A Drop In The Ocean

Оглянувшись в последний раз, Гермиона отпирает дверь. Никто не возник на их пути, никто не пытается их остановить. Энди признают большинство в отделе, но, если бы защита не работала, ни один Невыразимец не стал бы вмешиваться. Может быть, министерство и охотится за ней, но это не значит, что она забыла, как работать с защитой отдела. Как незаметно перемещаться по отделу. Скрипит дверь, которой больше не пользовались после ее ухода, и она распахивает ее, окунаясь в темноту. Она приоткрывает дверь, чтобы Беллатрикс вошла следом, затем закрывает её и поворачивает замок. Она выплёвывает Оборотную жвачку, вкус которой больше не может быть приятным. — Нам нужно поторопиться, — шепчет Гермиона, возвращаясь в свое обличие. Судорога пробегает по ее телу, когда она шагает вглубь комнаты с палочкой в руках. Белла следует за ней. Взмахом палочки Гермиона зажигает свечи в комнате и слышит позади себя вздох Беллатрикс. — Что это, черт возьми, такое? — спрашивает Беллатрикс. Гермиона приостанавливается, оглядывая комнату, в которой проходила её жизнью последние четыре года. На куске дерева ножницами нацарапана надпись: хранитель времени. Гранитный пол вздымает пыль, когда она движется к центру, к массивной лампе, сидящей безмолвно, как зловещий фонарь. Магические и магловские приборы, объединенные в одну систему, находятся в стороне. Прибор, который использует силу в ее венах, способную отправить ее так далеко в прошлое. — Я же говорила, что путешествовать в прошлое легко. Путешествовать в будущее — совсем другое дело, — отвечает Гермиона, проводя рукой по стеклу. Это страшный объект, ужасающий во всем своем великолепии, магия, выпускающая пар в стропила. Дверь, терпеливо ждущая, чтобы запереть кого-то внутри. Упряжь, свободно болтающаяся на полу, с брызгами крови, давно впитавшимися в гранит. Ее кровь, неудачная поездка или две. Неправильное время, неправильный опыт и очевидные последствия путешествия во времени. Пандора. Лаборатория Пандоры, ее лаборатория — нулевой пациент. — Это абсурд, — заявляет Белла, оглядывая мрачную комнату. — Ты действительно проводила здесь эксперименты? В этом устройстве? — Да, — отвечает Гермиона, не сводя взгляд с Беллы ни на секунду. — Они были успешными до конца. — Слишком успешными, — раздается голос. Развернувшись, Гермиона направляет палочку на незваного гостя. Крокер стоит во весь рост возле боковой двери, которой пользуются только в экстренных случаях. Черная мантия развевается за его спиной, его рост никогда не был так заметен, как сейчас. Белла подходит к Гермионе и смотрит на открывающуюся перед ними дверь. — Я знал… — Крокер начинает, скрежеща зубами. — Нет, я догадывался, что ты вернешься сюда. Туда, где все началось. Но ни на минуту не верил, что ты окажешься настолько глупа, чтобы все-таки прийти. — Ты знал, что на похоронах Каттера была я, — Гермиона отвечает, когда Невыразимцы входят в комнату, окружая их. — Очевидно, но тем не менее я не мог рисковать, арестовывая тебя. Авроры находились повсюду, как паразиты. Ты принадлежишь мне, мой Невыразимец. Такие большие надежды. А ты все бросила. Боюсь, это неизбежно — я арестую тебя. Я отправлю тебя в Азкабан. Никто даже не вспомнит твоего имени. — Тебе следовало взять с собой больше людей, — Гермиона фыркает. С резким смехом Крокер быстрым щелчком пальцев вводит ещё троих, Гермиона сглатывает, спина Беллы касается её спины. Они обе прекрасно знают, каким тренировкам подвергаются Невыразимцы. Это будет нелегко, — Белла напряглась, приготовившись к бою. — Они нужны мне живыми, — Крокер кричит, сверкая глазами. — Ты будешь дурой, если продолжишь эту затею. — Посмотрим. Гермиона облизывает губы, глядя на Крокер, который достает свою палочку. У Беллы есть терпение. Они должны играть умно. Напряжение возвращается, ее дыхание становится обрывистым, а мысли — расчетливыми. Анализ местности. Угрозы. Двое мужчин справа от нее, Крокер перед ней, Крокер будет ждать, когда она нанесет первый удар. Белла следит за тремя Невыразимцами, стоящими позади Гермионы. Гермиона не волнуется, Белла может о себе позаботиться. — Фиендфай! — Белла с криком страха бросается в сторону от одного Невыразимца. Из ее палочки вырывается ревущий дракон, пожирающий одного Невыразимца, а двое других пикируют в сторону. Огонь прокладывает себе путь к дверям, и Невыразимцы не могут его контролировать. Запереть их всех, никто не сможет войти и никто не сможет выйти. Невыразимец, стоящий справа от Гермионы, поднимает свою палочку, готовый атаковать. Она кружится, как банши в ночи; Гермиона выбрасывает удар Круцио, сбивая мужчину на землю. С его губ срывается резкий крик. Депримо ударяет другого Невыразимца по ногам, в результате чего тот теряет равновесие и отлетает назад. Остается только Крокер. Простым движением она отбрасывает задыхающегося Невыразимца, все еще оправляющегося от последствий Круциатуса, и лишает его сознания. Крокер вскидывает руки, за спиной Гермионы вспыхивают заклинания, и Белла в очередной раз вступает в бой. Белла уже не в состоянии полностью контролировать себя. Гермиона надеется, что ведьма не забудет о своем плане. — Ты, предатель, больше никогда не увидишь дневного света! — рычит Крокер, поднимая свою палочку. Палочка щелкает, и из нее вырывается заклинание, сопровождаемое ревом создателя. — Эверте Статум — Фините Инкантатем Заклинания сталкиваются, воздух мерцает от напряжения, они отступают назад, удваивая усилия и нанося ответный удар с большей силой. Стрелы, выпущенные из палочки Гермионы, заставляют Крокер броситься в сторону, в последнюю секунду вскидывая протего. Стрела вонзается ему в бок. Он не падает духом, а замирает, прежде чем броситься в атаку. Глаза сверкают в темноте, на нее падает сверкающий красный свет. Ревущий жар, испепеляющий атмосферу. С воплем она поднимает щит, упираясь ногами в пол. Ее рука протестует от напряжения. С губ срывается крик, и она с яростью отбрасывает заклинание: земля дрожит, свечи мерцают. Птицы вырываются из палочки целым стадом, устремляясь к намеченной цели; на лице Крокера мелькнуло замешательство. Конфринго. Птицы загораются, шары жара направляются прямо к ее старому наставнику. Экспульсио. Они взрываются, и поток воздуха разлетается вокруг Крокера, повреждая его щит. Дым рассеивается, перья падают на пол. Он вздыхает. Ланглок, Локомотор Мортис — нокс. Вспышки света, быстрые вспышки, ослепляющие Крокера, он бросает еще один щит, пропустив первое заклинание. В здании гаснет свет. Гермиона слышит позади шорох Невыразимцев, но Беллатрикс — охотница. Она живёт ради темноты. Она танцует в безумии, гогоча от смеха, поражая своих противников. Крокер стонет, не в силах говорить. — Сектумсемпра! — кричит Гермиона. Крокер с грохотом падает под ударом заклинания, плохо поставленный щит рассыпается. Он едва избегает ранения, быстро используя момент, чтобы излечить себя от Ланглока. Он возвращается с новой порцией атак. — Фините Инкантатум! — Ее чары падают на место. Пот стекает по ее спине, боль в костях. Магия мурлычет в ее теле. Что-то привлекло ее внимание: один из Невыразимцев, которого она сбила с ног, поднимается на ноги. Подняв палочку, она не может убежать, слишком занята Крокером, чтобы реагировать. Ее вены пульсируют. В жилах пульсирует живая сила от обширной магии. Магия останавливает время — время останавливает магию. Комната замирает, она оставляет заклинание на месте, поворачивает палочку к новой жертве и выпускает одурманивающее заклинание. Бросив быстрый взгляд на Беллу, она остановилась в воздухе, выпуская заклинание. Палочка горит от магии. Гермиона запускает время заново: звук приземляющихся ног — и жертва Беллы падает на пол. Девушка вскрикивает, когда одурманивающее заклятье находит свою цель. Крокер поднимает свой щит. — Оксилло вита! Ее заклинание прорывается сквозь щит, поражая Крокера на месте, и отбрасывает его собственное заклинание назад. Заклинание пронзает его палочку и разрывает руку. Раздается резкий вздох, крик боли, и Крокер отлетает, исчезая в дыму. Она переключает свое внимание на бой, в котором, похоже, побеждает Белла. В эту секунду труба разбивается, и в воздух взлетают сверкающие острые кинжалы. Она делает движение, поднимая щит, чтобы защитить Беллу от летящей по воздуху опасности. Кинжалы впиваются в Невыразимцев, роняя их на пол. Белла прикрывает их обеих щитом: стекло сверкает в воздухе, превращаясь в пыль при соприкосновении с щитом. Остался один Невыразимец — незнакомец со щенячьими глазами, паникующий от того, что он остался последним. Все кончено. Она обменивается быстрой улыбкой с Беллой: все идет по плану. Огонь все еще держит их, оберегая. Защищает их от подкрепления. Улыбка Беллы исчезает, на ее лице появляется ужас. Ее рот шевелится, палочка Гермионы наготове. Грохот. Звезды взрываются. Она отшатывается. Она падает на колени. Струя света проносится над ней, атакуя Беллу. Еще одно заклинание направляется к ведьме, цепи обвиваются вокруг правого запястья Беллы, оттягивая ее в сторону, а другое захватывает ее левое запястье. Белла, словно дикий зверь, привязана кандалами. Застонав, Гермиона выпускает предупреждающее заклинание, ледники разлетаются по комнате, задевая почти всех. Даже Белла укрылась, прижавшись к полу. Белла прячется среди осколков трубы. Кровь стекает по шее Гермионы; она замирает, в задумчивости слепо вытирая её. Белла что-то кричит, но все это неслышно. Ее зрение двоится. Тяжелая рука выхватывает у нее палочку; она обращает дикие глаза на стоящего рядом с ней Крокера. Половина его лица обгорела от ее заклинания. Раздаются крики, и Гермиона понимает, что Белла падает в бою. — Надо было остаться дома, — шипит Крокер, глаза горят. — Блэк добралась до тебя. Надо было давно ее прикончить. Он отбрасывает стойку, и Гермиона пытается подняться на ноги. Но ноги не слушаются, и она падает на пол. Она смотрит в горящий потолок. Лежит среди руин своего творения, кровь стекает по лицу. Хранитель времени. Табличка свободно висит на одном крючке, болтаясь над ней, дразня ее. Последний взмах руки на прощание. — Азкабан ждет тебя, — говорит Крокер, глядя на нее сверху вниз. — Я сам тебя туда отправлю. Нога поднимается, она едва может пошевелиться. Едва успевает вскинуть руку, чтобы защитить себя. Последний крик Беллы, почти как у раненого животного. Сокрушительная боль от удара ногой. Ее зрение затуманивается, и наступает темнота.

~~~~ Капля в океане ~~~~~

— Предполагается, что вы доберетесь до Министерства, что вы пройдете через охрану. — Алекс делает паузу. — Допустим, вам это удастся. Кто скажет, что Тонкс не донесет на вас, как только вы войдете в ее кабинет? — Не донесет, — уверенно отвечает Гермиона, откидываясь в кресле. — Ты основываешься на чистой надежде? — Я знаю Тонкс. Это заинтересует ее настолько, что она не станет докладывать о нас. — Значимость этого окупится позже, я полагаю? — Тонкс благосклонна к этому плану. Алекс вздыхает, занимает место у окна, открывает его и, достав сигарету, прикуривает. Гермиона хмурится: она никогда не видела эту женщину курящей. Длинное коричневое пальто, давно сброшенное, пистолеты на теле женщины произвели впечатление даже на Беллу. Гермиона вздрагивает, ее сознание тяжелеет, тело напрягается. Она чувствует себя зажатой между двумя мирами, потерянной между воспоминаниями и реальной жизнью. Комната перефокусируется во всей своей ослепительной белизне. Она ослеплена. Она щурится, оглядываясь по сторонам: руки привязаны к кровати, ноги тоже скованы. Металлические цепи приковывают ее к месту. В коридоре слышны разговоры, она то погружается в сон, то выходит из него. Живет между двумя состояниями неопределенности, надеясь на ясность, надеясь, что пульсация в голове ослабнет. Она снова теряет сознание и вновь переживает воспоминания. — Я бросаю, — Алекс объясняет, указывая на сигарету в своей руке. — Грейнджер, у меня от тебя голова болит, ты чрезвычайно усложняешь мою работу. — В чем именно заключается твоя работа? — спрашивает Белла. — Защищать вложения. — Алекс вдыхает дым, а затем выдыхает его. — Все идет по плану. Тонкс соглашается, каким-то чудом вас не ловят. Ты проникаешь в министерство, что происходит потом? — Мы отправимся в Отдел тайн, — отвечает Гермиона. — Чтобы достичь чего? — Пандоры, — Белла бормочет, привлекая внимание Алекса. Алекс затягивается сигаретой, наклоняясь вперед. — Ты ведь все это время знала, не так ли? — Да, я уже в курсе. Гермиона просыпается, и воспоминания снова ускользают из ее сознания. Призрачная рука проводит по её затылку, осторожно поворачивая голову в сторону, чтобы осмотреть полученную травму. Палочка упирается в череп. За дверью слышно движение, возможно, авроры постоянно караулят ее комнату, чтобы предотвратить её побег. Она сомневается, что в ближайшее время куда-либо уйдёт, её мысли всё ещё крутятся в голове, а руки трясутся. — У нее линейный перелом. — Медсестра объясняет. — Они действительно изрядно потрепали ее. — Просто нужно знать, когда она сможет пойти в суд. — В суд? — Медсестра хмыкает. — Вы хотите, чтобы она была достаточно вменяемой, чтобы защищать себя, или бездумной марионеткой? — Она отправится в Азкабан независимо от этого, — звучит грубый ответ. — Я буду держать вас в курсе, — Медсестра огрызается. — Следите за ее здоровьем, нравится вам это или нет, но предательница выйдет на трибуну к концу недели. Дверь захлопывается, погружая их в тишину. Медсестра продолжает возиться, Гермиона наблюдает за ней сквозь опухший глаз. Медсестра останавливается с губкой в руках перед ней. Она осторожно проводит губкой по синяку под глазом Гермионы, заставляя ее вздрогнуть. — Мне очень жаль, — она шепчет, прежде чем удалиться. Гермиона смотрит вслед уходящей медсестре — единственному звуку в больнице. Палаты давят на нее, сжимая ее сознание, замедляя процесс выздоровления. Она полностью восстановится, как только покинет больницу. В голове постоянный туман, застилающий все мысли. Боль в затылке вызывает тошноту. Алекс вздыхает, скрестив ноги в глубокой задумчивости. Белла развлекается возле стола, дразня Живоглота болтающимся в воздухе куском веревки. Сфинкс нависает над плечом Гермионы, она чешет его за ухом; возможно, она больше никогда его не увидит. — Уничтожить Пандору — это твой план? — скептически спрашивает Алекс. — Это план, — отвечает Белла. — Если предположить, что все пойдет по плану, то какова будет твоя идея побега? Вы окажетесь в недрах Министерства, которое кишит аврорами. Как вы сбежите? — Никак, — отвечает Гермиона, наклоняясь вперед. — Мы безумны, мы спустимся вниз и убедим всех. — Надеемся, что они вас не убьют. — Я все предусмотрела. У нас есть человек внутри. — Кто готов вам помочь? — Не могу сказать, но кто-то, кому доверяю. Он передаст сообщение о том, что мы в министерстве. Гордость Крокера не позволит никому, кроме Невыразимцев, захватить нас. Он и только он отдаст нас под суд. — Почему Азкабан? — Кто-то командует оттуда. Мне нужно туда, только я — «герой». Один из Золотого трио, и никто не будет мне доверять. Вот тут-то и нужна Белла. — Видишь ли, я ее испортила, — Белла продолжает. — Падение Гермионы Грейнджер будет впечатляющим. Она войдет в историю и будет вычеркнута из списков. — Как только мы попадем в Азкабан, мы найдем виновных и получим их доверие. — А если они не доверятся тебе, что тогда? — Вот тут-то ты и появляешься. Нам нужно, чтобы ты вытащила нас из Азкабана, и поиски начались заново, — говорит Гермиона. — У тебя есть яйца, Грейнджер, это я тебе точно говорю. — Ты можешь это сделать? — Могу ли я вытащить вас из Азкабана? Я могу сделать это во сне. Я научилась паре трюков у одного друга. — Ну, таков план. Если мы не выйдем через две недели или не устроим небольшой эксперимент, мы сообщим тебе. — Как я узнаю? — Цисси передаст сообщение, — информирует Белла. — Немного рискованно, — произносит Алекс, переглянувшись с Беллой. — Они будут ожидать этого. — Они не будут ожидать, что я буду общаться с Цисси, — продолжает Гермиона. — У нас с Цисси есть своя история, и никто не будет думать дважды, что я контактирую с ней. — Между прочим, я думаю, что это плохо кончится. — Принято к сведению Она просыпается — две пары сильных рук отцепляют ее от кровати. Подняв, они стаскивают ее с койки, ее ноги волочатся по полу. Крокер стоит в дверном проеме, она гримасничает. Правая сторона его лица покрыта красными волдырями, кожа шелушится. В его руке новая палочка — она сломала его старую на дуэли, расколов ее надвое силой своего заклинания. — Завтра у вас слушание в суде, — сообщает ей Крокер. — Мы переводим вас в камеру на это время. У Гермионы кружится голова, и она позволяет мужчинам оттащить ее, хотя медсестра бросается вперед. Протестуя, она требует, чтобы Гермиону оставили в покое до выздоровления. Они силой отталкивают её в сторону, направляясь к Каминной сети. Пара железных наручников впивается в её запястья, когда они проносят её сквозь толпу зрителей. Путешествие выбивает её из колеи, и она падает на колени по другую сторону Камина. Две руки заставляют ее встать на ноги, не испытывая никакого сочувствия к предателям. Уход из больницы творит с ней чудеса: с ее плеч сваливается груз. Она наслаждается чувством свободы. Пока её не бросают лицом в камеру, и она с проклятиями бьёт ногой закрывающуюся дверь. Тюремщик усмехается. Тюрьмы Министерства. Она провела в больнице неделю, а голова все еще болит, все еще заживает. Шаркая, она поднимается на ноги, наручники исчезают с запястий, и она опускается на шаткую кровать в углу. Она гадает, где Белла, надеется, что с ведьмой все в порядке. Время идет, она выздоравливает все быстрее, ее сердце снова работает на высоких оборотах. Механика ее разума снова начинает вращаться, магия в ее теле пробуждается. Пробуждается к миру. Магия потянулась к нему, мурлыча под кожей. Она терпеливо щелкает пальцами. Рефлекторно она шевелит шеей. Они сидят в тишине, даже после ухода Алекса, размышляя о предстоящем поединке. Мысленно готовясь к бою. Потрескивание огня успокаивает их. Время идет. Наконец Белла просыпается, поднимается со своего места и идет к камину, глядя в его глубину. Она погружается в раздумья. — Если бы ты могла загадать любое желание в мире, что бы это было? — спрашивает Гермиона, играя с листком бумаги. — Прости? — спрашивает Белла, глядя на Гермиону. — Желание? Что бы ты пожелала? — Что угодно? — спрашивает Белла. — Да. — А я бы не стала. Гермиона обдумывает ответ, не понимая, почему этот вопрос пришел ей в голову. — Совсем ничего? Должно же быть что-то. — Ничего, — замечает Белла. — А ты? — Еще один шанс. Это вызывает у нее любопытный взгляд. Если бы у нее была возможность, она бы загадала еще один шанс, чтобы все не пошло так плохо. Но желания нет, и она довольствуется тем, что смотрит на огонь и слушает, как дождь стучит по окну. — Ты веришь в судьбу? — спрашивает Белла, не отрывая глаз от огня. — Я верю, что у кого-то на меня планы. — Нам предначертано идти по этому пути. — Я верю в то, что происходит здесь и сейчас. Думаю, если бы у меня была возможность загадать любое желание, я бы не захотела этого, — отвечает Гермиона. Белла кивает, наливая себе огненного виски. Она делает глубокий глоток и опускает стакан на камин. Она поворачивается к Гермионе и смотрит на нее. — Для судебного слушания ты должна быть убедительной. — А разве я не всегда убедительна? — Гермиона ухмыляется, откидываясь в кресле. Белла переступает через небольшое расстояние. Остановившись перед Гермионой, она убирает прядь ее длинных волос с лица. Слегка поглаживает по щеке. — Не для этого. Для этого мне нужна Мия, — Гермиона хмурится. — Маленькая чистокровная сучка, которую ты изображала в школе. Они должны ненавидеть тебя. Они должны бояться тебя, ты должна вызывать у них отвращение. — Белла, — вздыхает Гермиона. — На этот раз ты слушаешь, — Белла перебивает, ее глаза становятся темнее. — Если они не будут бояться тебя, если они не будут ненавидеть тебя, они попытаются спасти тебя. Реабилитация в больнице Святого Мунго. Способ поиграть с твоим разумом и доказать, что ты невиновна. Несмотря на все обвинения в твой адрес, если ты не будешь представлять собой монстра, которого они хотят видеть, они будут тебя жалеть. Жалость приведет к врачу. А не в Азкабан. Ее будит звук поворачивающегося замка, она поднимается с постели, когда в камеру входят тюремщик и два аврора. Она поворачивается, упираясь руками в стену; они медленно подходят к ней, оглядывая ее тело в поисках следов оружия. Удовлетворившись, они разворачивают ее к себе: дешевый запах одеколона заставляет ее с отвращением задрать нос. Две волосатые и липкие руки удерживают ее на месте, застегивая наручники — сегодня день слушаний. Подхватив под руки, они наполовину ведут, наполовину тащат ее из камеры, направляя в зал суда. Она выпрямляет спину, поднимает голову, чтобы не выглядеть побежденной. Она уже порезала палец и вытерла немного крови на щеке, чтобы придать ей здоровый розовый оттенок. Уложив волосы, она может выглядеть как заключенная, но она приложила все усилия, чтобы выглядеть здоровой. Пора играть, пора показать миру, на что она способна. Когда она доходит до двойных дверей, цепи с шумом волочатся по полу, ей становится не по себе. Голова все еще раскалывается, но в какой-то мере она воспринимает это как благо — так она будет настроена на протяжении всего слушания. Она боится приговора, боится, что может разыграть все не так, что ее отправят к целителю, а не в тюрьму. Незаметно для себя она обдумывает эту мысль и считает, что должна бояться Азкабана. Однако она не боится этого адского места, она боится остаться там навсегда, но она предусмотрела все меры безопасности. Если Сириус смог сбежать, то она уверена, что и сама сможет сбежать в случае необходимости. Двери открываются, в зале царит тишина, слышен звон цепей, шарканье ног. Она направляется к креслу в центре зала суда, которое является центром всеобщего внимания. Изящно взобравшись на него, она с трудом показывает, что ее ноги еще слабы. Ее тело еще не зажило, но она старательно пытается это скрыть. Судя по тому, что на нее смотрят с отвращением, это ей удается. Кингсли Бруствер наблюдает со своего поста, как грубо приковывают ее к стулу, фиксируя и связывая. Не в силах сопротивляться, Гермиона дёргает рукой, заставляя одного из авроров испуганно вскочить. Гермиона ухмыляется, а он, нахмурившись, затягивает цепи до синяков и покраснения запястий. — Когда я выйду, я приду за тобой, — Гермиона шипит с убийственным обещанием. Он резко сглатывает, отступая назад, его коллега следует за ним; она следит за их движением, пока они не исчезают позади нее. Вернувшись взглядом к министру, она разминает руку, пытаясь остановить кровь. Высунув язык, она смачивает губы — суд все еще молчит. Она громко вздыхает, так громко, что в доках раздается ропот. Улыбаясь Кингсли, она опускает голову на стул, сдувая с лица волосы. Открывается еще одна дверь, и в зал входит кто-то еще. Кингсли кивает новоприбывшему и прочищает горло. Его молоток ударяет по столу, привлекая внимание присутствующих, Гермиона опускается в кресло. Ожидая продолжения суда, Гермиона краем глаза замечает кого-то знакомого. Приглядевшись, она обнаруживает, что Энди в одном из рядов наблюдает за ней с печальным видом, и ей хочется успокоить подругу. Вот только голова все еще болит, и любая попытка применить легилименцию принесет больше вреда, чем пользы. Вместо этого она снова обращается к Кингсли: чем меньше внимания к Энди, тем лучше для всех них. — Заседание суда объявляется открытым, — начинает Кингсли. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы вынести приговор Гермионе Джин Грейнджер, представленной нам сегодня по обвинению в многочисленных убийствах, раскрытии магии маглам, взломе и проникновении — список бесконечен. У нас есть свидетельства очевидцев и показания, прежде чем мы начнем, есть ли у кого-нибудь желание сказать? Все молчат, Гермиона обводит взглядом зал, замечая в одном углу семью Уизли, в другом — Гарри. Его лицо стало ужасающе бледным, Луна сидит рядом с ним и похлопывает его по руке. Ей хочется помахать ему рукой, но она понимает, что это будет очень плохой идеей. — Мисс Грейнджер, вы вошли в зал суда, отказавшись от любой защиты. Настало время говорить, — спрашивает Кингсли. Передернув плечами, Гермиона усаживается в кресло поудобнее, прежде чем прочистить горло. — Как поживает Стринг? Раздается громовой рев возмущения, выкрикивание ругательств, эхо виноватого звона разносится по комнате. Кингсли пытается сдержать вспышку возмущения, призывая суд к порядку. Гермиона слышит голос миссис Уизли, которая громче всех кричит, требуя справедливости. — Порядок! — Кингсли задыхается. — Мисс Грейнджер, издевательства над судом до добра не доведут. — Что вы собираетесь делать? Бросите меня в Азкабан? — Гермиона хихикает, глаза становятся невозможно темными. — Мне понравились голубые лилии на похоронах Рона, Молли, очень милый штрих. Раздается страдальческий крик, Молли пытается дотянуться до стула, пошатываясь на ногах. Гермиона бросает на нее злобный взгляд, а затем посылает Кингсли самодовольную улыбку. Кингсли хмурится, на его лице промелькнуло неуверенное выражение отвращения. — Может быть, продолжим? У меня голова болит от этой банши в углу. — Она убила моего сына! — грохочет Молли. — ДАЙТЕ ЕЙ ПОЦЕЛУЙ! — ПОРЯДОК! Публика погружается в тихий ропот, когда Кингсли поправляет воротничок. — Суд вызывает первого свидетеля для дачи показаний. Нимфадора Люпин, прошу вас подойти к трибуне. Тонкс выходит из задней комнаты; подойдя к трибуне, она отодвигает стул и садится. Глаза ее ненадолго встречаются с Гермионой, затем она отводит взгляд. — У нас есть подписанное признание от вас, мисс Люпин, заявление под присягой, что мисс Грейнджер пыталась убить вас через несколько секунд после сообщения о смерти Рона Уизли, это верно? Нимфа сменила позу: положив сложенные руки перед собой. — Это правда, я пыталась задержать мисс Грейнджер во время ее побега. Мы недолго дуэлировали, пока меня не ударили сзади, я отвлеклась, она вывихнула мне руку, и если бы не вмешательство другого, думаю, она бы меня убила. — Кто вмешался, мисс Люпин? — Я не уверена, угол был неудачным, однако я помню, что кто-то сказал: «Не убивай ее». — Вы абсолютно уверены? — Определенно, я никогда не забуду последующие слова. — Что это были за слова, мисс Люпин? — спросил Кингсли. — Нам нужно уходить, Белла, я разобралась с Роном. Тишина эхом разносится по комнате, повисая у всех над головой. Гермиона подавляет улыбку, в то время как Тонкс, похоже, борется с мыслями, посылая семье Уизли тоскливый взгляд. Иногда Гермиона, ты просто слишком хороша. Гермиона кивает, повинуясь внутреннему голосу: Азкабан, я иду.