Тройничок, чтобы ты заплакала

***

В ту ночь повторно уснуть у младшего Хайтани не выходило довольно долго. Перед глазами так и стоял образ Ирэн, обескураженной и такой притягательной в этой своей неловкой растерянности. Ее абсолютно несимметричные, но столь мягкие и чувственные губы, которые Риндо хотелось поцеловать, кажется, с самого первого дня, как эта девчонка оказалась в их доме. Глаза – отражение бескрайних просторов небосвода, в которых он, как падающие звезды, ловил отблески ее мыслей, таких же горячих и развратных, как у него самого. А уж как отвратительно плохо она эти помыслы свои пыталась скрыть. И пыталась ли вообще? Риндо был уверен, Котори уже мысленно трахнула его во всех самых неприличных позах, и не один раз. Именно это он читал в ее глазах – едва ли прикрытую похоть на грани с невинным, почти детским удивлением от собственных желаний. Очередной контраст. Ирэн была не в его вкусе, совершенно. Хайтани с подросткового возраста влекли девушки внешне излишне сексуальные, но при этом недоступные и холодные. Таких добиться – не раз плюнуть, приходилось изрядно попотеть, но результат оправдывал ожидания и приложенных усилий стоил определенно. Со временем и некоторым житейским опытом Риндо научился отличать тех, кто действительно достоин, от тех, кто лишь цену себе набивает. А после первой своей влюбленности, чуть было не переросшей в нечто более серьезное и долговечное, и вовсе сменил курс – Снежные Королевы все еще тревожили его разум, не давая расслабляться охотничьим инстинктам, но теперь же, если женщина со второй-третьей его попытки не шла на контакт, то в таком случае она шла нахуй. Хайтани младший влюблен был единожды, о чем и он, и его брат сожалели еще довольно долго. Очередная «неприступная крепость», которую Риндо добивался несколько месяцев, вбив себе в голову, что всенепременно должен сделать ее своей, а по пути приукрасив этот обыкновенный спортивный интерес некоторой долей романтики, придав тем самым хоть какого-то смысла собственным страданиям. Тогда младшему казалось, что он страдает от неразделенной любви, в то время как старший был непоколебим в своей вере – брат страдает херней. По сути, для Рана это было одно и то же, не понимал он столь рьяного желания младшего брата – обладать какой-то женщиной. Она что последняя на планете? Вагина у нее с позолотой? Что в ней такого особенного? Из всех особенностей было в той девушке только одно – она не принимала Риндо: ни поначалу его самого, ни его ухаживаний, ни впоследствии его образа жизни и сферы деятельности, ни в конечном итоге его семьи в ограниченном количестве – брат да и только. А Хайтани все равно костьми готов был лечь ради нее. Своего Риндо, конечно же, добился – обворожил, завоевал, и Снежная Королева потекла растаявшей сосулькой на ярком мартовском солнышке. И полезли изо всех щелей тараканы, которыми изобиловала ее голова, и скелеты, что стройными рядами теснились в ее шкафу. Дочь проститутки и какого-то районного барыги, которая и сама по малолетству приторговывала собой, но, в восемнадцать выскочив замуж за невысокого положения политикана, завязала с неприглядным прошлым, затворила в него дверь и отчего-то возомнила себя светской дамой. После довольно скорого развода искала мужика побогаче, а младший Хайтани в свои почти двадцать пять подавал надежды. Но ровно до тех пор, пока его возлюбленная не узнала, чем оба брата зарабатывают на хлеб. И на черную икру в придачу. В ход пошли манипуляции, попытки переделать – перекроить как не по фигуре подобранный костюм, – а дальше и вовсе шантаж, слезы, взывание к справедливости или жалости. Через несколько месяцев Риндо осознал, в какое дерьмо он вляпался, и попытался от чрезмерно «заботливой» подруги избавиться. Но девчонка за время его ухаживаний уже успела привыкнуть пить дорогое шампанское и получать шикарные подарки, а вот с обществом старшего Хайтани так и не свыклась. Решив, что освобожденный от влияния брата Риндо будет более сговорчив и покладист, она раздобыла в квартире Хайтани подтверждения не самых законных их дел и поспешила сдать Рана полиции. Не учла одного – деньги и власть у «Бонтена» были уже тогда. Так Хайтани Ран познакомился с Мацуямой Кента, а Риндо в свою очередь избавился от первых и единственных в своей жизни отношений, к слову – весьма токсичных. После того случая братья условились никогда не приводить в дом женщин, а младший окончательно охладел к неприступным барышням. Риндо тогда самому себе пообещал – никаких больше влюбленностей, хватило ему. И вот сейчас, уже нарушив первую установку и поселив пленницу в их гостевой спальне, стоял на перепутье, рискуя пустить по пизде когда-то данное самому себе обещание. А причиной тому была несуразная и двинутая на всю голову русско-японская девчонка, что так соблазнительно нахально улыбалась и при этом краснела, стоило ему только подойти на полшага ближе и вздохнуть над ее ухом. Котори Ирэн была чересчур неоднозначной, полной контрастов, этим и притягивала обоих братьев. Риндо видел в ней что-то от себя самого, что-то общее с Раном и что-то, чего не хватало им обоим. И чем больше он за ней наблюдал, чем больше времени проводил в ее обществе, тем больше убеждался – она им обоим нужна. Хайтани чувствовал – это оно: та девушка, которая подойдет им идеально, свяжет их в единое целое, дополняя собою и позволяя полностью раствориться друг в друге через нее. Риндо не представлял себе своего существования без брата – ногу отрубить было бы не так болезненно и жалко – и, имея уже в отличии от старшего некоторый опыт отношений, его страшила сама мысль, что, возможно, когда-то он сам или Ран решат обзавестись семьей со всеми вытекающими. Как любопытно все складывалось: кто бы знал, что в том злосчастном темном переулке Эбису Риндо найдет решение мучавшей его последние пять лет головоломки, способное спасти от самого страшного его кошмара. Он впервые осознал это в машине, по пути на встречу с русскими, увидев в глазах Рана яркую вспышку ревности – словно молния полыхнула, освещая собою затянутое серыми тучами небо, и также быстро погасла. Тогда паззл сам по себе сложился в его голове, а затем Хайтани лишь хотел удостовериться, что они оба этой девушке импонируют. И этим вечером Риндо получил подтверждение в горящих от желания глазах Ирэн, в ее раскрытых зацелованных Раном губах. Да, она определенно точно испытывала влечение к ним обоим, и младший Хайтани возбуждался от одной только мысли об этом. Дело осталось за малым – чтобы ровно такое же осознание настигло его брата. Когда Риндо, разбитый от безуспешных попыток уснуть вплоть до четырех часов утра, выполз из своей спальни, решив сегодня забить на утреннюю тренировку и ограничившись лишь холодным душем, в гостиной его уже ждала Ирэн и огромная тарелка свежеиспеченных панкейков. Девушка сидела за барной стойкой вполоборота к нему – слишком непривычная для Хайтани картина. Так вот, оказывается, как она видит его каждое утро. Риндо улыбнулся, сдержанно. Мягко. Застыл в дверном проеме, молча наблюдая: Котори в своем огромном халате непринужденно болтала ногой и держала в руке оладушек, периодически обмакивая его в какой-то джем, прямо в банку, не церемонясь. Он любовался тем, как Ирэн подносила выпечку к своему небольшому рту, аккуратно откусывала, обводя языком испачканные джемом губы – клубничным или вишневым, судя по цвету, – а затем совершенно беззвучно долго жевала. Так долго, что Риндо уже устал ждать, у него и самого слюнки потекли от наполнявшего пространство аромата свежего кофе и чего-то ванильного, сладкого. Она доела и облизнула пальцы, слизывая с них остатки джема, а у Хайтани в ушах зазвенело – представил, как этот юркий язычок с тем же рвением ласкал бы его член. Риндо бесшумно подошел к ней и обнял со спины, запуская руки в прорезь махрового халата – чуть выше пояса – ладонями ощущая шелк ее кожи, вмиг покрывающейся мурашками. Ирэн вздрогнула от прикосновения, но тут же замерла, будто боясь пошевелиться. Только сердце забилось чаще: он ощущал его трепет под собственной рукой. Хайтани наклонился, в самое ухо шепча «Доброе утро», оставляя короткий поцелуй на крохотной впадине, аккурат за самой мочкой. Она накрыла своими ладонями его руки, пытаясь свести чуть плотнее ворот халата, повернула лицо в его сторону и прошептала едва ли не одними губами, еле слышно: «Доброе». И прикрыла глаза, не выдержав пронзительного взгляда уже потемневших от нарастающего возбуждения глаз. Риндо не смог устоять – вонзился в ее губы, не оставляя даже шанса на то, чтобы увернуться. Целовал ее ошалело, яростно, так, словно от этого его жизнь зависела – не иначе – прикусывая губы, языком проникая внутрь, прижимая к себе и не позволяя даже двинуться. Котори отвечала ему в той же манере, увлекаемая в поцелуй чуть ли не с большим азартом и нестерпимым желанием, чем он сам. Она сжала его руки, впиваясь ногтями в горячую кожу, оставляя глубокие красные отметины. Его ладонь скользнула вверх, коснувшись полушария груди, пальцами подбираясь к затвердевшему соску. Ирэн резко отстранилась, убирая руки Риндо и запахивая наглухо халат. - Я вам не помешал? – за их спинами раздался хриплый, не отошедший еще ото сна, голос. - Доброе утро, Ран, – она спрыгнула со стула и, опустив глаза, обошла будто бы окаменевшего и вросшего в пол Хайтани младшего, – Кофе тебе Риндо сварит. Котори почти бегом пробежала мимо стоявшего в дверях мужчины, задевая его по пути разлетающимися полами халата. Через мгновение послышался громкий звук захлопывающейся двери и щелчок – Ирэн заперлась изнутри. А оба Хайтани зависли в неловком молчании. - Блять… – устало выдохнул Риндо, доставая из шкафчика чашки. А Ран этот глубокий вздох сожаления истолковал по-своему, совершенно неправильно, лишь больше раздражаясь без явных, в его понимании, на то причин. - Коко вчера предложил одну идею… – нарушил тишину этого странного утра старший Хайтани. – Отвези ее в старую квартиру, пусть соберет свои вещи. Обрати внимание на то, что складывает, откуда и что достает. - Я понял, – Риндо сделал глоток. Даже кофе сегодня горчил. – Хлам оставляем, берем документы, что-то ценное. Потом устраиваем проверку. Так? - Да, – подтвердил Ран и посмотрел на брата, в холодных глазах читалось слишком явное недовольство, – А после отправимся туда и еще раз перепроверим все ее тайники. Не доверяю я ей. - Ран, тебе не кажется… – начал было младший, но был бестактно и слишком даже грубо перебит. - Нет, не кажется! – рявкнул Хайтани старший. – Если она успела уже запудрить тебе мозги, то это не значит, что мы можем ей доверять! - Я тебя понял, – обреченно отозвался Риндо, бросил чашку в посудомоечную машину и поспешил скрыться из поля зрения брата, не выдерживая его тяжелого буравящего взгляда. А у Рана аж ладошки зудели от злости – так хотелось ему запустить своей кружкой с остатками кофе прямо в стену. Он стиснул до боли зубы, а губы его сжались в тонкую линию. И чего он так злится? У него голова гудит после вчерашней ночи: чертов Коконой и его бренди, припрятанное во внутреннем ящике стола – когда дела шли особенно паршиво Хаджиме любил выпить, но один он этого не делал, ему позарез нужны были свободные уши, в которые можно было ссать сколько угодно о том, как тяжело ему живется. А кому сейчас легко? Они все в полной жопе. Вот только Хайтани в этот дерьмище увязли под самое горлышко. Он и не помнил, как добрался до дома, как прошел в свою спальню – так и рухнул прямо в одежде на кровать, а проснулся под утро с дикой головной болью и ощущением, что его переехал асфальтоукладчик. И вот, когда глоток живительной влаги и таблетка аспирина уже маячили на горизонте, первое, что он увидел, выйдя в гостиную – его поехавший кукухой брат, который зажимал их пленницу. У Рана в груди заклокотало от ярости, вызванной, как он в тот момент подумал, излишней опрометчивостью и безрассудностью Риндо. Но сейчас, приходя в себя, Хайтани готов был рвать на себе волосы, с возрастающей досадой и ярым недовольством признавая – он ревнует. Он не мог даже самому себе ответить на вопрос, кого ревновал больше – Ирэн, которая предпочла ему брата, или Риндо, который вновь может влюбиться и оставить его одного. Они оба вывели Рана из себя, заставив ощутить вспыхивающее где-то под диафрагмой и заполняющее собой всю грудину негодование. Отчего-то Хайтани старшему до омерзительной горечи в горле стало обидно за самого себя. Он подобного с детства не чувствовал, с тех самых пор, как они с братом прекратили соперничать за материнское внимание и любовь и осознали, что теперь кроме друг друга они больше никому не нужны.

***

Руки Котори предательски дрожали, когда она пыталась вставить ключ в замочную скважину своей квартиры. То чуть не выронила его из влажной ладони, то неправильной стороной повернула – будто не проделывала этого действия уже несколько лет, а не без малого три недели. Наконец, она справилась, сделала пару оборотов, услышав характерный щелчок, нажала с силой на ручку и толкнула дверь, с опаской заглядывая внутрь. Ирэн и сама не знала, что ожидала увидеть, но встретила ее темнота узкого коридора, затхлый запах мусора в ведре и кофейник, все так же стоявший на плите – ровно там, где она его и оставила, выходя в тот вечер за сигаретами. «Хорошо, хоть плиту выключила» - улыбнулась самой себе девушка, проходя вглубь квартиры. Сейчас все это казалось ей каким-то совершенно чужим: тихое урчание небольшого холодильника, по обыкновению своему – пустого, мерцающая неисправным таймером микроволновка, чуть слышный скрип входной двери. Котори обвела безразличным взглядом тесный «предбанник» и прошла в комнату, не обращая внимания на Риндо, что остался стоять у порога. Лишь после его короткого покашливания в кулак, она додумалась крикнуть ему «Проходи, не разувайся», понимая, что едва ли ее станут тревожить влажные следы его обуви на полу. Сегодня снова шел дождь. Все было точь-в-точь, как перед ее уходом, две с половиной недели назад. На столе возвышалась стопка тетрадей – ее ученики так и не дождались, когда она проверит их домашку. «И не дождутся теперь» - отметила про себя Ирэн, снова абсолютно безразлично, словно бы это ее совершенно не трогало. Кровать заправлена, а покрывало хранит следы ее тела – в тот дождливый вторник, придя из школы, она валялась пару часов, заставляя себя встать и взяться наконец за работу. Дверца платяного шкафа открыта – она тогда торопилась, быстро вытянула оттуда джинсы с толстовкой, да так и забыла закрыть шкаф. Все было также, но что-то было по-другому. Это ощущение не давало покоя: Ирэн продолжала оглядывать комнату, высунула голову в коридор, пройдясь взглядом по скудному набору мебели и предметов интерьера, что в темноте едва различались. Вот оно! - Ты уже приезжал сюда? – Котори повернулась к стоящему за ее спиной в центре комнаты Риндо, – Или кто-то из твоих ребят? - Нет, с чего ты взяла? – он удивленно посмотрел на девушку. Ее губы были плотно поджаты, а черные глаза смотрели на него в упор, подмечая перемену эмоций на его лице. - Здесь кто-то был, – недовольно выдавила Ирэн. - Не выглядит так, будто сюда кто-то врывался… – взгляд Хайтани сканировал помещение, словно искал подтверждение ее словам. - Я не сказала, что сюда кто-то ворвался, – она поправила очки, что сползли на кончик носа, и направилась в коридор. – Но здесь точно кто-то был. - С чего ты взяла? Ему потребовалось сделать всего пару шагов, чтобы снова упереться ей в спину. Места было и правда очень мало, особенно если сравнивать с привычным для Риндо простором их дома. - Я не выключаю свет в коридоре, если выхожу ненадолго, – пояснила Котори, проходя к навесному кухонному ящику и дергая за небольшой шнурок-выключатель, – Я забываю об этом, стою обутая в дверях и думаю, что нет смысла разуваться. Я быстрее до магазина сбегаю и вернусь, чем этот блядский светильник выключу. - У кого есть ключи от твоей квартиры? – Хайтани развернул ее к себе лицом, смотрел строго, почти властно. - У тебя, – как нечто само собой разумеющееся выдала она и попыталась развести руки в стороны, ударяясь правой о ручку холодильника. Если она сюда когда-то вернется, что само по себе маловероятно, то привыкать к новым габаритам придется очень долго. - А кроме этого? – в голосе Риндо послышались первые, но уже отчетливо различимые нотки раздражения. - Наверняка, у агентства, которое мне сдает эту квартиру. Ирэн опустила взгляд в пол, как провинившаяся ученица. Совершенно ей не нравилось, когда младший Хайтани вот так чересчур серьезно смотрел на нее. А если еще и привычная мягкость из голоса его пропадала, то в ней множилось желание дистанцироваться от него. - Балда! – он ухмыльнулся и потрепал каштановые локоны волос. – Иди проверь, все ли на месте. И собери самое нужное, документы и что там еще. Тетради только эти тащить не вздумай! - Я, может, по работе соскучилась! Кто-то, между прочим, обещал мне двух прилежных учеников… – к Ирэн вернулась ее привычная легкая веселость, она подняла на него озорной взгляд и ткнула указательным пальцем в затянутую плотной тканью джемпера грудь мужчины. - Кто-то скоро довыделывается, – Хайтани схватил ее маленький кулачок и поднял выше, на уровень своего лица, – В следующий раз я тебе этот палец откушу! И в противовес собственной угрозе Риндо лишь коснулся губами ее костяшек. А она засмеялась по-девичьи, прикрыв второй ладонью рот, и смотрела на него так ласково, что он плавился под ее теплым взглядом, как кусочек забытого на столе после завтрака сливочного масла в жаркий летний полдень. Пока Котори вытаскивала какие-то бумаги из ящиков, Хайтани младший наблюдал за ней, подмечая детали, но мысли его были далеко отсюда – в их квартире, рядом с братом. Между Риндо и Ирэн еще в первый вечер там, на балконе, установилась какая-то странная для его понимания взаимосвязь – тогда она в первый раз показала ему свои эмоции. Именно поэтому, как только младший Хайтани становится с ней чуть более холоден, хоть на полградуса понижая температуру их взаимодействия, Ирэн сразу же стремится «захлопнуть раковину» – прячется. В то время как со старшим ее отстраненная вежливость хоть и сменилась на открытую улыбку и шутки, периодически очень двусмысленные, но настоящих эмоций она с Раном по-прежнему не проявляла – не было повода или до сих пор боится? - Тебе нравится Ран? – Хайтани и не заметил, как подошел к ней, помогая откреплять от стены какой-то календарь, приклеенный двусторонним скотчем. - Я думаю, – Ирэн снова мягко улыбнулась, и в ее такую улыбку можно было как в уютный пушистый плед завернуться, – Что это вовсе не то, что должно тебя сейчас тревожить. - И все же? Риндо уже составлял на стол ровной стопкой книги, что она подавала ему, и продолжал ждать ее ответа. Котори молчала, поджимая губы, сбитая с толку таким внезапным любопытством младшего Хайтани. - Скажем так, – она отряхнула ладони от пыли, которую успела насобирать с книжных полок, – Твой брат меня удивляет, – посмотрела в довольные аметистовые глаза, отмечая какой-то уж слишком странный в них блеск, – Временами приятно. - Я рад! У Риндо улыбка нарисовалась на лице такая, что можно было осветить пол квартала. А Ирэн только диву давалась: по ее наблюдениям, она Хайтани младшему нравилась, или, как минимум, он был бы не прочь с ней переспать. Тогда с какого же перепугу он так радуется ее заявлению о некоторых приятных чувствах к его брату? Вот реакция Рана на их поцелуй сегодня утром была гораздо более логичной и понятной для девушки. Ей даже неловко отчего-то стало, но только самую малость. Гораздо более ощутимую неловкость в тот момент вызвали шаловливые пальцы Риндо. Хотя… Последние сутки большую часть времени ее занимали мысли совершенно иного характера. А именно – что с ней теперь будет? После той перестрелки в Йокогаме о какой-либо коммуникации между Хайтани и русскими не было слышно, при этом ежедневно Ран и Риндо были загружены работой, чем-то недовольны и явно не знали, как им действовать дальше – это Ирэн видела в их озадаченных лицах, слышала во встревоженных голосах, когда речь заходила о делах, или когда раздавался очередной телефонный звонок. Прошло всего четыре дня, а их нарастающая как снежный ком нервозность передавалась и ей. Если Хайтани перестанут сотрудничать с русскими, то и в ее присутствии отпадет всяческая необходимость. Судя по сегодняшней поездке и сбору вещей, отпускать свою пленницу на волю в планы братьев не входило. А быть убитой Котори не улыбалось ни разу – она хоть и не видела особого смысла в собственной жизни или некоего высшего предназначения судьбы, но дышать ей определенно нравилось, хотелось бы и дальше продолжать в том же духе. Просто лечь на спину, раскинув в стороны руки, и плыть по течению собственной жизни, что словно размеренная река несет ее в неизвестном направлении, а ей и голову лень поднять – лежит себе спокойно и в безграничное синее небо смотрит. Ирэн бросила взгляд на собранную сумку: ноутбук, несколько книг, документы, календарь, гирлянда, шкатулка с украшениями – пара особо ценных колец и цепочка с подвеской, подарок отца. Одежду или обувь она собирать не стала, не к чему «домоседке» излишнее тряпье. А больше ничего значимого в этой квартире и не было. - Готова? – аккуратно осведомился Риндо, когда девушка застегивала молнию спортивной сумки. - Да, – Котори кивнула, позволяя ему ловко перехватить лямки ее ноши, закидывая на плечо, – Я больше не вернусь сюда? - Нет, – ровным голосом ответил Хайтани и посмотрел на нее внимательно, стараясь уловить хоть тень какой-никакой эмоции в ее взгляде. Но там снова воцарилась лишенная намека на жизнь, всепоглощающая пустота. – Это точно все нужные тебе вещи? Может быть, хочешь еще что-то забрать? - Нет, спасибо, – она слегка склонила голову, а он про себя чертыхнулся от этой ее деланной вежливости. У Риндо в грудине что-то болезненно сжалось, словно мячик теннисный в пищеводе застрял, и никак его ни внутрь протолкнуть, ни наружу вытолкнуть – так слова застревали в горле. Те, что на языке вертелись, но сказать их парень не мог: «Все будет хорошо, не переживай» - одна сплошная неправда. Не вечер, а какие-то эмоциональные качели – то Риндо раздражением своим заставлял Ирэн сжиматься и прятаться, то сама девушка отстранялась, а Хайтани в очередной раз не понимал, как ему себя вести в подобной ситуации, ощущая себя вновь виноватым. Котори открыла дверь, выходя первой, предусмотрительно выключив свет. Она положила ключ в большую раскрытую ладонь и отвернулась. За ее спиной щелкнул замок входной двери. Мягкие пальцы Риндо подтолкнули ее к лестнице. Полтора года. Нормальная жизнь Ирэн длилась всего полтора года.

***

Черная Acura NSX свернула с основной дороги и остановилась в проулке между зданием какого-то посольства и протестантской церковью, неподалеку от парка Арисугава. Ирэн, не скрывая немого вопроса во взгляде, уставилась на Риндо. Тот лишь широко улыбнулся ей в ответ и заговорщически подмигнул, глуша мотор. Хайтани вышел, плавной походкой обогнул автомобиль, чтобы в следующий момент открыть пассажирскую дверь и галантно подать даме руку – слишком красиво и по-джентльменски, как отметила завороженная этим зрелищем Котори. Пройдя мимо здания церкви, они повернули в узкий переулок, где и вдвоем-то было тесно идти. Казалось, дома, стоящие по обе стороны брусчатого тротуара, тянутся навстречу друг дружке, готовые упасть в долгожданные объятия и слиться в поцелуе. Как жаль, что их разделяли невысокие заросли кустарника и полметра мощеной дорожки. Возле скромного уличного указателя, на котором белым мелом аккуратно было выведено название заведения и выжимка из меню, Риндо перехватил своей рукой ладонь Ирэн, сплетая между собой их пальцы, и потянул ее к выложенному из черного камня крыльцу. Хайтани открыл перед девушкой высокую стеклянную дверь, любезно пропуская вперед в наполненное ароматом свежего кофе и трескучей болтовней посетителей заведение. Риндо быстрым взглядом окинул кофейню, в которой было сегодня довольно людно, и, приметив столик в самом углу, что буквально минуту назад освободился, провел Ирэн к нему. Не забывая по пути придерживать за талию – весьма учтиво. И, как ей самой показалось, слишком уж по-собственнически. - Здесь очень вкусный американо, – наконец-то объяснил Риндо, когда улыбчивая официантка оставила меню и удалилась, – А еще у них европейские завтраки подают целый день. - То есть мои панкейки тебе не зашли? Ирэн картинно надулась, для проформы. Но в глазах ее плескалось искреннее веселье, так и блестели в ярком свете подвесных фонариков. - Прости, я их не попробовал, – честно признался он. Короткий разговор с братом отбил аппетит, о чем младший Хайтани весь день жалел. И сожаление это сопровождалось протяжным бурчанием, что эхом разносилось в его пустом желудке. – Но я уверен, они божественны. Ты, кстати, вкусно готовишь. - Дай угадаю, – она закрыла тонкую книжицу-меню, склонилась к мужчине, сидящему напротив, и, заглядывая ему в глаза, как можно тише прошептала, – Именно по этой причине вы до сих пор не убили меня? Хоть губы Ирэн и были растянуты в улыбку, обнажая верхний ряд белоснежных зубов, но темные глаза, пронзительные и непривычно холодные, ни единого намека на былой задор не отражали. Взгляд был серьезным, колким – Хайтани поёжился, будто ему в спину ледяным потоком воздуха ударил внезапно включенный на максимум кондиционер. - Нет, – Риндо отзеркалил ее жест, также склоняясь ближе и шепча почти в самое ухо, – Мы тебя не убили только потому, что Ран хочет для начала затащить тебя в постель. - Только Ран? – Котори наигранно удивленно вскинула брови и с такой же театральной обидой продолжила, – А ты разве нет? - Черт, раскусила! – подыграл ей парень. А Ирэн рассмеялась в своей манере – заливисто и открыто, где-то на краю сознания отмечая: «Понятно, выебут и убьют. Время еще есть». Когда с поздним завтраком – а если быть точнее, то уже с полдником – было покончено, а миловидная официантка забрала тарелки из-под сэндвичей и принесла Хайтани его вторую порцию американо, Котори направилась в уборную, протискиваясь между толпой, ожидающей заказа у барной стойки, и плотным рядом занятых столиков у окна. Небольшое пространство кофейни, изобилующей деревом, стеклом и причудливыми предметами декора – замысловатые светильники, вычурные каменные статуэтки, живые растения в горшках и кадках, – было наполнено, как говорится, под завязку. Группа японцев у бара, парочка в противоположном от их столика углу, какие-то европейцы на входе и… двое, судя по речи, русских, что сидели через стол от Ирэн и Риндо. Котори напряглась, проходя мимо, вслушиваясь в их диалог и выхватывая из него слова, от которых по спине ее смело могли бы побежать мурашки. Парни довольно активно обсуждали нечто для них важное, но, увидев ее, снизили на полтона громкость. Не верящая в случайные совпадения Ирэн быстро вымыла руки, не задерживаясь в уборной, выглянула из-за двери – русские все еще сидели, оба притихли и озирались по сторонам. Она оглядела кафе: входная дверь была по правую руку и от туалета до нее было всего метра три от силы, а от входа до их столика, что находился в противоположном конце зала, было еще метров пять. Это был ее шанс… Риндо не оборачивался, продолжая что-то печатать в своем телефоне – Ирэн видела его затылок в самом конце помещения. Видела она и русских, один из которых бросал косые взгляды через плечо на Хайтани, и что-то шептал, склонившись к своему товарищу. Она еще раз посмотрела на стеклянную дверь – европейцы уже отошли от входа, пройдя вглубь, тесня компанию японцев за баром. Все это не заняло и десяти секунд, ноги уже готовы были нести ее прочь из этого места, но цепкий взгляд русского вперился в нее, заставляя застыть на месте. Ладони вмиг стали противно липкими, будто и не мыла она их только что. Котори сглотнула, переводя взгляд на лилово-черный затылок в самом углу, и на выдохе натянула на лицо одну из своих самых милых улыбок – ту, что использовала когда-то во время работы в стрип-клубе, одаривая ей постоянных посетителей. Когда Хайтани уже положил нужную сумму в монетницу, его плеча коснулась теплая ладонь, заставляя вздрогнуть. Ирэн опустилась на стул, держа на своем прекрасном лице выражение такое, которого мужчина еще за три недели ни разу не видел: губы улыбались, растянутые от уха до уха, а в глазах стояли застывшие слезы, за которыми едва виднелся зарождающийся страх. На выдохе сквозь стиснутые зубы, продолжая удерживать на лице улыбку, Котори прошептала: - Двое за твоей спиной. Русские. Хотят тебя убить. Говорить, практически не шевеля губами, словно выдувая из себя слова, было довольно тяжело. Хайтани понял, что те, кто сидят позади него, внимательно на Ирэн смотрят. Она же смотрела ему в глаза и во все тридцать два улыбалась, стараясь не подавать вида. Но он ощущал ее страх, слышал как шумно выходит воздух из ее легких, видел этот тусклый отблеск в ее огромных влажных глазах. Котори боялась. За себя? За него? Хайтани накрыл ее дрожащую руку своей горячей ладонь и тихо, едва различимо сказал: «Все будет хорошо, доверься мне». А потом очень медленно вывел ее из помещения, ускоряясь с каждым шагом, стоило только стеклянной двери закрыться за ними. Последние пару метров до машины они уже почти бежали. До резиденции Роппонги Хиллз было не больше десяти минут езды, даже учитывая пробки. Но Риндо, словно запутавшись во множестве поворотов и узких проулках, в конечном итоге выехал на магистраль Мэгуро и помчался в противоположном от дома направлении, почти не сводя глаз с зеркала заднего вида. Старая хонда не отставала от них с того самого момента, как он вырулил на скоростную автомагистраль. Хайтани достал телефон и набрал номер. Второй в избранном. Риндо сделал крюк, обогнув по автостраде район Мэгуро, а затем вернулся в Сибую. Ирэн всю дорогу молчала, сжимая и теребя рукава толстовки – нервничала не меньше него. Хвост за ними то и дело пропадал, но спустя пару минут вновь объявлялся. Даже петляя через пересекающиеся улочки, Хайтани не удалось сбросить прилипчивую хонду. Поэтому подъезжая к хорошо знакомому офисному зданию, он выдохнул и даже немного обрадовался – шлагбаум, въезд для своих и платная гостевая парковка с оформлением пропуска. У них будет несколько минут в запасе. Ему этого хватит. Раздавшийся визг шин оглушил, Риндо чуть не протаранил задний бампер новенького лексуса Санзу. Харучие посигналил, привлекая к себе внимание. Рядом с ним начал выезжать припаркованный черный джип. Поравнявшись с машиной Хайтани младшего, водитель выкрутил руль, сдал задом и обогнул акуру по дуге – задняя дверь открылась аккурат напротив пассажирской двери, за которой хлопала глазами встревоженная Ирэн. - Пересаживайся! – коротко приказал Риндо. Котори дважды повторять не нужно было – она резким движением открыла дверь, сделала пару шагов, чтобы оказаться в просторном салоне тонированного внедорожника. Водитель опустил стекло и кивнул Хайтани, который уже запарковался на освободившемся месте и планировал пересесть в лексус Харучие, даже из собственной машины успел выбраться. Последнее, что увидела, обернувшись назад, Ирэн, когда водитель джипа сорвался с места – непримечательная серая хонда остановилась, подпирая выезд двум припаркованным автомобилям: лексусу Санзу и акуре Хайтани. Когда раздался звук выстрела, оглушительный, пронзающий слух, она закрыла лицо ладонями, удерживая подступающие слезы.

***

Канадзава Нао уже более одиннадцати лет работал на братьев Хайтани. Начинал с посыльного, был на побегушках, выполнял мелкие поручения. В конечном итоге за годы службы заручился доверием обоих братьев, был вхож в их дом и удостаивался личного поздравления со всеми праздниками и даже небольших подарков в честь дня рождения – исключительная особенность младшего Хайтани замечать детали и быть внимательным к своему окружению. Канадзава привык и к тому, что Риндо водил странную дружбу с Харучие Санзу, вторым номером «Бонтена». Но получать приказы от посторонних лиц, будь они хоть под каким номером в организации – подобное для Нао было в диковинку. Он и на парковке офиса оказался исключительно по счастливому стечению обстоятельств – Ран попросил отвезти в офис деньги, полученные от подпольного казино. Последние пару недель Нао лично объезжал рестораны, бордели и клубы Хайтани в Роппонги и других кварталах Минато, отчитывался боссам, сдавал деньги в кассу «Бонтен», за вычетом комиссии братьев – заведения, расположенные на их территории в первую очередь принадлежали Хайтани, и только вместе с ними отношение имели к «Бонтену». Узнав о том, что за младшим Хайтани тянется хвост от какой-то хипстерской кофейни у черта на рогах, Харучие посоветовал ему сбить преследователей, навернув пару кругалей по городу, а если не получится, то ехать в офис – или обхитрят, или отобьются. На своей территории все проще. Канадзава Нао уже собирался покинуть парковку офисного здания, но Санзу успел его перехватить и четко дал понять: стой тут, жди – твоему боссу прямо сейчас понадобится помощь, он с ценным грузом едет. Ценным грузом оказалась все та же девчонка, что уже три недели подряд настойчиво предлагала ему кофе, пока он ждал, когда китаянка с уборкой управится. Братья Хайтани были параноиками и в свой дом не пускали никого без лишней надобности, Канадзава прекрасно понимал их – помнил, как рвал и метал старший, узнав, каким именно образом у несложившейся невесты брата оказались те самые бумаги, которые держал в руках полицейский, зачитывая ему права и застегивая наручники. И вот сейчас в их доме снова обитала непонятная девушка, не чья-то из братьев, всего-навсего пленница. На этот раз Нао был уверен – Хайтани так не опростоволосятся. Когда Канадзава открыл дверь квартиры на двадцать первом этаже жилого корпуса Роппонги Хиллз, его наручные часы показывали уже без четверти семь. В просторном коридоре было темно и тихо, но Котори знала – Ран должен быть дома. Поэтому, оставив своего сопровождающего стоять на пороге, она быстро скинула кеды и помчалась к знакомой двери в самом конце длинного коридора, за поворотом. Ирэн тарабанила в дверь, прислушиваясь к тихий вздохам и шорохам по ту сторону. - Чего тебе? – помятый Хайтани-старший в одних домашних штанах замер на пороге, разглядывая девушку. На ее длинных черных ресницах блестели слезы, а в ониксовых глазах плескалась мольба вперемешку с каким-то отчаянием или страхом – он такого ее выражения еще не видел, поэтому разобрать не смог. Одно было ясно: что-то случилось. Но Ирэн только дышала глубоко через нос и раскрывала рот в попытках что-то сказать, да так и не произнесла ничего внятного, кроме совсем тихого на выдохе «Риндо…». А потом взяла его за руку и с силой потянула в коридор. Канадзава Нао, увидев растерянного босса, коротко поклонился и описал всю суть произошедшего, насколько знал от Харучие Санзу. Котори, стоявшая рядом, только кивала, подтверждая слова огромного амбала, что сейчас уже не казался ей таким жутким, как при первых их встречах. В голосе Нао, деловитом и сдержанном, девушка слышала искреннее переживание за своего руководителя, хоть он и пытался скрыть это от старшего Хайтани. - Собери ребят! – приказал Ран помощнику и обратился к притихшей за его спиной Ирэн, одарив ее прохладным взглядом, – А ты иди к себе и не высовывайся. С этими словами Хайтани ушел в спальню, вернувшись, впрочем, уже через минуту – простые синие джинсы и джемпер, такой же молочно-белый, как и тот, что был сегодня на его брате – достал первое, что подвернулось под руку. Посмотрел на Канадзаву горящими от несдерживаемого гнева глазами, хотел было сказать что-то, но слов не находилось, а в голове крутилась только одна мысль, вытесняя все прочие за ненадобностью: «Только бы успеть! Только бы ничего с тобой не случилось, Рин!» Тремор легкими волнами, как рябь на зеркальной поверхности ледяного горного озера, расходился по телу, стоило ей оказаться наедине со своими мыслями в давящей тишине четырех стен. Ирэн слышала, как за старшим Хайтани закрылась дверь – щелкнула уже не так громко, как поначалу, когда ее только установили. Или же ей так лишь показалось. От тяжелых гулких ударов сердца закладывало уши. Звуки, доносящиеся из коридора, пробивались как сквозь толщу воды, а потом и вовсе тишина сковала, затянула в свой ледяной кокон. Но ожидаемого облегчения не принесла. Котори попыталась вздохнуть – легкие сдавливало, словно огромная ладонь какого-то великана обхватила ее поперек грудины и жмет со всей силы, желая раздавить как мошку. Дышать невозможно, между лопаток будто воткнули копье, пару раз провернув вокруг оси, а к горлу уже подступал ком. Она едва до туалета добежать успела – показала белому другу, чем ее Риндо на обед угощал. Почистила зубы и лицо холодной водой умыла, но оно продолжало гореть, щеки пылали, глаза налились кровью – алые с неподвижными в них слезами, словно за жидким стеклом черный зрачок перетекал в такого же почти цвета радужку, а из нее расходился лучами кроваво-красных сосудов. Нервное напряжение нарастало с каждой минутой, что тянулась как расплавленный сыр от куска горячей пиццы – долго, нудно и почти нескончаемо. И ей бы взять себя в руки, успокоиться. Может быть, даже плеснуть себя бренди из запасов младшего Хайтани, но это не поможет, Ирэн точно знала. Все, о чем она могла сейчас думать: «Только бы выжили!». И она бы сейчас хотела оказаться на месте Канадзава Нао, быть рядом – помощница из нее никакая, ни в перестрелке, ни в оказании первой медицинской – но ей жизненно важно было знать, что с ними… А в итоге Котори мечется из угла в угол загнанным зверем, готовая взреветь от неведения. И было бы ей дело вообще! Хайтани – что один, что второй, – преступники, похитившие ее и удерживающие в плену, потенциально готовые убить в любой момент, как только надобность в ней отпадет. Ирэн могла сбежать сегодня, не факт, что получилось бы. Но она могла хотя бы рискнуть. А что вместо этого? Услышала пару фраз из разговора тех русских, что-то про месть, убийство и братьев – «один из братьев», если точнее – а потом увидела их взгляды и, не воспользовавшись собственным мозгом, просто поддалась инстинктам. Ноги сами двинулись в сторону лилово-черной копны волос, что струилась по мягкому молочному джемперу, обтягивающему рельефную спину младшего Хайтани. Следовала за зовом сердца? Да не смешите! Котори себя, сколько помнила, всегда бессердечной считала. Вот только, если сердца у нее нет, то что же так болит и ноет в груди, вызывая желание одно – вскрыть себе ребра и вытащить этот блядский кусок плоти, которому уж слишком много свойств, высокопарных и романтических, приписывают. Ирэн широко раскрыла глаза и вздохнула протяжно и тяжело, признавая вдруг ставший очевидным факт: Риндо и Ран Хайтани – не просто объекты сексуального желания, они вызывают в ней чувства. Такие, которые девушка пока не может идентифицировать и четко облечь в хоть какие-то слова, чтобы самой себе описать. Определенно она ощущала только одно – при мысли о том, что с любым из Хайтани может что-то дурное случиться, что им будет больно, что они, в конце-то концов, рискуют сейчас быть убитыми, Котори ощущала подступающую паническую атаку, и глаза ее начинали сами по себе наполняться слезами. «Это пиздец!» - она рухнула на пол в гостиной, лишенная сил и выдохшаяся от мучительного ожидания. Простенькие часы на ее запястье показывали половину одиннадцатого.

***

Ран вернулся домой далеко за полночь. Пространство коридора освещалось теплым светом, льющимся через открытые двери гостиной. Он захлопнул входную дверь и скинул обувь, выпрямляясь и встречаясь с встревоженным выжидающим взглядом черных глаз, в которых лишь на долю секунды промелькнуло, как ему показалось, облегчение. Хайтани устало выдохнул и притянул девушку к себе, зарываясь носом в теплые каштановые локоны. Он чертовски хотел бы не говорить, так и стоять молча, держа ее тщедушное тельце в своих больших сильных руках. Но объясниться стоило бы. «Придется,» – понял он по дрожащим плечам, по тонким пальцам, что сжимали его перепачканный чужой кровью джемпер. Ран отстранился, глядя на нее с сожалением. - Где Риндо? – спросила в лоб Котори, не тратя время на условности и приличия. - В больнице, – сухо отозвался он, опуская руки, что лежали на талии, поверх бесформенной толстовки. Той самой, которая была на Ирэн, когда Ран впервые ее увидел. Сейчас ему почудилось, что без малого прошла половина жизни с того дня. - Что с ним? – голос девушки дрогнул, а во взгляде притаилась надежда. - Ты плакала? – Хайтани вдруг заметил темные круги под ее глазами и кроваво-красный оттенок белков. Нездоровый. - Да, – Ирэн посмотрела в пол, разглядывая собственные носки, не желая больше глядеть в эти понимающие фиолетовые глаза. - Из-за Риндо? Вопрос остался без ответа. Котори тихонько всхлипнула, пожимая плечами. Как могла она ему объяснить, что рыдала весь вечер из-за его брата, который отчего-то ей стал небезразличен, и из-за него, которого почему-то тоже не хотелось… терять? И из-за себя, дуры, что так внезапно осознала всю безвыходность собственного положения. А еще у нее гормоны шалят перед циклом, и кажется, она вот-вот задохнется от своей беспомощности. И все те эмоции, которых она так тщательно сторонилась последние три недели, в один вечер сплелись воедино и помноженные друг на друга решили накрыть ее в одночасье. Но Ран молчание Ирэн воспринял совсем иначе, трактуя все, как всегда, на свой лад. - Повезло брату, – Хайтани цокнул, обойдя ее и направляясь в гостиную, прямым курсом к барной стойке, хранящей в себе запасы Риндо, стараясь говорить как можно более непринужденно. Лишь бы она не заметила, как дрожит его голос. – А ранение несерьёзное, через пару дней выпишут. Он достал из нижнего ящика виски, который так любит вечерами пригубить его младший брат, и налил на два пальца в вычурный резной бокал. Сел на высокий стул и ткнулся носом в стакан, вдыхая терпкий резкий запах алкоголя. Само собою сморщился. Старший Хайтани ничего крепче вина не пьет. Его максимум – традиционный саке, хороший, качественный и непременно дорогой. Но сегодня он хотел выпить именно виски, потому что это любимый напиток Риндо. Потому что сегодня Ран думал, что может его потерять. Все двенадцать с половиной минут, что Канадзава вжимал в пол педаль газа, старший Хайтани молился. Не зная ни одной молитвы и являясь не крайней степени атеистом, но скорее агностиком, Ран молился Иисусу, Деве Марии, Аллаху, Семи богам счастья, Далай Ламе – и плевать, что это не бог – Кришне и Шиве. Всем, о ком читал или когда-либо слышал. И когда на парковке он увидел лежащего в луже собственной крови брата, Хайтани готов был продать свою душу дьяволу, раз эти пресвятые мудилы отказались его слушать, лишь бы его брат был жив. Сирены скорой помощи оглушали, полицейские сирены – мешались назойливым комариным писком на заднем фоне. Пиздец, окутавший весь «Бонтен», прямо в этот момент с геометрической прогрессией множился, а Харучие Санзу, заваливший двух русских, продолжал крепко сжимать руку младшего Хайтани, убеждая его, что «да все заебись будет, ну подумаешь-ка дырявый теперь слегка». Какуче Хитто взял на себя полицейских, давая возможность Рану сопроводить брата в больницу, а сам вместе с раздосадованным Санзу направился в полицейский участок, по пути вызванивая Коконоя и одного из лучших адвокатов «Бонтена». Майки решили не беспокоить, иначе, узнай он о том, что его ребятки натворили, устроит такой разнос, что Харучие предпочел бы отсидеться в изоляторе, а оба Хайтани – проводить русских на тот свет. После того, как Риндо увезли в операционную, Ран принялся измерять шагами периметр и площадь больничного коридора – сорок шесть квадратных метров и тридцать семь по кругу. Операция заняла почти четыре часа: извлекли пулю, зашили все ткани, сделали переливание. Хайтани старший готов был поделиться своей кровью, органами – всем, чем угодно, лишь бы быть уверенным, что брат выживет. Увещевания докторов «Его жизнь вне опасности» на Рана не действовали. Он никогда паникером не был, и вот сегодня хватил сполна. Лишь увидев умиротворенное лицо спящего младшего братишки, Ран позволил Канадзаве Нао увести себя из больницы. - Как ты? – Ирэн подошла к нему со спины и положила почти невесомые ладони на ссутулившиеся от усталости плечи мужчины. - А сама как думаешь? – Хайтани фыркнул, но чужих рук не скинул, позволяя ей сжимать себя крепче. - Думаю, что тебе больно, – голос Котори был очень тихим, мягким, через уши попадал прямиком в подсознание, убаюкивал. – А еще думаю, что ты очень устал. Не сегодня – вообще. Ты его любишь, и ты старший, а это временами тяготит и морально выматывает. - Почему ты спасла его? Почему предупредила? – Ран не обернулся, а Ирэн уже обнимала его, умостив подбородок на его плече, обвивая руками мощный торс. - Если бы они убили его, то и меня бы в живых не оставили, – отозвалась она сдержанно и вполне спокойно, словно репетировала, предугадав заранее его вопрос. - Страх за собственную шкуру? Не верю, – он все же выпутался из ее объятий, сделал большой глоток и, поморщившись, продолжил, развернувшись к ней всем корпусом, – По пути в больницу, до того, как отключиться, Риндо сказал мне, что ты могла сбежать сегодня, там в кафе. Но ты не воспользовалась возможностью, а вернулась и предупредила его. И ты плакала из-за него. - Да, я не смогла уйти, не захотела, – в усталых глазах Котори не было ни тени притворства, она говорила честно и открыто, и Ран это видел, ощущая снова противный укол ревности. А ее следующие слова добили окончательно. – И да, я плакала, потому что мне страшно представить, что… - Значит, все-таки Риндо… – перебил ее старший Хайтани и прикрыл глаза, не в силах больше смотреть на нее. Не сегодня. - Ран, ты дурак, – теплые пальцы Ирэн коснулись его лица, обнимая ладошками за щеки, поднимая вверх. Она заставляла его глядеть ей в глаза, а сама уставилась, поджав губы. Как строгая училка, коей когда-то и являлась. – Вчера ты заявился домой пьяный, я повела тебя в комнату, помнишь? - Так вот кто меня в одежде уложил, – он ухмыльнулся, все еще не понимая, к чему она ведет, но уже немного расслабляясь под действием алкоголя и тепла, исходящего от ее мягких рук, – Могла бы раздеть. - Ты поцеловал меня, – Котори, проигнорировав его комментарии, продолжила говорить, наблюдая, как расширяются фиолетовые глаза, как зрачок силится вытеснить радужку, – И мне понравилось. В следующий момент Хайтани почувствовал, как горячие и сухие губы Ирэн легонько касаются его собственных, невесомо практически. Она продолжала держать его лицо в своих ладонях, прижавшись к его губам, застыв на каких-то пару секунд буквально. Будто бы ожидая его реакции. И Ран отреагировал. Все так же сидя на барном стуле, он развел колени в стороны, сжал ее за талию и притянул так близко, что казалось, хотел спрятать в собственной грудной клетке. Его язык ловко юркнул меж податливых губ Котори, тут же встречаясь с ее крохотным язычком, сплетаясь с ним в каком-то замысловатом танце. Ладони Рана уже оказались под ее толстовкой, блуждая по спине, сжимая до боли в ребрах. Ирэн в его руках плавилась, зарывалась пальцами в короткие волосы на загривке, оттягивая их. Жадно кусала его губы, впивалась, прижималась к нему ближе. Еще ближе. Всем телом силясь в него вжаться, только блядская одежда мешала. Воздуха не хватало, но оторваться не было сил. Губы старшего Хайтани будто созданы были для того, чтобы она их целовала, а он в ответ гулко рычал, не в силах себя сдерживать. Еще немного и он трахнет ее, перекинув поперек барной стойки – эта девчонка сводила его с ума, лишала воли к сопротивлению. Она отстранилась, переводя дыхания, блаженно прикрывая глаза. А Хайтани готов был взвыть. Воздух вокруг тела, не сжимаемого ею в объятиях, казался колючим от холода. Он осторожно поправил ее волосы – пару выбившихся прядей заправил за ухо – и внимательно на нее посмотрел, будто ожидал каких-то комментариев или пояснений. Глупенький. - Хотела попробовать с трезвым, – смущенно улыбнулась Котори. Ран знал, что все ее смущение напускное, за этой невинной мордашкой скрыта самая настоящая блядская сущность. - И как? – он самодовольно облизнул губы, растягивая их в ухмылку. А глаза горели фиолетовым пламенем, предвкушая ответ. - Понравилось. Ирэн продолжала смотреть ему в глаза прямо, не отводя взгляда. Лицо раскрасневшееся, губы припухли, искусанные, дрожат, и дикий шальной блеск в черных глазах – за пару секунд от постановочной невинности не осталось и следа. - И мне, – согласился с ней Ран. Хайтани шумно выдохнул, прикрывая глаза, позволяя женской ладони ласкать его щеку, скулу, очерчивать линию челюсти и острый подбородок, ластясь к ней, как дворовой пес под теплой рукой небезразличного прохожего. - Смотри только не влюбись. Хоть губы Котори продолжали улыбаться, глаза вдруг стали серьезны и полны какой-то непонятно откуда взявшейся тоски. Ран накрыл своей ладонью ее руку, что все еще оглаживала его лицо. - Риндо ты о том же попросила? - Нет, его просить уже поздно.

***

На следующий день Хайтани старший покинул дом ни свет ни заря, а вернулся вновь за полночь. Ирэн хотела узнать, как там Риндо, когда его выпишут, как его самочувствие. Но отчего-то боялась пересекаться с Раном, оставив ему на плите ужин и небольшую записку на барной стойке. Возможно, это подействовало, а может Ран просто решил все свои дела за прошлый день, но в воскресенье за завтраком он сам лично предложил Котори навестить Риндо, чем шокировал девушку до такой степени, что у нее горячий кофе носом пошел. Сам Хайтани только заржал, подначивая ее еще больше, а потом всю дорогу до больницы подтрунивал над ней, сетуя на то, что не успел заснять это зрелище. «Мы бы это видео Риндо показали, у него бы швы от смеха разошлись, точно!» – вещал он, сидя на заднем сиденье рядом с краснеющей Ирэн. С недавних пор старший Хайтани предпочел выходить из дома в сопровождении двух охранников, широкоплечих ребят, которых приставил к нему Нао – отбирал лично. Еще четыре вышибалы попарно чередуясь стояли у двери в палату Хайтани младшего. Котори не была удивлена, ожидая чего-то подобного. И, признаться честно, облегченно выдохнула даже – Риндо и Ран под защитой. Это, конечно, не стопроцентный гарант их безопасности, но уже лучше, чем ничего. Будь ее воля, она бы их заперла в бункере и не выпускала, пока все их враги не перемрут. Ждать пришлось бы долго… Ран поздоровался с охраной и открыл дверь, а Ирэн мышкой прошмыгнула за ним, попадая в небольшое светлое помещение, в котором стоял запах медикаментов и каких-то свежих цветов. На тумбочке у входа теснился в крохотной вазочке огромный букет, так и норовя перевернуть свою тесную посудину на пол. - О! Не думал, что ты заглянешь сегодня, – донесся удивленный голос младшего Хайтани. Бодрый, как отметила Котори, продолжая прятаться за старшим. - Кое-кто очень по тебе соскучился… – добродушно улыбаясь, Ран сделал шаг в сторону, а из-за его широкой спины показалась стройная фигурка Ирэн. Девушка смотрела на Риндо из-под опущенных ресниц и силилась сдерживать поползшие к ушам уголки губ. Плюнула на безуспешные усилия и заулыбалась во все тридцать два, вмиг пересекая небольшое пространство больничной палаты. Котори сжала в объятиях опешившего от такой искренности Хайтани младшего и прошептала на ухо: «Ты не представляешь, как я рада, что ты жив», – а потом уткнулась носом в его шею, втягивая знакомый аромат его тела, смешанный с запахом больничного белья. Риндо прижимал ее к груди, кожей ощущая, как увлажнилась от ее горячих слез больничная сорочка. Он погладил ее по макушке, перебирая пальцами спутавшиеся волосы, и тихонько спросил: «У тебя ПМС?». Ирэн кивнула, не в силах выпустить его из своих рук, отойти. А Хайтани беззвучно засмеялся, шепча над ее головой: «То-то тебя так штормит», – и посмотрел в сторону входа. Его брат не скрывал довольной улыбки, явно наслаждаясь развернувшейся перед ним картиной. И в его глазах Риндо видел одобрение, словно так все и должно было быть, словно Ран не возражает и сам очень даже рад тому, как все в итоге обернулось. - Ты его задушить решила? – старший Хайтани подошел ближе и положил ладонь на спину Ирэн, чуть выше перекрещенных рук брата, – Наобнимаетесь еще. Мы тут ненадолго. - Извини, – пискнула она, отстраняясь, и виноватыми глазками посмотрела на Рана. Тот кривовато усмехнулся и потрепал ее по волосам, давая понять, что не злится, а лишь в шутку журит ее. - Этими вот тонюсенькими ручонками вообще разве можно кого-то задушить? – рассмеялся Риндо. Котори сидела на его больничной койке, а парень сжимал ее хрупкое запястье, поражаясь в очередной раз тому, насколько Ирэн была странной даже внешне: высокая с широкими для девушки плечами и округлыми мягкими бедрами, при этом с невероятно тоненькими лодыжками и запястьями, которые можно было одним неловким движением переломить. Она высвободила свою руку и потянулась к его лицу, провела по щеке тыльной стороной ладони, спускаясь ниже, к шее. Длинные пальцы прикрыли собою татуировку, смыкаясь вокруг горла. - Можно, – ухмыльнулась девушка, а потом скользнула пальцами вниз, вторя узорам татуировки на груди под тонким материалом больничной рубахи, – Но не тебя определенно. Риндо, тяжело дыша, поправил сбившееся одеяло в попытках прикрыть назревающий стояк. А Ран хохотнул, присаживаясь на табурет рядом с кроватью, наблюдая за тем, как чуть подергиваются румянцем щеки брата, как блестят за линзами очков темнеющие фиолетовые глаза. И как цифры на кардиомониторе за спиной «больного» с каждой секундой растут. - Ирэн, остановись, пока сюда медсестра не прибежала, – старший Хайтани откровенно смеялся, поглядывая то на возбужденного брата, то на театрально невинное лицо девушки, которая успела заметить, как ее прикосновения отразились на показателях датчиков. Больничная палата наполнилась звонким смехом. Риндо с осторожностью отметил, как нежно брат касается стройного стана Котори, как смотрит на нее украдкой, не скрывая во взгляде нежности, отчаянно рвущейся наружу. А у Ирэн ответная теплота разлита сахарным сиропом в бездонной черноте глаз. Столько заботы и тепла в чьем-то взгляде младший Хайтани не видел уже давно – последний раз так на них с братом смотрела мать. На душе у него становилось легко и спокойно. Казалось, что вот сейчас, еще совсем немного, и они будут в силах справиться с любыми обрушившимися на них сложностями. Пожалуй, он еще никогда так сильно не заблуждался. Они прогулочным шагом направлялись к парковке, пересекая небольшой сквер, расположенный на прибольничной территории. Один охранник шел впереди, на шаг опережая Рана, второй следовал тенью за их спинами. Небо уже затянули плотные сизые облака. Ирэн подняла голову, с наслаждением вдыхая свежий запах травы и уже витающий в воздухе аромат приближающегося дождя. - Почему ты не хочешь, чтобы кто-то влюблялся в тебя? – Ран вдруг замедлился. - Не «кто-то», – поправила его девушка, почти останавливаясь, – А конкретно вы. - Почему? – Хайтани сделал небольшой шаг, притесняя Котори к краю дорожки. - Потому что вы мне нравитесь, – она опустила взгляд, отступая, погружаясь кедами в мягкий ковер газона. - Где логика? – продолжал давить мужчина, морально, что слышалось во властных нотках его бархатного голоса, и физически – тесня ее, заставляя делать крохотные шажки назад. - Не хочу делать вам больно, – честно призналась Ирэн, глядя в аметистовые глаза, готовые прожечь в ней дыру. Хайтани вдруг рассмеялся, словно бы услышал самую смешную шутку в своей жизни. - С чего ты решила, что сделаешь нам больно? – продолжая улыбаться, спросил он. - Потому что я себя знаю. Я всегда так делаю, – Котори снова попятилась, но Ран успел перехватить ее, одной рукой приобняв за спину. Она посмотрела на него снизу вверх и с грустью произнесла: – Я всегда ухожу. - Ты забыла одну деталь, – Хайтани резко склонился и повалил ее на траву, подгребая под себя полностью, нависая над ней, и с самодовольной улыбкой пригвоздил: – Ты наша пленница! - Да? – удивленно спросила Ирэн, быстро чмокнула его в нос и, воспользовавшись секундным его замешательством, резким движением перевернула Рана, укладывая на лопатки и бесцеремонно усаживаясь на чужие бедра, – И кто же теперь у кого в плену? Ее бёдра были слишком близко, прижимались так плотно, что Хайтани едва ли мог бы скрыть свое возбуждение. Да и не хотел. Тяжело дыша, он сжал ладонями ее задницу, впиваясь пальцами. Смотрел на нее не моргая, больше всего в этот момент желая сорвать с неё эти блядские узкие джинсы и трахнуть прямо на глазах у охраны, каких-то прогуливающихся пациентов и парочки мамаш с колясками. Трахать так, как никого ещё не трахал. Брать ее грубо, входить глубоко, не церемонясь, оставлять синяки, сжимая пальцами упругие бёдра. Целовать везде, до куда дотянутся губы… - Ран? – снова позвала его Котори. - М? – Хайтани моргнул, прогоняя пелену собственных развратных мыслей, – Извини, задумался. - Твое «задумался» мне в бедро упирается, – рассмеялась девушка, все еще нависая над ним. - Гхм… - он кашлянул, словно смутившись, – Ты что-то говорила? - Говорю, дождь начинается, – и, как подтверждение ее слов, с неба на его лицо упала пара звонких холодных капель. – Поехали домой? Домой? Хайтани замер, всматриваясь в глаза Ирэн. Из ее уст эта простая фраза «Поехали домой» прозвучала для него как перезвон колокольчиков, как тихое пение морских сирен, как щебет райских птиц в зеленеющей роще. Ран бы слушал и слушал, тем не менее, боясь попросить ее произнести эти слова еще раз. - Да, пойдём домой.

***

Ран открыл входную дверь квартиры, пропуская Котори вперед. Стандартный рингтон мобильного эхом разнесся по коридору. Он посмотрел на экран, бросил беглый взгляд на девчонку, что стягивала кеды. - Слушаю. - Господин Хайтани, у меня для Вас новости, – голос Мацуямы Кента был напряжен. – Мы обнаружили шесть трупов в сгоревшем Mitsubishi Delica, предположительно участники перестрелки в Йокогаме. Все шестеро – члены Ямагути-гуми. Ран с силой сжал трубку в руке и посмотрел в спину удаляющейся по коридору девушки. Кто бы сомневался…