Дядя и наглец

Матвеев написал мне лишь на следующий день, ближе к двенадцати часам. Эта ночь для меня бессонной оказалась, как бы я не отрицал, но за наркошу этого я переживал как за собственного сына, блять. Если химика в больницу поместили, то явно что-то серьёзное случилось. Сегодня я сделал себе выходной, предупредив Никиту конечно же. Парочка неподписанных бумаг подождёт, а нервная система может отказать. Так что с сообщением от сердца отлегло, заставляя моментально ответить. Привет, волновался что ли? ;) Пишет как всегда со скобочками своими дурацкими, в голове сразу образ с ухмылкой довольной всплывает.

Привет, не понимаю о чём ты

Ой, хорош врать Кто моего менеджера вчера достал? Я такаааая важная шишка, свяжи меня со своим боссом бла-бла-бла...

Разве что немного, ведь знакомый твой, тот ещё кадр...

Приходится формулировки подбирать, не называя вещи своими именами, шифруюсь, словно Никита.

Что вообще случилось? Как самочувствие?

Ээ, долго рассказывать Короче, если хочешь приезжай ко мне :) Адрес вышлю

А ты дома уже?

Куда безопаснее дома, чем там

Хорошо, жду адрес

Номер дома и квартиру Матвеев мне скидывает в течении пяти минут, правда через даркнет, видно безопасность сейчас превыше всего. Мне сегодня никак не хотелось напрягать водителя, но садится за руль после бессонной ночи тоже нельзя. Огромная многоэтажка, в которой живёт парень, от моего района достаточно далековато находится, минут сорок ехали. Судя по тому, что лифт везёт меня на последний этаж, химик живёт в пентхаусе. Впрочем это так и оказывается. – Заходи, – внутрь приглашает и запирает дверь на все замки. Помещение темнотой встречает не из-за отсутствия освещения, а от выкрашенных в чёрный стен. – Внизу твои люди стоят? – возле подъезда, за забором закрытой территории, и вправду стоял черный Гелендваген набитый крепкими ребятами. – Бля, сильно палятся? – химик в глаза смотрит, спрашивая, а я в ответ лишь киваю сдержанно. – Позвонить надо. Пошли в гостиную, – идёт впереди, и только сейчас начинаю рассматривать пацана. В чёрных больших шортах по колено и оверсайз футболке – привычный его вид. Из необычного: перемотаная нога, хромая походка, трость с набалдашником в виде кобры и эластичный бинт на одном запястье. Матвеев выглядит побито, а то, с каким тяжелым вздохом он падает на диван подтверждает плачевность ситуации. Неожиданно раздаётся лай, и на нас тут же бегут две большие собаки. – Тише, тише! – парень здоровую руку вытягивает, доберманы мордой тычутся тут же, отвлекаясь от меня. – Ребятки, давайте вы в другой комнате потусуетесь? – резко встаёт, держа в руках подушку с дивана и кидает её подопечным. Собаки устремляются вглубь квартиры, в какую-то тёмную комнату, а Матвеев, прихрамывая, закрывает дверь за ними. – Весело у тебя конечно... – облегчённо выдыхаю, продолжая осматривать тёмный интерьер в котором контрастом светлые шторы служат. – Не ожидал от тебя такого, – рукой абстрактно комнату обвожу, глазами задерживаясь на огромных кактусах в углу. – Весело не то слово, а чего ты ожидал? – вновь на диван садится, запрокидывая голову. – Ты же рок-звезда, думал что-то яркое будет, а то мрачняк совсем, – смотрю на химика, тяжело дышашего, и даже жалко его становится. Страдает пацан, видимо ему хорошо досталось, но хоть живой. – Я ещё и наркобарон, – усмехается, но в привычном движении губ боль проскальзывает. – Так что произошло? – перевожу тему на интересующий меня вопрос, пока парень в телефоне что-то ищет. – Одну секунду, я позвоню, – набирает номер тех неудачливых наёмников и коротко и ясно даёт понять об их не профессионализме, и просит предпринять меры. – Фух, ну, что за остолопы! Надо было согласиться на Шепсовских ребят, – причитает, а у меня брови наверх ползут. – Даже Шепсы в курсе? – Олег точно, а Саша без понятия, – куда-то вглубь квартиры смотрит. – Слушай, можешь, пожалуйста, на кухню сходить, там виски и бокалы, – жалобно смотрит, откидывая прядь чёрных волос с глаз. – Сейчас, – встаю направляясь вперёд. Из гостиной возвращаюсь в коридор, за какой дверью искать кухню абсолютно не понятно, но дальняя сразу отметается, там два больших добермана. Наугад открываю ближайшую: пустое просторное помещение с каким-то покрытием на полу и подвешенной боксерской грушей посередине. Явно не кухня, но всё также в тёмных тонах. Вторая дверь и на мою удачу я попадаю в просторное пространство с подсвеченной лестницей сразу слева от двери. У Матвеева походу абсолютно всё чёрное, видимо чем темнее тем лучше, лично мне не уютно. Над большой столешницей замысловатые лампы подвешены, осматриваю кухонный блок где множество ящиков. Искать, открывая каждый, вовсе не хочется, поэтому продолжаю осматриваться, ведя взглядом по помещению. На полу подле одного из стульев бинты окровавленные, ножницы и куча тюбиков валяются. Глаза обводят стену с множеством подсвеченных полок, что пустуют одиноко, натыкаются на стекло, служащее границой между квартирой и пропастью в 56 этажей. Возле плотно зашторенного окна небольшой столик обнаруживается, на нём как раз стаканы и бутылка виски стоят. Беру и возвращаюсь назад к страдальцу. – Любишь виски? – открываю бутылку, разливая жидкость по стаканам. – Только его и пью, спасибо, – принимает протянутый стакан и спешит сделать глоток. – В общем, если коротко: Башаров такой как ты его и описывал. Полный мудак! – Не сомневаюсь, – смотрю на расслабленную и одновременно напряжённую позу Матвеева. Перебинтованную ногу он на журнальный столик положил, правая рука безвольно на ноге покоится, пока левая стакан сжимает. – Встречались на нейтральной территории, далеко очень, мы первые прибыли, там пустырь, без наблюдения конечно же. Я естественно с собой ребят покрупней взял, после твоих предостережений. Он товар проверил, его всё устроило, – залпом выпивает остатки виски, и я наливаю ему ещё, за что получаю короткий кивок. – Потом сообщаю, что больше не смогу поставлять по своим причинам без разъяснения, а дальше как в кино, блять, лучше не скажешь! Все пистолеты выхватили, минута молчания, я уже думаю: пиздец, либо на его условия соглашаться, либо гроб выбирать. Я так и не понял, что произошло, но перестрелка короткой вышла. "Предупредительную" пулю ребята Башарова мне в ногу выпустили, а мои остолопы кто отстреливался, кто триста шестьдесят шестого защищал. Чуть рёбра не переломали, но запястье растянули, ироды. Вреда больше чем пользы! – на повышенный тон переходит, возмущаясь и негодуя. – А как ушли-то? Башарова перестреляли? – про свой виски я напрочь забыл, куда сильнее интересует история химика. – У него людей больше было, его закрыли сразу от огня, а дальше он как трусливый пёс сбежал. Так что ушли мы просто до неприличия и с деньгами! – делает победный глоток, а меня сомнения по поводу ситуации начинают терзать. – Он не мог так просто оставить дело незавершённым, – переносицу тру, пытаясь понять логику Башарова. – Марат если наметил кого-то во враги, то в живых этот человек не останется, – вновь в карие глаза смотрю. – Он вроде сегодня улетать собирался, поэтому просил срочную поставку, так что завтра я в полной безопасности окажусь, – полуулыбку выдавливает. – Ни в какой безопасности ты не окажешься! Он подобно хищнику будет играть с жертвой, упиваясь властью. Тем более в России у него руки развязаны, такого человека ни в одной базе нет, он мёртвым числится более двадцати лет! – Таймураз сразу поддаётся, несмотря на попытки Константина поглотить все эмоции. Оба прекрасно знают, что за человек этот Башаров, и оба знают где лежат его жертвы. – Ну, может для меня исключение сделает, не так сильно я ему дорогу перешёл, и плюсом у него в Штатах дел полно, – оптимизма не теряет, но улыбка с лица исчезает. – Так ладно, я не хочу про него, осточертел уже! – в знак примирения я поднимаю руки. – Если бомбы нужны, можешь прямо на базу мне отвезти, ребята всё сделают. И вообще можешь на эти темы с менеджерами общаться, они на это заточены. – С менеджерами пусть твои дилеры и мелкие наркоши общаются, а я покрупней буду, – улыбаюсь, наконец допивая алкоголь. – Да... И вправду крупнее будешь, – смеётся, подхватывая веселье. – Почему ты в частную клинику не лёг? Пулевое это серьёзно, – на пострадавшую ногу смотрю. – Меня изначально туда и привезли, пулю вытащили и всё такое. Мои люди за это время Олегу написать успели, вот он и примчался. Своих наёмников предложил и сказал, что в клиниках оставаться нельзя, даже из дома высовываться. В общем хотел меня в бункер упрятать, – посмеивается, а мне не до шуток вовсе. – Правильно хотел, – в стаканах плещется новая порция виски. – Я отказался. Нога заживёт, ничего страшного не случится, благо обезбол в стране есть. – На собственных складах причём? – У меня почти всё наркота, от всего зависимость можно получить, я таким не играюсь, – его серьёзное заявление заставляет меня удивиться, и, кажется, способность Гецати контролировать эмоции и лицо вовсе утратилась. – Ты чё, думал я торчок? – смотрит прямо на меня и брови хмурит, злясь. Киваю как то пристыженно. – Обижаешь, дядь! – губы в широкой улыбке растягивает. – О, а я думал уже без твоих дядь жить придётся, – поддерживаю весёлый настрой. – Не дождёшься! – кулаком в плечо стукает. За окном быстро потемнело, а Дима, смешав обезбол внутри себя с чистым виски, опьянел. Разговаривали уже на всевозможные темы, будто знакомы лет двадцать и прошлое общее и интересы. Парень открывался для меня с новых сторон, рождая интерес к его личности. Наглецом более не казался, уж точно. – Пошли покурим, – опираясь на трость тяжело встаёт с дивана и ковыляет в сторону окон. Как оказалось, окна были открывающимися на широкий длинный балкон. Матвеев тут же занимает одно из кресел и с маленького столика берёт пачку сигарет с зажигалкой, не замедлительно закуривая. Меня же ночное небо и открывающийся вид манит. Дома, торговые комплексы, дороги внизу сверкают огнями, освещая ночную тьму, делая Москву вечно яркой и горящей звездой на карте страны. Облокачиваюсь об ограждение балкона, забывая про сигареты. Если Матвеев выбрал эту квартиру из-за вида, то убогий чёрный дизайн можно простить. – Ты боксом занимаешься? – неожиданно вспоминается комната с грушей. – Скорее поддерживаю форму, а так ещё в детстве борьбой занимался, да... – тянет как-то мечтательно, выдыхая сизый дым. – А почему триста шестьдесят шестой? – вопросы из меня так и сыпятся, теперь только я на парня смотрю, улавливая мимику и другие движения. – Ну вот так вот, – руками разводит, пьяно улыбаясь. – Високосный год? – озвучиваю догадку. – Хуякосный! – выпаливает и смеётся, а следом зевает. Видимо эти пару дней для него тяжёлыми были, как бы он не отрицал. – Я наверное поеду, – спустя минут пять молчания разрезаю воздух своим голосом. – Уже? – парень докурил и смотрит снизу вверх с грустным и даже жалостным взглядом. – Уже. Да и тебе собачек покормить надо, а то нашкодят ещё, – в шутку перевожу всё, отходя от края балкона. – У них там корм и вода по часам автоматически выдаются, – пытается резко встать, но из-за совокупности факторов, главным который является алкоголь, чуть не падает на пол. Я успеваю подхватить юнца под руку, удерживая за плечо. – Спасибо! – Не за что, – отпускаю как только Матвеев уверенно, насколько это возможно, стоит на ногах и трости. Прощание скомканным выходит, но с неизменной улыбкой, что видимо фирменная фишка у химика. В лифте звоню водителю и тот, выходя из кафе, обещает подъехать в течении двух минут. Что ж, день прошёл очень даже интересно и насыщенно. Наглец жив и сильнее раскрылся передо мной как адекватный человек, нежели малолетний засранец с деньгами. Даже не бесил меня сегодня, хотя может не в состоянии был, кто знает...

***

На следующий день хорошо выспавшись я возвращаюсь в рабочую колею. С утра заехал в один из своих ресторанов на завтрак и заодно справился о делах, проверив интересующие меня цифры в отчетах. В офисе поручил Никите связаться с менеджерами триста шестьдесят шестого для урегулирования ситуации с бомбами. Вопрос, кстати, за пять минут решился, и уже вечером мои люди передадут необходимое. В общем, все как по маслу. Через полчаса примерно собрание состоится по занимательным делам нашего теневого бизнеса. Именно поэтому почти все кабинеты офиса сейчас заняты и кипят в подготовке, да и не офисных сотрудников полно. Мне и самому не помешает перечитать бумаги с кратким содержанием, которые Никита так любезно распечатал. Вот только этот же самый Никита меня от них отрывает, быстро входя в кабинет. – Там это... – парень запинается, на ходу поправляя пиджак. – Триста шестьдесят шестой заявился, мы его не пустили, – мои брови вверх ползут от удивления и сразу хмурятся от непонимания. – Как это не пустили? – Вы ещё в первую встречу с ним сказали не пускать его никогда, – из его уст аргумент, мои же слова. Не попрёшь. Тут же задумываюсь что Матвеев в городе забыл. Он ниже травы, тише воды сидеть в квартире должен, раны зализывать. Какое-то беспокойство в миг охватывает, вспоминаю его вчерашний побитый вид. – Впустить и с охраной сопроводить! Не в целях задержания, а именно с целью охраны! Ясно? – из-за стола встаю, завершая давать указания. Менеджер тут же кивает и чуть ли не бегом уходит. Бумаги отодвигаются в сторону, рука по подбородку скользит, приглаживая всё что можно пригладить. Зачем Матвеев припёрся ко мне? Почему не написал хотя бы? Этот наглец опять на что-то провоцирует или может случилось что? К окну отхожу, смотря на далёкий поток машин внизу. Сейчас всё и узнаем. Я слышу позади тихий звук открывающейся двери и яркий звук трости. Тут же оборачиваюсь, Матвеев один, охрана и менеджер остались за дверью, отлично. Вид у химика ужасный: напуганный, какой-то взъерошенный, в безразмерной толстовке и штанах широких, дохрамывает до ближайшего стула и падает на него, вытягивая ногу. – Какого хера ты по улицам шастаешь? – внутри меня гнев разливается, и зубы чуть ли не скрипят, видя этого наглеца в полуживом состоянии. – На меня охота объявлена, – в глаза смотрит. И в его карих не просто страх вижу, а панический ужас. Что-то тут не так. – В каком смысле? – сажусь напротив, вглядываясь в бледное красивое лицо. – Мне написали на ватсап. Башаров. Он знает мой номер! Куча угроз, и заявление об охоте, – трость крутит в руках, нервно сжимая древко. – Поэтому ты решил выскочить из дома и прибежать сюда? А о слежке ты не подумал? – на повышенные тона перехожу, злость бушует с новой силой. Как этот юнец может так легко подставляться? – Да нет же! – тоже на крик срывается. Уверен, если бы не простреленная нога уже вскочил бы. – Я уже не дома был, по делам выходил, а потом это сообщение. Я телефон в туалетную мусорку ближайшего кафе выбросил если слежка. А твой офис поблизости был. Если они мой номер знают, то и квартиру тоже! – в глазах отчаянье, он напуган, пришёл за помощью, а я его отчитывать начал. Становится стыдно, страшно, жалко. Невероятная гамма эмоций внутри разрывает Константина Гецати, он не привык столько чувствовать и сдерживать. Передо мной уже не наркобарон, а обычный парень, коему смерть грозит, и его отчаянье понять можно также как и порыв прибежать к малознакомому человеку. Но если он здесь, в моём кабинете, значит доверяет, значит ждет помощи и понимания. Пока Таймураз пускается в чувства, Константин продумывает план и решения возникшей проблемы. – Тебе надо к Шепсу обращаться, пусть в свой бункер прячет, – подбородок чешу, вставая и ходя из стороны в сторону. – У меня телефона нет, – смотрит снизу вверх, разводя руками. Сейчас химик беззащитным выглядит, и вызывает внутри непонятные чувства, нутро словно взывает на защиту встать, отградить от любой опасности. Наверно это что-то ближе к отеческим чувствам, типичные отношения между отцом и непутёвым сыном. Неплохо мы так с Матвеевым сблизились что такие ассоциации возникают... – У меня есть контакты только старшего, – задумываюсь и невзначай глаза на ноутбук и бумаги рядом натыкаются. – Смотри, я к тебе сейчас Никиту пришлю с ноутбуком. Через даркнет на Олега выйдешь? – мне кивают. – Отлично! У меня сейчас собрание, так что я час занят буду. Разберётесь? – Разберёмся. – Может обезболивающее, выглядишь неважно? – И от виски не отказался бы, – улыбается одним уголком губ. – Виски нет. И ты трезвый нужен, – потираю переносицу, отмечая в мысленном списке сказать Никите про запрет на алкоголь. – Кому это нужен, дядь? – дядькает и ехидно улыбается. Настолько, что Таймураз на радостях не выпаливает "мне", хорошо Константин сегодня контроль держит всеми руками и ногами, старательно заклеивая трещины от улыбок. – Башарову, блять! – н-да, Гецати хоть и держит контроль, но с каждой секундой всё хуже ситуация. Киваю больше своим мыслям, беру несчастные бумажки, направляясь к менеджеру в кабинет. Там даю краткие инструкции и освобождаю от присутствия на собрании. Никита аж светится, никогда ему не нравились скучные заседания, а собеседнику на ближайший час он похоже был рад вдвойне. Ещё ни одну официальную встречу я так безответственно не погружался в собственные думы, пропуская мимо ушей половину информации. В голове грустные карие глаза, ранее всегда с блеском, но теперь с испугом, татуированная шея и руки, исчерченные в рисунках. Если Башаров написал, что химику не сносить головы, то это не блеф ни в коем разе. Это утверждение, смертельный приговор, черная метка, как угодно – исход один. В один из моментов ловлю себя на мысли, что видеть мёртвым Матвеева не хочется, ни в живую, ни в мыслях. Он довольно-таки прочно обосновался в моей жизни со своей ухмылкой и неизменным "дядь", вот как я без это обойдусь? Уже видимо никак, надо вызволять Димку из капкана Башаровского. Ещё десять минут болтовни очередного заместителя о проделанной работе и я, всех благодаря, покидаю зал для брифинга. Сами договорят, а если что срочное и интересное – Никита передаст. Спешу в свой кабинет, но там пустота, спрашиваю у ближайшего охранника о местонахождении парней и после иду в кафетерий. За столом сидят трое, что неожиданно, ведь Шепса я не приглашал, да и не думал в этой жизни. Олег и Матвеев что-то рассказывают, держа в руках бутерброды, а Никита слушает, чуть ли не в рот заглядывает. Раненый повеселел, на столе рядом блистер с таблетками лежит, а его нога на дополнительном стуле растянута. Толстовку он свою снял, между прочим, оставшись в футболке, мне тоже пиджак стянуть хочется, но нельзя, не официально. – Здравствуй, – Шепс первый меня видит и, подскакивая, обменивается рукопожатием. Воспитанный не то что некоторые. – Не хочется прерывать ваш, – смотрю на часы, – Поздний обед, но у нас есть дела. – Ага, доедим только, – химик обескураживает своим тоном, словно он у себя дома и это я ворвался к нему, прося помощи слезливыми глазами. Ну ладно, не очень слезливыми. – Жду в кабинете, – разворачиваюсь, но в последний момент подзываю Никиту. Тот послушно встаёт, вытирая руки, и следует за мной. – Кто пустил Шепса? – спокойный вопрос спокойным тоном. – Дима сказал, что у вас с ним важное дело, и он нужен тут, я дал адрес и уведомил охрану. Примерно пятнадцать минут назад прибыл, – отчитывается, понимая моё недовольство нежданным гостем. – Хорошо. Собрание не закончилось, поэтому, пожалуйста, задай вопросы и получи ответы, завтра буду разбираться, – передаю ему лист с подготовленными для моих людей вопросами по интересующим меня темам. – Сделаю! – уходит, а я сажусь в кресло, ожидая двух обжор. Долго ждать их не приходится. Две чёрные головы вваливаются в помещение. У химика одна рука трость сжимает, а другая через шею Шепса закинута. Прыгает на целой ноге, смеясь над чем-то, видимо младший решил анекдот рассказать, кто знает. Когда двое парней сидят друг напротив друга, не переставая тупо улыбаться и переглядываться, задаю вопрос интересующий походу только меня. – Что делать будем? – Моё предложение в силе, – Шепс сразу собирается, убирая весёлый настрой. – У нас есть и место где Диму можно спрятать, и люди для охраны. – Не нравится мне ваша идея! – Матвеев как капризный ребенок руки на груди складывает и губы поджимает. – Это не самое интересное, что с Башаровым делать? Он пока своего не добьётся из России не улетит и людей не заберёт, – локтями на стол облокачиваюсь и пальцами переносицу тру. – Устранять, – легко заключает Олег. – Кого? Башарова? Флаг тебе в руки, попробуй доберись до него сначала! – в ладоши хлопаю и также на груди складываю. – До него добраться трудно, но возможно. Но пока можно проредить ряды его наёмников. Ловить на живца допустим, – продолжает свой план рассказывать. – На него? – на химика взглядом указываю. – Его из винтовки хлопнут и всё. Даже если Башаров захочет поиграть и потребует доставить его целым, что самое вероятное, то после десятки перерезанных наёмников, наверняка захочет побыстрее избавиться. – А мне нравится! – теперь на парня направлены два удивлённых взгляда. – Только бронежилет дайте и в укромное место спрячьте, чтобы в голову не попали, – его оптимизмом никто не заражается. – Нет, в моём плане ловли на живца ты все равно сидишь далеко от Москвы, – Шепс усмиряет друга, продолжая рассказывать. – Так как Дима медийная личность, можно где-нибудь на окраине создать ложную шумиху, типо про раздачу автографов и фото. Это привлечёт внимание наёмников, но так как территория будет под нашим контролем, мы легко вычислим новопоявившихся. Дальше дело техники, – мне задумка Олега по душе приходится, хорошо парень мыслит. Стратега из него Саша растит на подобие себе же. – Тьфу! Вам принципиально меня в вонючий бункер засунуть? – попеременно на нас двоих смотрит. – С чего ты взял, что я тебя под землю упечь хочу? Этого только Башаров добивается, – улыбается, смотря на Матвеева, и оба заходятся хохотом. – Подойдёт обычный хорошо защищённый дом, подальше от Москвы желательно. А так я бы тебе посоветовал в Китай уехать, но ты не согласишься. – Не соглашусь. В идеале разобраться бы с этим маньяком побыстрее, я не хочу тур отменять. – Тебе бы о собственной безопасности подумать, а не о туре! – на спинку кресла откидываюсь, немного осуждающе смотря на юнца. – Без музыки я уже мёртв! – заявляет, гордо подняв указательный палец. – Надо на сегодня решить место пребывания Димы... – Только не в бункер! – Матвеев перебивает Олега и получает лёгкую улыбку в ответ. – Никто тебя в бункер не собирается засовывать, не слышал, что ли? – язвлю. – Да, дядь, оглох одномоментно, – глазами стреляет, но нашу перепалку звонок телефона прерывает. – Извините, мне Саша звонит, – Шепс встаёт, спешно покидая кабинет, вновь оставляя нас вдвоём. Встаю из-за стола, прогуливаясь к окну и заодно увеличивая мощность кондиционера. Сзади скрип стула слышится и звонкий удар о пол, химик зачем-то встал. – Ладно, раз у нас перерыв, где ближайший туалет? Тот что на кухне уж слишком далеко, – на одной ноге стоит, пытаясь дотянуться до трости, так не кстати упавшей. – Направо выйдешь и ближайший проём, там две двери, не запутаешься, – подхожу, поднимая упавший предмет и протягиваю Матвееву. – Спасибо. – Ты бы правда подумал о Китае, там кого угодно достать сложно... – не успеваю мысль закончить, как меня перебивают, насупив брови. – Нет! Заебали вы со своим Китаем! Я в Россию просто так вернулся по-вашему? – голос немного повышает. – То бункеры, то Китай, что ещё предложите, спасатели? – уже кричит, выплёвывая последнее слово едким ядом мне в лицо. Как он вообще смеет? Сам пришёл в мой офис и стоит, кричит на меня! Не много ли этот щенок на себя берёт? Притащил своего дружка заодно! Меня одолевает и злость, и гнев, и рождающаяся ненависть, и, кажется, все возможные негативные эмоции. Мозг как-будто специально, не желая успокоиться, подкидывает недавние переглядки парней и их совместный смех вкупе с поеданием бутербродов в моем офисе. На моей территории! Матвеев лишь мелкая вошка, подстреленная блоха, что портит жизнь, нагло пользуясь предоставленным. Пьёт мою кровь, а как только надоест – упрыгает куда подальше, забыв страшным сном. Я с точностью не могу сказать чьих мыслей в голове больше: Константина или Таймураза. Но движения руки принадлежит явно Гецати. Хлёсткий звук удара ладони о чужую щеку раздаётся неприлично громко, словно на весь этаж и всё здание в целом. Матвеев пошатывается, прислоняя руку к собственной щеке, что, я уверен, горит болью, как и моя кожа после столкновения с лицом напротив. В его карих глазах изумление, искреннее удивление и ни грамма злости, кою я ожидал. Мой взгляд цепляется за ресницы, изломанные брови, линии тату, струящиеся к вороту футболки, аккуратный нос и руку, прижатую к краснеющей щеке. Описывая "круг почета" возвращается к глазам, и меня прошибает током, а точнее осознанием случившегося. Как я, Гецати или Гецаев, что совершенно неважно, мог ударить этого парня? В его глазах, почти детских и невинных, тонна вопросов. И теперь в этих карих омутах я самым страшным чудовищем предстану после случившегося. Не будь у меня железной выдержки, тело колотило бы от страха и волнения, сейчас выдаёт моё внутреннее состояние только пот, что по спине градом катится, спасибо пиджаку который скрывает мою слабость. У меня пальцы подрагивают, а дыхание учащается. Мне ужасно страшно, что Дима, извечно называющий меня дядей и дарящий свои ухмылки и лисьи взгляды, исчезнет навсегда. Растворится, будто его и не было. И плевать на бомбы, контракты и прочую хрень, это всё деньгами исчисляется, их у меня много. А Дима прекрасный в своей непокорности и наглости один. Внутри окончательно щелкает, трескается, ломается, рушится, испепеляется, взрывается, разрушается, исчезает что-то, что слишком долго идентифицировать. Всего секунда и я наклоняюсь вперёд, утыкаясь губами в губы Димы, придерживая того за затылок. Парень застыл, как каменная статуя, а я моментом наслаждаюсь, желая все извинения мира принести, и рукой зарываясь в чёрные волосы. У Матвеева губы мягкие, а волосы шелковистые, и в этих ощущениях я тону, растворяясь как лёд в поганном виски. Вот только лёд рано или поздно растает. Дима вырывается, скидывая мою руку со своей головы и, отстраняясь от моего лица, вытирает тыльной стороной ладони свои губы. В глазах ненависть. Яркая, лютая, ни с чем не сравнимая. Цвет его глаз становится чем-то божественным для меня. А божественное всегда страшно, ведь нет ничего ужаснее божьей кары. – Извращенец! – и кара всегда настигает преступника. Парень, хромая, выбегает из кабинета, оставляя меня со своими мыслями и муками. Теперь он точно меня ненавидит, всё потеряно, окончательно и бесповоротно. В порыве гнева в стекло летит ближайшая подставка для канцелярии. Ручки и карандаши разлетаются по полу с громким стуком. С ровно таким же звуком внутри меня мечется сердце, желая разорваться на части.