Тройничок, чтобы ты заплакала

***

Что есть осознанность? Ран задавался этим вопросом второй или третий час подряд. Ответ так и не осенил его. Осознавать, кто ты есть, что из себя представляешь. Осознавать себя монстром, способным убить без зазрения совести, с легкостью отнять чужую жизнь, подобно всесильному – тому, на кого молятся, кому поклоняются. Осознавать свое место в пищевой цепочке – не на вершине или где-то среди прочих звеньев пониже, – скорее, совсем в стороне. Эдакий избирательный хищник, что на «безрыбье» в свое время не гнушался и подножным кормом перебиться. Осознавать свои цели, четко видеть желаемый результат. То, к чему стремишься, на что направлены все твои действия. И продолжать при этом жаждать совершенно другого. Неосознанно. Временами чувствовать – не осознавать, а всем нутром своим ощущать, – себя жертвой. Жертвой обстоятельств, пусть и звучит шаблонно, заезжено даже. Хайтани уже не помнил, с чего это все началось. Со смерти матери, или с возвращения в Роппонги, с бесконечных нравоучений отца и ответной реакции в виде подросткового бунта. Или с той стычки за право стоять у руля целого квартала в свои-то тринадцать? С первого, хоть и не преднамеренного, но все же убийства? Может быть, с первого срока в колонии для несовершеннолетних? Кто теперь разберет, когда столько лет прошло, а в водовороте событий воспоминания затерлись и доверять им теперь можно ровно столько же, сколько историям выживших из ума стариков или прогнозу погоды и гороскопам. Как в безумно ярком калейдоскопе мелькали картинки – кадры из прошлого. Ни на одном из них Ран не выглядел счастливым. Удовлетворенным, бывало, горделивым и отстраненным, чаще спокойным и собранным, временами самодовольным с отпечатком собственного превосходства на красивом – он и сам это прекрасно знал, видел ведь, не слепой, – лице. Но ни разу – счастливым. А сейчас вот улыбается самому себе, и в груди растекается это новое для него чувство. То, которое Хайтани уж думал никогда бы не смог испытать, ощутить на себе, попробовать на вкус. Давно забытое тепло. Счастье… Ран пальцами коснулся собственных губ, усмехнулся украдкой. Вспомнил ее вкус и сухие рваные крики, ошалелый блеск в глазах брата и его приглушенные стоны. Это было незабываемо, блядски прекрасно. Особенно утром. Хайтани вообще не припомнил, чтобы хоть раз занимался сексом с утра. Нет, не в определенный временной промежуток – и в шесть, и в семь часов он, бывало, остервенело трахал кого-то, если начиналось это действо глубокой ночью, – а именно сразу после пробуждения. Причина до банального проста – Ран не оставался спать в чужих постелях, и у себя не оставлял никого. Слишком недоверчивый и брезгливый. Да и желания особого не появлялось. Но что-то изменилось в нем за последний месяц. И эти выходные стали кульминацией его перерождения, переломным моментом. Когда того, привычного человека, знакомого и вдоль да поперек изученного, уже нет, а новое «Я» еще только в нем формируется. Нормально ли это, впервые проснуться в одной кровати с женщиной, когда тебе уже за тридцать? Хайтани ответ на этот вопрос не знал. Жизнь его не изобиловала тем, что подходило бы под определение «нормально». Парадокс заключался в другом: именно это для Рана всегда и было нормой – абсолютная ненормальность их с Риндо жизни. А сейчас захотелось чего-то… человеческого, простого, уютного. Например, снова засыпать, прижимаясь к ее горячей спине, а утром покрывать поцелуями плечи и ощущать под губами бархат ее кожи. И обязательно знать – или, скорее, чувствовать – что рядом, буквально на расстоянии вытянутой руки, мирно спит самый родной его человек. Младший брат. Во всем этом одно, для Хайтани наиболее важное, ощущение – безопасность. То, что из жизни Рана исчезло восемнадцать лет назад, когда он остался один отвечать за себя и за Риндо. Он поворочался еще немного, с одного бока на другой перекладываясь. Сон не шел ни в какую. И стойкое чувство – чего-то не хватает. Ран отчетливо осознавал – чего именно, но иррациональность собственных ощущений раздражала. Хотя и не признавать очевидного не мог уже: в своей постели ему было если и не одиноко, то явно не так, как обычно. Слишком внезапно для него всё переиначилось – то, что раньше являло собой въевшуюся под кожу обыденность, теперь отдавало каким-то несвойственным холодом. Хайтани поёжился, но скинул одеяло и вышел из комнаты. Котори обнаружилась в гостиной – стояла спиной ко входу, окруженная льющимся из окна светом. А там его любимый фиолетовый, неоново-розовый, яркий желтый и немного совсем красного. Огни вывесок и окон стоящей напротив, чуть правее, высотки. Из гостиной, прямо скажем, вид был не самый лучший в квартире: соседствующее здание резиденции Роппонги Хиллз закрывало собой обзор. Не полностью, но частично обрезан был кадр, где в центральной части должна значиться Токийская телебашня, видимая теперь лишь с определенного ракурса и под неподдающимся вычислениям углом – а лучше и вовсе на балкон кабинета выйти, чтобы ею любоваться. Но Ирэн между тем что-то с любопытством в этом виде высматривала. А Хайтани разглядывал ее: руки или к груди прижаты, или чашку какую сжимают, плечи расправлены и спина идеально прямая с королевской осанкой, волосы отросли уже, но плеч еще не касаются. В этом уличном освещении ее тонкий силуэт отбрасывал узкую полоску тени. Ран подошел ближе, бесшумно ступив на мягкое ковровое покрытие. Дотронулся до плеча, намереваясь приспустить бретельку ночной сорочки. Той самой, что купил ей месяц назад – лавандовой, с кружевом. Длинные пальцы коснулись цветочных узоров на бархате коже, двигаясь нарочито медленно вниз по руке. Котори даже не вздрогнула, вздохнула только как-то странно. Глубоко и, как Рану показалось, облегченно – словно бы все ее тревоги вмиг отступили, прогоняемые его теплыми прикосновениями. И спиной своей к его оголенной груди прижалась. Нежный шелк холодил и на контрасте с ним кожа ее словно жгла собой его собственную, но приятно – будто бы так и задумывалось изначально, так и должно было быть. Он огладил угловатые плечи и губами дотронулся до волос, шумно втягивая ее запах, наслаждаясь – что-то сладкое, ягодное и едва ли уловимое. Ирэн улыбалась. Он бы не смог этого увидеть, ему, скорее, почудилось или же просто хотелось верить. Хайтани в объятиях сжал крепко, силясь показать – ты не одна. Я рядом. И мягкие локоны коснулись его плеча, когда она отклонила голову, расслабляясь. В ее руках чашка с уже остывшим чаем. По еле ощутимому запаху – ромашка и мята. «Откуда у нас в доме чай с мятой?» – подумал Ран. Вслух же задал иной совершенно вопрос. - Не спится?

***

Котори долго крутилась под одеялом, слева направо его перекладывала, между ног зажимала, – все не то, неудобно и как-то… неправильно? «А как тогда правильно?» – саму себя спрашивала. И от возникших сиюсекундно в голове образов Ирэн спешила откреститься, прогнать их подальше, заставить себя думать о чем угодно, лишь бы не представлять золотистую – почти сверкающую в утренних солнечных лучах – кожу Риндо, невесомые прикосновения теплых ладоней Рана, запах их тел, перебивший собою свежесть стирального порошка, которым пахло их общее, одно на троих, одеяло. Лишь бы не признаваться себе, что вот так, и никак иначе, – правильно. Лишь бы не прийти к единственно значимому: так не только правильно, так – хочется. Своим желаниям Котори имела привычку потакать. Но не этому. Не сегодня. От одной только мысли, что она может позволить себе дерзость вслух заявить о такой потребности в ком-то, тело оцепенением сковывало и под диафрагмой стягивались невидимые путы, не позволяя свободно дышать. А сказать пришлось бы – как иначе еще мотивировать факт своего нахождения в чужой постели? Некоторых сомнений добавляло одно досадное наблюдение. Если бы подобное совместное засыпание кому-то, кроме нее самой, было нужно, то не разошлись бы они по своим комнатам молча, стоило только входной двери закрыться за ними этим воскресным вечером. Ирэн так по крайней мере думалось, пока она свои подушки по третьему кругу взбивала, поудобнее забитую тяжелыми мыслями голову умостить пыталась. И в этом она себя уверяла, не хотела признавать очевидного – сама же первая сбежала в свою спальню, оставив у порога двух озадаченных мужчин. И ведь не сказала ни единого слова. Даже взгляда не бросила через плечо. А что говорить? После этой ночи, когда ее тело, столь бурно, красноречиво реагирующее на чужие ласки – слезами, всхлипами, множественными оргазмами, – сказало все за нее, Котори добавить было решительно нечего. Возможно, стоило бы обсудить произошедшее, но подобных разговоров она не вела за свою жизнь ни разу. Да и откровенно не знала, с чего начать. «Теперь вы меня убьете или сделаете своей сексуальной рабыней?» – вопрос в ее голове крутился примерно такой. Но Ирэн для себя еще не решила, какому из двух вариантов в долгосрочной перспективе лично она бы отдала предпочтение. А если кто спросит о ее чувствах? Тут ей, пожалуй, пришлось бы еще тягостнее. Котори уже месяц завороженно наблюдала за всеми творящимися с нею метаморфозами. Силилась клубок собственных мыслей распутать и взрывной коктейль из обуявших ее эмоций разобрать на составляющие – бережно отделить одно чувство от другого, чтобы потом рассмотреть его повнимательнее, изучить, определение дать вменяемое и адекватное, и на нужную полку убрать для сохранности или за ненадобностью отправить в архив. Чего там только не было намешано! Мощнее прочего ощущалась нежность, непривычная и для Ирэн несвойственная, – пустила корни в грудине, проросла и окрепшими прутьями своими обвила, сжала трепыхавшееся сердечко. Жажда близости, запредельная какая-то, пышным цветом цвела, и бутоны ее на кончиках пальцев раскрывались трепетным желанием дотронуться до чужой кожи. Неподдельный интерес и симпатия робко проклевывались в благодатной почве ее задурманенного сознания – ростки их, пусть и слабые еще совсем, день ото дня жизненных сил набирались. И во всем этом удушающий страх, словно иссушающие землю побеги амброзии – вчера только первый показался, а сегодня они уже размножились, вызрели и рьяно пыжатся вытеснить собою всё прочее. Не в силах заснуть Котори намеревалась нудные монологи залить чашкой чая, заставив тем самым внутренний голос наконец заткнуться. В ожидании, пока чайник сообразит ей крутого кипятка, она ловила в окне собственное отражение, а за ним мелькающие огни соседней высотки. Босыми ногами ощутив холод кафельной плитки, Котори пожалела, что вышла как была – в одной сорочке, позабыв про уютный халат и мягонькие тапочки. Ступни хоть и примерзли, но возвращаться в спальню совершенно не хотелось – вид соседнего здания был настолько увлекателен, что одними только цветастыми вывесками уводил от тревожных мыслей. Чжоу, домработница Хайтани, еженедельно приносила травяные чаи. То ли в знак заботы, то ли напротив с издевкой – преимущественно успокоительного действия. Мелисса, ромашка, мята, душица, лаванда… И, судя по содержимому нижнего ящика, до появления в доме Ирэн подобной привычки престарелая китаянка не имела. Котори поклонником чайных церемоний и самого напитка не являлась, но настал тот момент, когда для расслабляющего эффекта она отдала предпочтение мяте и ромашке, а не белому полусухому. «Старею», – с досадой отметила она и залила кипятком душистые травы. Чай в кружке уже остыл, а она продолжала без особого интереса разглядывать окна здания напротив – самой высокой башни комплекса, – когда в гостиную вошел Ран. Густой ворс коврового покрытия скрадывал звуки его шагов, но в стекле едва различимо отражалась высокая светлая фигура. И если бы не дурманящий аромат старшего Хайтани – благородный сандал, хвоя и горечь лайма, – Ирэн могла бы дара речи лишиться от неожиданности, когда ее плеч коснулись чужие пальцы, игриво поддевая тоненькую бретельку. Котори готова была поклясться собственной жизнью, что Ран в этот момент по-блядски самодовольно лыбился. А он удивил ее. Снова. Обнял крепко – настолько, что мысли, удушающе тревожные, вытеснялись сами собой, позволив сейчас расслабиться в столь желанных, необходимых ей объятиях. - Не спится? – горячий шепот – противоречиво – вызвал хаотичные волны цепких мурашек. - Не спится. - Пойдем к Риндо? – сказано было с улыбкой, от чего тон его приобрел мягкость, вкрадчивость. – Наверняка, он тоже мучается сейчас. - А если он спит? – робко поинтересовалась Ирэн, когда ловкие пальцы Хайтани уже ухватились за бока чашки, которую она продолжала сжимать в руках. - Значит, составим ему компанию, – Ран рассмеялся, тихо и по-доброму, – В его комнате самая большая кровать.

***

Риндо вглядывался в беспросветную тьму. Такую же точно, как завораживающие своей глубиной глаза Котори Ирэн. Шторы в его спальне плотные, не пропускали ни мерцающих разноцветных огней вывесок, ни льющийся свет луны, сегодня излишне яркий – полнолуние. В этой безликой темноте он пытался найти ответы на вопросы, мучающие его уже который час кряду. Хайтани мог бы чем угодно поклясться, что он – тот самый искомый ответ – у него на языке крутится, да только ухватиться Риндо никак за него не может. Так и оставляя пробелы в собственном восприятии. Кто они друг другу? Не друзья определенно. Дружат не так, Хайтани сам это знает. Он с Санзу, к примеру, дружит – не жаждет его, не вожделеет, временами подтрунивает, на помощь прийти готов в любой момент. Но не более. Друзей не целуют так, что дыхание перехватывает, что забываешь вообще, как дышать. Друзей не касаются вот так – невзначай, при этом собственные пальцы обжигая о шелк чужой кожи. С друзьям, в конце-то концов, не спят. Ни в одной постели, ни в прочих смыслах этого слова. Так что дружбой это точно не назовешь. Любовники? Тоже сомнительное определение. Было раз и, возможно, не повторится уже. Как бы Риндо того ни желал, как бы ему самому это ни было нужно – а сегодня казалось, что это жизненно необходимо, – но, стоит себе честно признаться: для Ирэн это могла быть разовая акция. И губы ее, что так сладко выстанывали его – Риндо – имя, могут быть ему более недоступны. И это чувство невероятного всепоглощающего слияния, в котором они втроем утонули, может не окутать их своим теплом больше никогда. В это верить не хотелось ни капельки. Так кто же она? Женщина, которой он так безжалостно хотел обладать, разделить с братом. Женщина, которую жаждал на пьедестал вознести, преклониться к ее ногам, покорно ласкать ее ступни, безропотно выполнять любые прихоти и приказы. Женщина, которой Хайтани желал отдать всего себя без остатка. Та, чью судьбу он сломал – похитил, запер, отрезал от мира. Котори должна была ненавидеть его, проклинать и желать ему смерти. Но вопреки здравому смыслу она одарила его и брата безграничной своею нежностью, торжественно отворила душу, впустила – пусть и ненадолго, словно предоставив ночлег заблудшим путникам, – в свой мир. Блядство! Хайтани готов был самому себе в бубен зарядить. До чего же он, оказывается, самостоятельный: сам девчонку украл, сам же ее и соблазнил, сам брата подначил. Сам теперь в полнейшей заднице – достаточно верно определил свое нынешнее положение знающий толк в самоуничижении Риндо. Потому что сам, без чьей-то помощи и не по чьей-то указке, на добровольной основе взял и… влюбился. Как малолетка. Глупая, инфантильная и верящая в чудеса. Такая, что при просмотре дешевой порнухи ждет счастливого финала: «Ну вот теперь они точно поженятся!» Только Риндо не малолетка. Ему почти тридцать. Опыта, как такового, кот наплакал – но это только на любовном фронте. По всем остальным фронтам Хайтани давно пора бы на пенсию. И лишь в любви он – радует, что не только он, но и брат, – вчерашний школьник. Если так посудить, то и Котори в делах сердечных не спец, а так, несертифицированный любитель. Риндо от этого не легче – за всех троих думать придется, как самому ответственному и тому, кто вообще все это блядство затеял. Инициатива ебёт инициатора. «Надо поговорить с Раном», – решил он. Посмотрел на телефон – время почти полночь. Видимо, разговоры придется отложить до утра. Вот только заснуть никак не получается. То ему матрас жесткий, то кровать излишне широкая, то одеяло в ногах путается и бесит своей шелковистостью: так и скользит по простыням, норовит и вовсе на пол утечь, оставив Хайтани мерзнуть в своем искусственном склепе – сплошная темень и кондиционер на плюс восемнадцать. Риндо выдохнул и потер глаза. Бессонница – полный отстой. Раздраженный слух уловил тихие шаги в коридоре. Послышался робкий стук в дверь, даже не стук – короткие ногти украдкой поскребли лакированное дерево. Едва различимо, словно кошка, которая просится в спальню к хозяину, но разбудить боится – знает, что получит по пушистой заднице. Хайтани усмехнулся: в этом доме только одна кошка, гуляющая сама по себе. - Заходи. Дверь отворилась бесшумно, запустив в комнату невзрачную полоску тусклого света из коридора. Риндо прищурился – в дверном проеме две макушки: первая – Ирэн и за ней брат. Глупо, наверное, но ему будто даже теплее стало. - Ты не спишь? – шепотом спросила Котори. Ответа, впрочем, дожидаться не стала. – Можно к тебе? Тонкие губы младшего Хайтани непроизвольно растянулись в улыбке. Когда-то очень давно, лет двадцать пять назад, он сам точно так же среди ночи тайком прокрадывался в комнату к брату. Они могли долго болтать и засыпали под одним одеялом – так тепло и не страшно. Мать наутро ничуть не удивлялась, не ругалась, когда младшего в кроватке не обнаруживала – сразу шла к Рану. И смотрела с любовью на мальчишек, улыбалась: «Какие же вы у меня неженки». - Моя очередь прибегать к тебе по ночам! – усмехнулся Хайтани старший. Он подтолкнул замявшуюся на пороге Ирэн, перехватил ее руку и направил к кровати, что стояла в центре погруженной во мрак комнаты. - Как хорошо, что ты постригся! – наигранно вздохнул Риндо. Глаза закатил для пущей убедительности, но в темноте спальни жест этот остался незамеченным. – Иначе бы твои волосы потом по всей кровати собирать пришлось. Когда брат закрыл дверь, младший Хайтани бережно притянул Котори, помог сориентироваться в кромешной тьме. Она осторожно села на край постели, нащупала одеяло – непослушное шелковое белье скользило, – подтянула босые ноги и забралась в центр, поближе к Риндо. - У Рана были длинные волосы? – удивленно спросила Ирэн. Кончик ее носа уже уткнулся в горячую шею, фиолетовые пряди легонько касались лица. «Должно быть, щекотно», – думал Риндо. Но убирать она их не стала. Только вдохнула поглубже – у Хайтани от загривка по всему позвоночнику прошла волна мелких мурашек. - Ах, братец, помню-помню, как ты завидовал моим роскошным косам! – из-за спины Котори донесся веселый голос старшего. Риндо вытянул руку, коснулся коротких мягких волос брата, пропустил пару прядей между пальцев. Ирэн замерла, но он чувствовал, как дрогнула прижатая к груди щека – она улыбалась. - Да, косы и правда были роскошными… – он одернул руку и легонько провел по плечу, поправил бретельку. – Ты бы точно влюбилась. Младший сжал большим и указательным подбородок Котори и поцеловал в уголок губ, левый. Отпустил, наблюдая, как Ран приподнимается на локтях и оставляет такой же точно короткий поцелуй – аккурат справа. - Косы для этого не нужны… – поёрзав немного, прошептала она. - Спи, – буркнул Ран. Смущенно. А Риндо почудилось, будто он слышит, как гулко забилось в груди сердце брата – так же точно, как и его собственное, – заполняя глухими ударами тишину спальни. Кажется, отныне их общей.

***

Акира Сэндо в криминальных кругах Японии вертелся как белка в мясорубке лет с двенадцати. Первый срок отмотал еще на родине, в Саппоро, в четырнадцать за пьяную драку. С пятнадцати промышлял угоном тачек для последующей перепродажи. Как символично – русским. Ровно до тех пор, пока хитрожопые таможенники не снабдили каждый порт в стране рентгеновским оком большого брата. Более тысячи висяков по угонам – не шутки. Ни одной машины на острове не обнаружилось, за его пределами – тоже. Видимо, тогда эти пузатые парламентарии почесали свои лысеющие затылки и додумались-таки просвечивать все покидающие Японию контейнеры. Столь выгодный и набирающий обороты бизнес местные хоккайдовские бандиты спешно свернули. И Сэндо остался не у дел. От безнадеги и осточертевшей холодной зимы помчался на встречу приключениям – в Токио. Помыкался пару лет, поднаторел на мелких кражах, разбое и вымогательстве. Оброс мышцами – спасибо качалке в заплесневелом подвале – и непробиваемым панцирем, призванным защитить ранимую душонку «понаехавших» из захолустья от суровых и бессердечных нравов столицы. По счастливой случайности попался на глаза важному типу, как тогда думал Акира – Канадзаве Нао. Сэндо для него выполнял мелкие поручения на районе: то приструнить кого-то из буйных завсегдатаев борделей, то выбить деньжат из страдающих амнезией должников – в общем, работал руками, как умел. За год заслужил себе репутацию славного парня, которому можно доверять. Если в их мире вообще допустим сам факт использования слова «доверие». Правая рука братьев Хайтани, Канадзава Нао, лично предложил Акире регулярную работу в «Бонтен». А именно – в так называемом отряде специального назначения в команде Хайтани. Сэндо, услышав сумму, облизнулся, довольно причмокнул и без раздумий согласился. Так и трудится на благо организации, оставаясь при этом верным исключительно Нао и братьям, вот уже больше трех лет. Как и все новички, изначально Акира обманчиво полагал, что старший из братьев, столь улыбчивый и любезный, наиболее человечен в этом дуэте. Ран всегда умел расположить к себе людей, будь то потенциальный бизнес-партнер, сексапильная нимфетка у барной стойки или невесть из какой дыры вытащенное отребье, которым пестрит их разношерстная команда. В то время как излишне угрюмый, резкий в словах и действиях, кажущийся иногда жестоким, Хайтани Риндо представлялся Сэндо как минимум маньяком – про таких обычно фильмы снимают с пометкой «основано на реальных событиях», – а как максимум монстром в людском обличии. Но, как и многие его предшественники, Акира Сэндо глубоко заблуждался. Уже на втором месяце его службы, Канадзава отобрал несколько салаг на пустяковое, казалось бы, задание: им предстояло штурмом взять дом какого-то зарвавшегося бывшего то ли поставщика, то ли партнера «Бонтена». И главным прегрешением этого смертника было даже не то, что задолжал он не столько организации, сколько самим Хайтани. Долг, само собой, возвращать не собирался, а потому кормил братьев завтраками, после чего решил сныкаться где-то в префектуре Аомори. За должником водились и другие грешки, основным из которых, непростительным, стала продажа информации на сторону, конкурентам «Бонтена». На задание они выдвинулись относительно небольшим составом, руководил операцией лично Канадзава. Двухэтажный дом в Богом забытой деревушке уезда Накацугару, за которым простирались рваные очертания холмов и скрытые от взгляда прорезавшие их речушки, был оцеплен в мгновение ока. В доме находился глава семейства и его жена, хотя каждый в отряде был предупрежден о наличии детей. Но ни детской спальни, ни разбросанных игрушек или завалявшихся где-то фломастеров видно не было. Парни прошерстили каждый метр, проверили все комнаты – исключительно двое взрослых, от чего очередной спазм передумал скручивать узлом пустой желудок Акиры. Прошло около восьми часов прежде, чем на место прибыло руководство. Пленников в это время связали, женщину заперли в одной из комнат, мужчину пытали в подвале дома. Его крики эхом отражались от сырых кирпичных стен, проникали за шиворот, расползаясь волнами кусачих мурашек по коже. Ожидаемо выбить из него ничего не удалось – ни информации, ни готовности к сотрудничеству, ни единого, блять, слова. Все, на что расщедрился долговязый проныра – заунывные душераздирающие вопли. Тогда за дело взялся Хайтани Ран с неизменной обманчиво ласковой, приторной какой-то, улыбкой на лощеном лице. И от этой жуткой гримасы страх – дикий, животный, – пробирал до костей. Сэндо до сих пор помнит оглушительный женский вопль, когда старший, предварительно натянув медицинские перчатки, скальпелем полоснул оба запястья. Со знанием дела – вдоль. Акира держал совсем еще юную девушку за плечо, второе удерживал тот, чьего имени он и не запомнил – так скоропостижно помер. Пока по тонким бледным пальцам стекали багряные струйки, огромными жирными каплями звонко разбиваясь о бетонный пол, Ран продолжал скалиться. Смотрел на привязанного к стулу мужчину своими искрящимися от неуместного, больного какого-то, восторга глазами. Увещевал тошнотворно приторным – взаправду, до рвотных позывов – голосом. Мужчина напротив скулил и плакал, не сводил взгляда с истекающей кровью жены. Хайтани виртуозно юлил, мол: «Один звонок, и она будет спасена». Но хитрый масляный блеск его глаз говорил об обратном. Риндо набрал продиктованный сдавленным шепотом номер, включил громкую и поднес телефон к окровавленному рту пленника. Сэндо продолжал сжимать постепенно слабеющее тело – еще немного и всякая необходимость удерживать отпадет сама по себе. Едва шевелящимся от побоев языком – видать, неслабо так прикусил – он промычал что-то нечленораздельное, перевел дыхание, попытался объяснить еще раз. На том конце все поняли верно. Уже через несколько минут старшему позвонили – Акира не знал, кто именно, но, судя по вновь расцветающей улыбке Рана, новости его порадовали. - Деньги поступили! – торжественно воскликнул Хайтани, обернулся к хлюпающему носом пленнику, – Вот можешь ведь, когда захочешь! Я всегда говорил, что главное – верно подобранная мотивация, не так ли Риндо? Ран перевел взгляд на брата, хихикнул. Младший стоял в стороне с выражением решительного похуизма – ни единый мускул не дрогнул на точеном лице. А тело в руках Сэндо обмякло. - Как жаль, что ей это уже не поможет… Брови старшего наигранно вскинулись и застыли, изогнувшись домиком. Изящные кисти театрально прижаты к груди, слишком жеманно, по-бабски показушно. На лице Рана постепенно прорезалась злорадная ухмылка, уже не столь сладкая, а больше напоминающая в тот момент звериный оскал. Тогда Акира понял, что настоящий монстр в этой семейке именно старший, не гнушающийся самых низких и отчаянных методов – все ради цели, – казалось бы, даже получающий удовольствие от собственного всевластия. Невдомек единственному ребенку в семье одна избитая истина: Ран никогда не позволит младшему брату замарать руки убийством. Мертвое тело оставили лежать на холодном сыром полу. Перешедшего дорогу «Бонтену» от стула не отвязали, лишь заклеили рот. Хайтани старший приказал проверить веревки и срезать верхнюю кожу с век, чтобы до самой своей смерти тот не мог сомкнуть глаз и единственное, что перед собой видел – труп жены. Люк в полу первого этажа – вход в подвал – замуровали монтажной пеной. Ран дал последние указания Нао Канадзаве – стеречь дом и сжечь через неделю. Поправил лацканы пиджака цвета спелого баклажана – глубоко фиолетового, почти черного – и с неизменно гадкой улыбочкой скрылся за тонированными стеклами нового Паджеро. После того дня Акиру Сэндо, до той поры не убивавшего ни разу и даже косвенно в убийствах не участвовавшего, еще долгое время мучали кошмары. В носу стоял мерзкий запах отсыревшего бетона и кирпича, уши резало женским воплем, а перед глазами навечно застыла эта блядская притворная улыбка. Лично со старшим Хайтани ему работать больше не доводилось, чему Сэндо, положа руку на сердце, был бесконечно рад. И когда Канадзава среди отряда устроил кастинг на позицию личных телохранителей для начальства, беспросветный атеист Акира всем богам молился: «Только не я, пожалуйста, только не я». Боги его, само собой разумеется, не услышали. И вот уже три недели Сэндо разгадывает ебучий ребус – что случилось с Раном Хайтани? Колкая ухмылка сменилась на открытую, спокойную. Елейность в голосе и вовсе пропала, уступая место бархатистому вкрадчивому баритону. Слов стало меньше, все – по делу. Чудеса, да и только! Но сегодня старший Хайтани переплюнул сам себя: был непривычно тих и задумчив – таким его редко удавалось увидеть. Акира все поглядывал в зеркало заднего вида, то и дело задаваясь вопросом: отчего босс так не весел в свой-то праздник. Рану сегодня исполняется тридцать один. Четвертый десяток распечатан, может, от этого в аметистовых глазах застыло спокойной гладью доселе невиданное умиротворение. Или же все дело в девчонке, что притихла между братьями на заднем сидении бронированного внедорожника? «Странная», – думал Сэндо. Он за ней сегодня весь день наблюдал, пока выполнял поручение старшего – возил эту бедолагу по магазинам и в салон красоты. Носился с ней, как с писанной торбой, аж с полудня и до самого вечера. Радовало то, что девчонка молчала. Только глядела дикой кошкой исподлобья – взгляд недовольный, колючий. За шесть часов одарила его своим шуршащим «здрасьте», парочкой «спасибо» и брошенным через плечо «до свидания», когда Акира сдал ее в руки Хайтани младшего на парковке Роппонги Хиллз. Риндо, судя по расплывшейся на лице улыбке, результатом труда был доволен. До сих пор неустанно лыбится, стоит только голову повернуть влево. И это удивляет и напрягает даже больше, чем застывший в немой отрешенности Ран. Кажется, что в их команде о новом увлечении братьев Хайтани не знал только мертвый – слухи после стычки с русскими в Йокогаме разлетелись довольно быстро, все-таки среди личной охраны были жертвы в тот вечер. Масла в огонь подлил эбисовский гопарь, который в красках расписывал новобранцу из низших эшелонов, на какой короткой ноге он с самим Хайтани Риндо: «Да если б не я, не иметь бы «Бонтену» дел с русскими». Канадзава Нао, как человек честный и справедливый, быстро втолковал новобранцу, чем грозит пустословие за спинами верхушки, а до безобразия охуевшего поставщика кадров отправил кормить рыб в Токийском заливе. Но ребята в отряде успели всполошиться. «Переводчица», – коротко ответил Канадзава, когда кто-то отшибленный додумался поинтересоваться назначением неизвестной дамочки. Сэндо молчал, про себя отмечая: простых переводчиц не выносят на руках из перестрелки и на частную виллу отдыхать не возят. А уж как все трое улыбались – блаженно, совершенно себя не сдерживая, – после той поездки. Акира тогда крутил баранку, любопытно косился периодически на братцев, что с обеих сторон пиявками прилепились к довольно жмурящейся девице. Но молчал. Ему не за расспросы платят. Любой лишний вопрос может стоить если не жизни, то, как минимум, работы. Сэндо взволнованно выдохнул, размял пальцы. До места назначения пара минут, а потом он свободен. Точнее предоставлен сам себе в ожидании, когда руководство отдаст команду выдвигаться обратно, домой. Или еще куда. Среди старичков ходили слухи, что в былые времена Хайтани если уж выбирались в злачные заведения, то гастролировать могли всю ночь, домой возвращались засветло. Но Акира об этом лишь понаслышке знает. Сейчас маршрут братьев излишне примитивен и скучен. «Видать, нагулялись», – резюмировал он, притормаживая у сияющей до бельма на глазу высотки. - Припаркуйся и заходи внутрь, – одной фразой Ран оборвал все надежды на ленивое залипание в телефоне. – Ты будешь мне нужен.

***

Заведение, в котором должно было проводиться празднование, принадлежало братьям Хайтани. Что само по себе неудивительно. Да и повод был довольно весомый – день рождение старшего. Риндо уже неделю терроризировал Ирэн: что будем дарить? У нее же в ответ очевидное – ее личных финансов не хватило бы и на подарочную ленту, которой можно подвязать нагое тело, распластанное в постели. Следующим вариантом в списке значился поздравительный минет. Но в третий раз за короткую пятидневку ее хрупкая челюсть не выдержит натиска «большого» брата. А посему… - Блять, ты издеваешься?! – обреченно вздыхал младший Хайтани, но, тем не менее, продолжал ебашить миксером, как какой-то гастарбайтер отбойным молотком на трассе. Праздничный торт, шоколадный с вишней и коньяком – последний ингредиент исключительная кулинарная находка Риндо, – был украшен взбитыми сливками, щедро припорошен какими-то съедобными конфетти и торжественно ознаменован надписью: «Ран, мы тебя…» с неказистым сердечком внизу. Свечки умудрились вставить почти незаметно, воровато оглядываясь за барную стойку. Младший ловко щелкнул пультом, выключил телевизор, когда именинник мирно посапывал на диване – фильм выбирала Котори, целенаправленно максимально скучный, чтобы Рана под конец уж точно срубило. Ирэн легонько потормошила обнаженное плечо, наклонилась, касаясь губами черных линий татуировки. Хайтани сладко причмокнул, пожевал нижнюю губу и разлепил тяжелые веки. Посмотрел на игриво улыбающуюся девушку, бросил беглый взгляд на часы – полночь. Из полумрака просторной гостиной выплыл полыхающий шар, а Риндо затянул своим ломаным голосом, от которого уши сворачивались в трубочку: «Happy birthday to you». Котори его поддержала, хоть у самой с вокалом было не лучше. Сонно потянувшись, Ран улыбнулся. Широкой и очень довольной улыбкой. Задул свечи и чуть не задушил в объятиях, как он их сам любовно нарек – «балбесов». По итогам коллегиального обсуждения торт был отправлен в холодильник до утра, а поздравительный секс отложен до вечера, потому что «не, ну я и правда уже засыпаю». После чего длиннющие руки Хайтани старшего сграбастали и приютившуюся под боком Ирэн, и жмущегося к ее спине брата, а по спальне – их общей теперь уже, да – поплыло тихое сопение. И будь воля Котори, она бы на этом и завершила «отмечание». Но королям Роппонги не под стать в свой день отсиживаться дома: тяжкое бремя любого правителя обязывает устраивать гуляния для свиты и праздного люда. Именно по этой причине, едва разделавшись с поздним утренним кофе и куском «Боже, да у меня сейчас гастрономический оргазм случится» торта, Ран выпроводил Ирэн в компании неприветливого телохранителя по магазинам. Не забыв при этом добавить: - Наша девочка должна быть самой красивой! На ушко. И шепотом, конечно же. С этим его фирменным придыханием, от которого потом еще долго кожа горит и плавится, а мозги превращаются в кисель. Вишневый. Стоически выдержав несколько часов шоппинга и без малого три часа просидев в уютном кресле какого-то чересчур модного салона – еще бы, старший лично выбирал, куда отправить – Котори вернулась домой невероятно похорошевшей и ровно настолько же затрахавшейся. Два самых ненавистных действа в течение одного дня. И это еще не вечер! Вечером ей предстояло находиться в обществе людей, которых она знать не знает и видеть которых у нее желания чуть меньше, чем натягивать на себя необоснованно дорогие платья в тесных примерочных. Голодно облизывающиеся Хайтани скрасили убитый шоппингом день. Их ласкающие взгляды и убаюкивающие комплименты стоили потраченного времени. А происшествие в лифте, недвусмысленно намекало – во все горло вопило буквально: вечер будет нихера не томным. Ран, чертов изверг и садист, начал покрывать поцелуями шею Ирэн, когда они еще даже из квартиры не вышли. В ожидании лифта ей казалось, что он вот-вот ее трахнет своими изящными пальцами, что юрко прошмыгнули в разрез платья – между прочим довольно длинного, ниже колена. Как только металлические двери бесшумно сомкнулись Хайтани старший решил завершить то, что начал еще в подъезде. А Риндо, мелкий дьяволенок, озорно хихикал, наблюдая со стороны, как заливаются румянцем девичьи щеки, как поблескивает бордовый бархат на хаотично вздымающейся груди. Когда кабина лифта готова была выпустить пассажиров на территорию парковки, старший Хайтани отстранился. Котори почувствовала легкую досаду от незавершенности. Но в следующий миг вместо горячих трахающих ее пальцев внутрь скользнуло нечто прохладное, небольшое и обтекаемое. А нахально довольный Ран покрутил чем-то мелким прямо перед ее носом – без очков не разобрать, – и щелкнул кнопкой. Ирэн непроизвольно сжала ноги – от легкой вибрации по телу прошла волна горячей дрожи – и вперилась взглядом в наглеца. А там вместо зрачков нефть разлита и сияет своими фиолетовыми разводами на свету, кинь спичку и все полыхнет к чертовой матери. О! Если бы можно было убивать глазами, то даты на могильной плите старшего Хайтани порадовали бы перфекционистов. Почти. Все-таки тридцать один – это вам не кругленькие тридцать. Двери лифта разъехались. Ран сунул пульт от мини-вибратора в карман. Риндо, не переставая глупо улыбаться, перехватил Ирэн за талию и повел к машине, где их уже заждался как обычно угрюмо молчаливый Акира Сэндо. - Я тебя умоляю, – Котори шикнула в ухо старшему, привлекая внимание, – Хотя бы на время поездки выключи эту штуку. Иначе я залью весь салон. – впечаталась взглядом в наигранно невинные аметистовые глаза, протяжно вздохнула. – И ради всего святого прекрати так по-блядски улыбаться. Хайтани подмигнул, стирая с лица непростительно наглую улыбку.

***

Путь до ресторана с учетом всех пробок и светофоров занял не больше получаса, но показался Ирэн бесконечно долгим путешествием, почти как хайкинг Фродо с его побрякушкой в горы Мордора. Только у нее вместо кольца всевластия яйцо – а что, по форме вполне похоже – и «властие» в нем преимущественно Рановское. Если пульт брату не передаст. Риндо всю дорогу придурковато лыбился, от чего Котори хотелось на него злиться, но совершенно не получалось – от его улыбки между ног сводило похлеще, чем от новой игрушки старшего. Которую он внезапно… Бля-я-ять… В залитый искусственным светом просторный холл Ирэн практически вплывала – Ран крепко сжал ее талию, нашептывал какие-то пошлости на ухо. Все без толку: у нее шум волн и крики чаек в ушах, звон битого стекла и оглушительные раскаты грома, а перед глазами зарево зарниц да всполохи шаровых молний. - Тш-ш-ш… – ворковал на ушко Риндо, придерживая под локоть с другой стороны. А в следующих его словах Котори уловила нотки показушной строгости, такой наигранной, в которую и не верилось вовсе. – Может, выключишь? - Еще немного… – Ран подвел ее к лифту и без малого к оргазму. Тесная кабина с зеркалами и приглушенным светом сменила собой ослепительно яркое фойе. Хайтани щелкнул кнопкой – дрожь в теле усилилась, – и скользнул рукой между ног, беспардонно задрав платье. Хорошо, что бархатное – не помнется. Его горячие пальцы коснулись клитора, надавливая сквозь мокрую ластовицу кружевных трусов. Тех самых, что она еще полтора месяца назад окрестила «стриптизерскими». Губы Риндо сомкнулись на шее, прошлись вниз к плечам, но путь им преградил сверх меры приличный вырез-лодочка. Младший Хайтани вычерчивал своим языком скользкие дорожки вдоль яремной вены, обжигал дыханием мочку уха. Ран снова клацнул пультом. - Быстрее! Властный тон Ирэн и ее осоловелые от возбуждения глаза, что умоляюще смотрели из-под дрожащих ресниц, заставили Хайтани старшего подчиниться. Виртуозные пальцы мастерски выбивали затейливые ритмы на самом чувствительном бугорке – тончайшее кружево предусмотрительно сдвинуто. Еще быстрее… Указательный и средний чередовались играючи. Еще… Котори сжалась тугой пружиной. Да… По всему телу прокатилась пульсирующая волна наслаждения – обжигающая. Пальцы ног в блядских туфлях на шпильках свело мучительно сладкой судорогой. Риндо перехватил стремительно теряющую опору Ирэн. Его шершавые губы успели поймать утробный стон, вырвавшийся из приоткрытого влажного рта. В разгоряченной тишине раздался короткий щелчок. Ран с видом искушенного гурмана облизал длинные пальцы и закинул пульт во внутренний карман лилового пиджака. Хайтани младший заботливо вытер влагу из уголков черных глаз и поправил растрепавшуюся укладку. - Отличный подарок, братишка! – с издевкой усмехнулся старший. - Ах ты… Договорить Котори не дали. Моргнула лампочка на отметке «47». Двери лифта медленно расползлись в разные стороны. А в неоновой подсветке блеснули платиновые пряди. - Хаджиме, дружище! – Ран сделал шаг навстречу и протянул руку. Ту самую. - Заставляете ждать, – осуждающе цокнул Коконой и поприветствовал именинника крепким рукопожатием. Ирэн поперхнулась, а Риндо прыснул от смеха, зажимая рот ладошкой. И только Хайтани старший оставался эталоном непоколебимости и радушия. - Чудесно выглядишь, кстати, – Хаджиме подмигнул ей, когда они проходили через небольшое лобби. Хайтани за его спиной зарделись от гордости. Черные стены и плитка под ногами такая же, глянцево-черная, за стойкой ресепшен – фиолетовый неон и вырвиглазная фуксия. Впереди – массивные двери, вход в основной зал. Молодая девица-хостесс выбежала из-за стойки, услужливо поклонилась, проводила обоих братьев отчаянно похотливым взглядом. Ирэн сочувственно дернула уголком губ: в глазах юной сотрудницы отчетливо читалась готовность хоть здесь же распластаться и раздвинуть свои стройные ляжки. Не ново. Заведение рестораном значилось только на картах, по всей видимости. Потому что в мерцающем свете неоновых лампочек и отбрасывающих разноцветные блики шаров времен семидесятых темный зал больше напоминал собою обыкновенный клуб или бар: по центру узкий танцпол, напротив входа – будка диджея и сцена, а по бокам от нее две прозрачные душевые кабины, где пластилиново гибкие девчонки уже натирали пеной свои обнаженные тела, раскачиваясь в такт пока еще не особо громкой музыке. Котори шумно вздохнула, облегченно: «Как хорошо, что в киотских стрип-клубах были классические пилоны». Справа от входа на невысоком подиуме череда диванов и столиков, за каждым из которых жаждущие поздравить виновника торжества выпивохи в деловых костюмах и длинноногие красотки в кричащих мини. Над ними балкон – второй этаж, отгороженный от внешнего мира тонированными стеклами. Вип-зона или чилаут-зал. Слева – барная стойка, где мельтешащие мальчишки натирали бокалы и весело подкидывали бутыли с дорогущим пойлом, и панорамные окна небоскреба. А за ними утопающий в разномастных огнях Токио – никогда не спит, спешит куда-то, живет своей жизнью и дышит миллионами выхлопных труб автомобилей, что несутся по петляющим дорогам. На часах не было и девяти. Там, внизу, порядочные граждане уже вернулись домой с прогулок или походов по торговым центрам, приготовили ужин, посмотрели вечерний выпуск новостей или выгуляли собак на специально отведенных для этого площадках – все по правилам и никак иначе. А здесь своя атмосфера – суббота началась неприлично рано и закончится для многих только под утро. Котори грустно усмехнулась, втайне завидуя тем, что с собаками в парках. Хайтани сделали круг почета: поздоровались практически с каждым гостем, с кем-то обменялись парой фраз, другим коротко кивнули, третьим руки пожали и справились о делах. Ирэн покорно шла следом, стараясь не мешаться под ногами. Где-то на середине этой процессии за ее спиной как из воздуха материализовался Сэндо Акира со своей стабильно пресной миной. Еще через пару минут вылизанный парнишка в классическом официантском прикиде – брюки, жилет, рубашка – и лакированных туфлях всучил ей бокал шампанского, пока какая-то пышногрудая мамзель с откровенным декольте потиралась своими вышеупомянутыми формами о плечо Рана. Можно было бы приревновать для приличия, но Котори слишком лениво: после оргазма все тело разморило и клонило в сон, а чертовы туфли уже умудрились натереть правую пятку. Пара глотков игристого ухнули на дно пустого желудка, и в голове принялся наматываться клубок сахарной ваты, обволакивая мозг сладким облачком. В целом, любой диванчик бы сейчас подошел, лишь бы разуться, вытянуть ноги и уснуть. А не таскаться ручной собачонкой в маленькой сумочке подмышкой хозяйки – примерно так Ирэн себя ощущала, когда младший Хайтани брал ее под руку и вел к следующему столику, где все повторялось по кругу: безупречно отыгранные улыбки Рана, дежурные – Риндо, лизоблюдство дядек в пиджаках и ахи-вздохи девиц. Скукотища! Еще были презрительные, надменные женские взгляды и брезгливо сморщенные носы – в сторону спутницы Хайтани, конечно же. Пожалуй, единственное развлечение на этой ярмарке тщеславия. Самым веселым стало наблюдение за безобразно перекошенными лицами, когда в промежутках между столиками Ран ладонью оглаживал спину Котори и склонялся к уху, шептал: «Потерпи еще немного», – и украдкой целовал в висок. Впору было устраивать конкурс по глубине закатывания глаз – Ирэн уже успела выделить тройку финалисток. На финишной прямой этого бесконечного марафона из рукопожатий и лестных слов их перехватил уже знакомый Котори мужчина с уродливым шрамом на бессменно серьезном лице. Какуче Хитто отвел старшего в сторону, что-то проговорил накоротке, от чего Ран переменился в лице. Риндо эту перемену заметил, дал указания Акире и ласково улыбнулся Ирэн. - Мы отойдем ненадолго. Дела, – извиняющимся тоном выдавил Хайтани младший, усадил ее за один из свободных столиков – ближе к сцене. Подмигнул игриво: – Не балуйся тут. «Да тут и не разгуляешься», – тоскливо разлилось в мыслях, пока Котори провожала взглядом две подтянутые фигуры, следовавшие за Хитто к лестнице, ведущей на второй этаж. Старший обернулся и вытащил из кармана маленький пульт, демонстративно помахав им. Ирэн то ли от смущения, то ли от предвкушения закусила нижнюю губу. Засмеялась растерянно и взгляд отвела. Риндовское «ненадолго» тянулось уже полчаса. Котори от скуки выпила еще бокал шампанского, лениво ощупывая глазами танцпол – несколько самых разгоряченных девиц несмело подрыгивались под музыку, какие-то ребята терлись у барной стойки, курили сигары. Акира Сэндо мрачной тучей нависал над ее плечом, сопровождал едва ли не до дверцы туалетной кабинки. Будто она могла в любой момент сбежать. Будто ей этого хоть сколько-нибудь хотелось. «Ну, если только под наше одеяло», – Ирэн от этой мысли замешкалась, поспешила вернуться в шумный зал. Все тот же обходительный мальчишка-официант под строгим взглядом надзирателя поставил перед ней третий бокал. Сэндо фыркнул и что-то сердито протараторил в ухо паренька. Через пару минут в дополнение к шампанскому на столе образовалась тарелочка с канапе и блюдо с десертами. Она в знак благодарности одарила набычившегося охранника своей самой широкой улыбкой. - Погуляй где-нибудь, – откуда-то сверху раздался властный голос. Хоть обращение адресовано было определенно не ей, Котори подняла голову. Ее прожигали бесстыжие голубые глаза. Глубокие настолько, что в них можно было бы утонуть, не будь они затянуты коркой льда, словно промерзлый за долгую зиму пруд во дворе за дедушкиным домом. - Но господин Хайтани… – Ирэн видела, как замялся ее нянька под натиском не приемлющего возражений взгляда. Акира подобрался весь, озвучил решительное: – Мне велено не спускать глаз с госпожи… - Ты даже имени ее узнать не удосужился? – смех у Харучие был колким, хрипучим, почти тявкающим. – Я и не прошу спускать с нее глаз, но давай ты где-нибудь со стороны полюбуешься, лады? Санзу улыбнулся – скорее, оскалился – и шрамы в уголках губ угрожающе натянулись. Сэндо сглотнул, характерно дернув кадыком. Помялся, с ноги на ногу переступая, будто обдумывал что-то, но спорить не стал. Молча удалился по направлению к бару. - Котори-сан, – Харучие грациозно присел на свободное кресло. Улыбка на его губах вмиг превратилась в лукавую, заиграла новыми красками. – Рад снова видеть Вас. - Господин Санзу, – на ее лице застыло привычно дежурное выражение. То самое, которое до трясучки бесит Рана. – Мое почтение. - Позволите составить Вам компанию? – вкрадчивый полушепот, как шелест весенней листвы над ухом. – Вы обворожительны сегодня. Не смог промолчать, простите. - Спасибо, – в ответ Харучие досталась вежливость на уровне продавцов-консультантов из магазина электроники. Для незнакомцев это был потолок, максимум, который Ирэн могла из себя выдавить. Для этого скользкого типа – и подавно. Едва ли ей было страшно или хотя бы неприятно, но от коллеги Хайтани веяло чем-то неизвестным, от чего внутри загоралась красная такая лампочка, бесяче мигающая: алярм! варнинг! Спрятаться еще не хотелось, но все тело уже пришло в тонус, заставляя мышцы натянуться точно струны, готовясь в любой момент сорваться с низкого старта. - Скучаете? – буднично поинтересовался Харучие, перебив чужой поток мыслей. - Отнюдь, – Котори чуть пожала плечами. – Наслаждалась одиночеством. - Здесь? – он взглядом обвел помещение, в котором собралось явно не меньше двухсот человек. Отдельно выцепил высокого насупившегося секьюрити у барной стойки. - Они мне ни капельки не мешают. Одиночество – это не внешнее. Это то, что внутри. Ирэн ощущала на себе заинтересованный взгляд. В ответ не смотрела, залипла в опустевший фужер из-под шампанского. Позволяла Санзу изучать себя: смазано скользить голубыми ледышками по обтянутой бархатом фигуре, впиваться цепко в узкие щиколотки, что выглядывали из-под стола, любопытствующе очерчивать тонкую шею, чтобы в конечном итоге переступить рамки приличия и чуть дольше задержаться на вишневых губах – хвала небесам и тем умникам, что изобрели стойкую помаду. Вердикт был вынесен: Харучие одобрительно хмыкнул. Котори скучающе посмотрела на сидящего напротив мужчину. Дерзко-розовые волосы контрастировали с лазурью глаз. И две эти яркие детали сбивали с толку. Или же они и были призваны ввести в заблуждение, своей ошеломительной непосредственностью усыпить бдительность врага или безобидной детскостью очаровать потенциальную «спутницу на ночь»? И в противовес этому роковой – инфернальный в своей сути – оскал. Сочетание несочетаемого, как ни крути. - Надеюсь, мое общество не доставляет Вам дискомфорта? – Санзу заигрывающе смотрел в глаза. Рука его уже потянулась к ее пальцам, сжимающим ножку бокала. - Мне? – взгляд черных глаз скользнул по чужой щеке куда-то мимо, за его плечо. Улыбка Котори становилась непотребно глумящейся. Черти на дне зрачка притаились и замерли в ожидании веселья. – Нет. А вот ему… Она кивнула за спину своего собеседника, не сводя взгляда с… - Руки, блять, убери! – прорычал Ран.

***

Хайтани старший метался в замкнутом пространстве самой дальней вип-комнаты. В глазах отражались мелькающие огни основного зала, перемежались с ослепляющими вспышками молний на дне черных зрачков. Ему уже и Манджиро, лениво восседавший на подушках, был до звезды. До самой далекой. Что там, Альфа Центурион? Вот пусть бы и до нее – не принципиально. Стальной взгляд выхватил среди нескольких теснящихся столиков нужный. Котори сидела, закинув ногу на ногу и покачивала туфлей, едва держащейся на мыске – у Хайтани сердце в глотке забилось. Над ней коршуном вился Сэндо, приставленный больше ради ее безопасности, чем для контроля. Ран был уверен в одном: Ирэн не сбежит. Уж точно не сегодня. За его спиной Майки своим загробным голосом вещал что-то бессвязное про силу «Бонтена» и каких-то мифических врагов – этому параноику даже в относительно мирное время везде мерещатся предатели. Хайтани, не отходя от окна, кинул беглый взгляд через плечо: «Блять, как он еще не сдох? В чем там душа держится?» Сано, осунувшийся и бледный настолько, что цвет кожи почти сливался с выбеленными волосами, мазнул черными пустыми глазами в ответ. Сухие губы дернулись. - Тебе нужно быть осторожнее, Ран, – даже в полной тишине вип-комнаты приходилось прикладывать недюжие усилия, чтобы расслышать этот шорох вместо голоса. Сколько они уже тут? Полчаса или больше? Если это, в представлении Манджиро, и есть «личное поздравление с днем рождения» – а именно так сказал Хитто, когда позвал его наверх, – то лучше бы, блять, не поздравлял. Непобедимый Майки съезжает с катушек. Медленно, но верно. Он что-то еще бубнил про ценности и семью, но Хайтани уже не слушал – за столиком около Ирэн нарисовалась розовая макушка Санзу, что еще недавно сидел с остальными бонтеновскими топами в соседней випке. У Рана руки зачесались, и в грудине нарастало – прямо-таки подмывало – неуемное желание: самолично переломать этому розоволосому пиздюку пару лицевых. И нос, скажем так, для полноты картины. Каков нахал: мало того, что выпроводил охранника – с Акирой разговор будет отдельный, – не постеснялся подсесть к ЕГО женщине в ЕГО баре в ЕГО день рождения, так еще и руки свои тянет! Сегодня Хайтани слишком много спустил на тормозах: все эти сальные взгляды напыщенных толстосумов – откровенно разглядывающие Ирэн, шарящие по ее идеальной фигуре, пыжащиеся стянуть с нее целомудренно закрытое платье. «Паскуды!» Надо было изначально кому-то одному вмазать, чтобы остальным неповадно было. А их едва прикрытые лоскутами ткани девицы, что так и норовили испепелить Котори своими завистливыми глазенками. «И как Риндо умудряется оставаться настолько невозмутимым?» - Остынь, – ладонь младшего опустилась на плечо. – Он ничего ей не сделает. Риндо, что успокаивающе шикал в ухо, бесил своим равнодушием. Он что, линзы забыл надеть? Не видит, как его друг трется около ИХ девочки? Ран дернулся, скинул с себя руку брата и обернулся к Сано. - Майки, – прошипел старший Хайтани, – Призови своего цепного пса, пока я не выломал ему лапы. Манджиро непонимающе уставился на пышущего злобой мужчину, перевел взгляд на младшего. Риндо красноречием не отличался, потому лишь коротко пожал плечами и виновато улыбнулся. - Если у тебя все, Майки, то мы, пожалуй, пойдем, – он подтолкнул старшего брата к выходу из комнаты. – До скорого! Неустанно матерясь себе под нос, Ран перелетал через две ступеньки – со всех ног несся. В ушах стучало – пульсировала ярость, вторя нарастающему ритму музыки. Хайтани подлетел к столику и грозной скалой навис над Харучие. - Руки, блять, убери! Санзу замер, всем корпусом обернулся и обнажил свой ехидный оскал, мол «ну, и че ты мне сделаешь?» – откровенно провоцировал. Хайтани старший схватил за грудки и со всей дури впечатал кулак в чужой нос. Хрустнули костяшки. Алая кровь брызнула, уродуя идеально отутюженную серую жилетку Харучие. Ран отступил. Под ошарашенные взгляды, обращенные на него со всех сторон, вцепился в руку Котори, дернул и потащил к выходу, оставляя Санзу зажимать сломанный нос и гневно материться в компании подоспевших коллег. Риндо взметнул вверх руку, щелкнул пальцами, показывая Сэндо на двери, и размашистыми шагами направился следом за братом.

***

- Сильно болит? Котори приложила лед к распухшей кисти старшего Хайтани, пригладила растрепанные волосы, склонилась и посмотрела в пустые глаза. Фиолетовые радужки потухли, вперились в пол, изучали ворс ковролина в гостиной. На белой рубашке алели крапинки чужой крови. - Нет, – выдавил Ран. - Блять, вот и нахуя ты к нему полез, а? – вмешался младший. Он уже скинул пиджак, отбросил за ненадобностью на спинку дивана, закатал рукава рубашки – такой же белоснежной, только без кровавых следов – и расхаживал взад-вперед мимо брата. - А нахуя он распускал свои руки? – ощерился старший, перехватил поудобнее пакет со льдом. - Ран, – позвала его Ирэн, чуть отстранилась, внимательно вглядываясь в лицо: губы поджаты, а густые брови сведены к переносице. Спросила недоверчиво: – Ты приревновал меня что ли? - Я не хочу, чтобы кто-то к тебе притрагивался! – Хайтани подскочил с барного стула и теперь со злостью смотрел в черные глаза напротив. Риндо остановился и притих выжидающе. – И я не позволю никому тебя трогать! Да, блять, даже приближаться, заговаривать, дышать с тобой одним воздухом! Ты – наша! У Котори в голове застучало набатом: «Снова». Промеж рёбер саднило. В самое нутро вгрызлась клыкастой пастью, клещами впилась и не выкорчуешь ее – прогорклая уёбищная обида… - Ран… – Хайтани младший понимающе, с неподдельной тоской смотрел на брата. - Что?! – рявкнул тот, зыркнул на младшего своим убийственным взглядом. И, кажется, все-таки что-то понял. …Ирэн до сдавленных, скрученных спазмом кишок обидно от всей этой ситуации, такой же точно, как и несколько лет назад. С той лишь разницей, что от Масаки уйти было легко – Ирэн его никогда не любила. Сейчас же… - Я не вещь, Ран. Я человек. …она буквально кожей ощущает, как все решительно идёт по пизде. Снова заперта в четырёх стенах. Снова в плену. Но на этот раз почти добровольно. Сдалась, не стала противиться. Да и как тут? Когда… - Прости! – Хайтани отшвырнул пакет на барную стойку, притянул Котори к себе. Обнял, сжал до хруста. Носом уткнулся в висок. – Я идиот, знаю. Прости. …такие мягкие нежные пальцы осторожно касаются шеи, у самого основания, приглаживают, отодвигают в сторону взмокшие волосы. Когда губы – горячие, влажные, жаждущие – так бесцеремонно ласкают, мурчат что-то несвязное… - Малыш, – Риндо потеснил брата и снова – снова – большим пальцем вытер тонюсенькую мокрую дорожку с щеки. – Прости нас, – по привычке извинялся за себя и за старшего. – Мы не обидим тебя больше. …безгранично нежное, родное, до рези в подреберье желанное. Своё. От них не уйти… - Пожалуйста, не плачь, – Ран утер вторую щеку, коснулся губами. – Не хочу, чтобы ты из-за меня плакала. - Почему? – Ирэн шмыгнула носом. …Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Она их, блять… - Потому что… – старший Хайтани взял ее ладошку, приложил к груди брата. Риндо накрыл девичьи пальцы рукой. Вторую ее ладонь Ран расположил поверх собственных ребер. Слева. – Чувствуешь? …любит. - Да.