A Drop In The Ocean

Из духовки вырывается клубок пара, обдавая Джин Грейнджер нестерпимым жаром. Опустив индейку на столешницу, она смотрит на закипающий горох. Ножом она поддевает индейку, бок слегка подгорел, она отдаст эту часть Ричарду, он не заметит разницы. Она надеется, что Фрэнктоны не будут возражать против индейки. Надо было поставить таймер, но это означало бы признать правоту Ричарда, а этого она в ближайшее время делать не будет. Он все еще продолжает говорить о той проклятой лодке, и о том, что она проделала в ней несколько дырок, чтобы доказать, как быстро акула может пробить ее насквозь, если захочет. Встряхнув головой, она проверила телефон, надеясь получить новости от дочери, но та слишком занята к своему счастью. Тем не менее, она слегка беспокоится: Гермиона не написала ей сообщение о том, что она дома. Ричард не волнуется, но что, если эта штука, или как они её называют, Каминная сеть, не сработала должным образом? Может быть, она попала в Индию, и они никогда об этом не узнают. Она не любит магию: это слишком опасно, слишком много вреда можно причинить одним лишь взмахом палочки. Она не потерпит оружия, не говоря уже о палочках. Она даже не разрешила Ричарду заняться охотой. Звонок в дверь — может быть, это Фрэнктоны приехали на полчаса раньше, — она слышит, как Ричард пробирается в дом. Он играл со своей дурацкой лодкой, она могла бы сжечь ее. Почему он не может заняться боулингом, как другие? Это менее опасно. Ей нравится Австралия, нравятся люди, но жара... Жара донимает ее, особенно когда потеешь, а за годы, проведенные здесь, она влюбилась в странно, поэтому не может переехать в более прохладное место. Напрягшись, она прислушивается к разговору за дверью, но не узнает голосов. Убавив жар на ручке, она отправляется на поиски. Голос Ричарда звучит настороженно, что означает только неприятности. Сняв рукавицы, она проходит через дом к входной двери, где стоят двое незнакомцев. Двое высоких мужчин в костюмах — плохой знак, но она узнала мантии волшебников: как ведьмы и волшебники могут носить столько слоев одежды — непонятно. — Мы отнимем у вас всего лишь минуту, сэр. — Мужчина говорит, а Ричард все еще держит один из своих дурацких молотков. — Мы ждем гостей, — перебивает Джин, заставляя всех мужчин посмотреть на нее. — Мы будем очень кратки, мэм. — Она не узнает акцента, что-то среднее между фальшивым австралийским и европейским. — Это из-за Гермионы? С ней все в порядке? — Вы не слышали, мэм? — Что слышали? — требует ответов Ричард, становясь между Джин и незнакомцами. — Ваша дочь разыскивается для допроса по делу об убийстве Рональда Уизли. — Чушь! — огрызается Джин и готова ударить сковородкой любого, кто назовет ее дочь убийцей. — Когда вы в последний раз видели свою дочь? — спрашивает он, входя в комнату. — Только на прошлой неделе, с тех пор как она уехала, мы ничего о ней не слышали. Кто вы такие? — требует Ричард. — Волнующиеся друзья. — На чье вы стороне? — спрашивает Ричард, и это заставляет мужчину сделать паузу. — Сэр, война давно закончилась. — Тогда почему у вас палочка в моем доме? — спрашивает Джин. — Я не потерплю оружия в своем доме. Мужчина облизывает губы и переглядывается со своим коллегой — оба незнакомца вошли в их дом. Она смотрит на молоток в руке Ричардса, на легкую дрожь в его хватке. Эти люди пришли не для того, чтобы помочь. Им нужна была Гермиона, и даже если бы она знала, где находится её дочь, она бы ничего не сказала. Нет, её дочь не виновата, а если бы и была, то не была бы настолько глупа, чтобы оставить тело, чтобы его нашли. — Мне необходимо, чтобы вы оба пошли с нами, — приказывает мужчина. — Вряд ли, — отвечает Ричард, крутя в руках молоток. — Я не спрашивал, сэр. — Мужчина угрожает, поднимая свою палочку. — Хочешь проверить, смогу ли я ударить тебя, прежде чем ты покажешь фокус? — Ричард насмехается: может, он и похож сейчас на пещерного человека, но Джин очень любит своего мужа. Мужчина не отвечает, и страшное оружие поднимается в их сторону. Джин не успевает среагировать, как в воздухе раздается взрыв, от которого закладывает уши. Все вокруг погрузилось в темноту, и только тогда она поняла, что глаза ее закрыты, а тепло окутывает ее. Она узнает руки Ричардса где угодно. Еще один взрыв заставляет ее вскрикнуть, и объятия сжимаются. Когда воцаряется тишина, она отстраняется, дрожа. По ее лицу текут слезы, на Ричарде кровь, но он смотрит на нее с открытым ртом. Она следит за его взглядом и понимает, почему он чертыхается. Может быть, ее дочь и предпочитает слабый пол, но Джин всегда любила сильных мужчин, однако сейчас она может понять, почему ее дочь очарована девушками. Высокая женщина, облаченная в брюки цвета хаки, стоит в дверном проёме, на плечах висят два пистолета. Светлые волосы взъерошенны, а глаза ярко голубые, что даже Джин с трудом поднимает челюсть с пола. Двое мужчин лежат на полу мертвые, пули пробили им обоим головы, а их мозги слегка разлетелись по ее дому. Она никогда не сможет этого понять. Женщина вставила магнум в кобуру, удивляясь, как такая стройная женщина может держать такой большой пистолет. — Извините за вторжение, — произносит вкрадчивый голос, когда она входит в дом. — Я здесь, чтобы перевезти вас. — Перевезти нас? — Джин первым приходит в себя. — Ваша дочь приготовила для вас убежище на случай непредвиденных обстоятельств. Мне поручено доставить вас. — Женщина смотрит на молоток Ричарда, и у Джин возникает ощущение, что у них нет ни единого шанса против этой новой незваной гостьи. — Вы говорили с Гермионой? — спрашивает Джин, цепляясь за надежду. — Я следила за её перемещениями, однако она исчезла, но она в надёжных руках. Пожалуйста, миссис Грейнджер, соберите свои вещи, мы скоро уезжаем. — Моя дочь! — Джин протестует. — Она в безопасности, мэм, пожалуйста, все личные вещи, которые вам нужны, возьмите их. Кивнув, Джин отправляется на поиски вещей, которые она не могла оставить. Ричард застывает у двери, когда в комнату входят трое мужчин и направляются на кухню. Ричард не понимает, что происходит, но если Гермиона послала за ними эту женщину, Джин сделает то, что она скажет. — Как вас зовут? — Ричарду удается пропищать. — Алекс. — Алекс? — Просто Алекс, так будет надежнее. Уверяю вас, сэр, ваша безопасность — мой главный приоритет. Вернувшись в переднюю комнату, Джин забирает драгоценное ожерелье и обручальное кольцо, доставшееся ей от матери. Она надеется передать его Гермионе, может быть, когда-нибудь. Мужчины возятся на кухне, она понимает, что они делают. Есть еще несколько безделушек, но ничего особенного, — она вновь обращается к Ричарду, который взял предложенную руку и опустил молоток, чтобы не раздражать женщину. — Куда мы идем? — спрашивает Джин. — Сюда, миссис Грейнджер, я скоро все объясню, у нас уже готов портключ. Они выходят на улицу. Все так обычно, никто не слышал никакого шума. Алекс идет по тротуару, накидывая длинный плащ, который закрывает все ее оружие. Опасный кинжал, пристегнутый к спине, исчезает из виду. Джин чувствует себя ребенком, которого сопровождает мама. Они останавливаются возле заброшенного почтового ящика — за все время, что она здесь живет, она не помнит, чтобы хоть раз взглянула на ящик, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к нему. — Ваша дочь давно установила этот аварийный ключ во время визита; приемный ключ активирован, — сообщает Алекс. — Я никогда раньше не обращала на него внимания, — говорит Джин. — Вы никогда не должны были обращать на него внимание; здесь действует чары разочарования. Магия вашей дочери защитила его, убедившись, что никто не обращает на него внимания. — Дерзкая проказница. — Ричард ворчит себе под нос, Алекс лишь ухмыляется. Их дом вспыхивает огнем, заставляя Ричарда и Джин подпрыгнуть. Они наблюдают за тем, как пламя по спирали взвивается в небо, а трое вошедших мужчин наблюдают за происходящим с лужайки. Джин в ужасе смотрит, как ее дом исчезает в огне. — Мне жаль говорить вам об этом, но ни мистер, ни миссис Уилкинс не выжили в пожаре. — холодно говорит им Алекс. Они были мертвы; для австралийского народа они были мертвы. Они никогда не смогут вернуться в Австралию под этим именем. Сглотнув, Алекс просит их сделать глубокий вдох, прежде чем прикоснуться к почтовому ящику. Они все одновременно прикасаются к обломанному куску дерева. Джин чувствует себя так, словно находится на американских горках, проносясь сквозь темную воронку. Она понимает, что кто-то кричит, Ричард ревет, а Алекс молчит. Они падают на ковровое покрытие. Мягкая ткань щекочет ей нос, Ричард задыхается рядом с ней, а Алекс стоит над ними. Джин чувствует, что ее ноги слегка подкашиваются, Ричард ухмыляется, как идиот, с которым она когда-то познакомилась в университете. Его волосы всклокочены, как у павлина, и она с ужасом думает о том, в каком состоянии находится ее платье. Вдалеке раздается гудок грузовика, проезжающего мимо дома. Она останавливается и делает глубокий вдох: душная погода, дом в винтажном стиле. Сердце замирает, она улыбается. Они в Италии, она понимает это по деревянным окнам. — Это ваш новый дом. Мистер Донато и миссис Эмма Сапиенца. — Алекс знакомит их с новой жизнью. Джин немного подзабыли итальянский язык, но она узнала эти имена. Сапиенца означает «знание», Донато — «данный», а Эмма — «целый или универсальный». Она улыбается, глядя на игру слов своей дочери. Алекс перемещается по маленькой комнате, убирая довольно скучную картину и открывая за ней сейф. — Если можете, миссис Грейнджер, — просит Алекс. — Пароль — день рождения вашей дочери. — Это не очень безопасно, — говорит Ричард. — После путешествия вашей дочери во времени, мистер Грейнджер, день рождения Гермионы — настоящий день рождения — больше не известен Министерству, поэтому только ее родители будут знать ее точную дату рождения. — Они не знают, когда она родилась? — спрашивает Джин, поворачивая замок. — Нет, на самом деле никто в магическом мире не знает. Гермиона теперь, по сути дела, чистый лист. Сейф открывается, внутри лежит пачка денег, две банковские карточки. Два паспорта, ключи от машины, водительские права. Их адрес, список всех их «друзей». Джин сглотнула: как давно ее дочь планировала их побег? Знала ли Гермиона, что это произойдет? Вот письмо, она достает его, и Ричард присоединяется к ней, его рука накрывает ее дрожащую ладонь. Дорогие мама и папа Она разворачивает письмо, ровный почерк выставляется на всеобщее обозрение. Они усаживаются на диван, Джин благодарит за руку, обхватившую ее плечо. Дорогие мама и папа.

Пока я пишу это письмо, я надеюсь, что вы никогда его не прочтете. Если вдруг — мне очень жаль. Это значит, что я снова перевернула вашу жизнь и заставила вас снова переезжать. Моя работа опасна, и иногда я беспокоюсь за безопасность своих близких. Все меры защиты приняты. В сейфе у вас лежат ключи от новой жизни, и, пожалуйста, папа, не испытывай местных жителей. Они зачарованы и думают, что ты живешь здесь уже более двадцати лет. Не проверяй их знания. Постарайся не узнавать никого из волшебного мира; пока ты скрытен, ты в безопасности. Я знала, что вы всегда хотели жить в Италии. Несмотря на то, что здесь много конспиративных квартир, если случится беда, Алекс всегда под рукой. Слушайте ее. Она сохранит вас в безопасности. Мне еще раз очень жаль. Я не хотела вовлекать вас в это. Пожалуйста, оставайтесь в безопасности, я навещу вас, как только все будет в порядке. Не пытайтесь связаться со мной. Я люблю вас. Оставайтесь в безопасности — я скоро выйду на связь. Если вам что-нибудь понадобится, Алекс поможет. С любовью. Гермиона.

Вытирая слезы, Джин кладет письмо на стол. Алекс стоит на приличном расстоянии от нее у окна и смотрит на местных жителей. Ее ребенок доверяет этой таинственной незнакомке, и Джин надеятся, что это доверие не напрасно. — Моя дочь верит вам, — тихо говорит Джин. — Да, верит. — Тем не менее, вы сами сказали, что не знаете, где она. — Нет, не знаю, но она в безопасности. — Откуда вы это знаете? — интересуется Ричард. — Она исчезла, и есть только один человек, за которым трудно уследить. Это оставляет вполне очевидный вариант. — Какой? — требует ответа Джин. — Она с Беллатрикс, Гермиона в порядке.

~~~~~ Капля в океане ~~~~~

Спина болит, голова раскалывается, и это кресло ей уже порядком надоело. Гермионе не хорошо, она расстроена. В четвертый раз она борется со своими узами. Результат тот же — она не может пошевелиться. После короткого визита Беллатрикс она больше не видела ведьму. Окна зашторены, и она не знает, день сейчас или ночь. Самое обидное, что дверь не заперта. Если бы ей удалось освободиться от оков, она могла бы выйти из комнаты. Скрип лестницы заставляет Гермиону поднять голову и нахмуриться, когда Беллатрикс заходит обратно, закрывая за собой дверь. В наступившей тишине Гермиона громко вздыхает: какая-то часть ее сознания задается вопросом, не делает ли Беллатрикс это специально, чтобы вывести ее из себя. Другая часть задается вопросом, действительно ли ведьма продумала все так далеко вперед. — Ты можешь меня отпустить? — спрашивает Гермиона, для пущей убедительности сдвигая стул. Беллатрикс лишь ухмыляется в ответ и уходит вглубь комнаты. Гермиона хмурится: она ожидала большего. Ожидала, что Беллатрикс будет дразнить ее. Может быть, задаст вопросы, но она не была готова к тишине. В этот момент она замечает легкую складку брови и понимает: Беллатрикс разочарована. Она не смогла произвести на ведьму впечатление, позволила Беллатрикс схватить ее без сопротивления; Беллатрикс скучно. — Завтра я высажу тебя в пункте сбора. Там тебя передадут в Министерство, — сообщает ей Беллатрикс. Неужели она шутит? Сердце колотится, Гермиона снова напрягается в кресле. Она скорее попадёт в ад, чем посетит Министерство. Беллатрикс вертит в руках палочку. Разум Гермионы подказывает, что Беллатрикс это надоело. — Я невиновна. — Не мне решать, — беспечно отвечает Беллатрикс. — Это должно решать Министерство. — Я не пойду. — Похоже, ты думаешь, что у тебя есть выбор? — Беллатрикс усмехается. — Ты пойдешь, и точка. — Я не убивала Рона! — кричит Гермиона, злясь. — Я была в отпуске. — Не тратьте силы, я уже слышала эти оправдания. Ты забыла свою палочку, вполне вероятная история. — Беллатрикс идет, направляясь обратно к двери. — Это не ложь, — шепчет Гермиона. — Это все твоя вина. Это заставляет Беллатрикс остановиться; она впервые по-настоящему смотрит на Гермиону черными глазами. Гермиона внутренне ухмыляется; если Беллатрикс не собиралась реагировать, то она даст ей повод показать эмоции. — Я не убивала Уизела. Если бы я это сделала, то весь мир узнал бы об этом, и я не стала бы убегать с места преступления. Так что прежде чем ты покажешь пальцем… — Я знаю, что ты не убивала Рона! — Гермиона шипит, напрягаясь против веревок, связывающих ее ноги, и чувствует, как они слегка сдвигаются. — Не в твоем стиле, но это не значит, что я это сделала. — Нет, очевидно, это моя вина, — рычит Беллатрикс. — Так и есть, из-за тебя я не смогла взять свою палочку в дом матери. — Не понимаю, какое отношение ко мне имеет твоя маггловская мать. — Все, она, кстати, передает спасибо за цветы. — Гермиона небрежно замечает, Беллатрикс кивает головой в знак согласия. — Она видела шрамы, оставленные твоим собственным Круцио, и поэтому запретила все палочки в своем доме. Моя палочка осталась в сейфе, доступ к которому есть только у меня и Рона. — Это слабовато для оправдания. — Зачем мне его убивать? — требует Гермиона. — Он раздражал, никто не станет тебя винить. — Беллатрикс улыбается. — Если ты даже притворяешься, что знаешь меня... — Гермиона говорит медленно, наблюдая за эффектом от своих слов, за напряжением в теле Беллатрикс, точно зная, что она делает. — Если ты думаешь, что хоть немного знаешь меня, то понимаешь, что это не моих рук дело. — Люди меняются, — отвечает Беллатрикс, ее лицо бесстрастно, но малейший тик говорит Гермионе все — ведьма взволнована. — Не совсем… — Она снова сдвигается, узел ослабевает. — Люди не так уж сильно меняются. Скажи мне, зачем мне убивать Рона? А еще лучше скажи, если бы я убила Рона, я бы стала делать этого в собственном доме? Я бы не оставила свою палочку. Если бы я убила его, то сделала бы так, чтобы это выглядело как несчастный случай. Я бы не оставила его мертвым на собственном полу. Меня подставили. Я невиновна. — Если бы мне давали галлон за каждый раз, когда кто-то это говорит... — Я не убивала его! — кричит Гермиона, заставив Беллатрикс вздрогнуть. — Ты ведь не планировала этого? Это была случайность. Ты надеялась, что я вернусь в свой дом, ждала меня, как Авроры. А когда увидела меня, не думала, а просто действовала. Немного грубовато; полагаешь, что не сможешь победить меня на дуэли? В прошлые разы ты убегала. Я не удивлена, что ты боишься… — Я не БОЮСЬ ТЕБЯ! Рука обхватывает её горло, стул откидывается назад под силой удара. Несмотря на то, что Гермиона связана, она держит себя в руках, не желая уклоняться от гневного взгляда. Беллатрикс пыхтит от неконтролируемой ярости. Губы Беллатрикс висят совсем рядом, эти ядовитые губы. — Я была в отпуске… — вздыхает Гермиона, не теряя зрительного контакта. — Он был мертв, когда я вернулась домой. Позволь мне очистить свое имя. Отстранившись, Беллатрикс проводит рукой по волосам. Ее слова затронули что-то внутри ведьмы, и она надеется, что Беллатрикс блефовала, говоря, что отправит ее в Министерство. Тем не менее, она не может рисковать. — Я заплачу тебе вдвое больше, чем за мою голову, — предлагает Гермиона, но Беллатрикс лишь насмехается; она знает, что Беллатрикс занимается охотой за головами не ради денег. Она делает это ради азарта погони, и ей не удалось произвести впечатление. — Ты не знаешь, насколько велика за тебя награда. — Беллатрикс бросает ей в ответ. — Тройная награда и услуга, — Беллатрикс скептически смотрит на нее. — Может, я и не знаю, сколько за мою голову назначено, но и ты не знаешь, сколько у меня денег. — И что же ты предлагаешь? — спрашивает Беллатрикс. — Мы выследим убийцу мертвого Уизли, покажем его всему миру и очистим твое имя? — Да, именно это я и предлагаю. — А если у тебя не получится? — Она не будет думать о такой возможности. — У меня есть безопасные места. Можем прятаться. — Ты сумасшедшая, — шепчет Беллатрикс. Гермиона смеется, она ничего не может с собой поделать, все это просто смешно. Она привязана к стулу, руки связаны, она разговаривает с бывшей правой рукой Волдеморта и самой разыскиваемой преступницей в Британии. Беллатрикс бросает на неё взгляд, а затем улыбается. — Мы договорились? — спрашивает Гермиона. — Договорились. — Хорошо, так может освободишь меня? Взмах рукой — и ноги Гермионы освобождаются от оков, но руки остаются в ловушке. Она бросает на Беллатрикс недоверчивый взгляд, та в ответ пожимает плечами. — Серьезно? — комментирует Гермиона. — Я не развяжу тебя, я уже работала с Невыразимцами. Пока я не буду уверена, что ты не попытаешься вырваться на свободу, я тебя не выпущу. — Ты единственный человек, который не пытается меня убить. Неужели ты думаешь, что я действительно настолько глупа, чтобы попытаться сбежать? — Ты совершала и более безумные поступки. — Ладно. — Гермиона дуется. — У тебя есть еда? — Она заслуживает еще одного взгляда. — Если меня будут ограничивать, то тебе придется за мной присматривать. — Я принесу что-нибудь. — Беллатрикс рычит. — Шоколад, — просит Гермиона. Белла останавливается у двери, Гермиона замечает раздраженную дрожь, пробежавшую по телу темной ведьмы. Она улыбается: этот план либо убьет ее, либо освободит, и она надеется на последнее. — Желательно шоколадный пудинг. — Она улыбается разъярённой ведьме. — Может не стоит вредить своей красивой талии? — огрызается Беллатрикс. — У меня стресс, мне нужен шоколад. Дверь захлопывается, стены дрожат. Не так уж много изменилось за это время, размышляет про себя Гермиона. Шоколадный пудинг, как и раньше, приносит эльф, который её кормит. Она посылает маленькому существу многочисленные извинения, а оно лишь кивает головой. Когда проходит час, она проигрывает в голове воспоминания. Развлекает себя. Маховик времени зашевелился, его золотые нити потянулись к ее разуму. Она чувствует его. Лучше поздно, чем никогда. Она проваливается в непробудный сон, перебирая в уме информацию о Роне. Когда она просыпается, то уже ничего не помнит. Когда приносят тосты, она понимает, что уже утро. Гермиона вытягивает шею и осознает, что ей нужна свобода. Эльф предлагает ей поесть, она отказывается. Нахмурившись, эльф удаляется. Она продолжает пытаться собрать воедино все, что она знает. Вот только Рон ничего не делал иначе. Ей нужно вернуться домой и найти свою тетрадь. Это будет непросто, но с помощью Оборотного зелья это возможно. Когда приходит обед, она отмахивается от него. Сосредотачивает свой ум. Анализирует каждый разговор с Роном. Ничего необычного. Его интересовала только светловолосая девушка. Кровь забурлила, глаза закрылись. — Я бы хотела… — Нет! — крикнула Белла, протягивая руки. — Я знала тебя в другом времени. Пепел в ее руке разлетается, Белла замирает на полпути к тому, чтобы схватить ее. Вихрь закручивается, и в нем вспыхивает крошечный огонек. Он попадает в самое сердце вихря. Моргнув, Гермиона оглядывает пустую комнату. Она не узнает это воспоминание, она не знает, откуда оно взялось. Облизывая губы, она ощущает зуд в основании шеи. Она пытается растереть его о кресло, но все усилия оказываются напрасными. Когда эльф возвращается с ужином, она отказывается от еды, но просит эльфа снять зуд. Он нерешительно делает это, и на секунду она испытывает блаженство, эльф даже убирает кровь с ее шеи. Она благодарит его, получая еще один растерянный взгляд, и он исчезает, снова оставляя ее одну. Она вздыхает, считая трещины на стене. Бах. Дверь с грохотом распахивается, заставляя ее подпрыгнуть, держась за руки. Она вздрагивает, когда в комнату врывается Беллатрикс. Она гадает, что же так разозлило ведьму. Затем она недоверчиво смотрит на еду в сумке, и сердце её замирает. Гнев в её глазах она видела давно, очень давно. Когда они были детьми. Когда Беллатрикс не знала, как выразить беспокойство. — Ты не ешь. — Беллатрикс рычит, бросая сумку на соседний стол. — Еда не соответствует твоим стандартам? — Трудновато есть со связанными руками. — Хорошая попытка. Давай так: либо ты ешь, либо я в тебя запущу Империо. — Сделаешь это, и я тебя арестую, — грозит Гермиона. — Опять привяжу к стулу. — Ты действительно думаешь, что сможешь проникнуть в мой разум? Беллатрикс смотрит на нее с минуту, палочка опасно болтается в одной руке. Гермиона не знает, сможет ли она противостоять Империо, но она попробует это сделать. Тем более, что теперь у неё есть подкрепление в виде Маховика времени. По правде говоря, она понятия не имеет, как отреагирует песок на чужеродный элемент в её теле, она не проводила экспериментов и, по правде говоря, не хотела бы это узнать. — Значит, твоя мама запрещает тебе приносить палочку в ее доме, довольно глупо показывать ей свои шрамы. — Она живёт в Австралии; там есть привычка не запирать двери. Она зашла ко мне, когда я переодевалась. Мне пришлось рассказать кое-что из того, что произошло. — И все же я приезжала к ним, и они не нападали на меня? — Мама знает только о проклятии, но не о том, кто меня проклял. Беллатрикс поджала губы, погрузившись в раздумья. — Ты сидишь здесь и думаешь о Уизли, да? — А что еще остается делать? — Поесть. — Это мило, что тебе важно это, — Гермиона отстреливается. — Ты — мое вложение, — Беллатрикс протягивает газету, Гермиона хмурится; она разворачивает ее, показывая первую страницу. Газета была из Австралии. — Дом твоих родителей сгорел дотла. — Беллатрикс сообщает ей об этом без злобы. — Твои родители были внутри. Отвернувшись от вида катастрофы, Гермиона вздыхает. Она надеятся, что в том месте они будут в безопасности. Если бы это были действительно ее родители, она бы узнала. Алекс послала бы весточку. Она бы сообщила об этом в газетах. Нет, её родители были живы и находятся в одном из её убежищ, в каком именно — она не знает. — Они живы. — Теперь ты живешь надеждой? — Нет, — улыбается Гермиона. — У меня есть друзья, они их вытащили. — Поттер? — Кое-то еще. — Кто? — спрашивает Беллатрикс, отбрасывая газету в сторону. — Я не знаю. По правде говоря, я ничего о них не знаю, только, что она меня прикрывает. — Она? — быстро отвечает Белла. — Это не имеет значения, если я и собираюсь чего-нибудь не допустить, так это вашей встречи. — Боишься за ее безопасность? — насмехается Беллатрикс. — Я боюсь за твою, — честно отвечает Гермиона. — Никто из живых не может победить меня на дуэли. — Она не участвует в дуэлях, — отвечает Гермиона. — На самом деле я даже не знаю, что она делает. Все, что мне известно, это то, что даже я не хочу рисковать, чтобы разгневать ее. Я лучше потанцую с Волдемортом. — Не произноси его имени, — шипит Беллатрикс. Скрежеща зубами, Гермиона смотрит на Беллатрикс. Она не может быть серьезной. После всего, что было, она все еще защищает это чудовище. Она поклоняется ему. Её тело кричит от гнева, но она пытается успокоиться. Это может быть реакцией; Беллатрикс привыкла защищать мертвеца. Она не будет вникать в это. — Он мертв, не думаю, что ему есть до этого дело. — Гермиона огрызается, стараясь не потерять контроль над собой. — Мертв для тебя, — враждебно отвечает Беллатрикс. — Не смей… — Гермиона сплевывает. — Не смей стоять здесь и говорить, что этот человек тебе все еще дорог! — Этот человек научил меня всему, что я знаю. — Он разрушил твою гребаную жизнь! — кричит Гермиона. — Это была ты, — не менее гневный ответ. — Ты хоть представляешь, каково это — узнать, что женщина, которую, я думала, что люблю, лжет? Была обманщицей? Чертова грязнокровка! ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ? Я ждала почти тридцать лет, чтобы поймать тебя! Тридцать лет, чтобы узнать, что ты на самом деле виновата не только предо мной, но и убила Тома. — Значит, я бросила тебя, и ты прыгнула в его кровать? — кричи Гермиона, от ярости у нее затряслись руки. — Я бы никогда… Он был мне как отец! Он учил меня, он был рядом со мной. Когда все остальные отвернулись, Том был рядом. Ты даже не представляешь, каково это было. — Ты думаешь, мне было легко? Я проснулась и поняла, что все, что я пыталась сделать, было напрасно! Ты была мертв. Я думала, что ты умерла. Но нет, ты ждала все это время, чтобы отомстить. — О, прошу, — насмехается Беллатрикс, её глаза горят от подавляемого гнева. — Тебе, наверное, так тяжело было жить эти годы. У тебя был легкий путь. — Я думала, ты умерла! — кричит Гермиона, ее вены пульсируют, но она не обращает на это внимания. — Но нет, я узнаю, что ты все еще была игрушкой для монстра! — Не говори о мертвых! — кричит Беллатрикс, подняв палочку. Оно обжигает ее вены. Гнев испепеляет ее изнутри. Она давно не испытывала такого гнева. Даже когда она наконец встретилась с Дамблдором. Она не будет сидеть здесь и слушать, как Беллатрикс защищает человека, который манипулировал ею. Кто разрушил ее жизнь. Она не терпела все эти годы, и не потерпит сейчас. — Он был чудовищем, — орет Гермиона, работая на чистой ярости. — А ты была той, кто меня поимела! — Я солгала один раз! — кричит Гермиона. Песок вскипает, ее руки прижимаются к прутьям, сдерживающим ее. За несколько секунд она старит металл. Прут ломается, рассыпаясь на мелкие кусочки, и она поднимается на ноги. Ничто не удержит ее. — Я отдала тебе все! — рычит Гермиона, надвигаясь на изумлённую ведьму. — Я отдала тебе всё. Я пыталась! Я попробовала все, что было в моих силах. Она ударяется грудью о протянутую палочку, недоумевающие глаза смотрят на неё. Ярость Беллатрикс сменяется удивлением и лёгким страхом. — Нас обеих обманули, — тихо говорит Гермиона, вздымая грудь. — И всё же я пыталась. Я доверилась человеку, который извратил всё так, что мир всё равно будет работать, как и должен. Я ошибалась. Очень ошибалась. И мне очень жаль. Извинения разрушают решимость Беллатрикс, она отступает назад и натолкивается на стену позади себя. Палочка по-прежнему направлена, только рука дрожит. Ее глаза расширены. Она не понимает. Взгляд Беллатрикс метался между креслом, сломанным металлом на полу и Гермионой. — Но теперь. Теперь я могу что-то изменить. — Гермиона обещает, отбивая палочку. — И я сделаю это с твоей помощью или без неё. — Мой стул. — Беллатрикс кашляет, прочищая горло; она тычет палочкой. — Ты сломала мой стул. Улыбаясь надломленному голосу, Гермиона смотрит на сломанный металл. Ей нравится металл, который так легко починить. Взмахнув рукой, она возвращает металлу прежний вид. Она подмигивает потерявшей дар речи Беллатрикс. Повернувшись к Беллатрикс, ведьма смотрит на неё так, словно она — самое очаровательное существо, когда-либо ходившее по земле. — Моя одежда? — спрашивает Гермиона. — Ее чистят… — шепчет Беллатрикс, все еще не понимая. — Моя палочка? — Я не дам тебе палочку. — Беллатрикс прямо отказывается, хватая ее руку. — Она мне нужна, — говорит Гермиона, нащупывая сумку с едой — она была голодна. Порывшись в сумке, она достает бутерброд, понимая, что Беллатрикс оставила между ними пространство. — Куда ты собираешься идти? — Беллатрикс встает между Гермионой и дверью. Забравшись на стол, Гермиона подтягивает ноги под колени и в задумчивости откусывает от бутерброда. Беллатрикс смотрит на неё с недоумением. Она зовёт эльфа, приказывая тому убрать стул. Очевидно, Беллатрикс решила, что лучше не пытаться заставить ее сесть на него. — Ну, я собираюсь использовать палочку, чтобы пойти в свой дом, — отвечает Гермиона, вытаскивая из бутерброда ломтик огурца. — Что?! Он кишит аврорами. — Мне нужен мой блокнот, — говорит Гермиона. — Сколько времени? Сколько я уже здесь? — Ты шутишь, да? — спрашивает Беллатрикс. Приподняв бровь, Гермиона не уверена, над чем именно она должна шутить. День? Или о том, что ей нужен блокнот? На самом деле, она не шутит ни над тем, ни над другим. Ей нужно и то, и другое. Ей нужен ее блокнот, в нем есть важные детали, она уже потеряла Рона и не будет отвечать за других. — Ты не шутишь. — Беллатрикс вздыхает, тяжело прислонившись к двери. — Что ты предлагаешь? — Оборотное зелье. Уверена, ты сможешь приготовить немного. — Я уже жалею, что не отдала тебя Министерству. На самом деле я считаю, что должна привязать тебя к кровати. — Извращенка, — за секунду думает Гермиона. — Но это может подождать до другого дня. Мне нужно домой. Беллатрикс просто смотрит на нее. Беллатрикс на секунду бросает взгляд на кровать, а затем возвращается к Гермионе. Она открывает рот, закрывает его, затем снова открывает и снова закрывает. Моргнув, она словно застывает. — Ты сумасшедшая. — Беллатрикс соглашается с очевидным. — Я не сумасшедшая, меня регулярно проверяли. — Конечно, ты сумасшедшая.