, словно он находился под толщей воды. Как только глаза смыкались, немая темная пасть беззвучно щелкала зубами, звоном тишины отдаваясь у него в ушах. Как назло, он не мог включить ни музыку, ни зажечь свет. В такие ночи перед глазами у него мелькали смутные картинки прошлого, особенно, момент аварии, где погибли его родители. Он силился вспомнить детали, но был слишком мал тогда, к тому же испытав невероятное потрясение от потери семьи. Со слов врачей он не разговаривал ни с кем несколько лет. Даже, когда доктор Кармайкл взял его на попечение, ему не удалось разговорить мальчика. Со стороны доктора он не помнил ничего особенно хорошего, а в детстве и вовсе опасался его стального безразличного взгляда. В то время он иногда задавался вопросом: взял ли доктор опеку над ним из-за давней дружбы родителей или из жалости к маленькому сироте? В дальнейшем ответ нашелся сам собой — доктор планировал его использовать. Он использовал всех, кто был хоть мало-мальски полезен. Конечно же, ни о какой отеческой любви не могло быть и речи, однако Таки вполне устраивал такой расклад. Потому что он тоже его не любил. Как и вообще никого после того страшного дня. До десяти лет Таки жил в доме у Кармайкла, а затем практически переехал в лаборатории. Отсутствие эмоций после перенесенной травмы частично изменило когнитивные функции мозга ребенка, поэтому доктор объяснял маленькому Таки, одетому в крошечный белый больничный халат и закрывая за ним темную металлическую дверь, что такой уникальной системе, словно чистому листу, нужна особая «отладка», которая идеально подстроит его под погружения. «Отладка» сработала…по-своему. Ростки эмоций после начала подобного «обучения» действительно начали прорастать в нем со временем. И самой первой эмоцией, которую доктор показал Таки был жгучий, острый, разъедающий кровь страх… Таки вздохнул и перевернулся на бок, подложив руку под голову. Он постарался отбросить эти мысли, которые ни к чему не приведут. Он уже не тот маленький мальчик в руках злодея. Сейчас у него есть Нил, Стоун, и крошечный оплот «нормальной» жизни, которую Таки ужасно ценил. К поступлению в университет он научился прекрасно играть любую социальную роль, частично благодаря своей работе, частично благодаря своим друзьям, в кругу которых можно было дышать свободно. Если они и знали, что у него на душе, то никогда не лезли с вопросами, как и сам Таки. Каждый из их команды хранил свои скелеты в шкафу. Было еще одно воспоминание, которое Таки все никак не мог полностью уловить за эти годы. Оно расплывалось, словно вода, подернутая рябью, как только парень пытался полностью на нем сконцентрироваться, оставаясь туманным и смутным. Однако кое-что все же оставалось: в день аварии, он куда-то приехал с родителями… Белые стены, белые комнаты, кажется, он заблудился, пока родители о чем-то спорили в кабинете с доктором. Таки бродил вокруг и ощущал вселенскую скуку, какую бы ощущал всякий активный ребенок, оказавшийся в подобном месте. Он осматривал совершенно стерильные коридоры и заглядывал в комнаты со стеклянными стенами. В одной из таких комнат он увидел…ребенка? Таки не мог вспомнить мальчик это был или девочка, но анализируя отрывки увиденного, он предположил, что это все же был мальчик. Судя по росту, на год или два старше его самого, но больное и истощенное тело выглядело слабее любого четырехлетки. Длинные распущенные волосы торчали в разные стороны, словно минуту назад маленький незнакомец бился в истерике. На ребенке был больничный халат усыпанный крохотными красными цветками, такой же как и на Таки, но уже годами позже. Человечек за стеклом неподвижно смотрел на Таки серьезным внимательным взглядом, а затем просунул палец в отверстие в стекле, коих было несколько, чтобы обеспечивать достаточный уровень циркуляции воздуха. Отец Таки когда-то объяснял, зачем делать похожие отверстия в крышке банки, куда он сажал пойманных насекомых, чтобы наблюдать за ними. Мальчик в больничном халате был заперт в этой стеклянной банке, словно насекомое. «Наверное, за ним здесь наблюдают,» — подумал Таки, вспомнив отцовские объяснения, и принял приглашение дотронуться пальцами. Ему стало невыразимо грустно, и он был твердо намерен дома уговорить отца и мать забрать ребенка отсюда. Ведь негоже, чтобы такой же живой человек, как он сам, жил здесь подобно насекомому. Рука незнакомца была холодной, словно тот не был живым. Таки вздрогнул, но не успел он испугаться, как издалека раздался шум и крики. Родители в панике искали его по коридорам, зовя по имени. Мальчик подумал, что ему, наверное, нельзя здесь находиться и разорвал прикосновение, чтобы быстро достать конфету из кармана, просунуть ее за стекло, где все еще неподвижно стоял незнакомец, и броситься на звук голосов, чтобы его не застали на месте преступления. Мальчик что-то прошептал ему, в момент, когда Таки силился впихнуть несчастную конфету в дырку в стекле, но на этом воспоминание темнело и расплывалось, словно капля краски в воде. Содержание сказанного ускользало из его памяти, и когда он силился вспомнить, результат лишь отдавался головной болью. Все еще ворочаясь с боку на бок, Таки предпринял очередную одну попытку уснуть, но уже смирился с тем, что все усилия окажутся тщетны. Он совершенно не привык засыпать в полной тишине и темноте, и груз собственных мыслей давил на него, мешая расслабиться. Кряхтя и сопя, словно сердитый ёж, еще какое-то время, парень уже собирался встать с постели и попробовать выполнить парочку несложных физических упражнений, чтобы согреть и расслабить мышцы, Таки услышал тихий шорох за дверью. Замерев, он внимательно прислушался к тому, что происходило снаружи и положил руку на кинжал, который был спрятан под имитацией подушки — сено обернутое ветхой тряпкой. Тихий лязг металла навел его на опасные мысли, но ничего подтверждающие эти догадки не происходило. Короткие звенящие звуки, которые и без того было сложно расслышать, сменились тихим шорохом ткани, а потом вдруг и вовсе прекратились, и снаружи все стихло. Таки посидел еще пару минут на краю постели и, сжав кинжал в руке, решил проверить коридор. Мягкой поступью прокравшись к деревянной двери, парень припал к ней ухом в надежде услышать звуки чьего-то присутствия, однако ничего более снаружи будто бы действительно не происходило. Ночной гость скромно удалился, не решившись войти, чтобы он там ни делал. Как только Таки осторожно приоткрыл дверь, его накрыло волной удивления. На полу стояла глиняная масляная лампа, покрытая узорами, а рядом на железном резном блюдце покоился папирусный фитиль, кусочек кремня и небольшой железный брусок для высечения искры. Парень повертел головой в разные стороны, на случай, если посетитель все еще прятался где-то поблизости, но затем взял лампу и прочие принадлежности и юркнул обратно в свою комнату. Кто бы к нему не пожаловал, кажется, что он отлично знал, что у Таки есть определенные сложности со сном. Однако парень, имевший обширный опыт в опасных ситуациях не успокоился и не смог принять это за обычную помощь, не проведя сначала тщательную инспекцию полученного. Он потер лампу пальцем, понюхал содержимое (кажется, оливковое масло), капнул каплю масла на стол, а затем растер ее кусочком ткани, поскреб глину ногтем, осмотрел фитиль, попробовал высечь искру, чтобы убедиться, что кусочек железа и кремня, действительно являются тем, чем казались. Только после ряда этих скурпулезных проверок внутренние подозрения ослабили хватку, и парень поджег лампу, принюхиваясь к запаху. Все же оставался шанс, что фитиль был пропитан каким-либо наркотиком. Таки даже не столько боялся умереть, сколько его заинтересовал подозрительный подарок. Таинственный незнакомец абсолютно точно знал кое-что о нем, и это настораживало. Но, решив, что решение в любом случае останется вопросом грядущих дней, он временно отбросил размышления. После того, как парень зажег лампу и поставил ее на хлипкий стол, комната уютно осветилась подрагивающим огоньком. Убедившись, что за ночь лампа не упадет, и его не настигнет глупая смерть от пожара, Таки лег обратно на свою жесткую кровать и, пока он смотрел на маленький огонек, освещающий окружающее пространство, веки сами собой потяжелели, а сознание провалилось в темноту. Уже совсем на грани сна Таки вдруг подумал о том, что было бы интересно увидеть, какое лицо было у мальчика, когда он попробовал ту конфету.