A Drop In The Ocean

— 19, 601. Царапанье, бесконечное царапанье — ногти впиваются в плоть. Кусачие иголки вонзаются в бледную кожу. Шуршание ткани, босые ноги скользят по твердому камню, несколько порезов прочерчивают новые линии среди лабиринта шрамов. Скрежет железа, капли воды. — Они не знали… Ха! Они не знали… Лязг металла. Кожа целуется с холодным камнем, дрожь пробегает по позвоночнику, черные глаза вызывающе смотрят в глубины тьмы, тени обнимают человека. Смерть, как предзнаменование, призрачно прекрасна, она смотрит — вечно ждет. — 19, 599, — раздается хриплый голос. — Я тебе говорил? Я говорил, не так ли? Кто ты? Сдвинутые веки, стон неодобрения, сама тень движется. Сдвигающаяся масса темных кудрей прилипает к потному лицу некогда потрясающей женщины. Вздох, призрачный вздох, ее душа проскальзывает между бледных губ, рука протягивает кончики пальцев к блестящему железу. Больше не потрясает. Спрятавшись под слоем грязи и ила, она сидит и смотрит. — 19,588… — Сегодня они меня не возьмут, — раздается громкий смех. — Я сломаю их! Я сделаю твою жизнь несчастной. Люди говорили ей, что она сумасшедшая, она так много времени проводила, будучи сумасшедшей, что забыла, каково это — быть в здравом уме. — Об этом напишут в учебниках истории… — Обещание. Мольба в ночи. — Я войду в историю. Только не сейчас… Может быть, завтра? Да, завтра… Шарканье ног возвещает о появлении надзирательницы, которая пытается спрятаться в углу. Дверь с грохотом распахивается. Грубые руки хватают ее и вытаскивают на открытое пространство мимо сумасшедшего бормочущего шепота. Колени упираются в землю, и она падает на пол, кашляя. — Встань! — рявкает человек, заставляя ведьму вздрогнуть. С трудом поднявшись на колени, ведьма смотрит на своих похитителей. От шума Гермиона зашевелилась на койке, перевернулась на бок, и белые, но теперь серые простыни сбились под ней в кучу. Гермиона слушает, как надзиратель выводит заключенную из камеры Строгого режима, оставляя в комнате странное отсутствие шума. Ей не хватает безумия, которое изливает женщина из соседней камеры, — все равно, что слушать о планировании крыс. План не прошел идеально, прошла неделя, а новых новостей нет. Первый день они провели, осыпая заключенных оскорблениями, Белла получала огромное удовольствие. На следующий день — драка с надзирателями, на третий — недоедание. Они съели липкую кашу, и Гермионы извергла ее обратно. Никаких полуночных визитов, возможно, всё это было плодом воображения Люциуса — в таком месте легко сойти с ума. Хлоп. Открывается главная дверь, Белла спрашивает, кто пришел. Заключенные знают расписание обходов, и это точно не охранник. Белла предполагает, что пришла Цисси. Она, которая обещала вытащить их в случаи чего, частый посетитель. Конечно, визит это просто уловка. Каждый раз она ждет, когда Белла скажет кодовое слово, которое означало вытаскивать их из этой дыры. Но слишком рано. Нужно подождать еще неделю или две. Что-то кусает Беллатрикс за спину, вызывая безумный зуд. Она мечется по кровати, пытаясь убить укусившее ее насекомое, но при этом умудряется упасть. Она видит блоху на каменном полу, ее пятка стучит по мелкому паразиту. Она поймала этого маленького мерзавца. Белла не одобряет никакого насилия над существами, но черт бы ее побрал, если бы она не убила Фредерика, после того, как он ее укусил. Она даже дала ему имя. — Теперь ты не такой кусачий, Фредерик! — шипит она на раздавленного жука. Гермиона поднимает голову и видит перед собой человека, которого она меньше всего ожидала увидеть. Под глазами мешки, костюм набекрень, даже в своей камере Грейнджер чувствует перегар, и ее сердце замирает при виде красных глаз. Шагнув к решетке, она не обращает внимания на боль, вызванную прикосновением к ржавому металлу, который почти мурлычет от напряжения. Ей нравится эта боль, она заставляет чувствовать себя живой. — Гарри, — шепчет она, тяжело опираясь на прутья. — Что ты здесь делаешь? — Я должен был увидеть, — тихо отвечает Гарри. — Я жил в отрицании последние несколько дней. Не мог поверить, что ты здесь из-за убийства Рона. — Гарри, — вздыхает Гермиона, отчаянно желая поправить воротничок. — Тебе не стоило приходить. — Я должен был, я могу поговорить с ними, Гермиона смягчит приговор. — Ты пил, — заявляет Гермиона. — Немного, помогает заснуть. — Как часто? — Все в порядке; я прохожу реабилитацию, все под контролем, — правдиво говорит Гарри. — Я перестал. Луна помогла. Когда он начал? Она задаётся вопросом, когда её лучший друг начал пить так сильно, что потребовалось вмешательство Полумны. Она задается вопросом, где была Джинни, когда ее жених искал себя на дне бутылки. — Ты знаешь, Гермиона, — мягко говорит Гарри. — Я всегда любил тебя. — Я знаю, Гарри, я тоже тебя люблю. — Нет… — Он делает глубокий вдох. — Я имею в виду, что всегда был влюблен в тебя. Она в шоке смотрит на него, отпускает прутья и отступает назад. Её глупый и добрый друг, который ей как брат, выдал, возможно, самую большую бомбу в их истории. Тем не менее, он любит Джинни, всегда любил Джинни. — Я понял это слишком поздно. Тогда, когда Блэк сбила меня с ног на дуэли, после этого я понял, что проиграл. Я никогда не смогу быть с тобой. Я не знаю, как это объяснить, но когда ты уехала в Австралию, я потерялся без тебя. А когда Рон умер, я хотел тебя и только тебя. — Гарри, прекрати, — просит Гермиона, не желая, чтобы тёмная ведьма за его спиной зашевелилась. — Мне так жаль, что я не поняла этого раньше. Я не хотела тебя провоцировать. — Ты не хотела. Наверное, я слишком долго это понимал. Наверное, Джинни была права, она, кстати, порвала со мной. Свадьба отменилась. — Мне очень жаль. Он пожимает плечами, поднимая одно безжизненное плечо. — Всякое случается, я теперь живу с Полумной, мы, кажется, встречаемся. — Что значит, ты думаешь, что вы встречаетесь? А как же Невилл? — Ну, я пригласил Луну на свидание, и она согласилась в своей манере. На следующий день она переехала ко мне, и на этом все закончилось. А Невилл встречается с какой-то испанкой. В голове Гермионы крутится мысль о том, что в тёмной камере напротив видны чёрные звезды, Белла не спит и прислушивается к их маленькому разговору. Всё это так запутанно, что ей кажется, будто она уже была здесь раньше, что она посещала Азкабан в качестве заключённой. Странное чувство дежавю. — Ты это сделала? Просто скажи мне, ты убила Рона? — спрашивает Гарри. — Я думаю, тебе пора домой, Гарри, — Гермиона отходит от решетки. — Гермиона! Я хочу знать, ты убила Рона? — Иди домой, Гарри, здесь тебе нечего делать. — Мистер Поттер, — приказывает надзиратель, подходя ближе. — Вы должны уйти. — Просто ответь на вопрос, убила ли ты его… Не трогай меня. Гермиона, скажи мне. Что он сделал? Он что-то сделал. Я сказал, не трогай меня. С сожалением Гермиона смотрит, как три надзирателя усмиряют Гарри, выволакивая его под руки из тюрьмы. Что ж, всё прошло хорошо, — она смотрит на Беллу, которая растянулась в своей камере. Ноги ее крепко прикованы цепями к полу, в отличие от Гермионы, которая может свободно двигаться. Белла просовывает язык между пальцами, делая длинные облизывающие движения. От этих движений по позвоночнику Гермионы пробегают мурашки. Что ж, решает Гермиона, придется поддразнить Беллу позже, ведь вчера вечером она хорошо рассмотрела ведьму, когда та мастурбировала. Заслужив серию недвусмысленных ругательств. Охранники решили, что они ссорятся. Гермиона решила, что не стоит убеждать их в обратном. Кто-то останавливается перед камерой Гермионы. Поднявшись с кровати, она недоумевает, почему надзиратель разрешает всем посещать её. Тем более посещать её так открыто, у неё должна быть комната для посетителей. — Ах ты, маленькая предательница, — громко рычит Тонкс. — Что, черт возьми, ты сказала Гарри? — Я тоже рада тебя видеть, Тонкс, — говорит Гермиона, подходя к двери. — Привет, Гермиона, я скучала по тебе, как они с тобой обращаются? — шепчет Тонкс, а затем говорит более громко. — Ты не имеешь право произносить мое имя! — Тонкс, — говорит Гермиона с ухмылкой. — Зачем ты пришла? — Мне нужны ответы, маленькая дрянь. — Ответы? — Хотела узнать, как ты, все ли в порядке, — шепчет она. — Да, ответы, что, черт возьми, заставило тебя сделать это? Что заставило тебя убить всех этих людей? Голос Нимфы разносится по коридору. Гермионе довольно забавно наблюдать, как ведьма чередует шепот с криком. Даже Белла забавляется, наблюдая за происходящим со своего места в темноте. — Не думай, что я не чувствую твою ухмыляющуюся задницу, Блэк! — агрессивно говорит Тонкс. — Ты что-нибудь слышала? — шепчет она. — Нет, мы бы рассказали Цисси, — тихо говорит Гермиона. — Что ты делаешь? — Я устраиваю сцену, ты не знаешь, кто может подслушивать. — Тонкс подозрительно шипит. — Не такая уж ты и грозная, когда сидишь взаперти, Блэк. Из камеры вылетает чашка и ударяет Тонкс по лицу, заставляя ее отшатнуться. — Рука соскользнула, — лепечет Белла. — Вот черт, — Тонкс потирает лоб. — У меня есть информация для вас! Нахмурившись, Тонкс оглядывается на Гермиону, а Белла ждет от нее информации. — И какая же? — спрашивает Белла. — Все пошло не по плану, — шепчет Тонкс в ответ Гермионе. — Я должна была прошептать последнюю часть, а крикнула «ай». Похлопывая себя по лбу, Гермиона думает, закончится ли сегодня этот цирковой номер. Кто бы мог подумать, что Азкабан окажется таким увлекательным? Покачав головой в сторону Беллы, Гермиона опирается на решетку, указывая Тонкс подойти поближе. — Скажи мне, что ты знаешь, после я тебя ударю, потому что ты меня оскорбила. Понятно? — говорит Гермиона. — Только не правый глаз, эта чертова штука не перестает чесаться. — Просто продолжай, Тонкс. — Ах да, кто-то вломился в Департамент Тайн. В комнату, которую вы разгромили, они вломились, очевидно, там нечего было брать, но это была серьезная группа. — Значит… — Они считают, что это внутренняя работа, что постороннюю группу впустил кто-то из министерства. — Они ничего не взяли? — Ничего, и никого не поймали. Странно, правда? Через пару дней после того, как вас взяли за проникновение в департамент, это сделал кто-то другой. Ходят слухи, что вы что-то нашли в отделе и не успели уничтожить, поэтому спрятали. Думаю, тот, кто вломился, поверил в этот слух. — Кто пустил этот слух? — спрашивает Гермиона. — Мама. Когда она спросила, почему я солгал в суде, я ввел ее в курс дела. — Энди, — Гермиона вздыхает. — Конечно, она. Прости. — За что… Она ударяет Тонкс прямо по носу, раздается громкий треск. Три надзирателя бросаются вперед, один оттаскивает Тонкс, а двое других открывают ее камеру. Она ухмыляется надзирателям, они собираются отправить ее в изолятор, она понимает это, поскольку они достают свои дубинки. Тонкс смотрит, зажимая сломанный нос. — Мальчики, вы уверены, что хотите это сделать? — спрашивает Гермиона. — Уходите, пока можете. — К стене! — приказывает один, она насмехается над ним. — Я сломаю тебе ногу, — угрожает Гермиона. — Она, блядь, сломала мне нос, — Тонкс шипит на заднем плане. — Хочешь, чтобы тетя Белла поцеловала его покрепче? — Белла упирается руками в прутья решетки. — Пошла ты, — рычит Тонкс. Раздается один хлопок, он отдается эхом, когда Гермиона улыбается, готовясь к бою. Еще один хлопок, Белла делает паузу, прежде чем хлопнуть снова. Чашка из другой камеры ударяется о стену в такт хлопку Беллы. Медленно раздается топот ног, и камеры Строгого режима просыпаются. Топот ног, хлопки в ладоши, звон металла. Радостные крики крыс, бегающих по полу. Все еще ругаясь под нос, надзиратели выводят Тонкс. — Драка, драка, драка! — скандирует Белла, и заключенные вторят ей, как дикий огонь. — Грейнджер сломает несколько костей! — кричит Белла с безумным ликованием. Гермиона усмехается, когда первый надзиратель набрасывается на нее, она отходит в сторону, нанося ему стремительный удар ногой по спине, отбрасывая его к ближайшей стене. Она хватает второго надзирателя за руку и, крутанувшись вокруг него, валит его на пол. Она отталкивается от пола и наносит мощный удар коленом по ноге первого надзирателя, переламывая ее. Раздается крик. На нее бросаются еще два надзирателя, но продолжать драку бесполезно и бессмысленно. Но она продолжает ради зрелища: бьет надзирателя по животу, бьет по ногам другого. В конце концов ее прижимают к стене, прикрепляя к ней цепи, которые останавливают ее нападение. Под одобрительные возгласы заключенных, в которых громче все слышен голос Беллы, Гермиону вытаскивают из камеры Строгого режима. Боже, как я люблю эту женщину. Гермиона улыбается этой мысли, когда три надзирателя бросают ее в изолятор. Крошечная комнатка-коробка, недостаточно большая, чтобы даже лечь. Один из надзирателей злобно смотрит на нее, затем захлопывает дверь и погружает коробку во тьму. Она лишенная сна, сидит там три дня, играя со своими воспоминаниями о времени. Дверь открывается, она вздрагивает от света, две сильные руки хватают ее и тащат из изолятора обратно в камеру. Она с грохотом падает на пол, в голове звенит. Появляется надзиратель, накладывающий на камеру новые чары. Она лежит после их ухода, ее грудь вздымается, а присутствие чар тяготит ее. — Пссс. Гермиона ворчливо поворачивает голову в сторону и смотрит на шум: Белла сидит на полу в камере и наблюдает за ней. Ты в порядке? Гермиона посылает ей большой палец вверх. Гермиона продолжает сидеть на полу, ее тело болит, наслаждаясь свободой пространства, а Белла проводит ночь, следя за ней. Следующий день прошел без происшествий, сумасшедшая соседка, в конце концов, вернулась, и снова воцаряется легкий шум. Бормотание сумасшедшей заманивает Гермиону в сон, она не обращает внимания на тарелку с непонятным месивом. Белла в плохом настроении выплевывает еду в проходящего мимо начальника тюрьмы. Но они только ругаются на нее, и никто не рискует войти в камеру ведьмы. Слишком опасно, чтобы потворствовать этой идее. Когда наступает ночь, Гермиона слушает шум прибоя и, стащив с кровати одеяло, укутывается в него. Закрепив его и вокруг головы, она представляет, что похожа на привидение, катающееся по полу. — Ты сходишь с ума, — Белла зовет ее, прислонившись к решетке. — Вот. Что-то приземляется рядом с ней. Открыв глаза, Гермиона смотрит на предметы, лежащие рядом с ее лицом. Из ее рта вырывается едва слышимый крик, и она ловит его рукой, кусая костяшки пальцев. Она оглядывается на Беллу, которая улыбается, затем снова на шоколадку. — Как? — спрашивает Гермиона. — Цисси приходила, когда ты была в изоляторе. Я подумала, что тебе не помешает. Гермиона даже не задумывается о хороших манерах, она разрывает обертку, кладет молочный шоколад на язык и стонет от удовольствия. Она испытывает мини-оргазм от приятного ощущения на языке и оглядывается на похотливый взгляд Беллы. Гермиона продвигается к решетке, заворачивает половину шоколадки обратно в обертку и протягивает ее Белле. Обе ведьмы вместе наслаждаются шоколадом, не сводя друг с друга глаз. Первое, что я сделаю, когда уйду отсюда, — обмажу Беллу шоколадом. Эта мысль заставляет ее застонать, а Беллу — дернуться в ответ. Она никогда в жизни не была так возбуждена. Потом я слижу его с нее, начиная с шеи. Она облизывает губы, Белла усмехается в ответ, прекрасно понимая, о чем думает Гермиона. — Если бы я продолжала работать в газете, я бы рассказала всему миру о том, что я здесь видела, — голос отвлекает обеих ведьм, заставляя их вынырнуть из своих грез. — Грязнокровка и Беллатрикс Блэк подружки. Гермиона знает этот голос, она узнала бы его где угодно. Поднявшись на ноги, она шаркает к решетке, заглядывая в камеру рядом с Беллой. Грязные белокурые волосы задевают прутья решетки, и тогда Гермиона понимает, что чары сняты. — Я следила за вами, — снова звучит голос. — За вами обеими. Они убрали сумасшедшую ведьму несколько дней назад, а потом вернули ее обратно, только орет она на удивление здраво. Белла поднимается на ноги, пытаясь заглянуть в соседнюю камеру. Гермиона смотрит на женщину, кто знает, сколько она прожила в Азкабане, годы не были к ней добры. — Скитер? — с недоверием произносит Гермиона. — Единственная и неповторимая! — страстно заявляет она. — Я думала, ты погибла. — Меня спасли, но за это пришлось заплатить. Я продала свою душу дьяволу, и дьявол отправил меня в ад на работу. И вот я сижу и ищу новых рекрутов, новое мясо, новую кровь. Пан — Дора. Слова подпрыгивают в тишине. — Ты знаешь, где это, не так ли, Грейнджер? Именно поэтому вы двое и проникли в Министерство. Они сказали, что вы его уничтожили, но я ни на секунду в это не верю. Так что у меня к вам, девочки, есть предложение. — Что ты можете нам предложить? — Свободу, — сказала Скитер, стуча ногтями. — За определенную цену. — И какова же цена? — хочет знать Белла. — Цена невысока: я дам вам билет на свободу, вы встретитесь с моим работодателем и продадите ему всю информацию о Пандоре. Если моему работодателю понравится то, что он узнает, долг будет выплачен. Вы сможете делать все, что захотите. — Допустим, что если я не знаю, что такое Пандора? — спрашивает Гермиона. — О, ты знаешь. Мы уверены, что ты знаешь. Ну что, договорились? — спрашивает Скита. — Это твой единственный выход. У нас есть люди везде. Если вы думаете, что Нарцисса может вступиться за Блэк, убеждая министерство, чтобы те смягчили приговор, то вы ошибаетесь. Даже ты, Грейнджер, как бы Поттер не защищал тебя, останешься здесь навсегда. Я — твой единственный выход. — Что нам нужно делать? — в голосе Гермионы проскользнуло отчаяние: Скитер не нужно знать, что у них уже есть план побега. — Держаться духом. А ты, Блэк? Ты готова к свободе? — У меня есть парочка долгов, которые нужно вернуть, — мстительно щебечет Белла. — Чем быстрее я выйду, тем быстрее смогу увидеться с людьми. — Хорошо. Через два часа войдут два надзирателя, вы убьете надзирателя Мартина любым способом, который вам по душе. Другой надзиратель даст вам свободный проход к черному ходу, где вас будет ждать лодка. Прокляните его Империусом перед отплытием, чтобы все выглядело правдиво. — А где мы возьмем палочку? — спрашивает Гермиона. — Украдете палочку надзирателя Мартина, у него есть привычка проносить ее с собой, сотрудники знают об этом. На третьем этаже есть раздевалки, там вы найдете больше палочек. У вас есть десять минут, чтобы успеть сделать это до отплытия лодки и возвращения дементоров. Перед тем, как вы спросите, в воде было зелье сна, никто не проснётся. — Что стало с тобой, Скитер? — Гермиона пристально на нее смотрит. — Война, Грейнджер. И я могла бы задать тебе тот же вопрос. Я должна была давно понять, что есть вещи хуже смерти. Они замолкают. Гермиона ложится на пол и засыпает, Белла замирает у решетки, поглощенная темнотой. Все они знают надзирателя тюрьмы Мартина, самоуверенного человека, которому слишком нравится его работа. Через час пятьдесят восемь минут дверь открывается, и по коридору проходят две пары ног. Одна останавливается у камеры Скитер. — Все готово? — спрашивает один надзиратель, когда Мартин останавливается возле камеры Беллы. — Готово. — Что за черт? — спрашивает Мартин, заглядывая в камеру Беллы. Любопытная Гермиона тоже заглядывает: на полу лежит цепь, которая сковывала заключенную. Пустая. Как ведьме удалось сбежать? Встав с пола, Гермиона наблюдает, как Мартин подходит к решетке, вглядываясь в темноту. Он роется в заднем кармане в поисках своей палочки. Две руки вырываются наружу, заставляя Мартина вскрикнуть от страха; они проносятся по обе стороны от головы его. Быстрым движением Белла сворачивает Мартину шею и хватает его палочку, когда он падает на пол. Не прилагая особых усилий, она отпирает и свою камеру, и камеру Гермионы. Выйдя из клетки, Гермиона смотрит на хромающую Беллу. Взяв палочку, Гермиона нагибается, чтобы залечить вывихнутую ногу, удивляясь стойкости ведьмы. — Хорошо, нам пора, — говорит второй надзиратель. Выхватив палочку, Белла направляет ее на второго стражника. — Империо. — Рано, тупица, — Скитер вскакивает на ноги. Белла не отвечает, а одним взмахом палочки отпирает камеру Скитер, тем самым пугает ведьму. Сделав шаг вперед, Белла поднимает ведьму на ноги и вытаскивает ее из камеры. — Что ты творишь? — Скитер вскрикивает. — Я не доверяю репортерам, особенно тебе. Ты права, когда сказала, что есть вещи хуже смерти, и сейчас я — все, чего тебе следует бояться. Если это ловушка, то ничто в этом мире не помешает мне содрать плоть с твоих костей. Я заставлю тебя смотреть, я буду поддерживать в тебе жизнь, а потом заставлю тебя есть свою кожу, пока ты не превратишься в скелет. Ты поняла? Сглотнув, Скита кивает, на ее лбу выступает пот. Белла кивает, роясь в карманах стоящего рядом надзирателя, и достает связку ключей и дубинку, передавая их Гермионе. Схватив надзирателя, она бросает его в камеру Беллы, пристегивает цепь к ноге и закрывает за ним дверь. — Вы все делаете не так. — Вообще-то, правило одно — никогда не доверяй надзирателю, когда бежишь из тюрьмы, — рычит Белла, снимая чары Империо. Сбитый с толку, надзиратель оглядывает камеру и понимает, что ему не сбежать. Ведьма накладывает на него заглушающие чары, затем левитирует Мартина в камеру Скита, закрывает ее, затем закрывает камеру Гермионы. До утра их никто искать не будет. — Веди Скитер, — приказывает Беллатрикс, толкая ее вперед. — Никаких мерзких трюков. — Увидимся позже, надзиратель, — Гермиона проходит мимо кричащего надзирателя и бьет его по рукам, просунутым сквозь решетку. — Руки! Она ухмыляется, глядя на гневное лицо надзирателя, и идет за Беллой, впереди которой идет Скитер. Шагать приходится медленно, заглядывая за углы, но сопротивления они почти не встречают. Только один надзиратель, которого Белла быстро одурманивает, оттаскивает в тень. В раздевалках пусто, они обшаривают все шкафчики в поисках лучшей палочки, Гермиона берет три, предчувствуя приближение битвы. Довольные находками, они выходят и направляются вниз по скользкой винтовой лестнице, которая, кажется, никогда не закончится. Наконец, они достигают основания здания. Рита подводит их к потайной двери, которая со скрипом открывается, и их встречает прохладный морской бриз. Темное море плещется вокруг них, омывая края здания. Две пустые лодки подпрыгивают на волнах у берега. Рита кивает Белле, указывая на них. Скитер собирается уходить, но Гермиона останавливает ее, роясь в кармане, она достает третью палочку и протягивает ее ведьме. Рита с недоумением принимает оружие и недоверчиво смотрит на Гермиону. — Это твоя остановка. У тебя есть выбор: вернуться в свою камеру и сделать вид, что ничего не произошло, или сесть в лодку и уплыть. — Уплыть? — вздыхает Рита. — Если ты в ловушке, как ты утверждаешь, то лови момент, чтобы сбежать. — Они узнают, — испуганно шепчет Рита. — Нет, если мы притворимся, что убили тебя, — предлагает Гермиона. — Зачем тебе помогать мне? — интересуется Рита. — Потому что у меня такое чувство, что я знаю, кто за всем этим стоит. Я разберусь с ними, а каков твой выбор? — Я... быть свободной. — Хорошо, оставайся здесь, пока мы не скроемся из виду, — Гермиона проходит мимо нее и направляется к лодке. Беллатрикс выходит за дверь и смотрит на Риту: — Авада Кедавра! Рита вскрикивает и вскидывает руку вверх, пытаясь защититься, но заклинание промахивается и разбивается о стол. Вздрогнув, Рита удивленно смотрит на Беллу, которая прячет палочку. — Не заставляй меня жалеть об этом. Блэк уходит, оставив Риту наблюдать из тени, как лодка исчезает вдали. Страх зудит по позвоночнику, она боится, что кто-то придет и схватит ее. Она смотрит вслед маленькой лодке — единственному пути к свободе. Вода становится более спокойной. Небо — все более светлым. Шаг за шагом она забирается в лодку, произносит заклинание и отправляется на сушу, наблюдая за тем, как исчезает Азкабан. И когда тюрьма окончательно исчезает, она аппарирует прочь. Свобода.

~~~~~ Капля в океане ~~~~~

Лодка причаливает к берегу, они вылезают из нее, их черно-серые робы развиваются. Гермиона оглядывается вокруг, вдыхая сладкий запах песка, запах моря. Ей нравится этот вкус свободы, и она набирает в ладонь горсть песка, чтобы он разлетелся по ветру. Кашель привлекает ее внимание: штурман протягивает им портключ, и Белла идет вперед, готовясь к путешествию. Потирая руки, Гермиона разгоняет оставшийся песок. Она провела в Азкабане всего две недели, а уже жаждет свободы, и это призрачное здание — леденящее душу напоминание о том, что этот план должен удаться. Вместе они хватают ключ, проносятся по головокружительному туннелю и приземляются на шатающиеся ноги. Прищурившись от искусственного света, Гермиона понимает, что они не одни. Одинокая фигура, с нечитаемым лицом, стоит у двери, заложив руки за спину. — Вас ждут. Вам будет предоставлена еда и новая одежда. Встреча состоится через два часа. Дворецкий уходит, тихо закрыв за собой дверь, а Гермиона смотрит на расставленную еду. Выглядит аппетитно. Роскошная ванная комната ждет своего часа. Она не обращает на это внимания, поворачиваясь к стоящей позади ведьме. Губы Беллы находят ее губы с безудержной настойчивостью, толкая ее на ближайший стул. Руки путаются в спутанных волосах; она чувствует сердце Беллы сквозь тонкие волокна тюремной робы. Острые ногти впиваются в кожу, Белла притягивает ее к себе и крепко обнимает. Они были в объятиях друг друга, наверное, целый час, расставшись только для того, чтобы поесть; они так и остались сидеть на любовном кресле. Едва оторвавшись друг от друга на сантиметр, они решают не принимать душ и не переодеваться. Их устраивают парные полосатые тюремные робы. Им кажется, что вполне весело нести смерть в своих нарядах, которые отмечены грязью Азкабана. Когда приходит время, они стоят и ждут, спрятав палочки и кинжалы в ботинках. Дворецкий с усмешкой смотрит на их состояние, недовольный тем, что они решили остаться в грязной одежде. Однако он не высказывает своего беспокойства, а диким размашистым жестом указывает им следовать за собой. Это почти как неторопливая прогулка по саду, Гермионе кажется, что она должна проскочить с корзиной цветов. Дворецкий комментирует портреты на стенах, гордясь историей своего работодателя, Белла громко зевает за его спиной. Дворецкий хмурится, прикусывая язык, и продолжает экскурсию. Поместье огромно. На его украшение не жалеют средств, даже к сервантам прикреплены драгоценности. — Цисси бы обзавидовалась, у них французские кресла, — шепчет Белла ей на ухо. Засмеявшись, Гермиона подмигивает своей возлюбленной, а затем поворачивается к большим нависшим дверям перед ними. Двери открываются автоматически. Гермиона не волнуется о том, в каком виде она престанет перед владельцем. И уж тем более ее не может волновать, что в таком виде она, возможно, снова попадет в Азкабан. Гермиона выглядывает в окно, любуясь открытыми полями, магловским городом вдали. Британия. Она узнала бы английскую природу в любой точке Земли. Дворецкий остаётся по другую сторону дверей, когда они проходят через них и попадают в огромную комнату. Они останавливаются и смотрят на лестницу, по которой можно подняться наверх, в углу зажженный камин. Волшебники. Ни один магл не может позволить себе, чтобы во всех комнатах горел огонь. Старые рыцарские шлемы, доспехи, шкаф с книгами. В комнате пахнет чистотой. Слишком чисто, как будто пытаются вывести вонь, навсегда въевшуюся в кирпичную кладку. Шаги на лестнице отрывают Гермиону от размышлений: в комнату входят две фигуры и встают у подножия ступеней. Белла смотрит на них с отвращением: люди, работающие здесь, не собираются их оставлять наедине. За дверью слышны шаги — подкрепление. Неважно, что Гермиона здесь только ради главаря и только ради него. Тяжелые шаги на лестнице отдаются эхом, кто-то медленно входит в комнату, усиливая напряжение. Вниз спускается долговязый живой призрак, которого Гермиона считает давно покинувшим этот мир. — Это невозможно, — вздыхает Гермиона, уставившись на фигуру, стоящую, затаив дыхание, у основания лестницы. — Что это, черт возьми, такое? — спрашивает Белла. — В чем дело, Мион, скучала по мне? — спрашивает Рон, глядя на нее своими огромными глазами. — Рон? — Да, — Рон подтверждает это с кривой ухмылкой. — Невозможно, я тебя убила! — Гермиона плюется. — Я видела, как ты умирал, так что ты можешь заканчивать это глупое представление! Белла в шоке смотрит на нее, а Рон начинает хлопать в ладоши. Звук эхом отдается в просторной комнате. Это напомнило ей о Малфой-мэноре, о той ночи, когда Гермиона по-настоящему узнала, что значит быть допрошенной своей теперь уже возлюбленной. — Я никогда не думал, что такое возможно, — холодным голосом произносит Рон, превращаясь в настоящее обличие. — Но он предупреждал нас, и он был прав. Сантиметр за сантиметром Рон превращается из мужчины в холодную расчётливую ведьму. Ведьму, которую Гермиона узнала бы где угодно. Гермиона сглатывает желчь в горле, гнев разливается по ее телу, она должна была догадаться. — Ротштейн, — шипит Гермиона. — Увы, это я. — Миссис Семира Ротштейн, мать Мии. Я должна была догадаться.