Тройничок, чтобы ты заплакала

***

В восемь утра Риндо повернул ключ в замке гостевой комнаты. Он мог бы сделать это и раньше, просыпался все равно каждое утро в половину седьмого, чтобы провести полноценную тренировку и принять душ. Но дверь в комнату, где спала Ирэн, располагалась напротив гостиной, и именно в восемь утра младший Хайтани, выполнив все свои утренние процедуры, направлялся пить кофе. Завтракать в их маленькой семье было не принято. Не то, чтобы у них с братом была какая-то принципиальная позиция «никаких завтраков», просто в первой половине дня никто ничего не готовил и, как следствие, не ел. Ирэн же напротив завтрак уважала больше остальных приемов пищи. Не из-за полезности или правильности такого подхода, а исключительно из-за утреннего меню в европейском стиле: блинчики, каша, тосты, яичница с беконом и всенепременно большая кружка кофе. Наверное, ничего не помешало бы съесть, скажем, яйцо пашот или панкейки с джемом и после обеда. Но в голове Ирэн существовала нерушимая ассоциативная связь: «блины» равно «утро», а утро у нее заканчивалось примерно в десять часов. Девушка ненавидела поздно просыпаться: если открыла глаза позже одиннадцати, то из постели можно уже и не выбираться – день почти закончился в ее представлении. Именно поэтому на четвертый день пребывания в доме братьев Хайтани, которые духом святым на рассвете питались или кровью девственниц по ночам – Ирэн все никак понять не могла – она решила набраться смелости и наконец-таки позавтракать так, как ей было привычно. Войдя в гостиную, Ирэн обнаружила сидящего за барной стойкой Риндо: сегодня на нем была обычная майка, открывающая большую часть татуировки, и спортивные шорты, мокрые волосы лежали на плечах, позволяя каплям воды стекать по рельефу мышц. Он снова услышал ее шаги, стоило ей только проскользнуть в открытую дверь комнаты, обернулся, встречаясь с ней взглядом, и оценивающе посмотрел. - Доброе утро, – Ирэн застыла под пристальным сканирующим взглядом фиолетовых глаз. - Собралась куда-то? – поинтересовался Хайтани, а девушка растерялась. – Чего в «парадно-выходной» одежде? Риндо рассмеялся, и только тогда до сонной Ирэн дошло: под парадным костюмом парень имел ввиду ее собственные джинсы и толстовку, которые были на ней в тот самый день, когда девушка впервые переступила порог этой квартиры. «Впервые… можно подумать, я отсюда выходить буду, чтобы использовать такие слова, как второй раз или третий», – усмехнулась самой себе Ирэн. - У меня сегодня по плану стирка, не могу же я неделю в одном и том же ходить, – она прошла к кофемашине и поставила «свою» чашку, ту, которую выделил ей Риндо, – А щедрые дары твоего брата даже одеждой назвать сложно, а прикрыть ею хоть что-то – уж совсем нереально. - Оставь вещи в корзине, сегодня придет Чжоу и унесет в прачечную, – Хайтани что-то увлеченно печатал в телефоне, не глядя на девушку, – И составь список. - Кто такая Чжоу? И какой список? – Ирэн поставила на стойку свою чашку с кофе, добавила сахар и открыла дверцу холодильника. – Кстати, а кто покупает продукты? - Чжоу наша домработница. Список покупок, что тебе нужно из одежды, и размер укажи, – Риндо оторвал взгляд от телефона, наблюдая за Ирэн, которая проводила ревизию на полках, – Слушай, мы дома редко едим. Продукты обычно закупает тоже Чжоу. Напиши ей на листе и оставь на стойке. - Понятно, – кивнула она. – А можно я просто дам тебе ключ от моей квартиры, и ты привезешь мне МОИ вещи? - Твой ключ уже у меня. А остальные твои вещи выглядят так же, как это? – Ирэн чуть маслёнку из рук не выронила от такого вопроса, сопровождаемого усмешкой на лице парня. - Ну… – попыталась вспомнить содержимое гардероба и, не считая двух костюмов, в которых она ходила на работу… – Да. - Тогда пиши список, – Хайтани поднялся, убирая телефон в карман шорт и уже стоя у двери, добавил с улыбкой, – Не волнуйся, тебе понравится мой выбор. В целом Ирэн и не волновалась: если братьям Хайтани доставляет удовольствие шоппинг по женским магазинам – хотя, вероятнее всего, у них и для этого есть специально обученный человек, – то это их личное дело. У нее сейчас была более глобальная проблема – успеть сделать себе пару бутербродов и позавтракать до пробуждения вселенского зла. Ой, то есть Рана. Конечно же, Рана.

***

Ирэн начала нервничать. Самую малость. Днем должна была прийти домработница. Был ли хоть самый крохотный шанс выбраться отсюда? Ответ, скорее всего, отрицательный. Иначе оба Хайтани не ушли бы так спокойно из дома, оставляя ее «без присмотра». А если такой шанс и правда был, то, что ей делать после того, как она выберется? Ключи от квартиры, как и телефон, остались у Риндо. Карта и удостоверение – наверняка, там же. Друзей или родных нет. Ирэн решила раньше времени не забивать себе голову такими мелочами: вот когда у нее появится возможность улизнуть, тогда она и подумает, что же делать. И предаваться этим думам она будет уже за пределами этой квартиры. После обеда входная дверь отворилась. Ирэн выглянула в коридор и увидела невысокого роста круглую как воздушный шарик пожилую китаянку. А за ее спиной стоял огромный бугай под два метра ростом, плечи которого едва протиснулись в дверной проем. Лицо у амбала было красновато-коричневым, испещрённым рытвинами и шрамами, тонкие поджатые губы, маленькие почти крысиные глазки. Вошедшие увидели Ирэн и коротко кивнули, не особо удивившись ее присутствию. Наверняка, Хайтани заранее предупредили о наличии посторонних в доме. Пару часов домработница шуршала по комнатам, вытаскивая большие черные мешки с грязным постельным бельем, бегая туда-сюда с ведерками и тряпками. Ирэн из вежливости предложила большому дядьке кофе, но тот отказался. Все это время стоял в дверях, проверяя содержимое мешков, лишь изредка отходил осматривать комнаты после того, как Чжоу на ломаном японском оповещала о готовности. Девушка набросала длинный список продуктов и передала его домработнице, когда эта странная парочка уже собиралась уходить. Бугай прошелся взглядом по листку, не находя в нем ничего «подозрительного». А пожилая женщина с едва скрываемым сочувствием посмотрела на Ирэн, поджала свои напомаженные губки и покачала головой так, что круглые щеки принялись мелко трястись. Свернула список, убирая в карман, и пообещала доставить все завтра вместе со свежими полотенцами и бельем. Когда дверь за ними закрылась, девушка поняла – шанса выбраться отсюда у нее нет. «Что ж… придется расслабиться и получать удовольствие», – Ирэн достала диск с каким-то старым американским боевиком и растянулась на диване.

***

Ран сидел за столом в офисе «Бонтен», перед ним лежала огромная стопка копий каких-то рукописных документов. Домашнее задание для их маленькой русской девочки. Высота стопки в несколько раз превышала его тонкий ноутбук – удастся загрузить эту выскочку на пару дней, пусть сидит в своей комнате и не высовывается. С другой стороны от лэптопа лежал белый конверт, который несколькими минутами ранее принесла рыжеволосая дама из приемной финансиста. Старший Хайтани выжидающе уставился на брата, что увлеченно разглядывал какие-то яркие картинки на экране своего ноутбука. Ран прищурился – с этого ракурса не было видно. Риндо ловко клацал мышкой, не обращая внимания на пристальный взгляд. Хайтани выдохнул и распечатал конверт, доставая листы, сложенные в тонкую папку, с виду напоминающую личное дело сотрудника фирмы или медицинскую карту из старого архива, что канули в лету с наступлением периода цифровизации. Увлекательное чтиво ожидало старшего: на более чем двадцати листах содержалась биография Котори Ирэн за годы ее жизни на территории Японии. Ран мысленно расцеловал Коко, который за деньги мог достать всё и на всех, и представил, как педант Хаджиме после таких его вольностей брезгливо вытирает лицо и распыляет вокруг себя антисептик, словно элитный парфюм. «Какие же скелеты прячутся в твоем шкафу, наша маленькая птичка?» Котори Ирэн родилась в мае восемьдесят восьмого в Симамото, пригороде Киото. Отец Котори Ясида, член одной из многочисленных киотских групп якудза, входящих в состав Айдзукотэцу. Несколько раз привлекался, был задержан полицией по обвинению в краже и ростовщичестве, подозрение на соучастие в организации убийства. И все – негусто для якудзы. Мать Романова Елена, преподаватель младшей школы – «Это у них что, семейное дело?» - предположил Ран, – уроженка Советского союза, проживающая на территории Японии и имеющая разрешение на работу и визу. Тоска зеленая. Хайтани зевнул, прикрывая ладонью рот. Ирэн училась в младшей школе Симамото, средний бал – семьдесят шесть, за пределы Киото не выезжала. «Вообще ничего интересного», - констатировал Ран. Да и что могло быть такого увлекательного у ребенка? В сентябре девяносто седьмого отец был застрелен в собственном доме, судя по всему, кем-то из своей же группировки. Убийцу так и не нашли, а вдова с двумя дочерями покинула Японию на следующий день после смерти Ясиды. У старшего Котори осталась мать, проживающая в том же Симамото, скончалась буквально пару лет назад от рака в городской больнице Киото. Кстати, свой домик покойная завещала Ирэн, как ни странно. На этом первая часть, состоящая из четырех листов, где копии свидетельства о рождении и выписки из архива занимали места столько же, сколько весь остальной текст, заканчивалась. И за это он заплатил двести пятьдесят тысяч йен? Вся надежда теперь на вторую часть – примерно двадцать листов потенциально нудного архивного мусора. Вернулась Котори в Японию в сентябре две тысячи шестого, через несколько месяцев после своего восемнадцатилетия. Въезжала на территорию страны уже как гражданка России. Получила студенческую визу в языковой школе Киото. И направилась прямиком в Симамото. «По бабке что ли соскучилась?» – удивился Хайтани, вспоминая нелестные слова девчонки о своей родственнице. Через полгода поступила в Киотский университет, чем продлила себе легальное пребывание на территории страны. С момента приезда была зарегистрирована в мэрии Симамото по адресу своей бабки. И в течение нескольких лет официальное место пребывания не меняла. Ран начинал выходить из себя – эту информацию он и бесплатно мог найти в интернете, если б очень постарался. Дальше шли какие-то банковские выписки, распечатки из медицинских карт. Нахера ему знать, что в двадцать лет девчонке что-то там вырезали, после чего она месяц лежала в больнице? Не родила и не сдохла – остальное не важно. Самое интересное начиналось после окончания университета. В двадцать три Котори Ирэн вышла замуж за Икеду Масаки, «старшего брата» в одной из «семей» якудза, входящих в состав крупнейшего синдиката страны, Ямагути-гуми. А познакомилась она с ним в ночном клубе, которым владела «семья» Масаки. И, в котором Ирэн несколько лет работала стриптизершей, конечно же, неофициально. Ран искренне посмеялся: и эта бывшая стриптизерша вчера уверяла его в том, что не готова раздеваться перед посторонними. Брак с господином Икеда был оформлен официально, при этом ни место пребывания, ни фамилию девушка не поменяла. «Он был тем еще мудаком», – вспомнил ее слова Хайтани. Зачем тогда выходила за него? Вынудил? Нужны были деньги, покровительство? Он представил себе молоденькую Ирэн, крутящуюся у шеста, обнажающуюся перед почти сорокалетним мужиком, что пускает слюни, глядя, как она раздвигает перед ним ноги, прогибается в пояснице, елозит на его коленях. Было ли ее лицо тогда таким же безразличным и надменно отстраненным, с каким она смотрит сейчас на него, Рана? Хайтани стало мерзко, захотелось пойти помыть руки. Он поднял глаза, заметив движение: Риндо закинул ноутбук в сумку и, коротко попрощавшись, покинул кабинет. Он куда-то спешит? Ран, увлекшись чтением, прослушал причины столь раннего отъезда брата, или Риндо и вовсе ему ничего не сказал? Хайтани вернулся к отчету. Икеда Масаки и Котори Ирэн официально расторгли брак спустя год и восемь месяцев с момента регистрации. И уже через два дня Котори уволилась – номинально после университета она была трудоустроена учительницей в младшей школе Симамото, той самой, в которой когда-то работала ее мать – и переехала в Токио. Как ей удалось получить развод у якудзы? Бывшей стриптизерше, изменившей ему, с ее же слов. Интересно, знал ли господин Икеда о наличии любовников у его супруги? Рану уже не терпелось вернуться домой – он хотел вскрыть этот гнойничок Ирэн и желательно в присутствии Риндо, чтобы брат наконец-то перестал терзаться каким-то блядским, непонятно откуда взявшимся, чувством вины и с чрезмерной заботой относиться к этой лживой блядине. Токийский период Котори насчитывал несколько листов «досье», на которых уложились последние пять лет жизни девчонки. Сплошные переезды, нигде не задерживалась дольше, чем на полгода: Накано, Сэтагая, Синдзюку, Тюо и наконец полтора года в Сибуе. И как же после своего послужного списка от стриптизерши в Киото до менеджера магазина в Гиндзе ее занесло на должность учителя в младшую школу Эбису? Личная жизнь особыми пикантными подробностями не изобиловала: никаких постоянных отношений, непродолжительных романов или случайных интрижек. Ни с кем не сожительствовала, друзей тоже нет. Не жизнь, а сплошная тоска. Теперь понятно, что после лихой молодости среди киотских якудза и нескольких лет унылого существования девчонка не сильно расстроилась, угодив в руки Хайтани. Вся ее жизнь – лишь пустое расходование кислорода. Ран собрал бумаги, захлопнул крышку ноутбука и поспешил домой порадовать брата, предвкушая вытянувшуюся физиономию их пленницы. Его окрыляло собственное превосходство, эйфория предстоящей победы растекалась сладостью во рту – Хайтани не терпелось поставить эту дрянь на место.

***

Вернувшись домой раньше обычного, Риндо, к своему удивлению, обнаружил задремавшую на диване в гостиной Ирэн. Телевизор мигал синим экраном, перейдя в режим ожидания. Хайтани растолкал девушку, всучил ей в руки несколько бумажных пакетов и отправил в комнату со словами: «Ты не составила список, пришлось импровизировать. Надеюсь, угодил». «Угодил не то слово!» – с восхищением рассматривала собственное отражение в зеркале Ирэн. У младшего определенно было свое, какое-то необычное, чувство стиля, и он запомнил высказывания девушки о требуемой степени «закрытости» одежды. Она, не переставая удивленно улыбаться, разбирала обновки. Пижама, в точности такая же, как и та, что выдал ей в первый день Риндо, только цвета другого – глубокого фиолетового. Стильный черный домашний костюм: узкие брюки и олимпийка на молнии. Спортивные лосины цвета фуксии с серыми вставками, из плотного трикотажа, и в цвет им закрытый под горло лонгслив, плотно прилегающий к телу. Несколько однотонных футболок выдержанных пастельных оттенков, пара комплектов спортивного белья – никакого кружева, бантиков и прочей девчачьей поеботы, носки почему-то исключительно белые. Нежно-персиковый банный халат по самую щиколотку и уютные домашние тапочки. Парень озаботился даже одеждой «на выход». «Будто бы планируется меня отсюда выпускать» - думала Ирэн, примеряя темно-синие свободного кроя широкие брюки, что сидели на ней идеально. К ним в комплект Риндо учтиво выбрал две белые рубашки – одну приталенную, вторую более свободную – и молочного цвета трикотажный джемпер, мягкий и почти невесомый. Туфли лодочки на низком каблуке и… кроссовки? «Ну-ну, на пробежку во дворе отправлюсь, не иначе», – усмехалась она. И поражалась тому, что даже обувь пришлась ей в пору. Остановив свой выбор на фиолетовой пижаме, Ирэн выпорхнула в гостиную. Риндо, стоявший к ней спиной и нарезавший какие-то овощи, обернулся на шум. Прошелся по стройной фигуре оценивающим взглядом и удовлетворительно хмыкнул. - Так гораздо лучше, – заключил Хайтани, возвращаясь к своему занятию. - Риндо, - девушка оказалась совсем рядом, прямо за его спиной, и ткнула пальцем в предплечье, привлекая к себе внимание. - Чего? – он застыл с ножом в руке, глядя на нее. Ирэн отступила на шаг и низко поклонилась. - Спасибо, – все так же стоя в поклоне, прошептала она. - Я же говорил, что тебе понравится, – Хайтани небрежно потрепал ее по коротким вьющимся волосам. – На ужин салат, другого я готовить не умею. - Тебе помочь? – с излишним энтузиазмом в голосе предложила девушка, вставая рядом с парнем и заглядывая через плечо. Пока Риндо возился с каким-то подобием салата – свежие овощи, куча зелени, сыр и орехи – Ирэн закинула рис в рисоварку и обжарила ломтики филе судака. Ужин был почти готов, когда их идеальное молчание нарушил глухой щелчок открывающейся входной двери. А через пару минут в гостиную вошел чересчур широко улыбавшийся Хайтани старший. Ран швырнул на стойку какую-то папку и встал, скрестив руки на груди. Даже вид младшего брата, возившегося у плиты на пару с их «гостьей», не смог стереть с его лица эту блядскую ухмылку победителя. Он кинул пиджак на ближайший стул, закатал рукава рубашки и расслабил галстук. Под притихшие взгляды двух пар удивленных глаз – и оба в очках, что могло бы само по себе умилять, если б старший умел умиляться – прошел к раковине, вымыл руки и, изогнув бровь, надменно заявил. - Помогать не намерен, но за ужином компанию составлю, – склонился к полкам под барной стойкой и обратился к брату, – Риндо, у нас есть вино? Желательно белое. - Было, – отозвался подозрительно тот. – Ты же не пьешь по будням? - Есть повод, – Ран выудил бутылку белого сухого и всучил младшему. Сам же забрал папку и направился к дивану. – К тому же, сегодня пятница, а это почти выходные. Ирэн, молча наблюдавшая за действиями обоих Хайтани, вопросительно уставилась на Риндо. Тот шумно выдохнул: временами странное поведение брата уже давно не впечатляло его. Судя по сверкающим глазам и гаденькой улыбочке – что-то задумал. А так как долго держать интригу Ран попросту не умел, то не было смысла гадать, скоро и так все узнают. Младший Хайтани достал бокалы и глубокие тарелки, пока Ирэн раскладывала тончайшие рисовые циновки на низком кофейном столике. Полноценного обеденного стола в квартире братьев не было – он им без надобности, все равно дома они ели редко. А для утреннего кофе сгодилась и барная стойка. Ирэн наспех, без особой сервировки, разложила приборы, поставила тарелки с едой и фужеры. Риндо открыл вино и отставил в сторону, давая ему «подышать», наполняя пока тонкие высокие бокалы газированной водой. Спустя несколько минут приготовлений, в течение которых никто не проронил ни слова, трое сидели за низким столиком, поджав под себя ноги. Даже Ран, в своих идеально отутюженных классических брюках. Фиолетовых, как и его искрящиеся весельем глаза. Такой неловкости Ирэн не ощущала уже давно. Она сидела между братьями, лицом к выключенному телевизору: по правую руку от нее младший бегло набирал сообщение в телефоне, чтобы потом благополучно закинуть его подальше на диван, по левую – ехидно ухмыляющийся Ран, что буквально пожирал ее взглядом. Девушка была невозмутима: идеально ровная осанка, будто жердь проглотила, чуть поднятый подбородок и фирменная полуулыбка. - Фиолетовый тебе к лицу, – первым нарушил тишину Ран. – Невероятным образом освежает. - Благодарю, – Ирэн чуть склонила голову в его сторону, не изменившись при этом в лице. - Блять, я как будто на званном приеме, – цокнул Риндо и принялся наливать вино по бокалам. – Че вы такие пафосные оба? - И все чинно, закрыто, – елейно тянул старший, игнорируя риторический вопрос брата, на то он и риторический, чтобы на него не отвечать, – Как ты того и хотела. Здорово, правда? - У твоего брата есть вкус, – как же хотелось добавить «В отличии от тебя», но Ирэн благоразумно прикусила язык. – Он любезно купил мне приличную одежду. - Да, и правда приличная. Не то, что та… Как ты там ее назвала? - Ран демонстративно приложил указательный палец к нижней губе и закатил глаза. – Ах, да! Стриптизерская! Действительно, и кому же как ни бывшей стриптизерше разбираться в этом. - Так вот, почему ты так самодовольно улыбаешься весь вечер, – она засмеялась, не сдерживая себя. В карих глазах заблестели огоньки, оживляя до этого слишком уж пустую их черноту. – Накопал на меня чего-то и рад. Долго же ты. Я думала, что уже на второй день все детали выяснишь. - Да, досье на тебя собирали действительно долго, – старший Хайтани чуть поднял бокал в ее сторону, после чего сделал небольшой глоток вина, смакуя на вкус, – Но оно того стоило. - Поделишься? – спросила девушка, поправляя очки. Ран протянул ей папку, что лежала возле него в ожидании своего звездного часа. Ирэн без особого интереса быстро пролистывала страницы, бегло по диагонали читая текст. Риндо с нескрываемым любопытством заглядывал ей через плечо, временами поднимая глаза и бросая на брата многозначительные взгляды поверх оправы очков. - Хороший отчет. Подробный, – Ирэн закрыла папку и протянула ее Рану. – Дорого обошелся? - Тебе правда интересно? – он закинул папку на диван, взял бокал и внимательно посмотрел на брата, который тоже ожидал его ответа, даже палочки отложил. – Двести пятьдесят тысяч. - Бля! - девушка поперхнулась вином и закашлялась, младший Хайтани засмеялся, но учтиво пару раз стукнул по спине. – Вот тебе деньги девать некуда! Риндо, он всегда таким транжирой был? - В нашем мире информация дорого стоит, – поучительным тоном отозвался старший. Вино в его бокале причудливо поблескивало в ярком свете лампы. Глаза мужчины сузились, когда он смотрел на раздосадованную Ирэн. Он, конечно, ожидал большего, но и такая ее реакция тешила его самолюбие. Хайтани удалось ее, как минимум, удивить. Глупый, глупый Ран, совершенно не понимал, что удивление и досада ее были вызваны, скорее, собственными давно забытыми комплексами: Ирэн искренне не понимала, как кому-то вообще могло прийти в голову отвалить четверть миллиона йен за информацию о ее бестолковой юности. Это же практически ее месячная зарплата и за что? За двадцать белых листов с копиями каких-то старых документов и сухими фактами из ее биографии? - Мог бы сразу прийти ко мне, я бы тебе за бутылочку белого полусухого все рассказала, – она облизнула потрескавшиеся губы и сделала осторожный глоток. – А так прождал три дня, потратил столько денег. И получил в целом неплохое «резюме», но… – отставив бокал, Ирэн посмотрела в глаза старшему, – Кое-чего в нем явно не хватает. - Чего же? – Ран прищурился. - Правды, – ухмыльнулась девушка и нарочито непринужденно добавила, наблюдая за его вытягивающимся лицом, – Ешь, а то остынет. Ирэн ловко поддевала палочками рис, перемешивая его с кусочками жареной рыбы, и с аппетитом ела, не обращая внимания на разглядывавших ее братьев. Раздавался мерный стук деревянных палочек о керамический бортик посуды. Ели они практически в полной в тишине. Риндо так и подмывало выяснить детали. Ознакомиться с содержимым так называемого досье он может и позже. Поблагодарить Рана за то, что выполнил его работу – тоже. По сути, младший должен был озаботиться сбором информации об этой девушке еще до того, как похищать ее. Но Риндо было некогда, да и из них двоих это Ран был дотошным до истины, въедливым и кропотливым в деталях. Старший всегда был «головой» их слаженного организма, логикой, мозгом, главным стратегом – как угодно назови. Младший – «руки», движущая сила и мощь, сердце, эмоции. Насколько они были разными, настолько же и дополняли друг друга. И сегодня Ран в очередной раз это продемонстрировал. Вот уж точно у Риндо бы терпения не хватило три дня ждать, пока Коконой насобирает ему какие-то бумажки. - Так может быть ты расскажешь нам правду? – отставив полупустую тарелку, вернулся к теме их разговора младший Хайтани. И подлил в бокалы вина. - Легко. Спрашивайте, что вас интересует, – Ирэн пригубила немного, чувствуя, как разливается тепло по телу, и улыбнулась, глядя на Риндо. Искренне, – Отвечу на любые вопросы. - И с чего бы нам тебе верить? – скептично поинтересовался Ран, расстегивая еще пару пуговиц на черной рубашке. Галстук давно уже покоился поверх папки, лежавшей на диване. - Потому что я честная, а еще… - она сделала многозначительную паузу, придвинулась к нему ближе, – Всегда лучше получать информацию из первоисточника. Хайтани фыркнул. - Ты действительно работала стриптизершей? – зачем-то спросил Риндо, хотя ответ был и без того известен. - Да, – коротко подтвердила девушка. - Для чего? – этот вопрос младшего Хайтани не оставлял на протяжении всего ужина. Ирэн не создавала впечатление человека, способного поступиться своими так называемыми принципами или устоями ради выгоды. И ему было трудно представить себе вот эту девчонку, за деньги раздевающуюся перед толпой мужиков, что пожирают ее сальными взглядами. Или же он ловко обманывался. - Ой, Риндо, сейчас она тебе расскажет душещипательную историю про больную бабушку, которую она содержала, и как тяжело ей было зарабатывать деньги! – тоненьким голоском, пародируя девичий лепет, съехидничал Ран. - Я что похожа на альтруиста, чтобы кого-то содержать? – рассмеялась ему в лицо Ирэн. – Но в одном ты прав: стриптизершей я стала действительно благодаря своей бабке. - Что?! – прилетело в оба уха. - История долгая и нудная, – предупредила девушка. - Мы не спешим, – успокоил ее Риндо и в подтверждение своих слов откинулся спиной на диван, вытягивая затекшие ноги. - Моего отца убили его же «братья» по клану, потому что он торчал бабла Айдзуконтэцу. Мама знала, что эти долги просто так нам не спишут, поэтому, не дожидаясь похорон, схватила нас в охапку и свалила из страны. Из родни у моего папаши оставалась только его мать, и Айдзукотэцу ее трогать не стали. – Ирэн сделала большой глоток, а Ран подумал, что такими темпами придется откупоривать вторую бутылку, – А потом их клан поглотила Ямагути-гуми в две тысячи пятом. Они начали шерстить по старым должникам. И где-то в их списках оказалась фамилия моего отца. Поэтому они отправили каких-то начинающих «падаванов» к моей бабке. - Тебя тогда еще даже в стране не было, – Ран подлил вина в протянутый бокал, пока Риндо был увлечен рассказом. - Молодец какой, запомнил, – усмехнулась Ирэн. – Да, ты прав, поэтому бабуля почти год выплачивала им какие-то крохи, пока к ней не пришли парни посерьезнее, повыше рангом. А тут как раз так невовремя приехала я. И она предложила этим ребятам меня в качестве «отступных» за дом, на который якудза позарились в счет уплаты долга. Так я и попала в один из стрип-клубов, которыми владели Ямагути-гуми. - То есть тебя продала твоя же бабушка? – лицо Риндо вытянулось от удивления, и парень впервые был рад, что у них с братом не осталось родни. - А что ей оставалось делать? – пожала плечами девушка, – Они хотели у нее дом отжать, так что между не особо любимой внучкой, которую она почти десять лет не видела, и родным домом, она выбрала то, что не жалко. Все вполне логично. - Кстати, дом она завещала тебе, – как бы, между прочим, заметил старший Хайтани. - Она умерла? – Ирэн, видимо, эту часть отчета пропустила. - Да, пару лет назад, – проинформировал Ран, который ее досье отчего-то слишком хорошо запомнил. – Ты не знала? - Неа, я как-то не интересовалась даже. Мне на нее было насрать, – честно призналась она. И от такой новости даже ни на миг не взгрустнула. Она уже давно мысленно всех своих родственников закопала и веночками сверху украсила их могилы. - Странно, что ты ее не возненавидела, – Риндо встал и все-таки пошел за второй бутылкой вина, прихватив с собой пустые тарелки. - Ну, во-первых, ненавидеть я не умею, это слишком сильное чувство, – Ирэн говорила чуть громче, обращаясь к младшему, – А во-вторых, за что мне ее ненавидеть? За то, что она действовала в своих интересах? Так почти все люди делают, это нормально. Да и, по сути, все сложилось не так уж и плохо. - Тебя продали в рабство якудзе – это ты называешь «не так уж плохо»? – Риндо так и застыл со штопором в руках, глядя на нее из-за барной стойки своими безгранично огромными от удивления глазами. - Могло бы быть и хуже, например, если бы меня отправили в бордель, – объясняла свою логику девушка, а следующим высказыванием припечатала обоих Хайтани, – А так хоть танцевать нормально научилась. - Пиздец! – младший отдал бутылку Рану и вернулся на обсиженное место. Теперь Риндо начал понимать, почему, оказавшись в их доме в первый вечер, Ирэн не истерила. Действительно, она вон какой плюс извлекла из отработки батиных долгов в стрип-баре: танцевать она, блять, научилась! Он только диву давался, не понимая, как у нее там вообще мозг устроен, что такие «логичные» выводы генерирует. - Как ты оказалась замужем за якудза? – не унимался Ран, подливая себе вина. От ее видения этой истории у старшего вырабатывалась какая-то стойкость к алкоголю. Он перестал пьянеть, и это его злило. - Он выкупил меня у клана и перевез к себе, – будничным тоном повествовала Ирэн, как будто речь шла о покупке нового пылесоса, а не о человеческой жизни. Для Хайтани купить кого-то нормально, но для других людей, в их понимании, так быть не должно. – И мне больше не пришлось танцевать стриптиз. - Ага, теперь пришлось отрабатывать долг отца «натурой»! - старший Хайтани хотел ее поддеть, но Ирэн опять ловко его обошла. - Зато от его квартиры до университета было недалеко, – девушка непринужденно улыбнулась, а Риндо лишний раз уверился в сделанном ранее выводе: «Ёбнутая». Ирэн, не обращая внимания, продолжала свое размеренное повествование, – Да и к тому же Масаки первое время был довольно милым в этой своей почти детской влюбленности. Как только я закончила учебу, он повел меня в мэрию заключать брак. И все было бы отлично, если бы со временем его любовь не стала такой удушающей… – девушка сделала короткую паузу, отпила из бокала и почувствовала, что пора закругляться, от этих воспоминаний хотелось курить. – Мне казалось, он жаждал владеть мной полностью. Ему было мало моего тела, он хотел контролировать мои мысли, чувства. В общем уже через полгода я начала потихоньку сходить с ума от этой его «любви». - И поэтому ты ему изменила? – осторожно уточнил Риндо и указательным пальцем поправил очки, съехавшие к кончику носа. - Нет, я ему изменила, потому что мне было скучно в той золотой клетке, где он меня запер, – и снова в ответе лишь неприкрытое безразличие и базирующаяся на нем честность. - Он знал об этом? – Ран наконец-то спросил то, что сегодня его весь день волновало. Он еще ни разу не видел живых бывших жен якудза. - Сначала нет, а потом узнал… – Ирэн изобразила наигранно виноватый вид. Но в душе было по-прежнему никак, совесть ее абсолютно не мучала. - То есть это было не один раз?! – ошеломленный голос Риндо заставил вздрогнуть даже старшего Хайтани. - Блять, ты чего так кричишь? – засмеялась Ирэн. – Да, институт семьи и брака вообще не моя история. И… это продолжалось несколько месяцев, – честно ответила девушка. - Как, блять, скажи мне на милость, тебе при этом удалось остаться живой и получить развод? – теперь уже и Ран перешел на повышенные тона. - Я изменяла ему с его младшей сестрой, – как нечто само собой разумеющееся выдала Ирэн. Будто бы это должно было все объяснить, но по факту лишь еще больше запутало. Хайтани сидели, разинув рты. И девушке пришлось пояснять, пока никто из них не очухался, чтобы задать следующий очевидный вопрос. - Масаки был параноиком, боялся меня потерять, поэтому не разрешал мне ни с кем общаться, кроме его сестры… – начала Ирэн, но ее перебил Ран. - И правильно делал, судя по всему! - Нихера! – Риндо осушил одним глотком половину бокала. – Как показала практика, надо было в первую очередь запретить общаться именно с ней. - Смешные вы, – улыбалась уже захмелевшая девушка. – Вам, мужчинам, всегда все хочется контролировать. Вы думаете, что сможете навязать свою любовь, заставить полюбить в ответ. Дайте девушке свободу, и она останется с вами навсегда. - И как же ты получила свою свободу? – поинтересовался Риндо. Отчасти с ее словами про контроль он был согласен, но не в любви, а в целом по жизни. О любви младший Хайтани несколько лет назад еще зарекся не думать. - Акико, сестра Масаки, просила его отпустить меня, позволить нам уехать, – на какой-то миг братьям показалось, что в глазах девушки отразилось нечто, напоминающее собою тоску, но также быстро исчезло. - И он отпустил? – Ран недоверчиво прищурился. - Конечно, он ведь кроме прочего еще и любящий, заботливый брат, – безразлично как-то улыбнулась ему Ирэн, глядя на него поверх черной оправы очков, – Тебе ли не знать, на что готов пойти ради младшего. - А что в итоге стало с девчонкой? – раз Ирэн здесь, а никакой Акико нет и в помине, то Риндо пришел к выводу, что их блестящий союз все же дал трещину. - Расстались через пару месяцев после моего развода, – все так же совершенно спокойно отвечала девушка, допивая уже третий или четвертый бокал вина, – Женская дружба она такая, знаете ли, переменчивая. Их «навсегда» обычно заканчивается слишком быстро. - Она тебя бросила? – удивился младший Хайтани. Он, скорее бы ставил на то, что Ирэн сама свалила в закат, получив долгожданную свободу. И оказался бы прав. - Нет, я любезно оградила ее от своего общества и затерялась в серой массе иммигрантов Токио, – сказано было без доли сожаления в голосе. - Ну ты и сука, оказывается… – как-то совсем тихо и даже печально подытожил Ран, допивая вино. - Я никогда и не утверждала обратного. Ирэн только пожала плечами и встала, отправляясь курить. Не в восторге она была от этой истории, но в чьем шкафу не завалялось парочки скелетов? - Почему он тебя не убил? – своим вопросом Риндо остановил ее на выходе из комнаты. - Как почему? – она обернулась и посмотрела на него с некоторым недоумением, словно тот не понимал очевидного, – Потому что он до сих пор меня любит. Ран молчал, потупив взгляд. Он хотел сегодня раскатать эту девчонку, а в итоге вот сидит тут на полу собственной гостиной, переваривая ее историю. Как-то неоднозначно она теперь им воспринималась. С одной стороны, можно было только посочувствовать – не хотел бы он иметь таких родственников, как у Ирэн. А с другой стороны, ему отчего-то искренне, чисто по-мужски, стало жаль этого бедного Масаки Икеду. Захотелось доехать до Киото и лично пожать ему руку за то, что терпел эту сучку несколько лет. Ран бы уже придушил. А Масаки жертвенно отпустил свою любовь ради счастья ее и своей сестры. Не идиот ли? Риндо же посмотрел на залипшего в собственные мысли Рана и порадовался, что у него брат, а не сестра. Признаться честно, Ирэн его восхищала все больше и больше. Действительно первостатейная стерва. Мужик влюбился и думал, что купил себе жену, а она воспользовалась и им, и его любовью к сестре, чтобы, получив желаемое, просто уйти и продолжить жить своей жизнью. Но Риндо, безусловно, не смог бы за это осудить Ирэн – став жертвой обстоятельств, она сумела не впасть в уныние и воспользовалась подвернувшейся возможностью, чтобы спасти свою шкуру. Резонно. Кажется, теперь он стал чуть лучше ее понимать. Оба Хайтани в тот вечер решили, что с этой девчонкой нужно держать ухо востро. И уж точно нельзя позволить себе проникнуться к ней хоть какими-то чувствами, даже жалостью. Дабы не повторить судьбу господина Икеды.

***

Когда Ирэн вышла из ванной, свет в гостиной еще горел. Девушка заглянула в комнату. Ран цокнул, посмотрев на дорогие часы, что красовались на левом запястье, прикрывая собой кончик татуировки. Ирэн и бровью не повела, направляясь в свою комнату. Хайтани встал, выключил свет в гостиной и устало прошагал за ней, останавливая ее уже возле самой двери в спальню. Длинные изящные пальцы сомкнулись вокруг тонкой кисти. Ран развернул девушку, прижимая к стене, и навис над ней. Ирэн посмотрела в его глаза – в тусклом освещение коридора его взгляд показался ей обманчиво мягким. Она ощущала его запах – от Хайтани пахло алкоголем и каким-то едва уловимым парфюмом: свежесть хвойного леса, благоухание сандала и почти незаметная горечь лайма. Если закрыть глаза и не видеть этого издевательски красивого лица, то от одного только запаха можно было бы потерять сознание. А если бы он еще и курил, то Ирэн бы точно влюбилась в его аромат. Как жаль, что старший Хайтани не курит. Еще больше жаль, что он до отвращения красив. Так красив, что аж зубы сводит. - Что он в тебе нашел? – изучая ее лицо, задавался, скорее, риторическим вопросом Ран. Ирэн стояла перед ним, в этом большущем излишне мягком халате, запахнутом почти под самое горло. До безобразия невинная, что теперь казалось Рану чересчур лицемерным. Без очков ее глаза были еще больше, еще выразительнее. Выражали они, по сути своей, абсолютное ничего. Взгляд прямой, не заискивающий, не извиняющийся, даже не вопрошающий – просто буравит его своими черными словно безлунная ночь глазами. Но ничего в них не прочесть, настолько темные. Насколько же скрыта ее душа, если даже глаза, что являются ее зеркалом, совершенно пусты? - Без понятия, спроси его, – ровным тоном, как всегда без эмоций, слишком сухо. - Дерзишь? – он собою уже практически вжал ее в стену и, опираясь одной рукой слева от ее головы, вторую запустил в вырез халата. Хайтани прошелся кончиками пальцев по яремной впадине, выше – по гортани, чувствуя, как дернулось горло, когда Ирэн шумно сглотнула. Его пальцы сомкнулись вокруг изящной шеи, лишь самую малость сдавливая. Не угроза – предупреждение. Ран ощущал, как тяжело бьется о ребра ее сердце, словно, крохотная птичка, жаждущая вырваться из клетки. Слышал ее прерывистое дыхание, частое, сбивчивое. Чувствовал, как от каждого вздоха вздымается ее грудь, опасно к нему приближаясь, почти вплотную. А она все продолжала смотреть ему в глаза. Продолжала делать вид, что ей наплевать. - Я ведь могу придушить тебя, – пугающе тихо прошипел Ран над ее ухом, наклоняясь чуть ниже, погружая ее в свой аромат. - Ни в чем себе не отказывай, – ее потрескавшиеся губы растянулись в улыбке. Даже в таком положении Ирэн демонстрировала ему свое превосходство. - Ему ты отвечала тоже самое? – Хайтани изогнул бровь. Как же раздражала его эта блядская ухмылка. Снизу вверх на него смотрит, а все равно ему приходится усилия прикладывать, чтобы хоть как-то мало-мальски над ней доминировать, чтобы доказать ей свою неоспоримую власть. - Да, – холодный, по обыкновению своему, ответ. Голос у Ирэн был приятным, Ран бы слушал и слушал, если бы хоть сколько-нибудь эмоций в нем было, любых – хоть пламенного гнева, хоть звенящей мольбы, хоть липкой неприязни. А для него у Ирэн лишь холодное равнодушие. Даже с Риндо ее голос звучит уже теплее. Ран заметил сегодня, и от этого что-то кольнуло, незримое почти, но такое гаденькое. - Почему он не смог тебя убить? Что было в тебе такого особенного? Хайтани выходил из себя. Проиграл, сам понимал это. Ирэн невозмутима, от того и за ней остается победа в их словесных баталиях. - Сосала от души, – снова сказано равнодушно, без намека. Неприкрытая правилами хорошего тона истина. На какую-то долю секунды буквально яркой вспышкой промелькнула картинка в его голове и тут же растворилась в едва сдерживаемой злобе. Но мозг успел ухватиться за нее и будет еще не раз подкидывать Рану эту спешную зарисовку. Как он срывает с Ирэн этот блядский до нелепого приличный халат, разворачивает к себе спиной, утыкая лицом в стену, щекой, той самой, на которой пожелтел уже заживающий синяк. Как входит в нее резко, с силой, ладонью зажимая ее маленький рот, из которого наружу уже рвется протестующий вопль. Как трахает ее неистово жестко, так, что по коридору эхом разносятся хлесткие шлепки кожи о кожу вперемешку с глухими звуками ударов ее бедренных косточек о холодный бетон. Хотел бы он поставить ее на место именно таким способом? Хм, почему бы и нет. Только отчего-то Ран уверен в одном абсолютно: этой суке понравится. Скорее всего, она даже кончит, после этого одарив его своей неизменно вежливой, учтивой полуулыбкой. Глядя в ошеломленно застывшие фиолетовые глаза, девушка не выдержала и рассмеялась заливисто, как школьница, на весь коридор. - Хайтани, ты пьян, иди спать! Юркнув из-под его руки и скрываясь за дверью спальни, Ирэн небрежно бросила напоследок «Не забудь меня закрыть». А Ран так и остался стоять, сам не понимая, для чего он этот разговор завел. Не разговор даже, а какой-то бестолковый обмен парой нескладных фраз. Разозлился на себя сильнее прежнего и с психом повернул ключ в замке, едва не сломав его у основания.

***

Если изначально Ирэн показалось, что Риндо самовлюбленный эгоист, то прямо сейчас она готова была взять свои слова обратно. И причиной тому прописная истина: все познается в сравнении. Хайтани Ран – вот кто самый настоящий до мозга костей эгоист, ни на секунду не допускающий, что кто-то из простых смертных может жить за пределами чувства страха или слепого преклонения перед ним. Младшему Хайтани она уже даже симпатизировала. Что-то было в нем такое, от чего Ирэн не переставала улыбаться искренне и открыто, на него хотелось смотреть, любоваться им. А еще ее так и подмывало его потрогать. Прямо магнитом тянуло – так сильно было желание прикоснуться к литым мышцам спины, что скрыты под уютным хлопком домашней майки, почувствовать под подушечками пальцев мягкий шелк его волос, ощутить собственной кожей жар его прикосновений. «Блять…» - Ирэн мысленно отвесила себе леща. Да что с ней вообще такое происходит? Этот милашный с виду паренек, не моргнув и глазом, направил на нее пистолет в темном переулке, затолкал в машину и похитил. Благодаря этому преступнику с невероятно притягательной мордашкой, она сейчас заперта в четырех стенах. А ей вместо того, чтобы придушить, вдруг нестерпимо сильно жаждалось его… потрогать? Ирэн вообще не тактильная, чужие прикосновения для нее как раскаленная кочерга к заднице – ровно так же приятны. Но Риндо теплый и мягкий, его хотелось трогать самой. Старший же Хайтани в свою очередь девушку забавлял. Такой он потешный в своей нескрываемой жажде власти. Как же сильно его терзало, разрывало на части буквально, это желание доминировать над ней. И, господи боже, неужто настолько глупец, что не замечает очевидного: Ирэн – их узница, она и без всяческих его излишних стараний уже в его полной власти. Куда еще больше-то? Но Ран бесится, на говно исходится, лишь от того, что она не говорит ему вслух: «Ты мой хозяин». Интересно, насколько хватит его терпения? После вчерашнего Ирэн была уверена, что вот-вот Ран сорвется, и лицо ее украсится новыми синяками. За всю свою жизнь Ирэн не так часто была бита: пару раз отец надавал тумаков в попытках усмирить своенравного ребенка, да по малолетству бывало дралась с мальчишками за гаражами – не было тогда в России других развлечений. В стрип-клубе ее, как ни странно, не били. Хотя что тут странного – негоже портить дорогой товар. Но там и других видов «наказания» было в достатке. Таких, в сравнении с которыми избиение – подарок под новогодней ёлкой. А бывший муж хоть и был с виду человеком суровым, даже грозным, но руку на нее не поднимал никогда. Боялся убить, не сдержавшись. А ведь было за что… Рану же она ничего в действительности плохого пока еще сделать не успела: пошутила над ним разок, безразличную холодную вежливость демонстрировала регулярно – на этом список ее «проступков» заканчивался. И как бы Ирэн не умиляло его разгневанное от очередной ее колкой фразочки лицо, девушка понимала – тактику пора менять, иначе рискует не дожить до понедельника. Она лениво потянулась, прогоняя ненужные мысли, и откинула край одеяла. Этим утром Хайтани, проснувшись позже обычного, сообщили Ирэн, что вынуждены отложить запланированный урок. После короткого телефонного разговора, в ходе которого лицо старшего сменило три режима уныния от «как же все заебало» до «остановите землю, я сойду», а завершилось и вовсе гримасой безграничной вселенской тоски, Ран объявил брату, что все их планы, включая тренировки младшего и его личный поход в блядюшник, придется отменить. Риндо многозначительно закатил глаза, услышав «Коко пидорас» и «Рыба затухнет на Хоккайдо», а Ирэн, не понимая ничего из их обмена, по ее мнению, какими-то кодовыми репликами, облегченно выдохнула. За несколько дней она устала от людей, хотелось посидеть одной в полной тишине. Хайтани ее своим вниманием не особо донимали, но девушка уже очень остро нуждалась в этом привычном ощущении: одна дома. И пусть бы не ее это дом, но вот наедине с собой побыть было жизненно необходимо. Старший Хайтани решил скрасить ее одинокие выходные кипой от руки исписанных листов – перевести нужно до их возвращения. То есть в течение суток. Его ухмыляющаяся физиономия теперь у Ирэн никак из головы не выходила. Так и подмывало стукнуть чем-то тяжелым, но сдержалась: сама ведь решила, что стоит быть паинькой. Ирэн даже выдавила из себя чуть более широкую улыбку для Рана, но тот все равно остался недоволен – презрительно фыркнул и снова хлопнул дверью ее комнаты. Зато младший перед отъездом любезно предложил провести Ирэн экскурсию по дому, – все же почти на два дня ее здесь «за главную» оставляли – с нескрываемым возбуждением расписывая ей все прелести своего персонального тренажерного зала. Девушка только рот раскрыла, когда Риндо завел ее в одну из комнат в конце коридора: пространство размером со всю ее квартирку было укомплектовано беговой дорожкой, напольной грушей для отработки ударов, стойкой с гантелями разного веса, штангами каких-то невиданных ею до этого форм и парочкой тренажеров на основные группы мышц. Ирэн кивала и округляла глаза, пока младший Хайтани пытался ей показать, как всем этим добром пользоваться. Две закрытые двери – спальни Риндо и Рана – располагались друг напротив друга, за поворотом коридора, в той части квартиры, о существовании которой Ирэн и не подозревала. А между ними огромная ванная комната с джакузи, душевой кабиной и небольшим аквариумом, чудом что без рыб, с какими-то диковинными ракушками и разноцветными камнями на дне. Во время их отсутствия младший великодушно разрешил «гостье» воспользоваться джакузи, но только после хорошей тренировки. Девушка, вспомнив увесистую пачку бумаг, переданную ей Раном, лишь протяжно вздохнула, понимая, что ни до спортзала, ни до расслабляющей ванной она не доберется. - А тут что? – Ирэн указала на узкую дверь с кодовым замком. Она бы и не заметила, если бы клавиши в темноте коридора так не светились, привлекая к себе внимание. - Хм, – Риндо бросил на нее предупреждающий взгляд, но тон его был сдержанно мягким, – Неважно. Тебе сюда в любом случае нельзя. - Западное крыло? – весело отозвалась девушка, вспоминая старый мультфильм. - Что? – Хайтани удивленно уставился на нее. - Боишься, что я увижу ту самую, волшебную, розу? – Ирэн продолжала говорить загадками, а Риндо головоломки не жаловал. - Какую, блять, еще розу? – обреченно выдохнул парень, теряя нить разговора и собственное терпение. - Если он встретит девушку, и они полюбят друг друга, заклятие исчезнет, – начала она с придыханием цитировать свой любимый диснеевский мультик из детства, – Однако это должно случиться прежде, чем опадёт последний лепесток волшебной розы, иначе юноша навсегда останется чудовищем! – на выдохе завершила цитату Ирэн и уже веселее добавила, – В вашем случае два юноши, и… два чудовища. - Тц! – Хайтани цокнул и закатил глаза, а в голосе снова не было и намека на действительное раздражение, – Тогда нам с Раном определенно точно надо поторопиться в поиске красавицы… - Эй, – она демонстративно обиженно коснулась его предплечья, когда Риндо развернулся и уже намеревался зашагать прочь от этой комнаты, – Я уже тут! - А ты-то здесь при чем? – он улыбнулся ей, оборачиваясь через плечо, и подмигнул. – В сказке речь шла именно про красавицу. - И то верно, – девушка помедлила, но вскоре нагнала его и пошла следом, возвращаясь в гостиную, смеясь уже совсем открыто и мягко, – Подъёб засчитан! - Один ноль в мою пользу! – победоносно улыбаясь, констатировал довольный Риндо. А Ирэн и не спорила. Ей его улыбка нравилась, пусть улыбается. Ей и самой вот так отчего-то приятнее, и на душе теплее становится. Блядство.

***

Домашку от строгого Рана девушка решила делать за письменным столом в кабинете. Там и освещение было лучше, и стул удобнее, и на перекур в любой момент можно было выйти, когда уже совсем голова поплывет от разбора чьих-то каракуль. Увесистая стопка исписанных листов оказалась ничем иным, как ксерокопией то ли ежедневника, то ли блокнота. А по некоторым страницам и вовсе можно было подумать, что перед тобой чей-то дневник с секретиками. Ирэн сама, конечно, дневничков никогда не вела, но содержание этой макулатуры навевало на определенные мысли. Чего там только не было: начиная от номеров телефонов и имен, где сплошь и рядом, скорее, клички, чем имена, и заканчивая рецептами. Не фирменных блюд, конечно же, а формулами с подробными описаниями ингредиентов. Блять, тут еще и учебник по химии не помешал бы в помощь. Самой, пожалуй, странной частью «дневника Тома Реддла», как девушка окрестила эти рукописи, было излишне подробное описание сцен кровавой мести предателям, или расправы над должниками и неугодными – прямо-таки пошаговый алгоритм действий. Там же были большие списки топов различных семей якудза, не относящихся к ним организаций, мелких банд – полная расстановка сил на криминальной арене Японии. И какие-то почти наполеоновские планы, как к кому втереться в доверие, как выйти на лидеров каких-то группировок и кланов, и к какому результату, по скромному мнению автора, это должно привести. Тот, кто писал эти строки, был явно нацелен на «вывод» своего товара на японский рынок любыми доступными способами. Не только с «Бонтеном» русские вели дела. Ирэн посмотрела на наручные часы, что показывали почти четыре часа утра, и подумала, что пора бы уже закругляться. Она пролистала оставшуюся часть – все еще больше половины: какое счастье, что Хайтани вернутся только через сутки, а то и позже. Взгляд зацепился за знакомую фамилию, не японскую. Прошлась еще раз по всему содержимому взглядом: определенно точно это имя встречается лишь единожды на просторах всего текста. Ирэн плюнула, мало ли сколько может быть в России этих Ивановых, Петровых, Романовых. Не Елена – уже хорошо. Но сидя в уютном кресле на балконе и делая глубокую затяжку, глядя на вид ночного города, мысли девушки почему-то крутились вокруг нее, собственной матери. Ирэн с ней не виделась с самого своего отъезда в Японию, почти двенадцать лет. Ей сейчас уже за пятьдесят, наверняка, ее некогда красивое лицо еще больше затянуто сеточкой морщинок, тех, что с каждым годом становятся все глубже и глубже, прорезая уродливыми бороздами кожу. И, как всегда, губы ее плотно поджаты, словно, она чем-то недовольна, а зеленые глаза смотрят с нескрываемым осуждением. Именно такой она запомнила свою мать: вечное недовольство «избалованной», как называла свою старшую дочь сама женщина, девчонкой. И как же все-таки она оказалась права. Ирэн действительна была избалована. Не в том общепринятом понимании: когда единственное зацелованное в задницу дитятко получает все, чего пожелает его душа. Нет, отнюдь. Ирэн была «избалована» своей с виду строгой и даже холодной матерью, которая ограждала ее от всего дерьма, что творилось вокруг их семьи, стараясь дать своим девочкам все самое лучшее. А в их ситуации лучшее – безопасное детство. И ведь мать предупреждала ее, умоляла слезно – не возвращайся в Японию, ничего хорошего тебя там не ждет. Но, как и большинство бунтующих подростков, Ирэн отчего-то решила, что она уже взрослая и дохера умная – ей виднее, каким именно способом лучше всего просрать собственную жизнь. И теперь она сидит тут, снова запертая в клетке. Сейчас уже такой, из которой не выбраться – Ирэн была уверена совершенно точно в одном: по доброй воле живой братья ее не отпустят, это вам не добросердечный Икеда. «Чертов Хайтани и его блядское досье! – выругнулась про себя Ирэн, – Жила спокойно, не вспоминая своего прошлого, нет блять, приперло его в говне покопаться! Тьфу!» Она затушила сигарету и вышла, бросив взгляд на сияющую огнями Токийскую телебашню перед тем, как закрыть дверь. Уже на подходе к своей спальне, Ирэн услышала какой-то шум в конце коридора, словно скрежет или царапание когтей. Девушка прошла вперед, вплотную подходя к входной двери – звук доносился именно оттуда. И, должно быть, это не соседи. Ирэн вспомнила, что во всем просторном холле, в котором они с Риндо оказались, выйдя из лифта, была одна единственная дверь. Та, за которой сейчас кто-то «скребется». Литой металл, глазка нет, и можно было бы подумать, что это крысы или чья-то кошка. Ровно до тех пор, пока с той стороны не раздался звук глухого удара. Пугливой Ирэн назвать было нельзя, и, если бы такое случилось с ней в ее собственной квартире, она бы спокойно вызвала полицию и дожидалась бы их, вооружившись бокалом вина, дабы не заснуть в ожидании. А сейчас она находилась в доме преступников, которые неизвестно скольким людям за свою непродолжительную жизнь успели дорогу перейти, без телефона и возможности позвать на помощь. Поэтому, недолго думая, Ирэн прошла на кухню, взяла огромный нож и направилась в комнату. Заперев за собой дверь на ключ и не зажигая свет, она достала ноутбук и набрала в адресной строке СОС.ком, отправляя запрос в надежде на то, что старший Хайтани не выключает звук на ночь.