Тройничок, чтобы ты заплакала

***

Токио меняется. Каждый день небольшие, крохотные совсем и едва ли уловимые невооруженным взглядом изменения. Но через год, через два смотришь вокруг и замечаешь новые офисные здания, магазины, те, которых раньше не было на твоем привычном пути, какие-то все более и более причудливые тематические заведения, пафосные рестораны или очередные пабы и бары, спешащие на смену выходящим из моды драг-клубам. Ран видел эти изменения, просто наблюдал день ото дня, подмечая детали: когда он должен был пойти в старшую школу Роппонги, та самая резиденция, где они с братом на текущий момент проживали, была еще на стадии котлована. И вот сейчас он стоит в их персональном домашнем спортзале и наблюдает, как такие же точно пиздюки, коим когда-то был он сам, недовольные – сверху не видно, но Ран отчего-то уверен, – плетутся в эту старшую школу, которую ему так и не довелось окончить. Меняется не только сам город, но и его жители. Еще пять лет назад можно было выйти на Харадзюку и в любой день погрузиться в атмосферу праздника, попасть на парад фриков. Сейчас же в будний день даже здесь, в этой некогда альма-матер японской уличной моды, первоисточнике андеграундных движений города, все больше и больше людей в темно-синих и черных костюмах, девиц в обыкновенных джинсах и блузках, мамочек в простецких летних платьицах. Куда вы спрятали свои пестрые боа, колготки-сетки и огромные милитари-сапоги на платформе, платья всех цветов радуги с многослойными юбками и драные джинсы – где это все? И нет больше вокруг этих соблазнительных нимфеток в черных викторианских кружевах, гота Рори, или обвешенных цепями, обесцвеченных и вымазанных автозагаром молоденьких девчонок, Гангуро – вот-вот канет в лету сама субкультура «харадзюку гарудзу», всколыхнувшая когда-то весь мир. Казалось, что с тем, как взрослел сам Ран, взрослели и жители Токио, окружавшие его, все больше отдаляясь от веяния западной культуры и возвращаясь к традиционно японскому незамысловатому ваби-саби. Криминальный мир столицы Японии, да и всей страны в целом, также не стоял на месте. Якудза перестали вербовать вчерашних пацанов из босодзоку, пытаясь удержаться на плаву, не думая пока о расширении. Преступных группировок становилось все меньше, а кланы объединялись между собой. Потому что сейчас выжить можно было только так. Еще в конце восьмидесятых – начале девяностых, когда Ран и его брат только появились на свет, в стране насчитывалось более тысячи различных кланов якудза, включающих в себя не меньше сотни тысяч членов, это не учитывая остальных организаций и банд, так называемых хангурэ. Сейчас, к две тысячи восемнадцатому, мафиозные ряды Японии значительно поредели – по официальным данным не более сорока тысяч членов банд, группировок, кланов и прочих организаций. Политики стараются скрыть свои связи с преступным миром, полиция помогает им заметать следы былых ошибок – тюрьмы страны полнятся бывшими рэкетирами, вымогателями, контрабандистами, наркоторговцами и убийцами. Как удобно: можно с легкостью забыть, как когда-то эти «высокие чины» сами вполне легально прибегали к помощи тех же самых преступников то для того, чтобы взбунтовавшихся мятежников разогнать, то для оказания первой помощи жертвам разрушительных землетрясений. Мир законных управленцев и мир теневых фигур больше не дружны, пора признать это. За прошлый год полиция пересажала около двадцати тысяч бандитов, Ран лично троих или пятерых из них знает. Цифровизация лишает их ощущения безопасности, они все как на ладони. Еще немного и общество станет идеалистически законопослушным, правильным, скучным… Хайтани чертыхнулся. Утренняя тренировка ожидаемого снятия напряжения не принесла, лишь еще больше погрузив его в какие-то унылые, на грани с псевдо-философскими, размышления. Он не Риндо, не умеет он отключать голову, прерывать этот мысленный поток, что уносит его временами все дальше и дальше, заставляя терять точку опоры. В пизду! Хватит предаваться пустой хандре, пора бы заняться делами насущными. Ему сегодня еще брата из больницы забирать, и с их пленницей разговоры серьезные разговаривать – не понедельник, а очередная ебанина. Риндо выслушал новости от брата и молчал всю дорогу до дома. Сам понимал, как сложившаяся ситуация выглядит со стороны. Осознавал глубину анального отверстия, в котором они оказались почти также загадочно, как Алиса в кроличьей норе. Хотя какая уж тут загадка – младший Хайтани лично затолкнул их поглубже, выловив в Сибуе бывшую жену второго по рангу члена самого крупного синдиката страны. В Ямагути-гуми без малого около пяти тысяч человек, у «Бонтена» нет и половины от этого. Масаки Икеда заместитель главы клана, правая рука и предводитель «старших братьев». Было бы наивно и совершенно глупо предполагать, что у Ямагути были другие причины преследовать Хайтани – а именно преследованием можно назвать попытку вторгнуться в их квартиру и обстрел в Йокогаме. И началось все это веселье аккурат с того момента, как в их квартире поселилась – не самолично, конечно, а властной рукою Хайтани младшего – Котори Ирэн. В совпадения ни Риндо, ни Ран не верили, отдавая себе отчет в том, к каким последствиям привели их собственные действия. Приятного от этого осознания было крайне мало. Еще более досадным оказывался тот факт, что девчонка им обоим нравится. Но вот незадача, к началу Золотой недели у них на руках имелась просто-таки ебейшая комбинация: крупнейший синдикат страны охотится за девчушкой, надежно припрятанной в квартире братьев, русские ведут охоту за самими Хайтани, видимо, подозревая их в связи с якудза и желая отомстить за смерть одного из боссов, и все это в обрамлении неких романтических настроений, что витают в их доме, и ощущения приставленного к собственному очку члена Сано Манджиро, который как пить-дать их в жопу выебет, когда узнает, что они контракт с русскими из-за бабы просрали. Комбо, блядь! Когда за братьями Хайтани закрылась входная дверь, Ирэн, услышав короткий щелчок, отложила книгу и вышла из гостиной. Два отстраненных взгляда аметистовых глаз изучали, будто впервые увидели стоящую перед ними девушку. Риндо мысленно отметил, как все же сильно успел по ней соскучиться, за что сам себе поспешил дать мысленного же леща. Ран хотел побыстрее покончить с терзавшими его уже почти сутки сомнениями. - Ирэн, свари кофе, пожалуйста, – начал старший Хайтани, разуваясь, – Разговор есть. - Хорошо, – Котори послушно кивнула и поспешила удалиться. Риндо прошел в гостиную следом за девушкой, перехватывая ее по пути к кофемашине. Обнял, так крепко сжал, что Ирэн чуть не взвизгнула, меж тем сама обвивая руками его шею, прижимаясь всем телом. Он держал ее в своих объятиях недолго, может быть, не больше пятнадцати секунд. А ей показалось, что минуло пол вечности. Отстранившись, Котори увидела непередаваемую тоску в глубоких фиолетовых глазах. Риндо улыбнулся, вымученно, грустно. «Ты со мной будто прощаешься» - подумала она, но вслух решительно ничего не сказала. Лишь одарила его полным тепла и безграничной преданности взглядом. Таких в ее арсенале еще не было – какая-то новинка сезона. Ни на кого Ирэн такими глазами до сей поры не смотрела. На низком кофейном столике аккуратно расставлены три чашки: большая белая для Рана, чуть поменьше серая, пузатая – кружка Риндо, еще одна белая с неудобной ручкой – Ирэн. Двое мужчин в почти одинаковых черных трикотажных пуловерах и таких же черных брюках сидели на диване, бок о бок, молча взирая на хрупкую фигуру Котори, что уселась напротив них на полу, традиционно по-японски поджав ноги, уставившись в собственную кружку, будто гипнотизировала взглядом напиток. - Ирэн, ты совершенно случайно ничего не хочешь нам рассказать? – первым не выдержал Риндо. Когда молчание порядком затянулось, а брат продолжал сверлить девушку взглядом, младший Хайтани решил наконец расставить все точки над «i». - Я нечаянно правда, она была плохо прикручена… – начала наигранно виновато оправдываться Ирэн, понимая прекрасно, что он явно не про стойку для гантелей сейчас говорит, – Но я вернула все на место! - Ты про что сейчас? – Риндо был в легком замешательстве, сбитый с толку ее таким выпадом. - А про что ты спрашиваешь? – осторожно осведомилась девушка, продолжая смотреть в чашку в ожидании, когда от нее перестанет идти пар. - Про Ямагути-гуми, – голос старшего Хайтани был холодным, сдержанным. Но от одной его фразы у нее мурашки за капюшон олимпийки побежали. - А… ну про них мне вам сказать нечего, – отозвалась Котори, все также не поднимая взгляда. Боялась? Скорее, не хотела лишний раз видеть какое-то недовольство в лице Рана. - Когда последний раз ты виделась со своим бывшим мужем? – все с той же холодной сталью в голосе продолжал Хайтани, устав уже от вида ее затылка. - Год назад, – Ирэн словно почувствовала его нарастающее раздражение и подняла глаза, встречаясь с двумя удивленными взглядами. - Что?! – Риндо воскликнул так громко, что она от неожиданности чуть было не выронила из рук кружку, дернувшись от резкого голоса. - Он меня каждый год поздравляет с днем рождения, – вывалила девушка на и без того охуевавших братьев так, словно в этом ничего странного нет, как нечто само собой разумеющееся. - Серьезно? Так вы общаетесь до сих пор? – с недоверием спросил младший Хайтани, ожидая ответа и боясь его одновременно. Замер, не шелохнувшись, но внутри уже все клокотало от подступающей комом к горлу обиды. - Нет, конечно. У меня даже номера телефона его нет, – с мягкой улыбкой успокоила его Котори, хотела дотронуться до его руки, но отчего-то подумала, что сейчас это лишнее, – Но Масаки имеет ужасную привычку: каждый год незадолго до дня рождения разыскивает меня, чтобы поздравить лично. Сначала я сбегала, пыталась прятаться. А потом поняла, что это бессмысленно. - И когда у тебя день рождения? – на высоком статном лбу Рана Хайтани уже показалась пульсирующая венка. - Послезавтра, – как ни в чем ни бывало ответила Ирэн. И плечами пожала, будто стараясь вывести его из себя еще больше. - Так и какого же хера ты молчала об этом?! – заорал Ран. Риндо лишь устало выдохнул, понимая, что если брат первым взвинтился, то ему достается роль «хорошего полицейского». Хотя в сложившемся тандеме Ран-Риндо-Ирэн он каждый раз выступал в роли подушки безопасности или громоотвода. - Ну так вы и не спрашивали, общаюсь я с ним или нет, – голос девушки был тихим, без каких-либо уловимых эмоций, спокойным, что распаляло старшего Хайтани еще сильнее, – И я не думала, что это важно… - Ты хоть понимаешь, что меня ранили в Йокогаме люди твоего муженька, а из-за этой стычки русские вообще чуть не убили Риндо? И все из-за того, что твой бывший тебя «потерял» и вот таким образом искать начал? Все это дерьмо произошло из-за тебя! Ирэн внимательно изучала его лицо – ноздри раздувались, тонкая голубая венка на покрытом испариной бледном лбу пульсировала, а глаза, красивые, фиолетовые, налились кровью. Даже Риндо старался затеряться на заднем фоне, лишь бы не попасться под горячую руку брата. А Котори сидела спокойная как удав, но эта внешняя невозмутимость едва не дала трещину. Она сделала глубокий вдох, выдохнула и, лениво сощурив глаза, наклонилась ближе к старшему Хайтани. - А теперь слушай меня внимательно, – прошипела Ирэн и ткнула указательным пальцем в Рана, голос ее отдавал могильной холодностью, – Каждый получает ровно то, что заслуживает. Не я виновата в том, что ты и твой брат рискуете жизнями, вы этот путь сами выбрали – ни Ямагути, так кто-нибудь другой захочет вас пришить рано или поздно. И это не я решила запереться у вас в квартире. И не я привела к вам в дом Масаки или русских. Не надо меня сюда приплетать, это результат ваших действий и вашего выбора. Я последствия своего выбора до сих пор разгребаю и не переваливаю ни на кого. Так и ты прекрати скулить и разъёбывайся с этим дерьмом, которое вы заварили, сам. Риндо молчал, понимая, насколько она была права. Сам по натуре вспыльчивый, экспрессивный, младший Хайтани рядом с Ирэн становился отчего-то спокойнее и уравновешеннее. Возможно, все дело было исключительно в логичности ее размышлений, которые порой сбивали его с толку, но в целом не выходили за рамки его системы координат, где на оси Х лежала степень нанесенного урона, а на оси Y степень близости человека, который этот самый урон и нанес. По объективным данным, не беря во внимание потенциал складывающейся ситуации, оба значения сейчас близились к нулю. Ран и Риндо живы, из реально понесенных потерь – только замененная дверь и энная сумма, потраченная на взятку старшему комиссару Мацуяме. Официально Котори пока им чуть больше, чем никто. Поэтому ее молчание младшим Хайтани за предательство не расценивалось. А, может быть, он просто пытался в своих же глазах ее оправдать: возможно, Ирэн и правда не думала, что это важно – сообщить о таких вот редких встречах с бывшим мужем. Блядь… - Потому-то ты была в тот день так спокойна? – со злобной усмешкой прошипел Ран, глядя на нее свысока, надменно даже, – Думала, что тут отсидишься, и твой бывший псих тебя не найдет? Наверняка, он захочет тебя как следует «отхэппибёздить», не просто же так оставляет тебя в живых. Видимо, и правда сосешь от души… - А тебе так не терпится узнать? – Котори смотрела прямо в его глаза, нагло, с вызовом, – Так чего же ты медлишь, снимай штаны. - Я не стану марать свой член о подстилку якудзы! Повисла тишина. Корка льда, что затянула собою холодные аметистовые глаза, с надрывом треснула, и волна осознания захлестнула собою его взгляд. Ран сказал это раньше, чем успел подумать. Выпалил со злости, не сдерживая себя, и в тот же миг пожалел. Котори усмехнулась и посмотрела в глаза старшему с глубоким нескрываемым отвращением. В ее черных глазах Риндо видел разочарование, что нарастало, распространялось от центра зрачка и заполнило собою все пространство вплоть до иссиня-черного ободка радужки. Она не была удивлена словам Рана. Более того, они ничуть ее не обидели. Оскорбление Хайтани – это про него, про то, как он видит этот мир, а не про нее саму. Именно по этой причине Котори не сближалась с людьми: большинство из них видело в ней то же, что и Хайтани Ран. И хоть подобные высказывания уже давно не задевали ее, но внутри зарождалось неприятное скользкое разочарование – Ран такой же точно, как и все остальные, что судят книгу по ее обложке, а человека по скупой блядской выжимке из его биографии. От этого становилось больнее, чем от его слов. Котори была лучшего о нем мнения. Обманулась. - Большое спасибо, господин Хайтани, – Ирэн чуть развернулась в сторону, сложила ладони на полу перед собой и глубоко поклонилась, прислоняясь лбом к ковровому покрытию. А затем поднялась и вышла из гостиной. А Рану стало мерзко от ее вежливой благодарности в ответ на свое оскорбление – вроде, хотел ее задеть, уколоть посильнее, но в итоге у самого в грудине щемит. Зачем он ей это сказал? Как глупо на самом деле. Он ведь даже не думает так. По правде говоря, ему плевать, с кем спала Ирэн и сколько членов побывало у нее во рту, за кем была замужем, в кого влюблена и любила ли кого-то в этой жизни в принципе. Ему было просто до одури обидно, что из-за этой девчонки, к которой его как магнитом тянуло, сейчас у них столько головняков. Рана от собственных чувств на части разрывало буквально: он ненавидеть ее должен, или как минимум презирать, а ему тут, блядь, вдруг жаль ее стало. И кого он жалеет? Девчонку, что обвела их вокруг пальца, что пустила все их стройные ладные планы по своей же пизде, которую так вожделели оба Хайтани и Масаки Икеда в придачу? Хотя, если признаться честно, то Ирэн была права. Это бесило Хайтани больше прочего – признавать чужую правоту: это Ран убедил брата, что им нужен личный переводчик и преподаватель, это Риндо, угрожая оружием, усадил Котори в машину, привез сюда и запер. Не она к ним пришла – они ее похитили. Она не обязана была рассказывать им про уебанскую привычку бывшего мужа – отыскивать ее каждый год, где бы она ни была. Но Хайтани было обидно! И тот факт, что Ирэн скрыла эту деталь, для него означал одно: ей на них с Риндо плевать. А ему почему-то хотелось быть для нее особенным. Глупость какая… Ущемленное самолюбие Рана заставило его сказать то, о чем сейчас он сожалел. Он ведь толком и не знал эту женщину, чтобы вот так судить, более того – осуждать, оскорблять неприкрыто. Ведь Котори не по своей воле вышла замуж за якудзу и явно не располагала выбором – видеться ли с ним ежегодно. Потому и переезжала с места на место, не понимая, глупая, что от мафии не убежать. А если выйти за рамки этих скупых фактов из биографии девушки, то познания Хайтани о Котори Ирэн и вовсе сводились к небольшому перечню наблюдений. Ирэн обожала Ремарка, ее любимое произведение «Тени в раю», в то время как сам Ран был в восторге от первого романа автора, «Приют грёз». Девушка умела и любила готовить, но из-за своей природной лени живя одна этого не делала, а в доме Хайтани отчего-то стала – каждый день их ждал домашний ужин, что само по себе для братьев было непривычным. Она пила невероятно крепкий кофе, добавляя в него одну ложку сахара. А еще по утрам ее лицо было премило заспанным и слегка опухшим, ровно до первой чашки этого блядски крепкого кофе, такого же точно, как пьет он сам. Котори, как и многие дети-билингвы, говорила на обоих языках с легким, едва различимым акцентом, от чего у старшего Хайтани словно мёд в груди растекался – он бы мог бесконечно долго слушать ее голос, мелодичный, спокойный, с небольшой картавостью, не характерной для японского языка, но такой приятной на слух. А еще от нее пахло так, что Ран готов был зарыться носом в ее волосы на затылке, вдыхая аромат ее тела, исходящий от шеи, и запах шампуня, что тонким шлейфом шел от крашеных каштановых локонов. Ничего он толком о ней не знал, кроме того, что больше всего сейчас хотел быть любим этой женщиной, обладать ею, стать для нее кем-то значимым, важным. Таким же неповторимым, какой она так внезапно оказалась для него и для Риндо. Который все еще сидел рядом и с осуждением смотрел на брата… - Предполагаю, нам надо встретится с этим Икедой? – выдавил младший.

***

Они опаздывали. И вроде бы каких-то десять минут, казалось бы, ничего критичного. Что может произойти за жалкие десять минут, пока Хайтани коллекционировали светофоры по пути к старому ангару на краю географии – на выезде из Тибы? Но звуки выстрелов были слышны уже на подъезде. А когда огромный внедорожник затормозил рядом с припаркованными на территории заброшенной промбазы автомобилями, перед глазами его пассажиров развернулась захватывающая картина – со стороны ангара не меньше пятидесяти человек, все в бронежилетах и вооружены до зубов, а напротив них за тачками теснятся их ребята, ровно в той же экипировке, только вместо автоматов и винтовок – пистолеты. В темноте было сложно разобрать, но даже невооруженным глазом видно: бонтеновцев меньше. Риндо вышел из машины, помогая выбраться Ирэн. С другой стороны захлопнулась дверь за Раном. В тусклом свете пары на ладан дышащих фонарей, намеревающихся вот-вот издать свой последний короткий всплеск света и погрузить во мрак окружающую их территорию, улавливалось какое-то движение. Стрельба прекратилась. Двое мужчин оттаскивали третьего, раненого, куда-то за пределы этой импровизированной автопарковки. От одной из машин в их сторону выдвинулась невысокая фигура Какуче Хитто. Котори притихла, встречаясь взглядом с разномастными глазами шрамированного знакомого, попятилась за спину младшего Хайтани, а он поспешил прикрыть ее плечом. - Пизда нам, по ходу, – объявил Хитто, бросая косые взгляды туда, где угадывался вход в ангар. Когда он на их маленьком «закрытом» собрании – почти как встреча анонимных алкоголиков – согласился участвовать в переговорах с первым по численности синдикатом страны, Какуче и не думал, что простая передача девчонки в руки якудза перерастет в перестрелку с летальным исходом для некоторых ее участников. Он был одним из тех, кто, не раздумывая ни минуты, поддержал идею «сбросить балласт». И в назначенный день на место встречи прибыл также одним из первых. Опередил его только Хаджиме Коконой. - У них Коко! – третий номер «Бонтена» посмотрел на шокированных братьев. На их лицах застыл немой вопрос. Хаджиме сам лично на том же собрании посоветовал Хайтани не связываться с якудза, вернуть девку и концы в воду. Сам же взял на себя организацию встречи, пообещав выйти на Ямагути-гуми через свои связи. И что по итогу? Оказался в заложниках? И все это за те десять минут, на которые они опоздали? Ран зарычал от злости, буравя взглядом Котори, все еще не высовывавшую носа из-за широкой спины Риндо. - Блядь! – на выдохе прошипел младший Хайтани. Но от девчонки не отошел, прикрывая ее теперь и от взбешенного брата. - Я ебал в рот этих отмороженных! – взвинченный Какуче нарезал круги, пока у входа все притихли, – Они открывают огонь без предупреждения! Какие нахуй переговоры, этот еблан вообще говорить не умеет! - Придется нам с ним втроем потолковать, – Ран похлопал по плечу младшего и, не скрывая яростного блеска в фиолетовых глазах, посмотрел на Ирэн, – Ты останешься здесь с Санзу. Развязной походкой в их направлении шел, перезаряжая на ходу пистолет, Харучие Санзу. Его серый в тонкую белую полоску костюм уже был окроплён багровыми пятнами чьей-то крови. Губы растянуты в ленивую злобную ухмылку, удерживая за фильтр дотлевающую сигарету. Ярко-голубые глаза хитро прищурились, высматривая «предмет спора» бонтеновцев и мафиози. Котори под его пристальным взглядом могла бы поёжиться, если б даже в очках с такого расстояния хоть что-то разглядела. Розоволосый мужчина – вот так удивление, не более, в таком-то сумраке. - Будь осторожна, – предупредил Риндо, обернувшись к ней. - Что он может мне сделать? – раздраженно дернула плечами Ирэн, понимая, что во всей этой пиздецовой ситуации одним вооруженным идиотом рядом меньше, одним больше. Тем более, что этот опасным не выглядел. Издалека. - В лучшем случае перережет горло, – злобно выплюнул ей в лицо Хайтани старший. - Но перед этим выпустит кишки и заставит тебя собирать их своими руками, – с легкой улыбкой на лице добавил младший. Котори еще раз посмотрела на приближающегося парня и звучно сглотнула. - Хах! – Санзу, слышавший обрывки последних фраз, подошел почти вплотную к застывшей девушке, смотревшей на него какими-то стеклянными совершенно глазами. Обнажил в оскале ровный ряд зубов и обратился к Хайтани, – Уже рассказали ей в красках, кого здесь действительно стоит бояться? - Твои друзья любезно проинформировали о твоих способностях, – без особых эмоций отозвалась Ирэн, но шаг назад предусмотрительно сделала. Что-то в этом мужчине ее пугало – безумная ли улыбка или дикий огонь, что горел в ледяных голубых глазах. - Не ссы! – Харучие придвинулся ближе, заинтересованно оглядывая девицу. Смотрит на него в упор, безбоязненно. Любопытная, – Они просто боятся, что я их девчонке больше понравлюсь, вот и пытаются нагнать жути еще до нашего знакомства. Я, кстати, Санзу Харучие. - Котори Ирэн, – она пожала протянутую руку. А номер два «Бонтена» отметил про себя ее крепкое, неженственное совсем, рукопожатие. - Не слушай своих надменных хозяев, вопреки их словам я не трогаю маленьких девочек, – Харучие склонился к ее уху, обдавая кожу горячим дыханием, продолжая при этом смотреть исключительно на старшего Хайтани. Так уж сильно нравилось его изводить. – Только если эти девочки сами не попросят меня об этом. - Блядь, Ирэн, иди в машину! А ты, Харучие, иди нахуй! – зашипел Ран, готовый уже на любого броситься, кто только под руку попадется. Хитто вопросительно посмотрел на стоявшего рядом Риндо, ему сегодня жизненно необходим был хотя бы один адекватный Хайтани. Тот в ответ лишь пожал плечами: ситуация говно, а Санзу просто пытается разрядить обстановку в свойственной ему манере, и не младшему Хайтани его за это судить. - Я бы с удовольствием, – елейно протянул Харучие, заглядывая в полыхающие праведным гневом глаза Рана, – Но тот здоровенный чувак сказал, что пока не приведем ему девчонку, они будут стрелять по каждому, кто приблизится. Так что, – он приобнял Ирэн за талию, подталкивая по направлению к ангару, – Золотко, пора тебе выйти на сцену. - Он внутри? – коротко осведомилась она, глядя на своего сопровождающего. Оба Хайтани уже направились за ними, расчехляя по пути оружие. - Да, – кивнул Санзу. От его былой веселости и следа не осталось, губы плотно сжались, а придерживающая девчонку рука с силой вонзилась почти в самые ребра. Ирэн вырвалась из цепкой хватки и практически бегом рванула в сторону входа, спотыкаясь о какие-то битые бутылки, не обращая внимания на взгляды полсотни человек, что были прикованы к ней одной. И два из них сверлили ее спину – глубокий пылающий от ярости фиолет и насыщенный едкой тоской аметист. Санзу лишь на пару шагов отставал, оглядывая притихших солдат их противника: все как один выстроились перед девкой, не хватало только отсалютовать и поклониться в пояс. А Котори бежала, не замечая ничего на своем пути, ведомая вперед собственной злостью. По спине прошлась волна мурашек, когда она потянула тяжелую проржавевшую металлическую дверь на себя, попадая в плохо освещенное помещение. Глаза сиюминутно выцепили возвышающуюся над остальными фигуру: как на мощеном пьедестале посреди этого видавшего виды и непригодного уже даже для металлолома ангара стоял Икеда Масаки собственной персоной. За его спиной по струнке вытянулись двое телохранителей, у входа еще четверо – все в черном и бронежилетах поверх одежды, с автоматами наперевес. Четверо мужчин расступились перед запыхавшейся девицей, позволяя ей приблизиться к своему боссу, и тут же преградили путь влетевшим в помещение следом за ней Хайтани и Санзу, утыкая в их животы дула АК. Ирэн не обернулась. Двинулась прямо к улыбающемуся мужчине, что сжимал за загривок белее первого снега парнишку, а второй рукой удерживал пистолет, приставленный к виску заложника. Хайтани, оттесненные к самому выходу, могли только наблюдать. Икеда был высоким, слишком высоким – даже Ран на его фоне казался бы Дюймовочкой. В плечах он был даже шире Мочидзуки Канджи, темная ткань его шикарного делового костюма едва ли по швам не трещала, натянутая до предела. Его крупное загорелое лицо, покрытое уже первыми морщинами, с легкой щетиной, светилось от счастья при виде девушки – пухлые губы Икеды растянулись от уха до уха, а темно-карие глубоко посаженные глаза заблестели. Со стороны казалось, что вот сейчас он отпустит парня и кинется обнимать бывшую жену, что уже вскочила на сгруженные в центре ангара балки и доски, формирующие собою некое подобие подиума. И отчего-то Рану подумалось, что Котори только этих объятий и жаждет – с такой прытью она сюда неслась. Он не видел ее лица, перекошенного от несдерживаемого гнева. Не видел, как пылал ледяной огонь в ее бездонных черных глазах, как сжаты были и без того тонкие губы. Ран продолжал смотреть ей в спину, понимая, что вот в этот самый момент они ее теряют, но не в силах сделать что-либо… - Масаки?! Что это ты тут устроил, а? – Ирэн подлетела к мужчине, в чьих руках замер побелевший в цвет собственных волос Коконой Хаджиме, – Отпусти парня, ты что не видишь, он уже бледный, как моль в обмороке! Икеда послушно опустил пистолет, придерживая Коко за плечо и любовно подталкивая того в сторону одного из мордоворотов, стоявших за его спиной. Тот сразу же вцепился в руку финансиста, будто бы он сейчас вырвется и сбежит – смешно было бы за этим понаблюдать, Хаджиме едва на ногах от страха стоял – и приставил к ребрам дуло пистолета. - Ты чего удумал? Что за цирк со всеми этими клоунами? – Котори обвела взглядом помещение и кивнула за свою спину, намекая на остальных членов клана, стоящих за пределами ангара. Ран с нарастающим изумлением пялился на Ирэн. Мелкая на фоне почти двухметрового якудзы, она продолжала стоять, уже тыча пальцем в грудь мужчины и отчитывая его, как провинившегося школьника. А тот лишь беззлобно смеялся, глядя на нее сверху вниз с нескрываемой безграничной любовью и нежностью во взгляде темных глаз. И складывалось такое ощущение, что это Котори управляет Икедой, а не он ею. У Харучие Санзу впечатление сложилось примерно такое же. Он даже дыхание затаил, выжидая, что же произойдет дальше. По логике вещей стоило бы ожидать, что вот-вот гангстер направит на нее пушку и вынесет этой зазнавшейся девке мозги, но тот улыбнулся очень ласково и достал какую-то коробочку из кармана, протягивая ее пышущей злобой девице. - Это тебе, – низкий вкрадчивый голос эхом разлетелся по пустому помещению – С днем рождения, пташка. - О! – Котори повертела в руках бархатную коробку, открыла и, увидев внутри серьги с россыпью разной величины бриллиантов, заулыбалась. Голос ее стал в одночасье спокойным и без пяти минут милым. – Какая прелесть! Спасибо, Масаки. - Я хотел поздравить тебя, как обычно, – огромный мафиози растерянно почесал затылок, тушуясь перед девчонкой. Харучие едва ли не прыснул от смеха, впечатленный такими резкими переменами в безжалостном мужике, что еще пять минут назад лично выпустил несколько пуль в своих же людей, – Стал искать и не нашел. Поэтому отправил ребят. - Масаки, милый, ну ты чего, правда так переживал за меня? – Ирэн убрала коробочку в карман свободных темно-синих брюк, подаренных ей Риндо, и легонько коснулась ладонью щетинистой щеки, – Прости, что заставила тебя волноваться. И спасибо, что продолжаешь заботиться обо мне. - Вернись ко мне! – выпалил Икеда так жалобно, что Санзу подумывал бы и сам к нему вернуться, будь он на месте девахи, – Я бы никогда не допустил, чтобы тебя похитили какие-то крашенные малолетки! Ран оскалился, а Риндо дернулся вперед, утыкаясь грудиной в дуло автомата, все еще на него направленного. Четверо высоких парней притеснили бонтеновцев чуть дальше, спинами почти прижимая тех к входной двери и тонкой металлической стене ангара. Харучие бросил косой взгляд на Хайтани и усмехнулся. Его одного вся эта ситуация веселила. Блядь, да в кинотеатр можно не ходить – так и хотелось у чуваков с автоматами попросить ведерко попкорна, наблюдая за разворачивающейся тут драмой. - Масаки, во-первых, мы уже это обсуждали много раз. Тебе будет гораздо лучше без меня, – начала строго Котори, но потом чуть смягчила голос, – А во-вторых, ребята не похищали меня, любезно предложили новую работу – переводчиком. Риндо удивленно посмотрел на брата, что пребывал в том же почти шоковом состоянии. Хайтани что угодно готовы были услышать от нее, но не столь откровенную и глупую ложь. Даже Коконой, зажатый в руках одного из телохранителей, округлил свои лисьи глаза, таращась на девчонку. - Ни за что не поверю, что ты вдруг решила стать переводчиком! – громыхнул мафиози, косясь на стоящих у стеночки бонтеновцев, – Тебя точно не держат в плену? - Нет, Масаки, не переживай, – Ирэн улыбалась ему, а голос ее звучал настолько спокойно и плавно, что уловить в нем хоть толику лжи было практически невозможно. Даже Санзу поверил ей в этот момент, подозревая, что Риндо ему что-то недоговаривал. Или же в девчухе пропадает талантливая актриса. - Я люблю тебя, как я могу не переживать? – Икеда приблизился, заглядывая в родные черные глаза, что светились сейчас столь лучезарно. Как же соскучился он по этой чертовке. - Ох, глупенький! – Котори погладила мужчину по щеке, как ребенка малого, объясняя ему в который уже раз одну прописную истину, – Я же не сделаю тебя счастливым, ты сам это знаешь. Я не создана для отношений или семьи. Тебе нужно найти достойную женщину. - Мне никто кроме тебя не нужен! – а тот и впрямь как дите упорствовал, даже губы поджал обиженно, чем вызвал уже нескрываемый смешок второго номера «Бонтена». - Ой, прекрати! – Ирэн картинно закатила глаза, ножкой топнула под охуевшим взглядом Хаджиме, – Тебе давно пора обзавестись семьей, я тебе это каждый год говорю. Ты не молодеешь! С твоей работой инсульт может в любой момент настигнуть тебя, если пуля его не опередит. Происходящее здесь – один сплошной сюр! Младший Хайтани только рот открывал беззвучно, не понимая, что вообще происходит. Какого хуя передача «пленницы», начавшаяся с перестрелки, превратилась в какое-то семейное телешоу? И почему их Ирэн так спокойна перед этим монстром, отчитывает его, жизни поучает, любезничает и ни капли страха, ни единого намека на просьбы о помощи? - Ты права, – согласился с бывшей женой Масаки и выдохнул устало. Он потер пальцами переносицу, отходя от Котори на шаг. Ран наконец-то смог свободно вздохнуть, наполняя легкие воздухом. - Конечно, права. Я за тебя переживаю, – сколько же заботы в ее тоне было, Санзу хотел было разразиться аплодисментами и, сложив ладони рупором, выкрикнуть: «Браво», но Ирэн тут же совсем строго продолжила, – Чего ты опять учудил, а? Напугал ребят, поссорил их с русскими. Как мне теперь им в глаза смотреть? - Прости… – Икеда глазки потупил, совсем понурым со стороны выглядел, пока мягкая женская ладонь не потрепала его по седеющим уже волосам. После такого ее жеста мужчина тут же встрепенулся, – Как я могу загладить свою вину? - Я даже не знаю… – наигранно протянула девушка и стрельнула своими хитрющими черными глазами снизу вверх, – Что ты готов сделать для своей любимой бывшей жены? - Ты хотела сказать, для своей единственной из всех прочих живой бывшей жены? – добродушно рассмеялся Масаки, а у обоих Хайтани от той легкости, с которой эти слова были сказаны, аж волосы на загривках дыбом повставали. - А разве это не синонимы? – усмехнулась Котори, будто ее это ни разу и не смущало. - Хочешь, я помогу с русскими? – не пряча излишнего энтузиазма, предложил он и вцепился в ее руку, почти умоляюще, лишь бы согласилась, – Решу вопрос? - А ты можешь? – Ирэн смотрела на бывшего мужа с легким прищуром, не доверяла. Коконой замер, даже дышать перестал, ожидая его ответа. - Конечно, ради тебя все, что угодно! – лицо мафиози расплылось в довольной улыбке – Поболтаю с их боссом, разрулю это сложившееся недоразумение. - Со старшим Сенько? – вклинился в их разговор недоумевающий от столь щедрого предложения Ран, о чем тут же пожалел, когда Икеда метнул на него разгневанный взгляд. - Сенько – шавка! – рявкнул недовольно мужчина, всем тоном своим давая понять, что общается он не с Хайтани, и нечего перебивать, покуда еще живы, – Русской группировкой управляет мой старый друг из России. - Это было бы чудесно! Спасибо, Масаки! – Ирэн заулыбалась и захлопала в ладоши как девчонка, поднялась на цыпочки и чмокнула краснеющего Икеду в щетинистую щеку, тут же отстраняясь и меняя тему разговора, – Как там дела у Акико, кстати? До сих пор меня ненавидит? - Ты разбила ей сердце, – напомнил мужчина, спокойно и без особого укора в голосе. - Мне правда жаль, – без какого-либо маломальского намека на сожаление отозвалась девушка. - Не переживай, любимая. Когда-нибудь моя сестра тебя простит, – он приобнял Котори одной рукой, чуть поводив ладонью по предплечью, словно утешая или подбадривая. Будто бы она и правда в этом хоть капельку нуждалась. Притихший Хаджиме со свистом выдохнул, поражаясь этой странной «семейке», чем привлек внимание забывшегося якудзы. Казалось, что Икеда потерял счет времени и ощущение реальности, находясь в обществе Ирэн – все остальное рядом с ней меркло, переставало существовать и что-либо значить. Так было всегда, сколько он себя помнил, стоило ему впервые ее увидеть. Хрупкую, потерянную, с огромными глазами напуганного олененка Бэмби. Масаки тогда не был столь высокого ранга, как на текущий момент, но приложил все усилия, чтобы защитить девчонку, вытащить из той грязи, в которую ее окунула злодейка-судьба. Хотя сама Котори и тогда на судьбу не сетовала, понимая прекрасно, что «мама была права» - нехер было соваться в теперь уже чужую для нее страну. - О, ты все еще тут! – Икеда оценивающе осмотрел с головы до пят финансиста, который под цепким взглядом темных глаз стушевался пуще прежнего, а потом скомандовал телохранителю, – Отпусти ты его уже, чего держишь-то! Мужчина резко по команде убрал в стороны руки, а Коконой растерялся, не зная, в какую ему сторону бежать. Так и замер на месте, переводя испуганный взгляд то на мафиозного босса, то на девчонку, то на ютившихся у входа коллег. - Топай давай, что стоишь? – огромная ладонь Масаки Икеды легла на тщедушное плечико бонтеновского казначея, а сам якудза разразился заливистым смехом, обращаясь к остальным, – Шоу окончено, расходимся. И хватит уже в них автоматами тыкать. Четверо солдат опустили автоматы, не сводя при этом глаз с мужчин, наблюдая – не достанут ли оружие, отправленное предусмотрительно в кобуру в тот момент, как только они сюда вошли. Хайтани и Санзу расчехлять пистолеты не спешили, продолжая взглядом следить за приближающимся к ним Икедой и шедшей по левую руку от него Ирэн. За их спинами тенью следовали двое телохранителей якудзы, а на заднем плане мельтешила белобрысая макушка Коконоя. Масаки, встав аккурат напротив старшего Хайтани, возвышаясь над ним на полголовы, не меньше, окинул того ледяным взглядом. Темные глаза сощурились, изучая внимательно, затем того же практически взгляда удостоился Риндо. Младший с вызовом глядел в глаза якудзы, готовый в любой момент сцепиться с ним, заломать руку, что покоилась на талии Ирэн, и обеспечить гангстеру перелом в нескольких местах. Даже если это будет последнее, что он в своей жизни успеет сделать – телохранители все еще сжимали в руках оружие. - Это твои новые работодатели? – Масаки повернулся к девушке, которая мягко улыбалась, глядя на Риндо, пытаясь своей улыбкой его успокоить. - Ага, – подтвердила Котори, кивнув для убедительности. - Если хоть один волосок упадет с ее головы!.. – мужчина направил указательный палец в грудь Рана и сощурил глаза, предупреждал. Напрасно. Старший Хайтани расплылся в своей фирменной улыбке. В этом диком, ревностном взгляде Икеды, в его поджатых губах, в жестах, напряженных, прошитых готовностью в любой момент свернуть шею, вгрызться зубами в плоть врага – во всем нем он видел себя. То же желание защитить самое ценное, что у тебя есть. Та же жажда сразиться в смертельной схватке с противником, с тем, кто покусился на твое – на того, кто по праву тебе принадлежит. Убить, если потребуется, но сохранить того, кто стал тебе дороже собственной жизни. Ран усмехнулся. - Вам не о чем волноваться, господин Икеда, – он протянул правую руку, а якудза все его мысли прочел в глубоком понимающем взгляде аметистовых глаз, – Котори-сан в безопасности. - Точно? – Масаки вопросительно посмотрел на Ирэн, будто давая ей еще одну возможность сказать ему правду. - Да, – девушка кивнула. Лишь после этого старший Хайтани ощутил короткое крепкое рукопожатие. - У меня отдельная спальня с замечательным видом! Тебе бы не понравилось, ты ведь высотки не любишь, – продолжала беззаботно болтать Котори, когда они уже выходили из ангара, первыми шли Икеда и Ирэн, – Ран подарил мне украшение, необычное, с жемчугом! – Масаки даже шаг замедлил, удивленно на нее уставившись, и бросил взгляд через плечо на идущего следом и как-то странно ухмыляющегося Хайтани старшего, – Конечно, он не знал, что я не люблю жемчуг, но его подарок я временами ношу, – Ран вдруг закашлялся, представляя те самые трусики, с крупными жемчужинами на нити вместо ластовицы, на столь желанной девушке, а щеки его полыхнули, от чего младший не сдержал истерического смешка, – А Риндо помогает мне тренироваться и готовит вкуснейшие салаты. Тебе правда не о чем беспокоиться, Масаки, у меня все хорошо. Пройдя через выстроившихся в шеренги солдафонов Ямагути, они остановились возле огромного бронированного микроавтобуса, припаркованного по центру прямо напротив входа. Санзу, придерживая под руку Коконоя, проследовал дальше, решил не искушать судьбу и не мельтешить перед глазами якудзы даже лишние пару минут. Телохранители Икеды открыли дверь, ожидая, когда босс попрощается с бывшей женой. О его больной любви не знал в клане только слепоглухонемой, но таких среди Ямагути не водилось. - Береги себя, – Масаки обнял девушку, проведя крупной ладонью по молочно-белому кашемировому джемперу, – И до встречи в следующем году, – она кивнула, а холодные глаза мафиози уже вцепились в Хайтани, что тут же возникли за спиной Ирэн, – Я буду за вами приглядывать. Братья улыбнулись синхронно. Ран устало прикрыл глаза, стоило массивной фигуре якудзы скрыться за дверью микроавтобуса. Со всех сторон послышался рев заводимых двигателей, и площадка перед ангаром вмиг опустела от людей, а уже через пару минут разъехались и последние машины Ямагути-гуми. Бонтеновцы между тем оставались на своих местах, ожидая команды от руководства. Риндо проводил Котори до автомобиля, как всегда, галантно открывая перед ней дверь, помогая усесться. Ран обсуждал что-то с Какуче и Коконоем, пока Санзу выкуривал уже вторую или третью сигарету, пребывая под впечатлением от некоего оттенка сюрреализма, которым окутан был сегодняшний вечер. Уже сидя в машине, Ирэн опустошенно выдохнула, позволяя напряжению, что все это время сковывало ее тело, выйти несколькими скупыми слезами. Пожалуй, этот ее день рождения войдет в число максимально уёбищных за последние десять лет. Возможно, даже возглавит этот чарт. Через пару минут она почувствовала теплое плечо Риндо и колючий с цитрусовыми нотками аромат Рана. Водитель завел мотор, и автомобиль плавно выехал с территории заброшенной промбазы. - Почему ты солгала ему? – где-то на середине пути спросил старший Хайтани, не глядя в ее сторону, наблюдая за огнями ночного города, что проносились за окном. - О чем именно? – Ирэн ощутила, как напрягся Риндо, сидевший по правую руку от нее. - Мы ведь тебя и правда держим в плену. Он мог бы помочь тебе, освободить, – словно очевидное объяснял Ран, все также не повернув к ней головы. Голос его был усталым и тихим, от чего Котори приходилось к каждому слову прислушиваться. - А тебе так не терпится на тот свет? – усмехнулась девушка, уже представляя лицо Икеды, скажи она ему подобное, – Как ты думаешь, что бы с вами сделал Масаки, если бы я попросила его о помощи? Вас и ваших друзей убили бы на месте. А я бы преспокойно вернулась в свою старую квартиру и после праздников вышла на работу. - Но вместо этого ты попросила его помочь нам, – Хайтани поджал губы, удрученно как-то ухмыляясь, скорее самому себе – Почему? - Потому что я считаю, что так правильно! – Ирэн сказала, как отрезала. А Ран, услышав ее властный холодный тон, все же обернулся, заглядывая в пустые черные глаза, – Это ведь, как ты сам заметил, из-за меня у вас с русскими проблемы. - И что дальше? – Хайтани младший, молча слушавший до этого момента их разговор, поспешил вклиниться, кожей ощущая нарастающее между этими двумя напряжение. - Как что? Ждите звонка от русских в ближайшее время. Масаки слов на ветер не бросает. - Пиздец, приплыли. Нам помогает ее бывший… – еле различимо произнес Ран. Но Котори его услышала. - Никто никому не помогает. Я просто исправляю свое же упущение. Считай, мы в расчете, – она посмотрела в его глаза, сути Хайтани не улавливал, а потому Ирэн, злорадно ухмыляясь, разъяснила – Подстилка якудзы больше тебе ничего не должна. Дальше они ехали в абсолютной тишине.

***

Ирэн с Раном не разговаривала без малого уже дней десять. Не потому, что обиделась или зла на него была – вовсе нет – просто не хотела. Не появлялось у нее желания завести с ним какую бы то ни было беседу, да и поводов особых не находилось. Она все так же время от времени готовила завтрак и почти каждый день они придумывали с Риндо что-то на ужин. Есть Котори старалась в одиночестве тем не менее. По утрам это почти легко выходило, иногда младший Хайтани составлял ей компанию. В течение дня она почти всегда находилась в квартире одна. А вот вечерами они садились ужинать за низкий кофейный столик втроем. И в такие моменты Ирэн замолкала, не вклиниваясь в рабочие разговоры братьев. Ее не тяготило и даже не смущало общество Рана, но прочную холодную стену, что воздвигла между ними девушка, ощущали все трое. Риндо не вмешивался – если брат захочет с Котори поговорить, то непременно это сделает. А Ран… Он хотел, правда хотел. Ему пиздецки сильно ее голоса не хватало: звонкого смеха, какой-то херни, что она временами лепетала, да даже блядских ее нравоучений менторским тоном. Но Хайтани понятия не имел, как это делается – у него и опыта такого не было, чтобы с кем-то вдруг приходилось… мириться? В его понимании, он с Котори и не ссорился. А Ирэн продолжала молчать. И если старший Хайтани входил в гостиную, когда она с Риндо о чем-то увлеченно беседовала, то с его появлением на горизонте девушка не замолкала сиюсекундно. Но стоило только ей свою мысль завершить, как становилось понятно – в диалог она больше вступать не намерена. Ран злился. На себя, потому что дурак беспросветный, не знает, что с обыкновенной девчонкой делать. На Ирэн, потому что никак ему не помогала их былую хрупкую близость восстановить. И на брата до кучи тоже злился – а так, просто, ибо нехуй! Между тем Икеда сдержал свое слово: уже на следующий день после той встречи в ангаре старшему Хайтани позвонил Сенько – тот, который живой – Александр. Сообщил о новом представителе, назначенном вести дела с «Бонтен», обменял контактами, подтвердил, что договор их в силе. А значит следующая поставка должна состояться уже во второй половине мая. Ран выразил ему свое почтение и принес запоздалые соболезнования по поводу произошедшего в тот злополучный вечер в Йокогаме. Сенько сухо поблагодарил в ответ и бросил трубку, не прощаясь. Праздничная неделя закончилась, шаткий мир с русскими восстановлен, очередная дань с казино и борделей собрана и передана в казну «Бонтена» - в руки уже восстановившего свое ментальное здоровье после встречи с якудза Коконоя Хаджиме. И все как-то само собой вернулось на круги своя. Снова утром Риндо толкался в пробках по пути в офис, наблюдая рядом полусонного Рана. Вечером они менялись – за рулем старший, а младший что-то тычет сидит в телефоне. Полуночные рейды по заведениям были успешно делегированы Канадзаве Нао. И, казалось, что все наладилось. Кроме одной небольшой детали… - Может, ты уже поговоришь с ней? – не выдержал Риндо. Братья возвращались домой пятничным вечером: по обыкновению своему плотный трафик и какая-то почти летняя духота, что сменила собою непривычную для апреля прохладу с бесконечными дождями. На календаре было одиннадцатое мая. - С кем и о чем? – Ран отвлекся от дороги, там все равно ничего интересного не было: два мудака не поделили полосу, один из них европеец на леворульной тачке – ничего удивительного. - Блядь, ты меня понял, – начал выходить из себя младший Хайтани. Он не терпел, когда брат включал «дурака», – С Ирэн. О том, что ты фантастический долбоёб. - Спасибо за комплимент, – старший улыбнулся устало, буквально выдавил из себя эту улыбку, – Предполагаю, что она об этом уже сама догадалась. - Ран, хватит! Поговори с ней, она ждет, – Риндо уставился на него горящими от злости глазами. Его бесило, что брат, понимая всю свою неправоту, продолжал в ней же упорствовать. Сам Риндо тем временем «поставил на паузу» свое взаимодействие с Котори: он уже десять дней с ней дружелюбен и вежлив, как и в самом начале их общения, но свел к минимуму все физические контакты, каждый раз себя одергивая, стоит только ей «случайно» его коснуться. А у самого аж челюсти сводит судорогой от того, как хочется ее обнять. Да только боится, что не сдержится и одними объятиями ограничиться будет не в силах. Младший Хайтани давал брату шанс наладить их с Ирэн взаимоотношения, не хотел на себя одеяло перетягивать. Но Ран продолжал строить из себя идиота вселенских масштабов, а Котори замкнулась в свою блядскую раковину, хер выкорчуешь оттуда. - Слушай, я вот не понимаю одного, – начал старший, не отводя взгляда от маячившей на горизонте задницы старой тойоты, в которую вот никак не хотелось бы ненароком вписаться, – Тебе это для чего? Я же вижу, что тебе она нравится. И сейчас, когда я «вне игры», у тебя есть все шансы ее трахнуть. Ран говорил это, а у самого внутри свербело меж ребер, словно кто ему туда штифты ввинчивал. Все он прекрасно понимал: обосрался слегка. Сказал, не подумав, чем девчонку обидел. Ему тогда защититься от нее хотелось, думал, что она предала их с Риндо, соврала, а сама каждый год со своим бывшим трахается. Блядь, какой же он еблан… После той встречи с Ямагути в какой-то жопе географии старший Хайтани себя проклинал за несдержанность. За то, что осудил ее раньше, чем до сути добрался. Он себя уже и так, и сяк оправдать пытался: откуда ему было знать, что замглавы синдиката тащится от Котори как удав по стекловолокну, что этому мужику достаточно раз в год с девчонкой пересекаться и быть готовым в любой миг положить весь мир к ее ногам? Ран начал понимать Икеду, когда Ирэн от него закрылась. Он и сам иногда ловил себя на мысли, что готов по пятам за ней ходить по квартире, лишь бы просто находиться в одном с ней пространстве, видеть ее, ощущать ее запах… - Вот ты балда! – Риндо рассмеялся – Я и не собирался состязаться за нее с тобой. И я не хочу ее просто взять и трахнуть – какие банальности, Ран. - Не улавливаю твоей мысли, – старший отвлекся, поворачивая уже на улочку, ведущую к дому, – Чего же ты хочешь? - Я хочу обладать Ирэн. Вместе с тобой, – глаза младшего Хайтани блестели. Ран такой взгляд у брата видел только по малолетству еще, и то в предвкушении добротной пиздиловки, – Я хочу вместе с тобой наслаждаться этой женщиной, вместе дарить ей ответное наслаждение, заботу и, возможно, что-то большее в перспективе. - Я рад, что ты первым озвучил это вслух. Я уж начал бояться, что умом тронулся, когда меня такая мысль посетила, – усмехнулся Ран, заезжая на парковку. Найдя нужное место, заглушил мотор и повернулся всем корпусом к брату, – Но что, если она не захочет? Для обычных девушек это ведь может показаться каким-то… - Извращением? Как же нам повезло, что Ирэн не обычная девушка, – Риндо вышел, захлопывая за собой дверь и поравнялся с братом, направляясь к лифтам, – Но, если ты переживаешь, то можем ее спросить. - Если она вообще будет со мной разговаривать… – Хайтани старший совсем нос повесил. Перехватывая кожаный портфель другой рукой, нажал на кнопку, и уткнулся лбом в плечо младшего. - А ты извинись перед ней! – прозвучало над ухом Рана, и тот аж подпрыгнул от таких советов, уставившись на Риндо и хлопая удивленно глазами, – Что? Не смотри так на меня, будто впервые это слово услышал. Иди погугли, что такое извинения, и как просить прощения у женщины, в которую каким-то хером умудрился влюбиться. - Бляяяять… – на всю кабину лифта раздался протяжный вой старшего Хайтани. Обреченный такой и до жути жалобный. А в купе с этими опущенными вниз внешними уголками бездонных фиолетовых глаз и бровями его вечно «грустными» – картина маслом. Да только брат его на такие уловки давно уже не ведется. - Да, братишка, у тебя все на лице написано, – продолжал подтрунивать младший, наблюдая, как Ран уже готов по стеночке сползти. Но Риндо не унимался, вовсе старшего не жалея, – И она, кстати, тоже умеет читать. - Завались!

***

Иногда в жизни случается какое-то дерьмо. И любой здравомыслящий человек – а Котори себя относила именно к этим товарищам – начинает анализировать произошедшее, разбирает по звеньям цепочку событий, что привела к нежелательному результату. А кто бы самому себе такого дерьмища пожелал? И вот так, один за другим, какие-то мелкие факты складываются потом в цельную, но весьма нелицеприятную картинку. Ирэн, собственно, свою жизнь, а если быть точнее, то события десятилетней давности, успела уже повертеть, покрутить и рассмотреть со всех сторон. Едва ли не подзорную трубу запихнула в задницу, в которой на тот момент умудрилась оказаться. После столь детального изучения и анализа причин как-то само по себе наступило принятие и некоторое смирение – было и было, чего теперь всю жизнь что ли вспоминать? А приняв собственное прошлое, целиком и полностью со всеми своими проёбами, также незаметно наступило полное принятие себя как личности. Когда-то Котори стеснялась своего роста, будучи еще ребенком – среди одноклассниц в младшей школе Симамото она была самая высокая. А, переехав в Россию и повзрослев, вдруг стала такой же, как большинство, средней со своими метр шестьдесят восемь. Зато выделяться стала внешностью: заостренными чертами лица, раскосыми черными глазами и смоляными от природы волосами – азиатка, одним словом. И акцент этот дурацкий совершенно, за который даже учителя нет-нет да ругали периодически. Ирэн вновь ощутила себя «другой», не к месту и не ко времени. Захотелось себя переделать, исправить, чтобы соответствовать – кому и для чего только, непонятно. В старших классах она молчала, когда вызывали к доске или с докладом выступать заставляли, когда одноклассники что-то спрашивали, когда мальчишки на улице подходили знакомиться. Те, что постарше, которые уже научились отличать тонкую красоту индивидуальности от шаблонов массмаркета. Но Ирэн осознавала, что нос ее никогда не станет вздернутым, курносым, глаза не поменяют свой цвет на голубой или хотя бы серый, а губы не будут полными и соблазнительными. Ровно, как и грудь без помощи хирургов не превратиться в «пышную, мягкую, упругую» и прочие эпитеты, которых она в книжках про любовь начиталась. А потому Котори решила вернуться туда, где ценят не за величину бидонов, а в первую очередь за мозги, трудоспособность, желание не выделяться и умение соблюдать правила – на свою историческую родину, в Японию. Вот так простые подростковые комплексы, незнание семейной истории и излишняя доверчивость в конечном итоге привели юную студентку в стриптиз-бар Киото. Ирэн девочка умная, ситуацию проанализировала и выводы сделала. Больше по поводу внешности не комплексовала, там других проблем было до задницы. Когда ей удалось – как она сама тогда думала – выпутаться из сомнительной связи с якудза, свидетельства которой навсегда теперь при ней, Котори не думала, что заклеймена останется до конца своих дней. Но вновь обретаемые знакомства в новой ее жизни показали обратное – вместе с нашим будущим нам дано наше прошлое. И любопытные людишки, что прознавали о ее «былых заслугах», так и норовили девушку этим своим знанием поддеть лишний раз. Обидного было мало, кроме того факта, что люди в большинстве своем пидорасы и ожидать от них чего-то не стоит. Котори и не ждала – ни хорошего, ни плохого. Не просила себя любить или ненавидеть, просила не судить и отъебаться от уже свершившегося. Отдалившись от людей, она с годами свыклась с мыслью: «Я – бывшая жена якудзы», вновь принимая себя и свое прошлое. Она в любом случае изменить уже ничего не сможет – нет у нее ни машины времени, ни суперсилы. А случайным попутчикам, что изредка все же появляются на ее крохотных отрезках жизненного пути, вовсе не обязательно знать всю биографию Котори Ирэн. Для них она всегда ровно та, кто есть здесь и сейчас: официантка, менеджер магазина или школьная учительница. Потому друзей у нее не было, не приживались со столь скрытным человеком. А сама Ирэн не нуждалась в людях и еще меньше ей хотелось с кем-то сближаться и что-то объяснять – в пизду! Хорошо хоть самой себе свою непродолжительную жизнь по полкам разложила, на остальных нет ни времени, ни желания. Котори не ждала, что когда-то сможет встретить человека, способного принять ее со всем багажом. Но отчего-то Ирэн думалось, что неидеальные в своих будущих некрологах Хайтани смотрят на мир шире, чем праздные обыватели, чье счастье составляет выгодная ставка по ипотеке и акция на стиральный порошок в магазине у дома. И уж братьям точно будет плевать на нее и все ее предыдущие злоключения. Она не обманывалась: никакого интереса как к личности ее персона в Хайтани вызывать не могла, исключительно работа и в потенциале секс. Последнее, лишь от того, что живут под одной крышей – примелькалась. Но столь прямолинейное высказывание Рана о ее «статусе» напомнило ей, почему она сторонилась людей, и напрочь отбило любое желание с ним контактировать, отправляя его в разряд узко мыслящих индивидов. Задетое самолюбие не позволило Ирэн разглядеть, как своими же руками она на Хайтани старшего ярлык прицепила. А за что? Правильно, за то, что он мыслит шаблонно и «навешивает ярлыки». Браво, девочка, недалеко от него ушла! Котори больше не запирали в комнате, сама она изнутри также не закрывалась – если Хайтани захотят ее убить, то им на соплях держащийся дверной замок не помеха. А потому, когда после короткого стука, не дожидаясь ответа, дверь ее спальни отворилась, Ирэн от неожиданности вздрогнула и тут же обернулась на источник шума. В дверном проеме стоял Ран, взъерошенный, в домашних штанах и обыкновенной хлопковой футболке – неизменно серого цвета, – и смотрел на нее растерянно. Не свойственный для Хайтани взгляд. Девушка уставилась на него вопросительно, а тот лишь плечами пожал и, прикрыв за собой дверь, подошел ближе к кровати. - «Приют грез»? – Ран бросил беглый взгляд на книгу, что сжимали девичьи пальцы, и улыбнулся одними уголками губ, – Ты же его уже читала. Котори посмотрела на книгу, потом на Хайтани, размышляя над ответом. Как могла она ему объяснить, что взялась за некогда прочтенный уже роман, обладая сейчас ключевым знанием – это его любимое произведение Ремарка. Теперь, когда в ее голове возникали образы, созданные автором на страницах книги, Ирэн представляла, как мог бы ощущать эти строки, пропускать через себя эти слова сам Хайтани. Любая книга читается по-другому, иначе совсем, когда знаешь, что она любима тем, кто не безразличен тебе. А в том, что Ран все еще вызывает в ней самые неопределенные, но весьма сильные чувства, у девушки сомнений не было. - Захотелось перечитать, – очень тихо отозвалась Ирэн, откладывая тем временем книгу на тумбочку. - Могу я присесть? – вежливо поинтересовался мужчина, указывая на край заправленной покрывалом постели. Котори кивнула, подтягивая ноги и вжимаясь спиной в изголовье кровати, аккурат между подушек. Она обхватила ноги, переплетая пальцы, и умостила подбородок на прижатых коленках, наблюдая исподлобья за Хайтани. Его плавные бесшумные движения завораживали – даже сесть он умудрялся так, что ни одна пружина матраца под его весом не скрипнула. Ран закинул ногу на ногу и, уложив сомкнутые в замок кисти поверх колена, развернулся к ней вполоборота. - Я хотел поговорить с тобой… – начал он и тут же замялся, подбирая слова. Кто бы его сейчас увидел, ни за что бы не признал в этом тушующемся мальчишке, что смотрит рассеянно перед собой, собирая собственные мысли в кучку, обычно столь красноречивого, обольстительного и находчивого до нужных слов старшего Хайтани. Ирэн наблюдала за ним, не шелохнувшись, а уголки ее губ уже сами собой поползли вверх: как же прекрасен был Ран в этом своем робком недоумении. Ей даже захотелось его поддержать как-то, сказать, что все она понимает и на него не сердится. Но Котори вовремя саму себя одернула – Хайтани должен научиться этому сам, он ведь мужчина. И все когда-то бывает в первый раз. Даже разговор с понравившейся девушкой, даже у старшего Хайтани. - Блядь! – выпалил Ран, когда так и не смог из своего нескончаемого мыслепотока и богатейшего словарного запаса выловить хоть что-то стоящее. И посмотрел на нее полными раскаяния фиолетовыми глазами, – Я идиот. Прости меня! - Я в курсе, – Котори одними глазами улыбалась: черные омуты так и искрились весельем, тогда, как губам своим девушка запрещала расползаться в улыбку, силой их удерживая на месте, закусывая изнутри зубами, – И я не обижена на тебя. - Нет? – брови Хайтани взметнулись вверх, рискуя зацепиться за растрепанную повисшую челку, – Тогда… что? То есть, почему? - Ран, – она выдохнула, села в позу лотоса и положила раскрытые ладони перед собой, рассматривая собственный пальцы, перебирая ими. Нервничала, – Такие слова не могут меня обидеть. Я к ним привыкла. Но мне очень грустно от того, что ты думаешь так же, как другие безмозглые идиоты, которые готовы судить всех без разбора. Потому что ты… «Нравишься мне» - не успела договорить она, обрываемая на полуслове. - Я так не думаю, правда! – как пятнадцатилетний подросток начал оправдываться мужчина – Прости, пожалуйста! Я просто… Да блядь! – он закрыл лицо ладонями, сгорбился и глубоко вздохнул. - М? – Котори придвинулась и легонько дотронулась до его ссутулившейся спины. Ран выпрямился, перехватил ее руку и заглянул в испуганные глаза. Боже, у этой женщины бывают настоящие эмоции? Даже страх в ее глазах был исключительно показушным, уже через секунду сменившись озорным блеском, а затем губы Ирэн все же дрогнули, растягиваясь в хитрую улыбку. Хайтани продолжал смотреть на нее, ловя каждое движение, любое изменение на ее прекрасном лице, а Котори уже едва ли не хихикала. Закусывала губу, лишь бы не сорваться и не засмеяться, глядя на такую серьезную моську Рана. - Ты мне нравишься, – выпалил он на одном дыхании, замечая, как расширяются ее зрачки, и тут же самого себя поправил – Нет, не так. Кажется, я влюблен. Прости. - Поцелуй меня, – попросила она и придвинулась к нему еще ближе – Пожалуйста. Пальцы Хайтани скользнули по нежной коже щеки, пробираясь за ухо, зарываясь в волосы на затылке. Он притянул Ирэн к себе, второй рукой обвивая ее тонкую талию, спрятанную под мягким хлопком пижамного свитшота. Его горячие губы коснулись ее уже раскрытых в предвкушении, влажных. Стоило Рану почувствовать ее вкус, как в голове словно рубильник переключили: он впивался в ее губы жадно и властно, закусывая, ловя своим языком ее чуть слышные стоны, от которых по телу расходилась волна возбуждения. Ран продолжал сжимать ее волосы, позволяя ей обвивать своими руками его плечи и шею, играться с короткими прядками на загривке. А у самого по позвоночнику пробегали микротоки от каждого прикосновения Ирэн. Но Хайтани было мало. Так желал он эту женщину, что не в силах был остановиться, сжимая ее в своих объятиях, покрывал поцелуями ее изящную шею, кусал, не сдерживаясь. От чего Котори звучно застонала и впилась своими пальчиками в его плечи, царапая. Раздался короткий стук. Ран замер. - За дверью Риндо, – она отстранилась, поправляя одежду и сбившиеся волосы. - Да, – выдохнул он – Нам надо поговорить. - Заходи, – хрипло крикнула Ирэн. В следующую секунду дверь отворилась, являя застывшей, словно нашкодившие котята, парочке довольно улыбающегося Хайтани младшего. Он едва ли не присвистнул, наблюдая за раскрасневшейся девушкой, что лишь бесстыже усмехалась, даже не пытаясь изобразить виноватый вид, и переводящим дыхание братом, растрепанным, но таким счастливым. - Ну, как я погляжу, вы помирились, да? – расхохотался Риндо, больше не в силах себя удерживать от того, чтобы поглумиться над смущенным братом. - Были очень к этому близки, чуть-чуть не хватило, – подмигнула ему Котори, а старший Хайтани покраснел почти до кончиков ушей. - Мне выйти? – учтиво ухмыльнувшись поинтересовался младший, подпирая плечом косяк. - Ни в коем случае, – голос девушки был заигрывающим, соблазняющим. А все ее фразы воспринимались обоими братьями чересчур двусмысленно. Вот уж точно чертовка, играется с ними, – Ран сказал, что вы хотели поговорить? - Ага, – Хайтани старший, все еще сидящий рядом с ней на кровати, прочистил горло и бросил взгляд на брата. Риндо кивнул, – Мы хотели у тебя спросить… - Ирэн, – младший перебил брата, понимая, что начать нужно с более важного, – Ты нам обоим очень сильно нравишься. И мы… - Если вы хотите предложить мне выбор, – начала деловито Котори, прерывая заготовленную речь Хайтани младшего, – То я отказываюсь. Выбирать я не стану. Хайтани переглянулись с опаской. А она поднялась, внимательно посмотрела каждому из них в глаза, такие по-своему разные, но тем временем в одном, помимо цвета, одинаковые – смотрят на нее с такой нежностью, что у нее аж колени дрожать начинают. Безгранично черные глаза Ирэн сияли как звездное небо в безоблачную ночь – братья завороженно наблюдали за девушкой, ловя ее улыбку, каждое ее слово и взгляд. А у нее внутри миллиарды фейерверков взрывались от одного лишь осознания собственной готовности произнести следующие слова. - Вы мне тоже нравитесь. Оба, – девушка облизнула пересохшие губы и уверенно продолжила – Вы же взрослые мальчики, да? Придумайте что-нибудь. И проходя мимо застывшего в дверном проеме Риндо, она оставила короткий поцелуй на его мягких губах. А затем Хайтани услышали доносящееся уже из гостиной, по-детски капризное и слегка обиженное: «Кто съел мою шоколадку?»