Дядя и наглец

Утром Матвеев себе в долгом сне не отказал. Даже после моих попыток пробудить парня легкими поцелуями около одиннадцати утра, Дима лишь проурчал что-то в подушку и сильнее укутался. Вторую попытку я предпринял около полудня: распахнул плотные шторы, резко сдернул одеяло, заставляя парня поёжиться и свернуться калачиком. Далее вновь череда поцелуев, шёпот на ушко и легкие поглаживания. Бесполезно: Матвеев отворачивался и недовольно бурчал под нос. Даже напоминание о собаках, которых необходимо покормить и выгулять не пробудило спящую красавицу. Что ж, ситуация слегка злила, потому я решился на крайний, но действенный шаг – вода. Брызги с мокрых рук прямиком на светлые щеки и забитую шею заставили Диму моментально распахнуть глаза, тут же недовольно сморщив брови. – Вставай, уже завтрак проспал, – улыбаюсь, смотря на трущего веки парня. – Я бы и обед проспал, – вновь смотрит на меня злюще и одеяло на себя тянет. – Я тебе не дам, – ткань сильнее в кулаках сжимаю. – А вот это как угроза звучит, грустно конечно, придется мастурбацией заниматься, – ухмыляется, переиначивая мои слова в своё русло, и тут же дергает на себя одеяло, заваливая меня на кровать. – Ах ты паразит такой! – начинается шуточная борьба в которой смех звучит ежесекундно. В конце концов мы объятиями и поцелуями заканчиваем, скидывая ненужное одеяло на пол. Матвеев кусается, то и дело зализывая мои губы. – А собаки, что реально не кормленые? – отсраняется слишком резко, заглядывая в глаза. А я, нависая над парнем, хохочу, чмокая его в лоб. – Кормленные! А ты, паразит, не спал значит, притворялся? – руки мои по телу парня двигаются, начиная щекотать. Дима сжимается и в клубок сворачивается, желая уйти от щекотки, но смехом заливистым раздаётся попеременно прося прекратить пытку. Я еще минуту изымаюсь над парнем и сразу же в поцелуй утягиваю, чувствуя как чужие руки за моей шеей сцепляются, прижимая лишь ближе.

***

На кладбище ближе к ночи собираемся. Мне даже кофе пришлось выпить, дабы бодрости прибавить, я, знаете ли, не до часа дня дрых сегодня. Влад целый день в своей комнате копошился, лишь изредка в охранную будку бегая, а к полночи сумку кожаную к двери вытащил и скомандовал нам одеваться. – А Хэна и Джи возьмем? Им полноценный выгул не помешает, – Дима в руках уже поводки сжимает. – Нет, никаких собак! И шумно, и видно, и мешать будут! – наемник чересчур серьёзен, брови хмурит и смотрит с угрозой улавливаемой. В ответ Матвеев тушуется, в полной тишине отправляясь прощаться с доберманами. – Надеются, хоть фонарями пользоваться можно? Не будем же как партизаны ползти, – интересуюсь, стараясь вопрос шуткой сгладить, ведь всегда веселый наёмник сейчас выглядит слишком грозно и собрано. – Можно, как люди идти будем, без фанатизма, – наконец улыбается и куртку на себя накидывает. К кладбищу идём и вправду как обычные люди, вышедшие погулять средь бела дня, вот только мы под белым светом луны шагаем. Дима себе вольную даёт, почти сразу же вкладывая свою ладонь в мою. В ответ сжимаю, переплетая пальцы и, поворачивая голову, улыбаюсь, смотря в чарующе тёмные глаза наркобарона, что сейчас не более чем обычный парень. Через полчаса впереди высокий забор кладбища показывается. Фонарь возле ворот освещает сам подход к нему и одинокую калитку, а дальше – темнота. Темнота, скрывающая тысячи могил, искусственных венков и мертвых душ, что возможно и вправду существуют, бродя среди нас бесплотными духами. Лишь бы никто живой нам не попался, сейчас лучше уж мертвые. Я неосознанно наличие спрятанного под курткой пистолета проверяю, а также пальцами вдоль лезвий ножей скольжу, оценивая их досягаемость. – Всем стоять! Входите как только я скажу и как именно скажу, уяснили? И шо б без шуточек! – наёмник в темноте своими глазами блещет, резво переводя взгляд с меня на Диму и обратно. Киваем и смотрим, как Влад сумку на землю скидывает, рядом фонарь кладёт, а в руки буханку хлеба, пластиковый контейнер мёда и конфеты загребает. Тут же бормотать начинает, медленно проходя под аркой кладбищенской калитки. Парень хлеб рвёт, разбрасывает по траве и тропинкам не асфальтированным, сверху сладости бросает и всё бормочет и бормочет. С Димой переглядываемся, кажется, словно ветер и ночные насекомые затихли. Слышна лишь неразборчивая речь чернокнижника, что словами жуть нагоняет. – Проходите по одному, левая нога здесь, правая на погосте, молчим в тряпочку и смотрии в земельку русскую, – к сумке возвращается и к себе подзывает, демонстрируя сказанное. – Сначала ты, – пальцем в Матвеева тычет, отчего тот боязливый взгляд мне посылает. – А когда глаза поднять можно будет? – стоит прям перед калиткой, смотря на Влада, что уже по ту сторону. – Я скажу, топай давай, – после слов чернокнижника Матвеев делает шаг, строго смотря под ноги. – Еще два шага вперёд. С любой ноги, – из уст наемника как приказ, точнее это он и есть. – Теперь вы, – на меня смотрит, и я принимаюсь за преодоление калитки. – Отлично, в землю дальше не обязательно таращится. После этих слов облегченно выдыхаем, будто заплыв долгий делали с длительной задержкой дыхания. Влад тем временем осматривается, головой из стороны в сторону крутит и фонарём развилки освещает, заставляя луч белого света прыгать по деревьям и железным оградкам. – Что дальше? – триста шестьдесят шестой не выдерживает, его победило любопытство. – Щас перекресточек подходящий найдем, землицы накопаем и по ситуации, – наёмник веселеет, уже не кажется таким сосредоточенным, даже улыбка привычная проскальзывает. – Что значит по ситуации? – тут уже интересуюсь я, вероятно подбешивая нашего сегодняшнего экскурсовода в мир магии и мертвых. – А то и значит! Что скажут то и будем делать! – брови хмурит и в противовес улыбается, но это подобно оскалу. – Кто скажет? – напрягаюсь, начиная думать о самых плохих вариантах событий. Начиная с засады, заканчивая подставой. Медленный шаг вперёд делаю, загораживая Диму собой. Парень тоже начинает что-то подозревать. – Сила скажет, – наёмник скалится, в его глазах почти алый отблеск фонарей, – Вот сюда! – пальцем в висок тычет, склоняя голову в бок. Сцена словно из кино про психбольницу, до ужаса карикатурная и жуткая до мурашек. – Дьявол, если угодно! – Очень надеюсь, что не пожалею об этом всём, – остаюсь в напряжении, но подозрения спадают. – Не пожалеете, будьте уверены... Никто не пожалел, все благодарны были, кто рад, кто богат, – посмеивается и резко в сторону сворачивает, начиная быстрыми шагами по тропинке идти. Переглядываюсь с рядом стоящим, обнадеживающе улыбаюсь и киваю вслед наёмнику, от которого, только полосу фонаря видно. Дима лишь за локоть меня хватает, идя вслед за мной. Влад остановился на развилке, сумка его вновь на земле, а сам парень, голову запрокинув к небу, шепчет бесперебойно. Зрелище достойное хорроров. Мы стоим в отдалении, не желая мешать и ввязываться во что-то неизвестное и, по всей видимости, опасное. В нас сейчас звучит страх, ведь неизвестность пугает. А красочные рассказы прямиком из детства о ведьмах, колдунах и черной магии в целом – подогревают это чувство. Наёмник на клоуна совсем не похож, хоть довольно забавные и необъяснимые вещи делает. Когда же Влад из сумки достаёт какие то бинты, явно не стерильные и бывшие в использовании, обматывая вокруг голени – по нашим спинам ползут новые мурашки. Ночь, чудаковатый парень с бинтами на ногах, бутылкой водки в одной руке и с горящими купюрам в другой, резкий шум откуда-то справа, следом громкое карканье, сильно жмущийся под боком Дима и холодящие кожу даже сквозь чехлы ножи. Атмосфера отвратительная. Отвратительно пугающая. Невероятно опасная для людей, защищающих юного наркобарона от шайки рыжих псов. Хуже некуда становится, как только Влад с монотонного чтения своих молитв или что у него там, переходит на низкий, хриплый, но довольно громкий для устоявшейся тишины голос. – С Китая сбежал, от смертей бежал и много чего другого, – палец наёмника четко на грудь Матвеева направлен. – А смерти то, говорит, из-за тебя родненького. Тц-тц-тц, – показушной цокает и в улыбке расплывается. Влад в подобии транса, по глазам даже не определишь, они у него сейчас темнее неба и земли под ногами. Головой из стороны в сторону дергает, словно позвонки ломает или от боли в мышцах избавиться хочет. Продолжает пугающе говорить, но на месте стоит, возле свеч горящих. – А ты ж сам на поводке, блять, – позволяет себе смешок, в то время как Дима в меня вжимается, его дрожь крупная берёт, мне остается лишь рукой по спине поглаживать. – Хозяин твой плохой, раз о скотинке не переживает, хотя может оно ему и на руку. Как думаешь, а? – веки медленно опускает и точно также размыкает, всматриваясь в самую душу. – Влад, ты можешь прекратить? – прерываю монолог, боясь ухудшения ситуации. – А я не с тобой сейчас разговариваю! – рычит, переводя свои зрачки на меня. И в глазах его по истине дьявол играет. Мне уверенности не хватит, дабы сказать, что перед нами тот самый наёмник, которого Шепс прислал. Перед нами некто другой, но в привычном обличии. – Хотя ты тоже персона интересная, напомнить по скольким головам прошелся в самом начале? У тебя методы были один краше другого! И самолично руки пачкать не боялся. Я прям вижу эти лужи крови, – пальцами ведет от самой земли к моим ладоням. – Ручьями стекает. Не аланский провидец, а Джек-потрошитель, нахрен! – смеется громко, заставляя Матвеева вздрогнуть в очередной раз. Наемника, что стоит на перекрестке кладбища, заткнуть хочется, но и сбежать подальше желание имеется. Сомнений, что Влад настоящий чернокнижник, не остается. По его безумному виду и достаточно точным словам ясно – ему и вправду кто-то шепчет, может и сам дьявол. О моём кровавом прошлом знали немногие и то сейчас мертвые. А слова, сказанные в адрес Димы, довели парня практически до слез. Мне ничего ясно не было, какие-то смерти, какой-то хозяин... Возможно Матвеев влип гораздо сильнее и гораздо раньше. – Он нам проблем серьёзных доставит, знаешь? – наёмник тем временем продолжает, обращаясь всё еще ко мне. – Тебе в особенности, у него прошлое черным черно, это же не Марьянка, что по лесам да болотам всю жизнь бродила и бродит. Влад вновь в улыбке расплывается, прекрасно понимая, про что он говорит. Тайны одну за другой раскрывает, не давая опомнится. Руку возле подбородка держит, пальцами по челюсти стуча. Почти все его движения сейчас резкие, даже ломанные. Неестественные и оттого пугающие. – Тебя жизнь не любит, вечно в пиздец какой-то попадаешь. Но ты сам виноват, сам такой хуевый путь выбрал, – вновь всё внимание достаётся дрожащему Диме, что ладошками лицо закрывает. – Как много различной хуйни ты сделал! – Влад словно веселится, сильнее вглядываясь в ночную темноту за нашими спинами. – Прямо сейчас кровь льётся... – глаза закрывает, но от этого демонического в нём меньше не становится. – Сюда подойди, – пальцем дорожку от Матвеева по правую сторону от себя чертит. Дима на меня смотрит снизу вверх, не понимая, стоит ли слушаться чернокнижника, что в ужас вводит одним видом. Из-за темной ночи взору предстаёт малая часть всего возможного, однако общую бледность парня уловить можно. – Раз начали, то до конца довести надо, – киваю и приобнимаю, стараясь ободрить. – О, а вы уже прониклись работёнкой моей! – хвалит наёмник, всё еще ожидающий Матвеева. Ранее наглец, а сейчас всего лишь напуганный мальчик подходит к наёмнику и по его просьбе вытягивает ладонь. Влад сразу бинтами своими обматывает, отчего отвращение появляется моментально, запах от них отвратительный. Далее на руку Матвееву льётся водка, ещё немного и ночную программу можно будет окрестить фаер-шоу. – Ты сюда, да, вот здесь, – теперь чернокнижник командует мной. – Возьми и держи крепко. Влад две свечи церковные даёт, что в спираль закрученны. Они своим пламенем освещают только мои ладони, словно тьма вокруг всё сгущается и сгущается, завладевая этой ночью. Дима напротив меня стоит с вытянутой рукой и в страхе округлёнными глазами. Я бы улыбку ему подарил, но обстановка гнетёт все сильнее, сам разучился. Чернокнижник между нами на корточках сидит и землю из мешочка на старое потрескавшиеся зеркало сыпет. Шептать начинает активнее и внезапно одним слитым движением палец свой протыкает, окропляя замыленную поверхность кровью. В момент и листья на ветру замирают, и облака темные на небе, и сердце гулкими ударами уже не в груди, а в голове стучит. Наёмник голову запрокидывает, смотря попеременно то на меня, то на Диму, а после бинт с руки парня тянет, сбрасывая на зеркало. Забирает свечи у меня и поджигает всё это месиво, что неожиданно ярким большим пламенем загорается. – Два шага назад по разные стороны, – командует вновь, а мы подчиняемся, смотря друг на друга. Чернокнижник опять за начитки берётся, подкидывая кладбищенскую землю и капая кровью в костер. На часы смотрит, продолжая свой ритуал. После алкоголь подливает к языкам пламени, а через секунду огонь исчезает, словно и не было ничего. По щелчку пальца исчез, не иначе как магия. Черная и наверняка опасная. – Руками, которые были задействованы сцепитесь, – Влад машет ладонями, призывая к скорым действиям. Матвеев левую руку протягивает, что совсем недавно под бинтами была, и я тоже протягиваю, в рукопожатии смыкая. Наёмник тут же поднимается с горстью земли и пепла, что горели на стекле пару минут назад. – Готов защищать его? – чернокнижник ко мне обращается, заглядывая черными глазами в душу. – Грудью закрыть, руку подать? – А могу отказаться, что ли? – моей смелости хватает на ухмылку, на что Влад ответно оскаливается. – Можешь, но откупаться придётся. Можешь, но не хочешь ни головой, ни сердцем, – голову склоняет, сменяя оскал на улыбку. – А ты готов действовать решительно? Проявить себя? – уже на Диму смотрит, а у того взгляд из стороны в сторону мечется. – Это точно не брачная церемония? – парень не сдерживается, но глаза тут же опускает, боясь реакции нашего сегодняшнего руководителя. – На такие мелкие мероприятия Дьявола не приглашают, – улыбается, вновь одаривая нас красным блеском своих чёрных глаз. Поразительное зрелище. Ужасающее и завораживающее. – Готов, – кратко шепчет Матвеев. В следующее мгновение на наши сцепленные руки сыпется то нечто, что осталось от костра. Влад молчит, не шепча под нос свои молитвы и маты, что привычны его натуре. В моей голове сотни мыслей. Уже находясь дома, надо будет расспросить Влада, что за договор мы скрепляли, на что подписались. Поздно, однако доверие к наёмнику имеется, не думаю, что он во вред нам чего-нибудь нашаманил. – Всё, свободны, – чернокнижник отходит от нас, вновь присаживаясь возле зеркала. Мы руки расцепляем, отряхивая ладони от черного нечто, что еще теплое после пожарища. Дима салфетки влажные достаёт, протягивая мне парочку. Стоим бок о бок, не желая разъединяться в этих тьме и страхе. Через пять минут быстрого шепота Влад наконец встаёт, медленно убирая зеркало и остальные вещи в свою сумку. – Вот и всё, можно и домой. Успели, управились! – наёмник улыбкой белозубой светит, а в глазах никакого блеска таинственного, ничего зловещего. Просто Влад, просто пешка Шепсов. – До чего управились? – интересуется Матвеев. – До четырёх. Такие ритуальчики лучше в ведьминский час проводить, плюс ещё фактор был... – подбородок трёт. – Кровавый, днём узнаете. Ну что, идём? – лучом фонаря вновь по тропинкам светит, оставляя нас за своей спиной. – Идём, – Матвеева за плечи к себе прижимаю, а другой рукой фонарик держу. – Конфетку хотите? – оглядывается, вытягивая руку со сладостями. Мы головами мотаем резко из стороны в сторону. – Ну и ладно! – через плечо выкидывает горсть и продолжает путь. С кладбища выходим без каких либо обрядов, лишь только Влад задерживается, вглядываясь в оставленную нами темень в глубине погоста. Весь путь до дома молчим, будучи под впечатлением и с кучей вопросов в голове. Наемник по началу пытался разговорить своими шутками, но бросил это занятие, видя наше подавленное состояние. Дом встречает нас теплом и светом, что так непривычен после кладбищенских ночных приключений. Каждая лампочка как надежда на жизнь и нечто светлое и доброе воспринимается. Однако в привыкшие к темноте глаза этот свет бьёт нещадно, как никогда ранее. Нам с Димой приходится жмуриться и в пол смотреть, постепенно привыкая, а наёмник, как ни в чём не бывало, разувается и сразу к ноутбуку бежит, начиная, что-то печатать и смотреть. – Так, дражайшие мои, прекрасно понимаю вопросов – дохуя. Но оставьте их до утра, после все расскажу, все покажу. Разжую и в ротик положу! – смеётся, хлопая крышкой ноутбука. – Систему безопасности проверил, без нас никто тут не шарился, единственное псы ваши побесоебили и на диване заснули где второй этаж. Свободны! Влад стягивает куртку, посмеиваясь и улыбаясь, проходит мимо нас, подхватывает сумку и скрывается в своей комнате. Мы переглядываемся, пытаясь решить, что делать, ведь одно совершенно ясно – сегодня уже не уснуть. Я первый прерываю молчание, вытаскивая всё оружие, что брал с собой: пара ножей и пистолет. – У меня есть идея. Беру парня за руку и молча веду по коридору. Матвеев послушно идёт за мной, всецело доверяясь моей идеи. Когда же мы спускаемся по направлению к гаражу, Диму словно током прошибает, он ладонь мою сжимает и останавливается, поднимая голову, чтобы установить зрительный контакт. – Если твоя идея заключается в полуночном купании, то ты не хуже Влада научился залезать в мою голову, – моргает, весело улыбаясь. – Наши мысли схожи, – улыбаюсь, продолжая спиной медленно идти в сторону бассейна. Матвеев с хитрой улыбкой за мной идёт уверенными шагами, а после остановки хватает мою толстовку, начиная стягивать через голову мешающую для купания ткань. После, отбросив элемент одежды куда-то на лежаки, касается своими холодными губами моей шеи, начиная выцеловывать дорожку к лицу. Мне терпеть эту нежность сложно, чувствовать пухлые замерзшие губы на собственной коже – невозможно. За подбородок поднимаю и удерживаю голову Матвеева, а после в поцелуй утягиваю, становясь инициаторам жара в наших телах и душах. И жар этот, что не только в нас, но уже и вокруг в воздухе разливается, греет наши замершие от холода и потрясений конечности. А мой рот греет мягкие губы Димы, он языком глубже пробирается, проводя по зубам, а после встречаясь с моим. – Свет включать будем? – медленно стаскиваю оверсайз Димы, обнажая его хрупкое, изящное и одновременно крепкое тело. – Не, всю романтику испортим, – обводит взглядом помещение полусумрачное, где только возле самых стен желтые светильники работают, да в самом бассейне лампы. – Раздевайся скорее, хватит на меня залипать! – пипку моего носа кусает и отстраняется, скорее избавляясь от штанов своих узких. Не залипать на Матвеева не получается. В том, как он, стоя на одной ноге, штанину стаскивает, как небрежно отбрасывает ткань и улыбается одним уголком губ, замечая мой взгляд – сплошное изящество и безумие гормонов в моей крови. Чем дольше смотреть на искусство, тем больше граней ты познаешь. А Дима то ещё искусство. Глазами по его светлой коже скольжу, рассматривая рисунки тату, что в темноте в сплошной черный холст превратились. От тонких щиколоток до узких коленей по накачанным бедрам и выраженным косточкам таза. Огибаю контуры его тела, ведя взглядом по выпирающим и очерченным ребрам, а после ключицам. Добираюсь до лица, квадратного подбородка, приоткрытых губ, крупного носа, карих глаз, тонких бровей. От пят до макушек. Прекрасен и невозможен. – Тебя раздеть как маленького, что ли? – в какую-то несчастную секунду парень оказывается вплотную ко мне с высокой задранной головой, удерживая зрительный контакт. – Вроде большой дядя, – выделяет последнее слово, а руками мой пах нащупывает, тут же вжикая молнией и не забывает расстегнуть пуговицу. В голове полный бардак. От действий Матвеева, от его слов и горячего дыхания прямиком мне в шею. Дима, прекрасно осознавая блядство сего момента, голову вбок склоняет, губу закусывает и медленно-медленно на колени опускается, заставляя меня задержать дыхание. Еще не нырнул в бассейн, а уже без доступа к воздуху. Хотя нет, нырнул. В омут чувств с этим наглецом на пару. – Большой дядя, мне поможет? – приторно-ласково тянет слова, хлопая ресницами и продолжая смотреть снизу вверх в немом покорстве. Я ответить не способен. Даже Гецати нем. Перед таким наркобароном никто не устоит, зрелище до ужаса возбуждающее. Юношеские руки за пояс штаны хватают и тянут вниз, смакуя каждую секунду момента, давая себе удовольствие насладиться реакцией моей кожи – мурашками от волнения. Дима ткань спустил и с бедер, и с колен, теперь держит возле моих щиколоток штанины и намекает оказать ту самую помощь. – И как же давно наглец стал паинькой? – выдаю властную улыбку, оставаясь довольным сием представлением. Ноги поочерёдно поднимаю, позволяя откинуть джинсы куда подальше. – Хм... – мычит с улыбкой на губах, а пальцами шагает по моей ноге к резинке трусов, задерживая ладони на самой кромке. – А разве стал? – быстро поднимается с колен, продолжая смотреть своими поглощающими с потрохами темными глазами. – Без преждевременных выводов, дя-ядь! Очаровательная улыбка, закушенная губа и холод на коже, где только что были его ладошки. Секунда, вторая и во все стороны разносятся брызги воды и задорный смех. Дима, подстать своей озорной, почти детской, сущности бомбочкой в бассейн полетел, оставляя меня в полном одиночестве. – Мне кажется, или ты нарываешься? – размеренно-медленно к бортику бассейна подхожу. – А кто-то любит карать и наказывать? – парень подплывает ближе, беспрестанно гребя руками и образуя волны на поверхности воды. – А кто-то не против, – переходим в режим утверждений, пока я всё также медленно спускаюсь в теплую воду. – А кому-то всё это нравится! – подплывает еще ближе и сразу в поцелуй заключает, сцепляя руки за шеей, а ноги за моей спиной. Дима висит на мне как панда, сильнее телом вжимаясь и языки сплетая. Еще немного и воду вокруг нас вскипит от накала страстей. Между нами не просто искры и молнии. Внутри нас пожары похлеще Сибирских, а между настоящий апокалипсис, сжигающий наши мысли в пепел. Остаётся желание, нежность, забота и любовь, что страстью в каждом касании и поглаживании проявляется. В голову, от недостатка здравых мыслей, приходит идея, до одури романтичная и опасная одновременно. Скорее киношная. Не разрывая поцелуя, падаю на спину, погружая нас под воду. Замечаю лишь как Дима на секунду глаза открывает, а потом лишь сильнее мою губу оттягивает, тут же зализывая укус. По сравнению с его горячим языком, вода – лёд. По сравнению с моим пламенным сердцем, вода – пар, ведь таких температур просто не выдержит. Эта ночь, плавно перетекающая в утро замечательно проходил. В брызгах, что в глаза постоянно попадают, в догонялках, в подводной борьбе и неизменных поцелуях. Мне кажется, что я давно не пользовался бассейном, оттого и закопал в себе ребячество вместе с подобными прелестями жизни, а Дима уверен: Константин Гецати слишком долго держал в гробу Таймураза, запрещая любить и чувствовать.

***

Плескаться в бассейне до семи утра – идея прекрасная. Спать после до десяти – чертовски мало и недостаточно, однако Влад вместе с доберманами считает иначе. Одни на постель запрыгивают, требовательно лая и придавливая своим весом, отчего из груди хрипы задушенные вырываются. Другой с улыбкой многозначащей в спальню врывается, потирая ладони. – Ну шо, родственнички мои, утром солнышко запело, и птичка весточку принесла! Как и обещал накануне! – улыбается, не отрывая взгляда от наших недовольных лиц. – Когда это мы кровными узами связаться успели? – Дима вовсе под одеяло спрятался и бурчит недовольно. На эту фразу наёмник улыбается шире и руки на груди складывает. – Какие новости? – бороду приглаживаю, принимая сидячее положение. – Шавки Олега выследили одного из Сафроновых. Мёртв. Предъявлены требования. Нам пизда.