Тройничок, чтобы ты заплакала

***

Путь из Минато до аэропорта Нарита занял почти два часа, что вдвое больше ожидаемого. Из-за пробки, образовавшейся на выезде из Тибы и растянувшейся на несколько километров, им в итоге пришлось бежать через весь аэропорт к своему выходу на посадку. Физически более выносливый Риндо даже успел покурить за короткие полторы минуты – перебежка от двери автомобиля до входа в здание аэропорта – пока Ран отчитывал его по пути, прямо как в детстве. Но младшему было плевать: он два часа отсиживал задницу в машине, а впереди его ждал полуторачасовой перелет, и от одного осознания этого факта курить хотелось в несколько раз сильнее. Сотрудница авиакомпании вежливо улыбалась, проверяя паспорта, и просила их поторопиться – весь самолет только и ждал опаздывающих пассажиров. Риндо ебал в рот и весь самолет, и экипаж, и эту улыбчивую девицу бы выебал туда же, при чем в самом прямом смысле этого слова, если бы они на рейс не опаздывали. А еще он ровно так же – то есть вротебабельно – относился к перелетам в принципе: сидишь как дурак, смотришь в окно или перед собой, ходить большую часть полета нельзя – то там взлет начинается, то посадка, то турбулентность – курить тоже нельзя, даже в туалете, еще и интернета нет. Их ждало полтора часа беспросветной смертной, в понимании младшего Хайтани, тоски. - Да заебал ты дергаться, сиди спокойно, – шикнул Риндо на брата, когда они наконец заняли свои места и пристегнули ремни, как их просила высокая излишне смазливая стюардесса в темно-синей форме «Джетстар Джапан». - Сам ты дерганый, – Ран в ответ только зло скосил взгляд и тяжело задышал, – Сигареты твои никуда не денутся. - Как и наш самолет, который точно не ёбнется, – уже спокойнее отозвался младший, видя состояние брата, – Ран, считай до ста и обратно, и дышать не забывай. Старший Хайтани боялся летать, но никогда бы в этом не признался даже самому себе. Он ненавидел всеми фибрами души эти, по его мнению, гипертрофировано романтизированные железяки. Мотоциклы, автомобили, на худой конец синкансен – все, что может быстро перемещаться по земле являлось основой базового выбора Рана Хайтани. Человек – млекопитающее, земноводное, и нехер бы ему соваться в небо или воду, не его это среда обитания. Нет, в силу технического прогресса он безусловно верил, просто Рану было невыносимо жутко от одной только мысли, что он словно в тиски зажат в этой консервной банке, зависшей на высоте нескольких тысяч километров над землей. Хайтани не страдал клаустрофобией, но вот именно в самолётах отчего-то появлялось дикое желание поскорее убраться отсюда, просто встать и выйти. Спасибо хоть секретарше Коконоя, которая за несколько часов до вылета успела купить им последние билеты в бизнес-класс, где можно сесть вольготно, расслабиться и утонуть в мягкой коже сидения. А не прижимать коленки к ушам в экономе, где со своим ростом Ран ощущал себя как селедка в банке с килькой – изрядно выбивался. Весь полет Риндо молчал, уткнувшись носом в иллюминатор. Дело обсудить так и не удалось, потому что за их спинами какая-то престарелая дама в легком пальто с меховой горжеткой отчитывала своего подкаблучника мужа за то, что тот взял билеты на дневной рейс. А ей, видите ли, так хотелось прилететь пораньше, да пройтись еще в этот день по магазинам с некой Минамото-сан, ведь завтра они едут в круиз из Отару, как же без обновок. Ран только фыркнул себе под нос: вот еще одна причина нелюбви к самолетам – рядом с тобой обязательно оказываются другие люди. А других людей, не себя и своего брата, Хайтани старший не жаловал, а уж тем более в такой непозволительной «близости». В голову пришла гениальная мысль: «Надо посоветовать Майки купить самолет для “Бонтена”, лучше бы синкансен, но, кажется, их не продают. Хотя…» На выходе из аэропорта Окадама в Саппоро их ждал автомобиль, за рулем которого сидел престарелый мужчина в костюме и фуражке. Риндо, наплевав на установленную в паре шагов от него табличку «Курение запрещено», достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Ран занял место на заднем сидении авто, за креслом водителя. - Господин может покурить в салоне, – мужчина обратился к пассажиру, жестом указывая на стоящего снаружи Риндо. - Не может. Одну машину он нам уже сжег, – отрезал Ран, посмотрел в окно и демонстративно постучал указательным пальцем по циферблату часов, давая понять брату, что они спешат. Всю дорогу до порта в Отару, а это без малого почти час, старший Хайтани пытался выяснить, где бумаги на груз, как прошла подготовка к процедуре растаможивания, успели ли провести осмотр и насколько плохи дела. Хаджиме дал ему телефон какого-то парня, уже ожидающего их в порту, который и должен был передать Хайтани документы. Главный финансист всея «Бонтена» пытался убедить, что его человек перепроверил все документы от русских, получил подтверждение оплаты пошлин и подал декларацию на импорт. Ран был недоволен и своими эмоциями активно делился с Риндо, который не понимал и не разделял текущих переживаний брата – если Коко сказал, что все под контролем, значит все под контролем. В порту небольшого городка Отару их действительно ждали – какой-то юнец, вчерашний студент, подосланный Коко с вежливыми извинениями, мол других не нашлось. На его визитке гордо красовалось «Специалист по внешнеэкономической деятельности», а над губой – пушок вместо щетины. Парень ещё ни разу бритву в руках не держал, а уже занялся оформлением бумаг на их ценный груз, что успел пройти досмотр и покорно ждал разрешения на ввоз. И зависело это теперь от решения инспектора таможенного контроля, который будет проверять оформленные этим салагой бумаги и ставить свою отметку – разрешено или отказано. Блядство! Если что-то пойдёт не так, Хайтани старший лично Коконоя в его тощий зад трахнет и не забудет потом извиниться. Так же вежливо. Увидев мальчишку, дрожащими руками передающего Рану какие-то папки, младший Хайтани проникся тревогой брата. Он уже успел связаться с проверенным перевозчиком, к чьим услугам прибегал ни раз, когда перевезти требовалось «особый» груз, и заказал несколько пятитонников с обкатанными водителями и охраной в сопровождение. Если хоть в одной из этих блядских бумажек будет ошибка, то все их усилия накроются медным тазом. Хайтани надеялись на лучшее. Заветная печать «Разрешено» на заполненном бланке радужно обрисовала их перспективы: им предстоит всю ночь тут ошиваться – контролировать разгрузку контейнера по машинам, которые будут доставлять «рыбу» в несколько ресторанов, принадлежащих «Бонтену». Чтобы потом пара менеджеров пробили в чеках с десяток лишних порций сашими и еще половину списали на неликвид и порчу. Пока тем временем специалисты более узкого профиля будут фасовать по небольшим полиэтиленовым пакетам «внутренности» той самой рыбы. После чего, пройдя через несколько дополнительных звеньев этой витой цепи, товар наконец-таки найдет своего покупателя.

***

В ту ночь в порту все прошло гладко: контейнер разгрузили довольно быстро, машины опечатали, водителей и охрану проверили лишний раз – хотя, как показывает практика, проверка лишней никогда не бывает – и отправили в путь. Пожалуй, самое странное для Хайтани заключалось в том, что никто из русских не выходил на связь. Они, конечно, и не должны были присутствовать лично, дабы не вызывать лишних подозрений: в самом Отару, как и в близлежащем Саппоро, и на всем Хоккайдо русских было довольно много, половина из них так или иначе связаны с каким-то криминалом, а добрую треть полиция острова, в особенности русский отдел главного полицейского управления Саппоро, знает в лицо. Но тишина их партнеров «в эфире» вызывала у Хайтани подозрения. До двух часов ночи ни один из контактов, по которым пытался дозвониться Ран, не поднимал трубку. Теоретически можно было бы забить на сей факт огромный такой болт, размером с «Тополь-М», если бы не одно «но»: Ран должен был передать русским документы, и условились они это сделать именно в Саппоро. А никто из поверенных на связь не выходил. Старшему Хайтани не улыбалось торчать тут еще черт знает сколько, он планировал вернуться домой к понедельнику, а не скрашивать свое ожидание ответа экскурсиями по «селедочным» особнякам на берегу залива Исикари. Ближе к трем часам ночи, когда погрузка последней машины была уже завершена, отзвонился некий Смирнов и сообщил, что прибудет за документами завтра к вечеру. Риндо выругался, но все про себя, мысленно. Вслух озвучивать своих умозаключений не стал, пожалел и без того заёбанного брата. Рану и так досталась самая сложная часть работы – бюрократическая возня и коммуникации с партнерами, на младшем лежала только ответственность за организацию логистики. Тоже важное дело, но хотя бы без лишней пиздоболии и бумажной волокиты. В начале пятого Хайтани добрались до Саппоро. Пожилой водитель услужливо подвез их к небольшому зданию четырехзвездочного отеля, расположенного почти в самом центре города, оставил свои контакты и сообщил, что будет ждать указаний на следующий день. Риндо поблагодарил старика, получил ключи от номера у очкастого задохлика на ресепшене и в ожидании долгожданного заслуженного отдыха направился к лифту в сопровождении такого же почти засыпающего на ходу брата. Просторный уютный двухместный номер встретил их теплым светом и приятным ароматом свежевыстиранного белья с какими-то травянистыми нотками. Две широкие кровати, стоящие по центру комнаты, разделенные меж собой массивной тумбой из темного дерева, небольшая софа и низкий круглый столик, минибар с безалкогольными, к сожалению младшего Хайтани, напитками, двустворчатый шкаф и высокий комод у входа – вот и все, что представлял из себя интерьер номера. Для одной ночи сгодится, а дольше они здесь задерживаться и не планировали. Ран отправился первым в душ, торопясь смыть с себя тяжесть этого блядского дня. Риндо тем временем успел уже вырубиться, лежа прямо в одежде поверх покрывала. Старший Хайтани не стал будить брата, только улыбнулся одними уголками губ, увидев его милую скуксившуюся во сне мордаху. И когда Ран уже готов был взвыть от удовольствия, вытягиваясь во весь рост в мягкой постели, погружаясь в сон под звуки мирного посапывания брата, телефон на тумбочке замигал и отозвался глухой вибрацией. Хайтани увидел оповещение – адрес сайта, на который, по сути, можно было даже не переходить, – посмотрел на часы. Для шуток время не самое удачное. Открыл онлайн-сервис и подключился к трансляции изображения с камер, установленных в квартире: в доме темно, никакого движения. У входа – тоже темно. Вообще ничего не видно. Блять! Ран выругался. Камера не сломана, но показывает лишь непроглядную черноту с какими-то бликами по периметру экрана. - Риндо! Подъем! – командный тон брата вытащил из сладкого забытья на поверхность сознания. – Звони Какуче. - Че такое? – младший Хайтани потер глаза и посмотрел на часы, проспал он от силы минут тридцать. - Кажется, к нам гости пришли, – с этими словами Ран ткнул в лицо брату мобильный, показывающий на первый взгляд самое обыкновенное «ничего» черного цвета, – Камеру чем-то завесили или закрасили, хуй их разбери. Ключи от всех домов руководства «Бонтен» хранились у двух самых надежных, по мнению лидера, людей: Санзу и Какуче. На этом Майки настоял лично, одержимый какой-то маниакальной идеей все контролировать и быть на чеку, имея возможность по первой же нужде или при какой потенциальной опасности едва ли не самолично вторгнуться в чужое пространство. Члены руководящего состава согласились, выбора у них все равно не было. Мочизуки даже порадовался, подъёбывая излишне серьезного Хитто, мол будет теперь кого попросить присмотреть за котом, пока он в отпуск уедет. Будто кто-то собирался давать ему отпуск, наивный. Звонить Санзу в ночь с субботы на воскресенье затея неблагодарная: наверняка, если не на побегушках у Сано, то уже вмазался по самое «небалуйся» или остервенело долбит какую-то симпатичную деваху в клубном туалете. В принципе, второе и третье не исключали друг друга. Так что выбор был не велик – оставался только многострадальный Какуче. Какуче Хитто был человеком сдержанным, немногословным, с виду весьма пугающим, но в душе отзывчивым и временами даже добрым. Понятия о доброте и отзывчивости у него были несколько извращены с годами, но в помощи товарищам он не отказывал никогда. Особенно Хайтани, к которым с давних пор питал искренние дружеские чувства, впрочем, никак внешне не проявляемые. Поэтому уже через десять минут после звонка младшего из братьев он сидел за рулем своего автомобиля и направлялся в сторону Минато, предварительно вызвонив двух своих подчиненных, тех, что покрепче физически. Когда Хитто поднялся на двадцать первый этаж жилого корпуса резиденции Роппонги Хиллз, двери лифта отворились и явили ему занимательное зрелище: светлый просторный холл и некогда идеальная серебристо-серая дверь, ныне пестрящая следами недавней попытки взлома – покореженный металл, глубокие царапины и следы поджога, что удивляли больше прочего – а над дверью камера, прикрытая небольшим защитным куполом, который был щедро расписан иссиня-черной аэрозольной краской. Один из сопровождающих Какуче вышел вперед, осматривая помещение – никого, проверил запасной выход, ведущий на лестницу. Аналогично. Стоя под дверью, Хитто набрал номер. - Риндо, вас вскрыть пытались, – отчитался Какуче, – Но проебались. Никого нет, они ушли. - Внутри проверь, может и не проебались, – почти вежливо попросил младший Хайтани. Номер три «Бонтена» открыл заблокированную дверь магнитным ключом-картой, пропуская впереди себя высокого и шире самого Какуче раза в полтора парня. Хоши Тацуки новичком не был, вынул оружие из кобуры и прошел вглубь квартиры, бесшумно передвигаясь в темноте, практически наощупь. Свет ни в коридоре, ни в одной из комнат не горел. Вошедший следом за подчиненным Хитто огляделся, с первого взгляда не находя ничего странного. Пока Тацуки проверял комнаты, те, что были открыты, а его напарник, прошерстив все лестничные пролеты, в ожидании стоял снаружи, Какуче позвонил Риндо, лениво скользя глазами по темной гостиной. - Рин, внутри никого нет. Они точно ушли, – начал новую порцию отчета Хитто, – Может, их спугнул кто? - Похуй, вернемся и найдем этих уёбков, – грубо отозвался Риндо, а затем чуть мягче добавил, – По коридору от входа вторая дверь слева. Проверь, пожалуйста, лично. - Минуту, – Хитто, не сбрасывая звонка, подошел к указанной двери и дернул за ручку. – Тут заперто. - Так постучи! – младший Хайтани раздраженно фыркнул. - Есть кто живой? – обратился Какуче к двери, несколько раз постучал, еще пару раз дернул за ручку, после чего вернул свое внимание собеседнику «в трубке». – Там кто-то заперся. После этих слов Тацуки, осмотревший уже всю квартиру и не нашедший никаких следов чужого присутствия в доме, в считанные секунды оказался по правую руку от босса и направил ствол на деревянную дверь. - Переключи на громкую и поднеси телефон поближе. Риндо выдал самую странную из всех просьб, которую от него только слышал Хитто. А они без малого полжизни знакомы. Стоявший рядом Хоши Тацуки так и замер, округляя глаза и недоверчиво глядя на телефонную трубку. Какуче без лишних вопросов включил динамик и поднес его к замочной скважине. - Готово! – громко отрапортовал он. - Ирэн, – из динамика раздался тихий обеспокоенный голос. – Ты меня слышишь? Это Риндо. Тацуки удивленно уставился на телефон, перевел взгляд на невозмутимого в своем молчании Хитто, а затем на такую же «молчаливую» дверь. Что за пиздец? - Ирэн, я знаю, что ты там, – продолжала вещать телефонная трубка голосом младшего Хайтани. – Открой. Возле двери стоит мой друг, он тебя не обидит. - Кажется, она не собирается открывать, – вклинился в монолог вышеназванный безобидный друг. -Ирэн, – Риндо проигнорировал комментарий Какуче, обращаясь к запертой девушке, – Открой дверь и возьми трубку, нам нужно поговорить. - Откуда я знаю, что это ты, Риндо? – заговорил кто-то по ту сторону, а Хоши Тацуки окончательно перестал понимать, что происходит, – Голос по телефону не особо похож. - Хах, – Хайтани усмехнулся облегченно, – Просто ты со мной ни разу не разговаривала по телефону. - Тогда докажи, что ты Риндо! – потребовала девушка и тут же выдала первое, что пришло в голову. – Помнишь, в нашу первую встречу я сказала, что ты не похож на японца? На кого ты похож? - На большого кошака, – из динамика послышался переливистый задорный смех, а у Какуче Хитто впервые за весь вечер дернулся глаз. - Верно. Но… – за дверью что-то зашуршало, грохнулось со звучным стуком, девушка выругалась шепотом и вернулась к диалогу. – А вдруг у тебя пистолет к виску приставлен, поэтому ты заставляешь меня открыть, и тут вовсе никакой не друг твой, а еще один бандит. Хитто и Тацуки переглянулись и удовлетворенно хмыкнули – замечание девчонки звучало вполне резонно, осторожничает. - Да блять… – в телефонной трубке раздался треск, какой-то шлепок и после этого другой, более высокий и куда менее веселый и ласковый голос прорычал: – Ага, именно поэтому он хихикает тут с тобой, сидя с пушкой у башки! Бери уже трубку, заебала! - О, Ран в своем привычном приподнятом настроении, – девчонка засмеялась и распахнула дверь, – Значит, с вами точно все хорошо. Она посмотрела на Какуче и протянула руку, забирая телефон. Под ошеломленные взгляды двух пар глаз захлопнула перед его носом дверь и снова заперлась изнутри. Риндо предупредил Ирэн, что до их возвращения с ней побудут люди Какуче. Уверил, что бояться ей абсолютно нечего, обижать ее никто не станет, но на ночь лучше закрыться в своей комнате, да и днем лишний раз оттуда не выходить. Ирэн лишь кивала головой, добавляя вслух скупые согласия. - Будь послушной девочкой, мы скоро вернемся, – Риндо улыбался, представляя ее привычную полуулыбку, с которой бы она на него посмотрела. - Риндо? – тонкий и какой-то слишком уж тихий голосок Ирэн удивлял его. - М? - Берегите себя, – без тени веселья попросила она. Да, именно интонации просьбы в этой фразе услышал младший Хайтани. И старший, что сидел рядом, почти вплотную прижимая ухо к трубке, но делая вид, что сам разговор его не особо-то интересует. - И ты, – Хайтани улыбнулся, стараясь разрядить атмосферу, – Не балуйся! - Обещаю!

***

Какой-то изрядно потрепанный жизнью мужик, с виду около пятидесяти лет, представившийся как специалист по информационной безопасности, собрал все записи с видеокамер в доме Хайтани, из других зданий резиденции Роппонги Хиллз, и с нескольких ближайших дорожных перекрестков. Чтобы потом запереться почти на неделю в полуподвальном помещении и все это увлекательное кино пересмотреть. А в завершении выдать банальное: никаких подозрительных автомобилей, мотоциклов, велосипедов или других средств передвижения в тот вечер на парковку их дома не заезжало, пешим ходом так же никто не входил в здание, кроме его жильцов. На этом поиски злоумышленников, организованные официально Коконоем, как ответственным лицом не только за финансы, но и за всю административную работу в «Бонтен», были завершены. Хаджиме только развел свои изящные тонкие руки в стороны, мол сделал все, что смог, дальше ребятки давайте сами. Какуче угрюмо посоветовал чересчур радикальное – съехать. А Харучие Санзу смачно сплюнул себе под ноги, стоя в курилке вместе с Риндо, и, разразившись своим привычно потрескивающим смехом, выдал: «Начинаем поиски неофициальные, повеселимся?» Младшему Хайтани было не до веселья. Уже неделю он по несколько раз просыпался среди ночи от любого шороха. Ссыклом Риндо никогда не был, но сейчас он нервничал – ему до стертых в порошок зубов хотелось выяснить, что за ублюдки имели наглость заявиться на их территорию. Как вообще узнали их адрес, как смогли незаметно пробраться, а главное – для чего? Но больше всего в сложившейся ситуации Риндо бесился от одного факта: Ирэн перестала улыбаться. А ему в эти дни ее улыбка была нужна как путнику в пустыне глоток воды. Должно же быть во всем окружающем пиздеце хоть что-то позитивное. Ран тоже ходил сам не свой, а точнее еще более «сам» и еще более «свой»: брюзжал с утра до вечера по поводу и без, замыкался в комнате, фыркал, раздувая свои красивые ноздри, и во всем винил так невовремя пропавших со всех радаров русских. Под горячую руку чаще прежнего попадала Ирэн, на пятьдесят процентов олицетворявшая в глазах старшего Хайтани всю Россию в общем и русскую мафию в частности. Ирэн не огрызалась в ответ, не шутила в своей привычной манере, тон свой покровительственный и снисходительный сменила на сухое «Да» и «Конечно, да». Но Ран все равно был на нее зол, хотя спросил бы его кто, он и сам бы не смог объяснить причины. «Бесит она меня!» - в очередной такой вечер выплюнул старший Хайтани, когда Риндо попросил его быть чуть сдержаннее. Девчонка ужин приготовила, откуда ж ей знать, что Ран, привереда такая, красный перец не ест. Если так рассудить, то она вообще для себя готовила, а не для того, чтобы кому-то в этом доме угодить. Как бы то ни было, после полученного выговора, Ирэн из своей комнаты носа не показывала, запершись с какой-то книжкой в обнимку. Даже курить на балкон перестала выходить, заставляя сим фактом младшего Хайтани чувствовать себя отчего-то виноватым. К следующим выходным, спустя почти пять дней затишья, объявился один из заместителей русского босса – Алексей Сенько, по кличке Сеня. Позвонил старшему Хайтани с неизвестного номера и сообщил, что документы по пробной поставке получены. Его юристы проверили и пришли к выводу, что с «Бонтеном» можно вести дела. А потому в ближайшее время к Рану приедет курьер с договором – ежемесячная закупка свежемороженого дальневосточного лосося и нерки. В каких-то, судя по документам, совершенно промышленных масштабах. А если ориентироваться на суммы, указанные в договоре, то «Бонтен» планировал этим тонко нашинкованным лососем все Хонсю по периметру обложить, никак не иначе. Ран, успевший за последние несколько дней вдоль и поперек изучить перевод, выполненный Ирэн за время их командировки на Хоккайдо, и оставшийся довольным проделанной работой, но не довольным содержанием чужого «дневника», пришел к выводу, что перед подписанием договора неплохо было бы поставить в известность Сано Манджиро. В идеале – обсудить потенциальные риски и коллегиально принять решение. Но Майки лишь отмахнулся, сославшись на чрезмерную занятость, и попросил Хайтани посчитать прогнозируемую прибыль и сравнить с возможными убытками. Около двадцати миллиардов йен в год только с «рыбного» промысла против жизней всех членов «Бонтен» - для Хаджиме выбор был очевиден. Для Хайтани, которым воздух в этот момент отчего-то показался дурманяще сладким – не очень. «Кто не рискует, тот не зарабатывает двадцать миллиардов йен в год», – остальные сошлись во мнении единогласно. А Ран нагрузил их подозрительно тихую пленницу новым заданием – проверить точность и отсутствие разночтений в двуязычном договоре на семнадцати листах. И после того, как Ирэн, не разгибая поясницы, почти ночь корпела над бумагами, выдав утром свой вердикт – одобрено – Хайтани назначил личную встречу с Сеней и его «коллегами» на вечер понедельника. А после короткого телефонного разговора залпом влил в себя пол стакана виски под полный нескрываемого охуевания взгляд брата.

***

За прошедшую неделю Ирэн показалось, что она уже практически мимикрировала под окружающую среду, полностью сливаясь с серыми обоями на стенах и растворяясь в пространстве гостиной или коридора. Старший Хайтани был еще невыносимее, чем прежде – она лишь диву давалась, как Риндо еще не свернул ему шею голыми руками. Ей-то, само собой, до загонов Рана дела особого не было, ее они не касались ни коим образом: ну ворчит он из-за красного перца – его личные трудности, недоволен ее присутствием – так она бы уже давно отсюда с радостью убралась к чертям собачьим, а раз невозможно покинуть квартиру, то просто скроется в комнате. Но на Риндо старший временами тоже срывался, как ей казалось – необоснованно. Ирэн не вслушивалась в их разговоры, но отчетливо могла различить возмущенные интонации Рана, нежелание разговаривать в голосе младшего, и ощущала всею кожей своей изо дня в день повышающийся градус их взаимодействия. Обстановка в доме братьев Хайтани накалялась. Ирэн с детства не терпела конфликтов, открытой конфронтации и выяснения отношений на повышенных тонах: ее родители, как, впрочем, и любые другие обыкновенные люди, часто ругались и спорили, ничего необычного в этом явлении не было. Но в такие моменты маленькой девочке хотелось спрятаться под стол, вжаться в стену, раствориться в воздухе – исчезнуть, одним словом. Девочка выросла, а детские реакции остались. Ирэн пряталась в собственной спальне, не желая становиться свидетелем очередного разбора полетов, даже не подозревая, что причиной некоторых из этих бурных перепалок является она сама. Риндо с каждым днем становился все более замкнутым и угрюмым, так и норовя посоревноваться с братом за звание «Человек-какашка недели». А она только молча за всем этим наблюдала с некоторым сожалением, осознание которого пугало ее саму. - Одевайся, через пятнадцать минут выезжаем, – дверь в комнату Ирэн без стука открылась, являя сидящей на кровати с книгой в руках девушке растрепанного Хайтани младшего. - Да, конечно, – без особого энтузиазма отозвалась она, когда в изножье кровати опустился тряпичный чехол. – Это что? - Это то, что ты должна надеть, – с первыми нотками зарождающегося в голосе недовольства пояснил Риндо. – Деловая встреча, выглядеть нужно соответствующе. - Поняла, – Ирэн кивнула и отложила книгу под одну из подушек. - У тебя десять минут. Ждем в гостиной. С этими словами дверь захлопнулась так сильно, что создалось впечатление, будто из ее комнаты вышел Ран, но никак не Риндо. Ровно через десять минут Ирэн вышла из своей спальни, Хайтани как по команде подорвались с дивана и встали перед ней: оба в черных классических костюмах и светлых рубашках – Ран в лавандовой, Риндо в мятно-зеленой – с безукоризненно ровно повязанными темными галстуками, украшенными тонкими золотыми зажимами. У младшего какой-то творческий беспорядок на голове, волосы старшего до безобразия идеально уложены, волосок к волоску. Так и хотелось запустить в них пятерню, чтобы хоть как-то оживить его застывший, словно восковая статуя, безжизненный вид. По пристальным взглядам аметистовых глаз Ирэн безошибочно определила – оба нервничают. Ран поджал губы, внимательно разглядывая девушку. Риндо привычно окинул ее беглым взглядом и удовлетворенно кивнул. Темно-синий костюм, что скрывал в себе принесенный младшим чехол, сидел на ней как влитой: узкая юбка карандаш чуть ниже колена плотно облегала округлые бедра, приталенный пиджак на двух пуговицах выгодно подчеркивал женственные изгибы фигуры. Белая рубашка, приобретенная ранее так же младшим Хайтани, была застегнута на все пуговицы, и до обидного ровно лежала на груди. Ирэн порадовалась, что среди подарков старшего были обнаружены обычные черные чулки, без вычурных узоров и лишних декоративных элементов. Дополняли образ школьной учительницы классические туфли-лодочки на низком каблуке. На макияж и укладку у девушки не хватило бы ни времени, ни подручных средств. А потому очки спасли ситуацию – за ними не видно было легких теней, что залегли под глазами, и не в тон основной массе волос, чуть более светлых бровей. Ирэн пригладила непослушные локоны и вслед за Хайтани покинула квартиру. На парковке их ждал автомобиль – огромный черного цвета джип-паркетник с наглухо затонированными окнами. У машины стояли двое мужчин, устрашающих своими габаритами и каменными физиономиями. При виде приближающихся братьев мордовороты поспешили открыть пассажирские двери. Риндо пропустил Ирэн вперед, давая понять, что ехать ей придется посередине, зажатой между двумя Хайтани по обе руки от нее. «Соблазнительная» перспектива, знать бы еще, куда вообще они направляются. Собрав половину из всех возможных пробок, водитель вырулил на Метрополитан Экспрессвэй, проезжая мимо аэропорта Ханэда и двигаясь по направлению в соседнюю префектуру Канагава. В салоне стояла гробовая тишина, прерываемая лишь доносящимися сквозь закрытые окна излишне громкими сигналами автомобильных клаксонов. Ран, сидевший по левую руку от девушки, делал вид, что весьма заинтересован пейзажами за окном. Риндо что-то без остановки строчил в телефоне, время от времени пересекаясь взглядами в зеркале заднего вида с таким же, как и он сам, напряженным пассажиром, что сидел на переднем сиденье. - Мы едем подписывать контракт, который ты недавно проверяла, – на выезде из города старший Хайтани обернулся к Ирэн и удостоил ее своим вниманием. – Я хочу, чтобы ты запомнила несколько простых вещей и четко следовала моим инструкциям. - Да, – коротко отозвалась девушка и в подтверждение своих слов кивнула. - У русских будет свой переводчик, твоя задача сидеть тихо и не отсвечивать. Поняла? – после еще одного решительного кивка Ран продолжил. – Если услышишь, что переводят неверно, дай мне знать. В остальное время внимательно слушай и помалкивай. Тебе ясно? - Да, – подтвердила Ирэн. Что тут могло быть неясного? - Ни на кого не смотри и никому не улыбайся, а желательно… – Хайтани предупреждающе прищурился, заглядывая в ее черные глаза. От ее запаха, что заполнял собою все пространство вокруг него, плыла голова, – Притворись ветошью, как ты делала всю последнюю неделю. Договорились? - Да, конечно, – она шумно сглотнула. Хайтани были слишком близко, оба. Два таких разных – но каждый на свой манер очаровывал и сводил с ума – аромата заставляли делать мелкие вздохи, словно рыбка, незаметно глотая ртом воздух. Ирэн чувствовала жар, который исходил с обеих сторон. Ее плотно сжатые бедра пылали, тепло поднималось вверх по позвоночнику и разливалось где-то в груди, сдавливая и без того едва функционирующие легкие. А когда Риндо повернулся к ней, положив свою теплую ладонь на колено, низ живота свело резким спазмом, отдаваясь тянущим на грани с болью наслаждением, куда-то в промежность. - Не волнуйся, – прошептал над ее ухом младший Хайтани. – Все будет хорошо. Доверься нам. «Блядство», – на выдохе констатировала Ирэн. Она ни капельки не волновалось. Она была пиздецки сильно возбуждена, какое уж тут волнение? Ей хотелось, чтобы его рука была выше. Значительно выше. Примерно там, где уже давно закончились чулки, и брало свое начало ее влажное горячее возбуждение. - Угу, – щеки Ирэн алели, даже в тусклом освещении салона выдавая ее с потрохами. - Ты вся красная… – Риндо полностью развернулся в ее сторону и второй рукой прикоснулся к пылающей щеке, легонько совсем, почти невесомо. По спине пробежали мурашки, от загривка до самого копчика, – Тебе нехорошо? - Нет. Ирэн блаженно прикрыла глаза, когда он, будто читая ее пошлые мысли, чуть сдвинул ладонь, все еще лежащую на ее колене, в нужном ей направлении – вверх. Лишь на несколько сантиметров. Позволяя кончикам пальцев скрыться за краем ее узкой юбки. Старший Хайтани смотрел на ее разрумяненное лицо, подрагивающие веки, мерно вздымающуюся грудь. Видел, как едва уловимо скользнула вверх по ноге рука его брата. Тяжелый взгляд темнеющих фиолетовых глаз встретился со своей точной копией. Риндо смутился, но руку с колена девушки не убрал. А Ран лишь коротко усмехнулся, торжественно объявляя: - Приехали.

***

Автомобиль остановился у входа в один из лучших ресторанов сычуаньской кухни вблизи китайского квартала Йокогамы. Золотые драконы на входе, стены, обитые красным шелком с причудливыми цветастыми узорами, натуральное дерево, темное, благородное с яркими прожилками – покрытие пола искрилось и переливалось в теплом свете множества фонариков, светильников и горящих огнями маленьких свечек в резных подсвечниках. Миниатюрная, словно фарфоровая статуэтка из коллекции самого Императора, китаянка провела их в закрытую ложу, задернув за вошедшими шторы из увесистого дорогого бархата. Такого же красного, как и большинство предметов интерьера. Прямо-таки один из любимых старшим Хайтани цветов – блядски-алый. Ирэн бы не удивилась, узнав, что место встречи предложил именно Ран. Хотя общая атмосфера заведения и была не в его стиле, но что-то здесь от него самого определенно имелось. В небольшом пространстве вип-залы их уже ожидали: за длинным столом сидело трое мужчин и женщина. Все славянской наружности, как на подбор – волосы светлые от пшеничного до крысино-русого, голубые и зеленые глаза, черты лица крупные, высокий в понимании японцев рост. В центре вольготно облокотившись на спинку стула восседал, по всей видимости, глава русской делегации. Мужчине было от сорока до сорока пяти, на первый взгляд. Лицо его спокойное без тени улыбки покрыто уже возрастными морщинами, кожа сухая и бледная, в пигментных пятнах. Сам он был худым. Настолько худым, что Ирэн вспомнился персонаж из тех сказок, что в детстве читал ей дед по материнской линии, уже после приезда в Россию. Кощей бессмертный – точная копия. Серый костюм сливался с такими же волосами и прозрачными водянистыми серо-голубыми глазами. Мужчину с обеих сторон теснили едва умещающиеся на собственных стульях, пышущие молодостью и здоровьем парни – на их фоне сходство главнюка с Кощеем делалось еще более отчетливым. Круглые, не обезображенные интеллектом, лица, красные от духоты зала щеки, носы, формой своей напоминающие перезрелые томаты, и рыбьи глаза, на выкате. Под натянутой тканью костюмов, что едва ли не трещала по швам, наливались трехлитровыми банками бицепсы. Коротко стриженные головы, как болванчики, подпрыгивали в такт любому высказыванию босса. И где-то совсем с края приютилась худенькая молодая девчонка, лет двадцати пяти от силы. Золотисто-пшеничные волосы, заплетенные в тугую косу, перекинутую через плечо, полное отсутствие макияжа, темно-синий, как и у самой Ирэн, костюм – пиджак и юбка чуть ниже колена. «Видимо, это какой-то профессиональный стиль переводчиков» - отметила девушка, разглядывая коллегу по цеху. Девчонка молчала, потупив взгляд своих зеленых, цвета свежескошенной травы, глаз. Она была определенно красива, но слишком зажата, даже, можно было бы сказать, забита или загнана в своем страхе, которым так и веяло в радиусе нескольких метров от нее. Ран и Риндо Хайтани вошли в помещение первыми, следом за ними двое верзил, сопровождающих их от самого дома, последней зашла Ирэн. Ран указал ей на кресло, стоящее позади тех мест, где должны были сидеть официальные участники встречи. Вот оно ее место – на задворках. Котори самой себе мысленно ухмыльнулась, отмечая главное – близость к выходу. Мужчины обменялись рукопожатиями и приветствиями, русская переводчица нехарактерным для ее внешности громким, с ломаной хрипотцой голосом начала переводить. Когда короткий обмен любезностями был завершен и все собравшиеся заняли свои места, в залу буквально вплыла ослепляющая своей изящной традиционной азиатской красотой официантка. Пришедшие первыми русские успели сделать заказ, не ограничивая себя в выборе блюд и напитков. Хайтани и их телохранители – в роли этих мордоворотов Ирэн определилась, стоило только увидеть их на стоянке – предпочли классический китайский чай и несколько самых простых закусок. Риндо китайскую кухню терпеть не мог, Ран относился к ней слишком ровно. Выбор места для проведения переговоров был предоставлен принимающей стороне, то есть «Бонтену». Посоветовавшись с парнями, Хайтани предложили русским китайский ресторан в Йокогаме, мотивируя принятое решение исключительно соображениями безопасности и колоритом местных блюд. На самом же деле, весь персонал этого ресторана готов был целовать туфли Мочизуки Канжи, что каким-то невообразимым образом спелся со своими китайскими партнерами. А в здании, где было расположено заведение, Акаши и Хитто лично проверили все входы и выходы, расставили своих вооруженных до зубов ребят по периметру, а Санзу чисто ради смеха припрятал в подвале полкило тротила – никого не убьет, но шуму поднимет знатного. Ужин проходил в сдержанной, натянуто-дружественной атмосфере. Русские выпивали и шутили, переводчица пыталась объяснить их странный юмор Хайтани, которые из вежливости улыбались, не понимая и половины. Хоть и сказано было на их родном японском. Ирэн слушала и молчала, как и приказал ей Ран. Глаз от собственных коленок не поднимала, пока в середине вечера Сеня не обратился лично к ней. - Русская? – голос его властный и проникающий под самую кожу, с холодными металлическими нотками. Ирэн вздрогнула и посмотрела в глаза мужчине. Переводчица молчала, пока Ран взглядом просверливал дыру меж ее бровей. Сеня ждал ответа. - Наполовину, – тихим, не своим практически голосом, отозвалась девушка и с выражением безграничного сожаления посмотрела в спину старшего Хайтани, понимая, что ослушалась. - Че забыла с ними? – от тона, с которым был задан вопрос, даже прихвостни Сени замолкли. - Работаю на них, – так же сухо ответила Ирэн. - Поэтому они тебя как собаку на привязи в углу посадили? – он ей это в лицо буквально выплюнул, а сам смотрел с нескрываемым отвращением. Ирэн чувствовала напряжение, исходящее от Рана. Руки Риндо сжались в кулаки под столом. Они не понимали сути разговора, но интонации и мимика говорили сами за себя. Она пообещала Хайтани быть послушной, вести себя тихо, и никакие выебоны русских мафиози не заставят Ирэн нарушить данное ею слово. - Да, – еле слышно подтвердила она, не отрывая взгляда от черной кожи своих новых туфель. Рану достаточно было услышать ее голос, чтобы понять – Ирэн все сделала правильно. Сеня еще раз презрительно окинул ее взглядом и поспешил вернуться к основной теме их разговора, а именно – подписание контракта. Риндо облегченно выдохнул, за спиной брата показывая Ирэн вздернутый вверх большой палец. Она справилась. Когда на трех экземплярах красовались автограф Сени и ханко старшего Хайтани, а ниже были увековечены штампы двух организаций – дальневосточный рыбзавод и японская сеть ресторанов, официальным руководителем которой являлся Хайтани Ран – сделку скрепили порцией байцзю, пожали друг другу руки и, не выдавая общей спешки, обе стороны поднялись из-за стола, направляясь на выход. Первыми на улицу вышли два вышибалы – по одному от каждой из сторон. Стандартная проверка обстановки. Вечер был по-весеннему прохладным, толпы туристов, снующих тут и там еще днем, после одиннадцати зрительно поубавились. Но переулок по-прежнему был оживленным, наполненным множеством разноязычных голосов, звуками доносящейся из соседних баров музыки, чьим-то смехом и раскатами грома – над побережьем весь день собирались тучи, и вот решили разродиться, наконец-таки, ожидаемым дождем. Не заметив чего-то подозрительного, телохранители кивнули своим подопечным, Хайтани и Сеня покинули заведение, а за их спинами, прикрывая тылы, шла еще одна пара личной охраны. Переводчицы выходили последними, замыкая эту процессию. Где-то слева послышался протяжный визг тормозных колодок – не справившийся с управлением приус въехал в задницу припаркованного на противоположной стороне улицы старенького ниссана. Телохранители напряглись, прикрывая собой руководство. Риндо потянулся рукой к пистолету, что весь вечер грелся во внутреннем кармане пиджака, так и норовя оттянуть его собственным весом. Ран предостерегая положил ладонь на плечо брату, обернулся и посмотрел на Ирэн, чье отрешенное выражение лица впервые не бесило, а успокаивало. Народ вокруг запаниковал, кто-то бросился к водителю приуса, проверяя, жив ли тот, помогая выбраться из автомобиля. Движение на двухполосной улице замедлилось, проезжающие машины сигналили тем, кто оторопев пялился на аварию. Захваченные развернутым слева зрелищем прохожие не обращали внимания на нескольких парней в черных масках, покинувших старый фургон, стоящий выше по ходу движения, правее от входа в ресторан. Первые звуки выстрелов раздались так же внезапно, как и произошедший минутой ранее грохот удара – никто даже глазом моргнуть не успел. Туристы и прохожие кинулись врассыпную. Разрозненное звучание чужих воплей и криков, перемежаемое раскатами грома, оглушало. Не сразу придя в себя, Ирэн обернулась – один из русских «богатырей» лежал лицом на асфальте, его черепную коробку разворотило прошедшей навылет пулей девятимиллиметрового калибра, любовно выпущенной из пистолета Макарова. Хайтани повезло больше – они стояли левее – Ран, прикрываемый широкими спинами личной охраны, схватил за руку брата и резко дернул назад в сторону входа, по пути врезаясь в застывшую на месте Котори. Верзилы расчехлили оружие и пытались отстреливаться, закрывая боссов. Двери помещения распахнулись, оттуда запыхаясь выбежал мужчина в костюме с пистолетом в руке. Он схватил Ирэн за руку и попытался оттолкнуть, пока та неотрывно следила за приближавшимися парнями в масках. Стреляли они на поражение. Впервые ей стало страшно. Не за себя. Сеня что-то злобно рычал, в спешке разряжая обойму, прячась за еще живого охранника. Переводчица визжала, как свинья на забое, но визг этот вскоре стих, оборвавшись так же молниеносно, по щелчку пальцев. Тело девушки упало, преграждая русскому пути отступления. - Ирэн! – кто-то громко позвал ее прямо над ухом. В следующий миг горячие руки старшего Хайтани оторвали ее от земли. Ран толкал вперед Риндо, который, как на долю секунды показалось старшему, собирался стрелять в ответ. А за их спинами раненный телохранитель, что сегодня был за рулем, не успел поменять обойму и получил пару пуль, в плечо и гортань. Второй теснил Рана ко входу. Из ресторана выбежали еще трое, пропуская внутрь Хайтани, один из которых нес на руках девчонку в предобморочном состоянии. Последнее, что услышала Ирэн – глухой удар тела Сени, что рухнуло посреди тротуара, свист пули, пролетевшей мимо ее лица, буквально в нескольких сантиметрах, и протяжное сдавленное рычание над собственным ухом. Ран скривился в лице и до посинения стиснул зубы, впиваясь длинными пальцами в ее ребра. А потом все звуки смолкли – зал ресторана, из которого они выходили несколькими минутами ранее, в одночасье вдруг опустел и стих. Старший Хайтани поставил Ирэн на ноги и сжал ладонью плечо. Риндо быстрым взглядом окинул ее, не находя видимых повреждений, и уставился на поменявшегося в лице брата. За спиной младшего из подсобного помещения вышел высокий мужчина, чью правую щеку и веко пересекал длинный продольный шрам. Тонкие губы сжимали фильтр сигареты, глаза обеспокоенно прошлись по их лицам, задерживаясь на старшем. - Хайтани, ты ранен, – констатировал он, глядя на Рана, повернулся к Риндо и скомандовал: – За мной! Ребята там и без нас разберутся. - Ран? – испуганно позвала его Ирэн. - Иди, – он подтолкнул ее вперед, Риндо обернулся и взял ее холодную ладошку, заставляя перебирать ногами. Мужчина провел их через служебные помещения к запасному выходу, расположенному с другой стороны здания. Такой же точно автомобиль, как тот, что привез их сегодня сюда, ждал около двери. Сопровождающий их мужчина сел за руль, Риндо открыл дверцу и пропустил на заднее сидение Ирэн, а за ней усадил Рана, сам же сел вперед. По пути домой никто не проронил ни слова. Старший Хайтани стянул с себя пиджак, осматривая правое предплечье. Ирэн молча наблюдала за тем, как предательски продолжал алеть рукав его нежно-лавандовой рубашки. Риндо внимательно смотрел в зеркало заднего вида, отмечая любые перемены во взгляде или движениях брата. Уже заехав на подземную парковку Роппонги Хиллз, Такеоми Акаши печально подытожил произошедшее. - Те русские мертвы. Кажется, нам пизда.

***

На следующий день Ирэн проснулась гораздо позже обычного, ближе к полудню. Ночной визит доктора, что зашивал плечо старшего Хайтани, распоротое прошедшей по касательной пулей, затянулся почти до утра. Она не переживала, но отчего-то продолжала сидеть в гостиной, ожидая, когда врач выйдет из комнаты Рана. Риндо все это время сидел рядом, отпаивая притихшую Котори черным чаем и коньяком. Младший Хайтани что-то говорил, совершенно бессвязное – Ирэн даже не вникала – но ласковое и успокаивающее. Она сжимала его ладошку и прокручивала в голове события этого странного вечера, приходя к одной единственной мысли: ей бы никогда в жизни не хотелось больше видеть перекошенное от боли лицо Рана и слышать его еле сдерживаемый почти животный рев, что рвался из груди. Почему так? Почему ей было не все равно? В доме было поразительно тихо, только откуда-то доносились едва различимые звуки – кажется, фортепьяно. Ирэн приняла душ и сварила кофе, уже обеденный. Чем ближе она подходила к кабинету, тем отчетливее звучали причудливые переливы скрипки, звонкие словно весенняя капель клавишные, тихая трель флейты. Ирэн потянула за ручку двери, погружаясь в наполненную ярким солнечным светом и растекающейся мелодией комнату. На небольшом диване лежал полуобнаженный Ран – из одежды на нем были лишь темно-серые домашние штаны. Ирэн застыла в дверном проеме, любуясь, даже дыхание задержала от восхищения. Лицо Хайтани было направлено в сторону окна, и он лениво прикрывал глаза тыльной стороной левой ладони. Скрещенные лодыжки вытянутых длинных ног покоились на подлокотнике. Правое предплечье перетянуто тугой белой повязкой. Грудная клетка, левая часть которой была покрыта чернильными узорами татуировки, в размеренном темпе поднималась и опускалась, вторя музыкальному ритму. - Мне нравится, – лениво протянул Ран, его губ коснулась легкая улыбка, слишком мягкая. Солнечная. - М? – она чуть было не подпрыгнула, вырываемая его тихим голосом из собственных мыслей. - Я чувствую, как ты на меня смотришь, – пояснил Хайтани, не меняя положения. Даже глаза не открыл, все так же игриво улыбаясь, – Мне нравится. - Я удивлена, – честно призналась слегка смущенная девушка. - Я рад. Мужчина потянулся, выпрямляясь во весь рост на слишком для него крохотном диване. Плечо отозвалось ноющей болью, свежий шов давал о себе знать. Ирэн не могла оторвать взгляда от лоснящейся гладкой кожи, от перекатывающихся под ней мышц – крепких, натянутых как струна, от цвета ночного неба броских контуров татуировки. Хайтани слишком быстро поднялся и в следующую секунду уже стоял в полушаге от нее. Кружка с кофе дрогнула в руке, что не скрылось от Рана – он едва сдержал подступивший смешок. - Курить? – улыбаясь своей самой невинной улыбкой, спросил он. А в фиолетовых глазах черти уже разжигали костры. - Я? – Ирэн посмотрела на него удивленно, – Да. - Я с тобой, – Хайтани сделал шаг в сторону, пропуская девушку вперед. - Не знала, что ты куришь, – она бросила на него недоверчивый взгляд из-за плеча, приближаясь уже к двери, ведущей на балкон, и потянулась к ручке. - Я и не курю, – ухмыльнулся Ран, опередил ее и открыл дверь, едва коснувшись собственными пальцами ее руки, – Временно замещаю Риндо, чтобы ты не грустила. - Спасибо, – Ирэн села в плетеное кресло, поджав под себя ноги, наблюдая за плавными, словно сахарный сироп, тягучими движениями Хайтани, – Это очень мило с твоей стороны. - Ирэн, – он второй раз за последние сутки назвал ее по имени. Это было слишком непривычно: видеть серьезное лицо Рана, растянувшегося в кресле, и слышать собственное имя, произносимое его мягким обволакивающим голосом, – Прости за вчера. Она замерла на долю секунды, не веря своим же ушам. Хайтани Ран просил прощения? У нее? За что именно? За то, что повез ее на это сборище, отсадил в сторонку, указывая на ее место? Или же за то, что подверг смертельной опасности? А потом Ирэн выдохнула – была ли разница, за что конкретно извиняется Ран, когда он сидит перед ней, такой безобидно домашний и притягательный, улыбается и смотрит на нее без неприязни или ненависти, как было ему свойственно, а с некоторой надеждой, отражающейся в этих поблескивающих аметистовых глазах. - Все хорошо, – с грустной улыбкой ответила девушка, выдыхая табачный дым, и добавила: – Ран. Хайтани расслабленно выдохнул, словно незримый груз упал с его широких мускулистых плеч. Он флегматично прикрыл веки и подставил свое идеальное лицо под лучи весеннего солнца. Ран заметил за собой вчера одну странность, которую сам себе объяснить не смог: увидев лицо Ирэн, застывшей посреди улицы под перекрестным обстрелом, такое растерянное и отрешенное, ему нестерпимо вдруг захотелось спрятать ее, закрыть от всего мира, чтобы никто не смог до этой женщины добраться, чтобы никогда она больше не выглядела настолько слабой. Защитить – таким было его желание. Ран знал, что Ирэн сильная – слабачкой ее назвать не повернулся бы язык – но в тот момент он ощущал ее страх, ее потерянность, и от этого ощущения становилось тошно. Ему почему-то было жаль, что вчера он увидел ее слабой, несмотря на то, что буквально совсем недавно он сам так яростно этого желал. Именно за это Хайтани просил прощения. Музыка, льющаяся из динамиков проигрывателя, продолжала наполнять собою пространство кабинета. Ирэн хотела уже выйти, даже перехватила чашку из-под кофе другой рукой, чтобы правой ладонью упереться в ручку двери. Ран мягко надавил на дверь, закрывая, забрал из ее руки кружку и отставил на стол, наблюдая за удивлением, которым наполнялось красивое лицо девушки. В черных глазах застыл немой вопрос, так и оставшись невысказанным. - Потанцуем? – правый уголок фактурных чуть приоткрытых губ дрогнул, Хайтани ухмыльнулся и притянул ее к себе. Ее ладонь коснулась шершавого хлопка повязки, скрывающей вчерашнее ранение, тонкие пальцы поднялись выше – бархат кожи обжигал подушечки. Крепкая мужская рука уверенно легла на талию, прижимая чуть ближе. «Слишком близко» - пульсировало в ее голове. Через тонкую ткань пижамного свитшота Ирэн ощущала жар его груди, чувствовала тяжелые удары сердца, с замиранием отмечая – ей нравится. Под кожей медовой карамелью растекалась блаженная нега. Ран дышал размеренно, ведя ее в импровизированном танце: не танго или вальс, а какое-то едва ощутимое покачивание плотно прижатых друг к другу тел. Казалось, что они просто обнимаются, медленно перебирая ногами. Но отчего-то ни одному из них не хотелось, чтобы это заканчивалось. Было слишком комфортно. Старший Хайтани давно уже так запросто никого не обнимал, пораженный самому себе и все более странным своим ощущениям, что захлестывали его, стоило только оказаться в обществе этой женщины: если поначалу он жаждал ее убить, то вчера все слишком запуталось. «Плевать, жизнь скоротечна, буду наслаждаться моментом» - разрешил себе Ран. - Мне понравилось, – когда последние звуки флейты умолкли, Хайтани озвучил вслух ее мысли, склоняясь к успевшей порозоветь щеке, – Спасибо. - Ага, – выдохнула Ирэн, пытаясь унять расходящийся по телу тремор. Взяла свою кружку и торопливо покинула кабинет. Ближе к вечеру Ран, уже более одетый – к великому облегчению Ирэн – развалился с книгой на диване в гостиной. У него сегодня больничный, один день отдыха, пока Риндо отдувается за них обоих в офисе, выясняя детали вчерашнего происшествия и отчитываясь перед Майки. Сано позвонил утром старшему Хайтани, выслушал его версию и почти заботливо попросил «поберечь силы». Ран себя обессиленным не чувствовал, но брат настоял, соглашаясь с главой «Бонтена». Поиском нападавших уже занялась полиция. Их ручной капитан, прикормленный Какуче Хитто и оберегаемый Мочидзуки Канджи, уже доложил о новом деле, само собой без единого упоминания кого-либо из членов «Бонтен». Рану еще предстоит встретиться с ним лично, пока Санзу будет вести их персональное «закрытое» расследование – в том, что Майки поручит это именно ему, сомнений у Хайтани не было. Пока же старшему хотелось хоть на какое-то короткое время отключить мозги и забыть о вчерашнем кошмаре, погружаясь в музыку и книги. И немного в ощущение домашнего уюта, столь непривычное для него. Ирэн гремела какой-то посудой в попытках приготовить ужин, отвлекаясь то и дело на тяжелые вздохи, доносящиеся из-за спины – Хайтани пытался поудобнее улечься, чтобы не задеть изнывающую от противной тянущей боли руку. Стало значительно легче, когда в сковороде принялись потрескивать и шипеть свежие овощи и форель, а стоило залить в это месиво соус, так и вовсе все прочие звуки прекратили существовать. Кухню и гостиную наполняли ароматы такие, от которых у Рана уже слюнки потекли. Замененная еще на прошлой неделе входная дверь непривычно громко щелкнула. Через минуту в комнату вошел не выспавшийся накануне и порядком заебавшийся за день Хайтани младший. Он кинул сумку на диван и обменялся новостями с Раном. Разговор братьев Ирэн не слышала, бросив короткое «С возвращением», поспешила снять кастрюлю с плиты, пока соба не переварилась. Когда все было готово, она обернулась, обращаясь к Хайтани. - Вы голодные? - Конечно, да! – старший излишне резво приподнялся с дивана, занимая уже сидячее положение, чтобы посмотреть на Ирэн, и, обхватывая предплечье, наигранно поджал губы в какой-то совершенно детской обидке. – Ты меня вообще-то весь день не кормила. - Вообще-то, я и сама не ела, – с улыбкой оправдывалась Ирэн, меж тем уже доставая из верхнего ящика тарелки. Риндо наблюдал за этими двумя, подмечая разительные перемены в их взаимодействии: Ирэн не казалась больше холодной в присутствии Рана, а его брат шутил. Кривлялся и шутил при постороннем, вчера еще чужом совершенно, человеке. Давно он не видел этого проявления старшего. Будто ему не плечо задели, а ударили чем-то тяжелым по голове, возвращая обратно в шестнадцать. Но младший Хайтани был искренне рад оказаться в подобной расслабленной атмосфере после такого ужасного дня. После всей этой ебанутой недели. Ирэн обхватила большие щипцы, пытаясь подцепить ими лапшу, а в другой руке сжимала глубокую тарелку, прямо над кастрюлей, чтобы уж точно ничего не упало мимо. Ловкость – это в принципе не про нее, а ловкое управление кухонными приборами – тем более. По бокам от нее скользнули чужие руки, ладони уперлись в край столешницы, и, замерев в ожидании, девушка почувствовала чей-то – по одному запаху уже известно чей – подбородок на своем плече. - Что на ужин? - Риндо… - она рвано выдохнула. - Что? – младший Хайтани невозмутимо продолжал дышать ей в шею. - Ты очень близко, – констатировала Ирэн, а сама даже пальцем пошевелить не могла, так и застыла с щипцами в руке. - Все еще не терпишь чужой близости? – горячий шепот Хайтани никак не способствовал делу, такими темпами они не скоро сядут за стол. - Я сейчас уроню тарелку, – она чувствовала, как начинают подрагивать пальцы, что впивались с силой в керамику посуды. - Давай помогу, – предложение вполне невинное, но эти нотки в голосе. Ирэн затаила дыхание. Левая ладонь Риндо придерживала руку девушки, ту самую, которой она остервенело продолжала сжимать пиалу. Вторая его рука обхватила ее пальцы, в которых мертвым грузом покоились щипцы для пасты. Хайтани начал выуживать собу из кастрюли и, проворно подкручивая длинную лапшу, отправлял ее в тарелку. Риндо обнимал ее со спины, прижимаясь настолько крепко, что она ощущала рельеф его тела. А от его дыхания, что ласкало шею, у Ирэн побежали мурашки, но уже не такие, как до этого, во второе, кажется, утро, а… черт, такие, от которых внутри становилось нестерпимо горячо, сердце трепетало, норовя из грудины выскочить, а дышать было уже просто невозможно. Да ее возбужденными сосками уже можно было стёкла резать! Она делала мелкие рваные вдохи и выдыхала шумно через рот. Воздух свистел, проходя через приоткрытые губы. А Хайтани младший словно бы издевался, неприлично медленно наполняя посуду едой. После чего забрал тарелку из ее руки и… Блять, как же сильно ему хотелось ее поцеловать, прикоснуться губами к тонкой шее, языком пройтись по линии челюсти, развернуть, впиваясь в ее раскрытые горячие губы… Отстранился. - Ран! – Риндо отошел к барной стойке и обратился к брату, – Тарелку свою забери. Ирэн так и застыла над плитой. Ей бы хоть как-то унять сбившееся дыхание, успокоить стучащее уже где-то в горле сердце, а она только продолжает краснеть от смущения и злости на саму себя. «Чертовы Хайтани! Оба!» - почти вслух прошипела она. - Что это с ней? – старший чуть склонил голову набок, от чего фиолетово-черные пряди челки упали на высокий лоб мужчины. - Кажется, кислородное голодание, – усмехнулся Риндо, разглядывая чересчур краснощекую Ирэн. - Да? – Ран обошел стойку, приближаясь к ней, продолжая смотреть в черные омуты глаз. – Если что, я сертифицированный специалист первой помощи. Могу сделать искусственное дыхание. - Нет! – взвизгнула Ирэн и предупредительно вытянула руку вперед, тыча в старшего щипцами с лапшой, – Идите за стол! Пока все не остыло. Риндо не смог сдержать тихого смеха. Все-таки не такая уж и безэмоциональная была Котори Ирэн, какой представлялась им изначально. Младший Хайтани давно разгадал ее. Понадобилось всего пару недель, проведенных под одной крышей – ответ лежал на поверхности. Ирэн при всей своей внешней сдержанности и отстраненности на самом деле эмоциями делилась очень открыто. Достаточно было вспомнить детский восторг на ее лице при виде ночного города, когда она впервые вышла на балкон. А чего стоила ее безграничная благодарность во взгляде, когда он принес ей уютные домашние вещи. Он искренне радовался, когда пошутил над ней в ответ, и шутку его девушка оценила. А вчера в машине… Риндо думал, что не сдержится – руки сами тянулись выше, хотелось коснуться ее там, почувствовать ее обжигающее пальцы желание. И отчего-то он был уверен безусловно в одном: ей самой хотелось ровно того же. Ирэн, как заметил он, не выражала только негативных эмоций. В тех случаях, когда другая бы начала кричать, устроила бы скандал или закатила истерику, на худой конец, разрыдалась, Ирэн лишь застывала в своем безразличии. Неясно только, маска ли это, или же девушка в действительности настолько привыкла блокировать негатив, что стала к нему невосприимчива, воздвигая железобетонную стену прочнейшего похуизма для защиты своего маленького внутреннего мирка. В любом случае, Риндо был рад, что не только ему, но и его брату она наконец-то так открыто улыбается, сверкая бездонными черными глазами, не скрывая по-девичьи умилительного румянца от их близости.