Игра в тенях

Время застыло, пока Таки ждал и пытался размять привязанные конечности, насколько позволяло его положение. Он не был уверен, что у Ликоса получится незаметно привести сюда Нила, однако, если все совсем пойдет не по плану, подумал Таки, как будто сейчас все шло по плану, то он просто преобразует железные наручи, сковывающие его руки, в кинжал и постарается найти удобный момент для действий. Законы преобразования материи четко засели у него в голове, и, учитывая, насколько далеко он находился во времени от отправной точки, оставалось лишь надеяться, что это маленькое колебание энергии во вселенной не поднимет огромную разрушительную волну через пару тысяч лет. Ситуация, все же, была исключительной. Слуги тем временем накрывали столы, несколько особо крепких на вид дельфийцев несли огромное блюдо с оленем, жареным на вертеле. Его аромат достигал даже Таки, от чего живот его запел безрадостную песню. От страданий парня отвлекло громогласное звучание труб, сигнализирующее старт процессии. Завороженно Таки рассматривал, как несколько победителей и почетных номинантов Пифийских игр медленной процессией приближались к верховному жрецу. Алтеон в пышных ритуальных одеждах, расшитых золотыми нитями, выделялся на фоне остальных жрецов более низкого ранга, одетых в белые и пурпурные хитоны. Окружая его со всех сторон, молодые мужчины держали в руках факелы и священные символы Апполона — лук и лиру. Гости, одетые в светлые богатые одежды, заполняли двор храма, с интересом и восхищением наблюдая за процессией. В воздухе витал запах еды и благовоний, что сначала приятно, а затем удушающе воздействовало на Таки, который внимательно наблюдал за происходящим. Процессия медленно двигалась в сторону мраморного постамента, на котором стоял Алтеон. Среди шествующих Таки заметил Нила и Стоуна. Оба оделись в пышные праздничные одежды, которые помимо всего прочего служили и иной цели, совершенно практичной — в складках можно было спрятать что-нибудь совершенно неожиданное. Например, лавровый венок. В толпе рядом с идущими показалась светлая макушка. Словно маленькая мышь, Ликос уверенно пробирался через толпу, чтобы достичь процессии, но поймать Нила незаметно уже не получалось. На лице мальчика заблестели слезы и отразилась полнейшая обреченность, пока он мелькал тут и там, высовываясь из толпы в бесплодных попытках, и затем ныряя обратно.

 С каждым шагом идущих музыка становилась все громче, музыканты будто сходили с ума, в стремлении подчеркнуть важность момента. Барабаны отдавались в ушах, от чего ужасно захотелось закрыть их ладонями. Когда шествие наконец достигло платформы, верховный жрец воздел руки к небу и всякий шум мгновенно прекратился так резко, что в толпе можно было услышать звон падающей монетки. В этой благоговейной тишине, участники преклонили колени перед жрецом, который, держа венок, медленно приблизился к первым рядам, и, выдержав интригующую паузу, торжественно возложил его на голову Нилу. 

 У Таки резко похолодело в животе. Несмотря на то, что все шло удивительно гладко согласно намеченному плану, внутри у парня собирался тревожный комок, сигнализирующий о том, что что-то идет не так. Музыка слишком громкая, везде факелы, дым, запахи, шум, гомон людей, белый, пурпурный, черный… Черный? Таки пригляделся. Вокруг стало удивительно много людей в темных одеждах. Черный цвет не был типичным праздничным одеянием, и уж точно гости не стали бы так одеваться на праздник бога света. Люди, увлеченные праздником, ароматами пищи и разворачивающимся перед ними действом, совсем не замечали мелькающих тут и там, заполоняющих все свободное пространство тихих мрачных силуэтов. Глаза Таки бегали от одного к другому в поисках чего-то подозрительного, а внушающим недоверие здесь было абсолютно все. Но самым подозрительным был богатый на вид мужчина, теперь уже в черном, рядом с которым спокойно стоял высокий воин, со шрамом на лице. 
Ложа перед состязаниями. Опахала. Рыжеволосый красавец мило обменивается беседой и улыбками со странным мужчиной военной выправки. Исчезновения по ночам. Лицо со шрамом. 

 Сука! 

 В этот момент кто-то в толпе оглушительно закричал. Таки дернул головой, отвлекся на крик, а вернув внимание к процессии он вдруг заметил, что лицо Нила, уже держащего в руках венок, чтобы произнести речь, окрасилось красными брызгами, а затем он исчез из поля зрения, так как весь двор храма погрузился в хаос. Красный был повсюду. Нападающие в черных одеждах достали мечи и резали несчастных горожан будто свиней. Молодые жрецы лежали в лужах собственной крови, а Алтеона насквозь проткнула огромная длинная стрела с орлиными перьями. Он лежал среди других трупов, возведя мутные глаза к небу. Часть гостей пыталась сбежать. Грязные, с паникой на лицах, обрызганные кровью убитых соседей они метались, подобно загнанным зверям, когда их настигали стрелы невидимых лучников или мечи мелькающих тут и там теней. Таки, уже освободивший себе руки, сжал кинжал из преобразованного железа, спрятавшись за одной из ближайших колон. Нужно было найти ребят, нужно было… 

 Голову внезапно пронзила резкая боль. Он тут же свалился на землю, как подкошенный. Резкий звон в ушах не давал слышать даже собственные мысли. Попытавшись ползком скрыться от надвигающихся темных силуэтов, он ощущал как каждый его нерв сгорал от усиливающего напряжения. Через пару секунд, его тело уже целиком горело в огне. Глаза плавились от лихорадки, в голове плескалась лава. Краем сознания Таки ощутил, что он здесь остался один, хотя это чувство было невозможным. Ему казалось, что его кожа покрывается тлеющими волдырями, когда кто-то поднял его за голову, и что-то еще более горячее полилось из его тела, остужая нутро. Он чувствовал, что его внутренности отделились от тела, а сам он растворяется в горячей кислоте, распадаясь на маленькие частички небытия.

 Все пропало. Тело Таки, билось в конвульсиях, как рыба, выброшенная на неприветливый берег. Свет, бьющий в лицо, ослепил его, и из глаз сразу же брызнули слезы. Ему все еще казалось, что тело сгорает в адском пламени, когда постепенно, сознание начало возвращаться в действительность. Несколько мужчин и женщин в белых халатах пытались удержать его в на месте, пригвоздив к креслу для погружений холодными жесткими руками. Температура в помещении была далека от ада, поэтому как только Таки начал различать происходящее, огонь потихоньку переставал облизывать его изнутри.

 — Таки Найтоук. Выход из одиночного погружения. Внимание. Выход из одиночного погружения! 
— Проверьте показатели.
 — Частота сердечных сокращений — 150 ударов в минуту, уровень кислорода — 70%, подключить к кислородному питанию! Частота дыхания 30 вдохов! Уровень кортизола, адреналина и норадреналина в крови критический! Когнитивная активность критическая!
 — Гормональная инъекция готова… — Принесите аппарат…

 Странно, Таки уже вернулся в свое время, но у него все еще слезились и горели глаза. Он попытался моргнуть, но под веки будто налили горячего масла. 

Знакомые и незнакомые голоса перемешались, создавая невыносимую какофонию звуков, которую мозг сейчас был неспособен воспринимать, и Таки замычал, выражая яростный протест этому шуму. Все стихло. Остался только писк аппаратов.

 Эту благоговейную тишину вдруг нарушил шепот Нила:
 — Он жив! Ты жив, слава Великому Сознанию! — Как-будто мы могли сомневаться в этом… — Проворчал более серьезный голос рядом.
— Конечно, нет! Но…одиночное погружение…я…
 — Ты ни в чем не виноват. Мы недооценили противника, а он удачно разыграл свои карты в нужный момент. Если ты будешь винить себя, то должен винить нас всех в равной степени. Тем более, что наш Так тот еще крепкий орешек. 

 Таки захотелось возразить. Он не был вовсе никаким орешком, ни крепким, ни слабым. Он, черт возьми, живой человек, и сейчас, пройдя через ад, когда его нервная система буквально сгорала изнутри, пока он все еще находился в сознании, его человечность ощущалась на все сто процентов. 

Возмущением послужило его нечленораздельное мычание, потому что никаких других звуков воспроизвести пока не получалось. Однако его друзья были целы. Они были здесь, с ним, даже в лучшем положении, чем он мог себе представить, и Таки от одной этой мысли уже невероятно полегчало.

 — Почему он мычит? 
— Чтобы ты спросил, придурок. Потому что он не может разговаривать, конечно же…Эй! Не тяни к нему свои руки, еще рано!

 Тишина опять была прервана спорами, голосами и возней, и Таки захотелось уже полностью вернуть контроль над своим телом, как минимум, чтобы сказать им всем заткнуться, но он мысленно закрыл глаза и призвал себя к вселенскому спокойствию.