A Drop In The Ocean

Быстрым движением руки он зажигает спичку, открывая взору свой тихий дом. Шатаясь, с переполненными алкоголем венами, он неуверенно встает на ноги и тянется к свече. Оранжевое пламя подхватывает фитиль, и из него вырывается живое пламя. Себастьян вдыхает запах дыма; он навевает воспоминания о посиделках у костра с покойным. Дождь стучит в окно, он снимает плащ, капли воды падают на пол, он вешает его на крючок. Медленно пробирается по своей маленькой квартире, поднимаясь по лестнице. Он уже не так молод, как раньше, но по-прежнему остро соображает. Он все еще может справиться с молодыми сопляками в пабе, ведь что такое скорость без тактики и тренировки? Кашляя, он медленно оседает на кровать, пружины скрипят под его весом. Он вздыхает, тяжелый вздох застревает в горле. Дрожащими руками он расстегивает пуговицы на жилете. Он стягивает носки. Едва он успевает облачиться в пижаму, как вдалеке вспыхивает гроза. Ветер завывает в окно, он удивленно вздрагивает, что вернулся домой вовремя. Удар! Он приостанавливается, рука замирает над одеялом. Это буря? Или кто-то проник в его дом? Он напрягает слух, но все же слышит шум голосов. Звук бьющегося под ногами стекла. Он тянется за халатом, слыша, как разбрасывают его вещи. Желтые ногти на ногах погружаются в глубину изношенных тапочек. Шаркая, он выходит в коридор и направляется к лестнице. Его палочка крепко сжата в мертвой хватке. Он видит, как по лестнице движутся фигуры — ублюдки зажгли фонарь. Он чувствует, как в нем закипает гнев: эти дети сегодня не уважают никого. Он бегом спускается по лестнице, направляясь прямо на шум. Забежав на кухню, он обнаруживает высокий силуэт мужчины, беспорядочно перебирающего книги на полке. — Эй! — Может, он и стар, но голос у него все еще сильный. — Убирайся из моего дома! Мужчина делает паузу, небрежно роняя одну из книг на пол. Он высокий, почти метр восемьдесят пять. Страх охватывает Себастьяна, когда он смотрит на вора. Мужчина ухмыляется, обнажая блестящие белые зубы, один глаз смотрит на него, а другой отсутствует. Вокруг глазницы, где отсутствует левый глаз, тянутся шрамы. — Добрый вечер. — Мужчина приветствует, его голос странно тих для такого крупного мужчины. Себастьян невозмутим, у него есть палочка и кое-что получше. У него спрятан козырь в рукаве, несмотря на то, каким бы высоким и грозным ни был этот человек, он остается неустрашимым. — Я не собираюсь повторять вам еще раз, убирайтесь из моего дома! — Приказывает Себастьян. Мужчина лишь улыбается, и от этого кожа Себастьяна начинает гореть. Что-то здесь не так. Это было не простое ограбление. Волосы на его шее встают дыбом. Фонарь улавливает движение позади, и он видит второго вора. Только теперь он знает, что это не просто воры. Это профессионалы. — Берите, что надо, и уходите. — Себастьян приказывает. — Не могу, — говорит мужчина, делая шаг вперед. — Мы пришли за одной конкретной вещью… и наш приказ был очень четким. Себастьян оглядывается назад, чтобы посмотреть в зеленые глаза, которые наблюдают за ним. Второй мужчина похож на первого, чуть меньше ростом и менее коренастый, но глаза почти одинаковые. — У нас не должно быть свидетелей, а вы, если я не сильно ошибаюсь, свидетель. — Я не расскажу ни единой душе. — Я верю тебе, дружище, — кивает мужчина. — У нас есть все необходимое. Мужчина достает из кармана маленькое кольцо, и сердце Себастьяна замирает. Его кольцо. Его запасной вариант. Кольцо удачи. Это был удар. Кто-то подставил его. Он думает, что все, с кем он разговаривал, никто не знал, что оно у него есть. Никто не искал его так долго. Последний раз он рассказывал об этом десять лет назад, и теперь они мертвы. — Обливиэйт. Мужчина усмехается. — Ну, наш босс был очень точен, даже этого не хватит, он, видите ли, слегка параноик. — Кто вы? — требует Себастьян. — Можете звать меня Эллиот, за вами стоит мой брат Фрэнсис. — Он протягивает руку для рукопожатия. Себастьян отказывается. — Да ладно, — улыбается Эллиот. — Не надо грубить, наша мама ненавидела грубость. Когда я был ребенком, у меня был невидящий глаз, моя мать терпеть не могла его. Однажды она взяла нож и вырезала его, сказав мне, что я больше не буду пялиться. В тот день Фрэнсис закричал, повысил голос, и мать поднесла нож к его языку. Себастьян оглядывается, и Фрэнсис ухмыляется, показывая огрызок, оставшийся от языка. Он, спотыкаясь, отходит. — Тем не менее, большинство людей знают нас как Падших. Падшие. Себастьян знал о них, точно знал, кто такие Падшие. Однако почему они оказались в его доме, он не понимал. — Монстры. — Себастьян шипит. — Нет, монстром была наша мать, мы отрезали ей голову, поставили ее на нашу каминную полку… — Эллиот наклоняет голову. — Так скажи мне быстро или медленно? — Покончите с этим, ублюдки! — Очень хорошо. Авада Кедава! Из палочки Эллиота вырывается зеленый свет, устремляясь к старику. Его уши наполняются гулом.

~~~~~ Капля в океане ~~~~~

Со свистом камин выплевывает Гермиону. Она быстро переоделась после выхода с тренировки в свою обычную рабочую одежду. Она вздрагивает, останавливаясь у входа в госпиталь. Здание гигантское, каждое отдельное крыло имеет свое назначение. Одно — для больных, другое — для душевнобольных и тех, кто проходит реабилитацию. Она вдыхает тошнотворный запах дезинфицирующего средства, полы выкрашены в ужасающий оранжевый цвет. Так чисто, что они блестят. Слишком чисто. Она облизывает губы от дискомфорта, чары, навалившиеся на нее, душат. Она успокаивает свое колотящееся сердце: она не возвращалась сюда. Уже много лет, с тех пор, как Беллатрикс напала на неё в последний раз. Гермиона поклялась, что никогда не вернётся в это место, что скорее попадёт в Азкабан, чем сюда. Она договорилась с Крокером, что не будет возражать против работы в Азкабане, лишь бы не посещать больницу Святого Мунго. Вот только это был Гарри. Она посещает дом смерти ради Гарри. Он навещал ее почти каждый день; в конце концов, после недели пребывания в постели, ей разрешили выходить на территорию. Она и Гарри проводили весь день на улице, она чувствовала себя здоровой, свободной, не обремененной заботами. Пока они не вернулись назад, внутрь, и боль не стала нарастать. Чары душили её. Гарри позвал целителей, но она отмахнулась от них. Пообещав, что это всего лишь желудочные спазмы. Гарри знал, когда она лжёт, он почти чувствовал это. Сидя на кровати в тот день, она объясняла ему все это, ожидая, что он будет ее ругать. Может быть, скажет, что она преувеличивает. В ту ночь она боялась, что за ней придут ментальные целители и завяжут ее в смирительную рубашку. Только вот Гарри прокрался обратно в темноту ночи с сумкой, перекинутой через плечо. Он принёс закуски и, что самое главное, объяснил, что сделал единственное, что мог. Он отправился в библиотеку за ответами и принес с собой книги. Они провели добрую часть ночи, изучая все, что могли. Гарри заснул, к большому разочарованию медсестры, когда она нашла его утром. Она помнит шок на лице Джинни, когда та пришла к ней утром и обнаружила, что Гарри уже там. Гермиона считает, что, вероятно, именно тогда у Джинни возникли первые подозрения. Теперь она стоит здесь, в огромной пустоте главного входа, и на нее смотрят. Это самый важный шаг в ее исцелении за последние почти три года. Она встречается лицом к лицу со своими демонами. И все же пристальные взгляды эльфийки доставляют ей дискомфорт. Ее каблуки слишком громко щелкают по полу, а безжизненный взгляд секретарши выбивает ее из колеи. Она показывает полученное письмо тем, кто лишь взглянул на него. — Третий этаж, комната 101. — Администратор говорит, поднимая скрюченный палец и указывая в потолок. — Спасибо. — Говорит Гермиона, кладя письмо в карман. — Вы можете рассказать о его состоянии? — Милая, он в реанимации. Я бы сказала, что это плохо. Прикусив язык, Гермиона поворачивается на месте и уходит, ее нервы уже на пределе. Она игнорирует желание ударить женщину по лицу; гнев не поможет разрешить эту ситуацию. Она сгибает руку, за ней раздается вздох, и она с удовлетворением слышит, как женщина падает на пол. Она добегает до лифта и хватается за одну из ручек. — Я не знаю, что произошло! Стул просто рухнул! Дверь захлопывается, она притормаживает — эти лифты ходят быстро. Быстрее, чем в министерстве. Они кренятся назад, прежде чем пронестись в темноте, ее желудок остался далеко позади. Они останавливаются, и ее пальцы белеют от напряжения. Дверь открывается, и она на трясущихся ногах выходит из лифта. Комната 98, 99, 100. Она останавливается перед металлической дверью, ее рука колеблется над ручкой. Она не знает, чего ожидать. Гермиона не уверена, что готова смотреть в лицо реальности, готова делать все, что угодно, только не смотреть на своего друга на больничной койке. Что, если он ослеп? Парализован? Никогда больше не сможет ходить. Может быть, в коме, что если именно ей придется принимать решение: перестать бороться за его жизнь или продолжать пытаться. Она не может представить себе, что Гарри умрет здесь, в этом безжизненном здании. Так ли чувствовал себя Гарри, когда навещал ее? Чувствовал ли он себя беспомощным, переживая, что она такая же, как и Долгопупсы? Что она потеряла рассудок от рук Беллатрикс, пытавшей её. Открой эту чертову дверь! Она приказывает себе, ее рука нащупывает ручку, но решение принято за нее. Дверь распахивается, и она оказывается лицом к лицу с целителем. — А, мисс Грейнджер? — спрашивает целитель, и она кивает, слишком оцепенев, чтобы говорить, и пытаясь разглядеть волшебника позади. — Целитель Гордон, Пол Гордон. — Как он? — Гермионе удается взять себя в руки. — Достаточно хорошо, мы ввели его в сон, скоро он выйдет из него. Значительно повреждены ребра, несколько сломаны, пробито легкое. Сотрясение мозга, ушиб позвоночника и вывих лодыжки. Он побывал на войне. Повезло, что остался жив от одно неприятного заклинания. — Это было одно заклинание? — спрашивает Гермиона, погружаясь в свою роль Невыразимца, чтобы спрятаться за ней. — Насколько я понимаю, мистер Поттер был поражен заклинанием и упал с высоты четырех этажей, ему повезло, что он приземлился на мусор, и его падение на этом закончилось, в противном случае исход был бы гораздо более плачевным. — Гордон ободряюще улыбается ей. — В любом случае, через несколько недель он встанет на ноги и снова выйдет на улицы. — Могу я его увидеть? — Конечно, будьте нежны, он может быть дезориентирован. Я вернусь через час, чтобы проверить, как он. Мисс Грейнджер. Она благодарно улыбается ему, и он оставляет ее — дверь стоит приоткрытой и приглашающей. Она переступает порог. Нет шанса повернуть назад. На кровати лежит ее израненный, но живой друг. Синяк под глазом, рука и нога перевязаны, из-за синяков он кажется таким маленьким на белой кровати. Вздохнув с облегчением, она медленно поставила стул, чтобы сесть рядом с кроватью. Присев, она осторожно берет неповрежденную руку друга в свою. — Забыла KFC, Гарри. — Говорит она после нескольких минут молчания. — Стыд… — Это невнятный ответ. Она улыбается, искренней улыбкой, когда один глаз приоткрывается, чтобы посмотреть на нее. — С возвращением. — Что мы пили прошлой ночью? — Гарри ворчит, ерзая в своей постели, прежде чем поморщиться. Она смеется. — Понятия не имею. Ты помнишь, что произошло? — Все, что я помню, это то, что я подумал, что полет без метлы плохо закончится. — Ты вспомнишь. — Гермиона обещает, хотя страдать от сотрясения мозга, это может означать несколько минут или несколько лет. — Они тебе не сказали? — Спрашивает Гарри, присаживаясь в кровати с помощью Гермионы. — Я разговаривала с твои врачом. Он сказал, что ты был ранен, как я предполагаю, на дуэли, и довольно сильно упал. — Я помню падение. — Гарри, постарайся не думать слишком много, все вернется само собой. — Гермиона улыбается и гладит его по руке. — Почему я — твой контактный телефон? — Ты ведь не возражаешь, правда? — Конечно, нет, но как насчет Джинни? — Вопрос, беспокоящий ее с момента получения письма. — Она вроде как тоже, но они сказали, что нужно выбрать кого-то, с кем всегда можно связаться. Джинни часто уезжает, а мы работаем в одном здании, думаю, так будет проще. Он улыбается ей, и она отвечает ему взаимностью, честно говоря, она польщена. Они сидят в тишине, она знает, что Гарри заставляет себя вспомнить, когда шум в зале заставляет их обоих напрячься. Они обмениваются удивленными взглядами. Крики и топот становятся ближе, и Гермиона отстраняется от Гарри, чтобы сесть на почтительном расстоянии, она точно знает, кто вот-вот войдет в дверь. — ГАРРИ, мой мальчик! — Голос миссис Уизли гремит в маленькой комнате, заставляя Гермиону вздрогнуть. Со своего места она наблюдает, как миссис Уизли пересекает комнату и заключает Гарри в крепкие объятия. Следующим входит мистер Уизли, который, сияя от беспокойства, кивает Гермионе в знак приветствия. Входит Джордж с подозрительным свертком в руках, судя по опыту; точно не шоколад. Протягивая корзину с различными лакомствами, миссис Уизли ни разу не взглядывает на Гермиону. Со своего места Гермиона наблюдает за всеми. Годы не были добры к мистеру и миссис Уизли, смерть одного из их сыновей стала огромным ударом для семьи. Сердце замирает от сожаления, когда она наблюдает за тем, как остатки семьи суетятся вокруг Гарри. В конце концов карие глаза находят Гермиону, но Гермиона не обращает на них внимания. Она не разговаривала с миссис Уизли уже три года и сомневается, что сегодня это изменится. Если уж на то пошло, Молли, скорее всего, винит Гермиону в нынешнем состоянии Гарри. С тех пор, как Гермиона вернулась в настоящее, Молли была к ней невероятно холодна. Она, конечно, знает, почему, но это не облегчает ей жизнь, особенно когда подруги начинают приставать с расспросами. Они сидят несколько часов, слушают, как целитель Гордон рассказывает о выздоровлении Гарри. Гермиона разговаривает только с мужчинами в комнате, мистер Уизли всегда был добр к ней, возможно, он так и не узнал, кто она такая. С другой стороны, может быть, он решил не открывать ящик Пандоры. — Я собираюсь перекусить. — Объявляет Джордж. — Прекрасная идея, — улыбается Артур Уизли. — Хочешь чего-нибудь, Гарри? — Со мной все в порядке, спасибо, не могли бы вы все оставить меня и Гермиону на минутку, пожалуйста. — Конечно, мы просто будем в кафе, если ты чего-нибудь захочешь. — Артур соглашается, поднимается на ноги, почти вытаскивая подозрительную Молли из комнаты. Гермиона с любопытством ждет, пока они уйдут, прежде чем снова повернуться к Гарри. Дверь тихо щелкает, и Гермиона ждет новостей, гадая, что заставило ее друга на встречу тет-а-тет. — Это была ловушка. — Говорит Гарри, поправляя очки. — Что произошло? — спрашивает Гермионы. — Две недели назад мы получили информацию, она связывала некоторые оставшиеся без ответа вопросы. Мы решили устроить ловушку. — Гарри, прости, я не понимаю? — Беллатрикс. Ловушка была для Беллатрикс. — Воздух покидает ее легкие, и она отводит взгляд. — За исключением того, что все пошло не по плану, ловушка была ловушкой. — Ловушка внутри ловушки? — Спрашивает Гермиона. — Беллатрикс нас подставила. Она была у нас в руках, Гермиона, она была прямо перед нами. Только мы вошли, а она просто стоит и улыбается. Улыбается! Она ждала нас. Мы вошли прямо в змеиное логово и не были готовы. Тернер спустилась первой, ей помогали, я их никогда раньше не видел. Но она пошла прямо на меня. Что толку от Бузинной палочки, если она может победить меня в дуэли? — Гарри, — вздыхает Гермиона, беря его руки в свои, не обращая внимания на легкий толчок; она не хочет видеть это воспоминание. — Это была ловушка. — Ловушка была для меня, — шепчет Гарри. — Нет, ловушка была не для тебя. — Нет, Гермиона, для меня. — Гарри обиженно отдергивает руку, Гермиона отступает. — Она сказала передать тебе поцелуй от нее. Она вздрагивает от пустого взгляда в его глазах, отступает от осуждающих взглядов, спотыкаясь о стул позади нее. О чем, черт возьми, думала Белла? Это не было частью игры. — Вы были больше, чем друзья, не так ли? — Гарри продолжает. — Когда вы учились в школе, вы стали больше, чем друзьями. — Да. — Гермиона произносит. — Как ты могла? — Требует Гарри. — После всего, что она сделала! — НЕ НАДО! — Гермиона огрызается, ее голос падает так низко, что она видит вспышку страха в глазах друга. Она трет лоб, прежде чем силой успокоить себя. — Просто не надо, мы влюбились, Гарри. Разве это такое преступление? Это не было запланировано, это шло вразрез со всем, что я чувствовала, у меня больше причин, чем у кого-либо, ненавидеть эту женщину, но я этого не делаю. Я не буду извиняться за это, Гарри. Не сейчас — никогда. Она сглатывает желчь в горле, не встречая направленного на нее зеленого взгляда. — Мы были просто детьми. Просто дети. Мне жаль, что она причинила тебе боль. Я никогда не хотела, чтобы все это произошло, но это произошло. Она поднимает с пола свою сумку, наблюдая за разочарованным выражением лица подруги. — Не уходи, — шепчет Гарри. Сдерживает слезы, она не плакала три года, почти четыре, она не будет плакать. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Она уже достаточно наплакалась, чтобы хватило на всю жизнь. Все в таком беспорядке. — Мне нужен кофе. — Гермиона вздохнула. — А мне нужны объятия. Она смеется, прежде чем обнять Гарри. Несмотря на ушибы, Гарри крепко обнимает ее, почти боясь, что Гермиона исчезнет. Она встает, проводя рукой по своим беспорядочным волосам. — Жаль, что ты мне не сказала, Гермиона. Я не понимаю этого, но все же понимаю. Это имеет смысл? — Не совсем. — Гермиона устало вздыхает. — Ты напугал меня до смерти. — Ты знаешь, я думал, что у Рона сумасшедшие бывшие, но я думаю, что ты его обошла. Дверь распахивается, заставляя их обоих подпрыгнуть в тревоге. Рыжая вспышка проносится по комнате и падает на руки Гарри, заставляя его вздрогнуть от боли. Убрав палочку обратно в карман, Гермиона смотрит на Джинни, обнимающую Гарри. Она отворачивается и смотрит на довольно унылую стену. Считает трещины. Одна, две, три. — Я так волновалась! — Джинни плачет, слезы текут по ее лицу. — По телефону мне ничего не сказали, сказали только, что ты в больнице Святого Мунго. Мама сказала, что это серьезно! — Несколько сломанных ребер. — Гарри говорит с усмешкой. — Сотрясение мозга и пробитое легкое. — Добавляет Гермиона, заслужив взгляд Джинни. — Ничего особенного. — Гарри пожимает плечами, прежде чем вздрогнуть от боли. — Что случилось? — Спрашивает Джинни, не подозревая о напряженности в воздухе, которая возникает при подобном вопросе. — Я не могу вспомнить. — Говорит Гарри после короткой паузы. Гермиона обменивается многозначительным взглядом с Гарри и кивает в ответ: больше они не будут говорить об этом. Во всяком случае, не в ближайшее время. Джинни целует его еще раз, заставляя Гермиону неловко попятиться, а затем объявить, что она тоже собирается выпить кофе. — Да, — говорит Джинни, когда Гермиона входит в дверной проем. «Что да?» думает она растерянно. — Да, я выйду за тебя замуж… если ты согласишься взять меня в жены. Мучительно медленно закрыв дверь, Гермиона ждет ответа Гарри. Визг Джинни становится для неё достаточным ответом. Её друг наконец-то помолвлен. Гермиона тихонько закрывает дверь и, прислонившись лбом к металлической раме, даёт им возможность побыть вдвоём. Что ты делаешь, Белла? Бывший Пожиратель Смерти нарушил правила их игры. Это означало только одно. Она разозлила ведьму, как именно, она точно не знает, но где-то на каком-то этапе. Гермиона разозлила ведьму и теперь расплачивалась за это. Решив спуститься по лестнице, Гермиона бесцельно бредёт вниз, её рука скользит по перилам. Она прислушивается к жизни больницы: плач вдалеке, разговоры, смех. За ней наблюдают глаза умирающих. Они следят за ее телом, зная тайны, которые заберут с собой в мир иной. Она дрожит под их взглядами, ее руки толкают холодную дверь кафе, она прямиком направляется за кофе. Улыбаясь Джорджу, она заказывает напиток, ее мысли проносятся со скоростью мили в минуту. С чашкой кофе в руке она решает прогуляться, не желая в этот момент подвергаться влиянию Уизли. Не прошло и нескольких минут, как к ней присоединился кто-то. Она не считает нужным останавливаться, но замедляет шаг — они должны сохранять видимость. Ни одна из ведьм не хочет, чтобы кто-то задавал вопросы, лучше пусть прошлое останется в прошлом, а будущее будет безболезненным. — Джинни сказала мне, что ты вышла из шкафа. — Враждебный тон в голосе Молли заставляет Гермиону вздернуть бровь. — Она считает, что я запретила тебе появляться в моем доме из-за того, кто ты есть. — Ага. — Гермиона отвечает небрежно, тоже не уверенная, куда они обе забрели. — Или вы не помните предупреждение, которое мне сделали? — Я прекрасно знаю, что я сказала, — огрызается Молли, хватая Гермиону за руку и останавливая их шествие. — Но я бы не хотела, чтобы ты отравляла ядом голову моей маленькой девочки. — Яд уже был там, Молли; я просто сказала ей, что я лесбиянка. То, что она вычла, было ее собственным выбором. — Ты не упомянула, с кем именно ты связана. Гермиона усмехается, закусывая губу. — Вы хотели, чтобы я ей сказала? Что двое детей влюбились друг друга? — Это то, что ты говоришь себе, что вы были влюбленными детьми. Но мы обе понимаем, женщина, которую ты так называешь любимой, — сумасшедшая убийца. — Она видит гнев в глазах Молли, чистое презрение. — Она была ребенком, которым манипулировали двое мужчин. — Гермиона медленно произносит. — Она монстр. — Разве мы не все такие? — Спрашивает Гермиона. — Я разбила ей сердце. — Это дает ей достаточно вескую причину убивать и пытать сотни людей? — Скажите, если вы выросли с предрассудками, которые вам впихивали в глотку, чтобы заверить вас, что все вокруг ниже. Я прибыла в то время, когда Беллатрикс могла либо спастись, либо сломаться, но, к сожалению, в этом деле были замешаны более важные силы, чем я. — Беллатрикс — не жертва, — огрызнулась Молли. — Нет, не жертва. Однако и Волдеморт, и Дамблдор подстроили так, чтобы она сломалась, она влюбилась в девушку, которую, как ей казалось, она знала, только для того, чтобы узнать, что все, что я ей говорила, было ложью. Я сломала её внутри, я дала ей повод по-настоящему ненавидеть грязнокровок. — Она позволила этому слову прозвучать в ушах Молли. — Если вы хотите кого-то обвинить, обвиняйте Франкенштейна, монстр делает только то, чему его научили. — Беллатрикс сама сделала свой выбор… — Молли продолжает дальше… но Гермиона не слушает, ее внимание приковано к другому. Они забрели дальше, чем думали, недалеко от входа в сады; она замечает две фигуры. Они ковыляют, худые существа, как ей кажется. Почти кости, за исключением того, что истинный ужас вызывают глаза. Они пусты, абсолютно пусты, расширенные зрачки вообще ничего не видят. Две медсестры ведут их за руки. Вся сцена гротескна. Гермиона делает шаг вперед, ловя взгляд одной из медсестер, которая бросает на нее любопытный взгляд. Молли прекратила свои разглагольствования, как только до нее дошло, что происходит, она ахает от шока. — Дорогой Мерлин… — Шепчет она, поднося руку к открытому рту. Она подходит ближе; Молли не двигается, она застывает в шоке. Ближайшая медсестра протягивает руку, чтобы не дать Гермионе подойти ближе. Тремя сложными движениями руки и последним поворотом она показывает свой значок Невыразимца с помощью магии. На его изготовление ушло четыре месяца, а у некоторых и целый год. Она поразила Крокера тем, как быстро она овладела этим умением. Беспалочковая магия требует большой концентрации и волшебства, сам значок — древнее волшебство. Живая, дышащая магия, которая течет через всех Невыразимцев, как и их клятва. — Простите, мэм, мы не знали, что вы придете, — вежливо говорит медсестра, отпуская пациента. — Это не было запланировано, — отвечает Гермиона, с сочувствием глядя на пару. — Алиса Долгопупс. Бледные глаза находят ее, и она не хочет вздрагивать. По коже ползут мурашки, волосы на руках встают дыбом, и она прикусывает язык. Она подходит ближе, наблюдая за Фрэнком Долгопупсом, который бесцельно слоняется на заднем плане. — Гермиона, нам пора уходить, — советует Молли. — Гермиона. Она уже приняла решение, она должна знать. Она предлагает свою руку. — Алиса. — Она шепчет это имя. Кожа на ладони покалывает. Настоящее исчезает, прошлое спешит навстречу. Расческа движется по ее влажные волосы, из ванны доносится запах мыла. Она лениво растягивается на кровати, ей скоро нужно собираться. Они выходят. Выходят отпраздновать. Она улыбается своему отражению в зеркале. Грохот. Она вздыхает. Фрэнку лучше бы не разбивать еще одну из ее ваз. Не вазу ее матери, она бы убила его. — АЛИСА! — голос Фрэнка гремит по дому, заставляя ее вздрогнуть. — Разбуди Невилла! Снова грохот, повышенные голоса, и она чувствует запах магии в воздухе. Накинув халат, она выбегает из комнаты, шлепая босыми ногами по деревянному полу. Ее палочка дрожит в руке. Она точно знает, кто пришел за ней. Он пал, они больше не в безопасности. Она сталкивается с дверью комнаты где её сын, врывается в детскую только для того, чтобы остановиться как вкопанная. Окно открыто, она не слышала, как оно открылось. Она была всего лишь в другой комнате. Через щель лил дождь. — Ш-ш-ш, теперь мамочка здесь. — Беллатрикс воркует на ухо ее сыну. — Нет! — Алис умоляет, ее сердце замирает, глядя на нож, приставленный к горлу ее сына. Горло ее ребенка! — Пожалуйста! — Брось. — Беллатрикс шипит. Недолго думая, она роняет свою палочку, она никак не может ударить Беллатрикс, не причинив вреда Невиллу. — Пни сюда. — Она пинает ее к ногам Беллатрикс. — Хорошо. — АЛИСА! — зовет Фрэнк. — Отпусти его, пожалуйста. — Она умоляет, она прежде всего мать. — Повернись. — Приказывает Беллатрикс. Она делает паузу, неуверенная, хочет ли повернуться спиной к темной ведьме. Нож прижимается ближе к нежной коже. Она оборачивается под смех Беллатрикс. Ее сердце разрывается в груди. Что они сделали? — Иди. — Беллатрикс приказывает, она идет, подгоняемая, вниз по лестнице в гостиную. Фрэнк сражается на дуэли с братьями Лестрейндж, но даже Алиса знает, что они играют с ее мужем. Они бросают заклинания, чтобы измотать его. Она видит надежду в глазах Фрэнка, когда он бросает на нее мимолетный взгляд, но она тает при виде Невилла. — Брось свою палочку, Долгопупс! — Беллатрикс угрожает. Братья Лестрейндж меняются ролями, они преследуют ее мужа, как голодные волки, практически истекая слюной от шанса добраться до него. Часы бьют восемь, когда палочка Фрэнка падает на пол, звук эхом отдается в ее ушах. Рабастан действует первым, он пускает заклятье на колено Фрэнка; она слышит хруст кости. Крик боли, она поворачивается спиной к мужу, заглушаются его крики агонии. Она концентрируется на улыбающейся Беллатрикс. Сглатывает, глядя на шрам, который тянется от лба Беллатрикс к ее подбородку. Чистая ненависть. Игнорирует страх. Смотрит в большие, широко раскрытые глаза своего сына. — Пожалуйста, Беллатрикс. — Она шепчет это имя. — Мой сын невиновен. — Черные зрачки смотрят на сверток в ее руках. — Пожалуйста… Я умоляю тебя. Беллатрикс облизывает губы. — Он единственная невинная душа здесь. — Не позволяй ему увидеть это. Пожалуйста, не позволяй ему увидеть наше поражение. — Очень хорошо. — Беллатрикс соглашается. — Попрощайся с мамочкой, Невилл. — Прощай, Невилл, нам очень жаль. — Происходит невообразимое, Белла протягивает Невилла. Алиса осторожно целует своего сына в макушку, прежде чем Беллатрикс уводит его, укладывая в кроватку. Она прижимает палочку к голове ее ребенка, и Алиса сдерживает крик. Прежде чем расслабиться, глаза ее сына медленно закрываются, и он погружается в мирный сон. Щелчок, и Алиса узнает заклятие, наложенное на кроватку. Она дрожит, когда Беллатрикс крадется к ней; она бросает взгляд на кучу на полу, которая является ее мужем. Родольфус совершает налет на их выпивку и сидит в потертом кресле, небрежно наблюдая. — Мне жаль. — Говорит Алиса, поворачиваясь обратно к Беллатрикс. — Наш Господин пал, — говорит Беллатрикс, фактически превращая Алису в камень. — Он не может защитить тебя сейчас. — Мы всего лишь выполняли приказы. — Алиса плачет в споре. Они никогда этого не хотели. Это была не их идея. — Где сейчас твои защитники? — задает вопрос Беллатрикс. Что они сделали? Она закрывает глаза — это ее конец. Это их гибель. Она надеется, что ее сын узнает правду. Что орден расскажет ему о причинах. Что он не родится в неведении. Все это было следствием и причиной. Они были виноваты. Если бы она только сказала «нет»… Они будут стареть, глядя на своего сына. — Авроры идут. — Родольфус говорит. — Пусть приходят, — отвечает Беллатрикс. — Круцио! Она вернулась к реальности, и непонимающие глаза уставились на нее. Она вздрагивает и отпускает руку. Окружающие не обращают на нее внимания, и Гермиона сглатывает. — Мне очень жаль. — Она шепчет едва ли достаточно громко, чтобы Молли уловила слова. Гермиона поворачивается, оставляя медсестер провожать пару, а Молли бросается догонять ее. Ей нужно уйти, эти стены слишком тесны для нее. Ей нужен воздух, нужна свобода от всех наложенных на неё чар. — Гермиона! — Молли зовёт её, когда она пробирается к Каминной сети. — Остановись. Она хватает порошок, который больно впивается ей в кожу. — Да? — вопрошает она. — Гермиона, — наконец-то всплывает мать, та заботливая женщина, которую она когда-то знала. — Это не твоя вина. Долгопупсы — не твоя вина. — Я знаю, — отвечает Гермиона. — Я точно знаю, чья это была вина. Я просто не знаю, почему. — Я не понимаю, — протестует Молли. — Вы никогда не понимали. И, наверное, никогда не поймете. Берегите себя, Молли. — Гермиона уходит. — Министерство магии. Взмах. Молли исчезает в тумане.