Глава 26
3 сентября 2023 г., 15:00
– Ненавижу балы, – снова проворчал Ремус, пока Лили поправляла его мантию.
– Неправда, – возразила она. – Ты любишь балы так же сильно, как и Сириус. Тебе просто больше нравится жаловаться.
– Нет, я, и правда, ненавижу балы, даже когда всё складывается идеально, – повторил Ремус.
Он заводил эту речь каждый год перед рождественским балом, и, не нарушая традиции, Лили взмахнула ресницами и обольстительно взглянула на него.
– О-о-о, – протянула она. – Но разве ты не хочешь потанцевать со мной, мой медвежонок?
Он фыркнул, обхватил её за талию и притянул поближе.
– О, ты ужасная-преужасная женщина, Лили Люпин. Думаю, сегодня вечером я лучше потанцую с Луной. В конце концов, у неё на голове будет гнездо наргла.
Лили усмехнулась.
– Снова не повезло, – пожаловалась она и направилась к двери. – Ты идёшь? И что ты имеешь в виду, говоря «даже когда всё складывается идеально»?
Он открыл перед ней дверь, изобразив притворный поклон. Они вышли в коридор, и Лили взяла его под руку.
– Я имею в виду, что Гарри, скорее всего, не появится, что, может быть, и к лучшему для всех остальных. Гермиона будет самой собой, Сириус продолжит преследовать Невилла, а Малфои будут сбиты с толку всей этой ситуацией. Орден Феникса и в лучшие времена представлял собой взрывоопасную смесь. А сегодня ночью может произойти вообще всё, что угодно.
– А, может быть, ты зря так сильно переживаешь, – сказала Лили и прижалась к мужу. – Всё может пройти великолепно. Луна и Невилл повеселятся, Гермиона найдет кого-нибудь, с кем можно будет поговорить о науке, мы вдвоём будем танцевать всю ночь напролёт и…
Она пыталась придумать, как бы Гарри мог насладиться вечером, но не преуспела. Ладно, по крайней мере, трое путешественников могли бы приятно провести время. И она пообещала самой себе найти способ помириться сегодня с Гарри.
– Конечно, – согласился Ремус после секундного колебания. – Не обращай внимания на моё ворчание, любимая. Я просто действительно ненавижу балы.
– Мне снова нужно провернуть эту штуку с «медвежонком»? – ехидно спросила она.
– Боже милостивый, нет, у меня останется моральная травма на всю жизнь! – это вмешался Сириус, подошедший к ним из бокового коридора.
Лили, поддавшись инстинкту, посмотрела в другую сторону и увидела Северуса, направляющегося к ним. Он великолепно выглядел в бархатной мантии глубокого зелёного цвета. Они все встретились на верхней площадке лестницы, молча обменялись взглядами и медленно спустились вниз. Шёлковая мантия Лили шуршала в такт её шагам.
Они разошлись, как только вошли в бальный зал: Сириус направился к компании своих коллег–авроров, а Ремус и Северус вместе разыскали представителя Министерства по связям с гоблинами, чтобы ещё раз обсудить их предстоящий визит в Гринготтс.
Лили же взяла на себя обязанность присматривать за путешественниками, поэтому подошла к шведскому столу, а затем устроилась в углу, откуда ей были отлично видны все входы.
Рождественские украшения в зале были такими же великолепными и элегантными, как и во всём поместье. Угощение и шампанское были изысканными, и, хотя бал едва начался, веселье уже было в самом разгаре. Рождественский бал был старой традицией Ордена, и даже семьи, которые предпочитали праздновать дома, такие как Уизли, присылали своих представителей.
Лили наблюдала, как члены Ордена собираются вместе, чтобы отпраздновать тот факт, что они пережили ещё один год. Она обнимала своих друзей, обменивалась улыбками и рукопожатиями со старыми знакомыми и более сдержанными приветствиями с нынешними и бывшими учениками.
Она наблюдала, как грациозно Северус танцует с красоткой, которая только что получила звание Мастера зелий и смотрела на него с обожанием. Наблюдала, как Невилл и Луна входят в бальный зал, как их обоих тепло приветствовали и делали комплименты розовой парадной мантии Луны. Видела, как Сириус подошёл к ним, нервно передёргивая плечами, пока Невилл тепло ему не улыбнулся.
Лили видела, как прибыл Джеймс Поттер со своей женой и сыном, и впервые её сердце не сжалось от боли, когда она заметила, как Джеймс гордо положил руку на плечо Питера. Она наблюдала за своими друзьями и семьей и ощущала себя счастливой, но с небольшой примесью горечи: Гарри нигде не было видно.
Гермиона тихо вошла в комнату, настолько незаметно, что Лили чуть не пропустила её появление. Она выбрала платье цвета старого золота с тёмно-красной вышивкой по краю выреза на груди. Этот цвет шёл ей чрезвычайно, подчеркивая карамельный оттенок глаз и блеск каштановых волос. И всё же она выглядела подавленной и пряталась по углам комнаты, как и сама Лили.
Впервые Лили задалась вопросом, каким человеком была Гермиона, когда ей не нужно было быть главной? Когда она не пребывала в состоянии бесконечного стресса? Как она вела себя с людьми, которых не защищала и которыми не командовала? Невилл и Луна, казалось, были всегда верны себе и не прятали своё истинное «я». Она думала, что даже смогла разглядеть намёк на настоящего Гарри под множеством его масок. Но Гермиона по-прежнему оставалась для неё загадкой, и увидеть её в новой обстановке, без толпящихся вокруг неё друзей, было довольно интересно.
Гермиона, судя по всему, не была уверена, как ей вести себя с окружающими, и держалась подальше от болтающих компаний. А когда кто-то подходил к ней, ей приходилось брать себя в руки. Она принимала тот спокойный и уравновешенный вид, который использовала во время последнего собрания Ордена, достаточно быстро, чтобы никто этого не заметил. Но Лили заметила. И на этот раз она смогла разглядеть в её поведении притворство.
Почти час Гермиона обсуждала крестражи, путешествия между мирами и дела Ордена со всеми подряд и умело уклонялась от личных вопросов о себе и своих друзьях. В течение этого часа Лили дважды танцевала с Ремусом, дважды с Сириусом и один раз с Северусом. Она сподвигла Невилла попробовать превосходные закуски, пока Луна хихикала над шутками Драко о зверском аппетите Невилла вне зависимости от мира. И она, не переставая, выискивала Гарри.
Но ещё краем глаза Лили постоянно наблюдала за Гермионой и её реакциями на окружающих людей, словно на неё было наложено заклинание слежения, которое она не могла снять. И поэтому она заметила перемену в ней достаточно быстро, чтобы отстраниться от Ремуса и незаметно переместиться поближе к девушке и её новому собеседнику.
Билл Уизли подошёл к ней с таким серьёзным выражением лица, которое вообще не соответствовало атмосфере праздника. А Гермиона часто заморгала и крепче сжала в руке бокал с водой.
– Мистер Уизли, – тихо поприветствовала она его.
И это была оплошность, вообще первая ошибка, которую на глазах Лили совершила Гермиона: она признала, что знакома с ним, а ведь они так и не были друг другу представлены в этом мире.
– Пожалуйста, зовите меня Билл, – предложил он и улыбнулся. – Приятно познакомиться с вами, мисс Грейнджер.
– Взаимно. В таком случае, зовите меня Гермионой.
И они замолчали. Но это был не тот случай, когда путешественники оставляли собеседника в полной прострации и без слов. Это была напряжённая тишина между незнакомцами, которые не знали, как начать разговор.
– Гермиона, я хотел поздравить тебя с тем, какую великолепную защиту ты установила на последнем собрании Ордена, – наконец произнёс Билл непривычно сдержанным тоном. – Цепочки чар были составлены превосходно. Однако, я не мог не заметить, что одна из ваших базовых рун была довольно… необычной. Вообще-то…
Он замолчал, явно смущённый, но, к сожалению, Лили недостаточно разбиралась в защитных заклинаниях, чтобы понять смысл его слов. Зато Гермиона, очевидно, поняла. И покраснела.
– Да, – тихо ответила она. – Да, она твоя.
Судя по тому, как пальцы Гермионы сжимали бокал, это информация имела огромное значение.
– Но как… – Билл явно был в растерянности. Лили тоже, но явно совсем по другим причинам.
Гермиона поёжилась, и по привычке ещё раз взглядом окинула бальный зал, оценивая окружающих людей и возможные угрозы, прежде чем ответить Биллу:
– Ты сам научил меня, когда взял в ученики.
– Я сделал что? Но мне ещё нет и тридцати! Никто не берет учеников раньше тридцати! Ты хотя бы школу успела закончить?
– Обстоятельства были… необычными? – сказала она не слишком уверенно.
Билл уставился на неё и в его взгляде читались любопытство, недоверие и почти инстинктивное отторжение. Даже Лили от его взгляда чувствовала себя так, будто её ударили под дых.
«Неужели мы все так на них смотрели? – спросила она себя. – И если так, то почему они вообще стали с нами разговаривать?»
– И в чём же заключалась эта необычность? – спросил Билл, и Гермиона в ответ устало улыбнулась.
– Поверь мне, лучше тебе не знать. Может лучше поговорим о том, как продвигаются твои поиски решения проклятия Девона?
Билл снова изумлённо на неё уставился.
– Я рассказывал тебе об этом? Судя по всему, ты очень нравишься мне в вашем мире!
– Так и есть, – подтвердила она и улыбнулась.
На этот раз улыбка Гермионы была намного теплее, и Лили почти могла разглядеть, как сквозь её маску проступает настоящая Гермиона: девушка, которая забывала поесть, увлёкшись каким-нибудь древним фолиантом. И её неприкрытая радость подсказала Лили, что в этот раз Гермиона говорила о ком-то, кто всё ещё жив, о друге, который ещё не умер ужасной смертью.
– Тебе удалось перекодировать последовательности, чтобы справиться с негативной обратной реакцией? Моему Биллу так и не удалось.
– У меня была такая же проблема, – подтвердил Билл. – Но потом я обратился к Мастеру арифмантики, который создал стабилизирующую матрицу, позволившую мне…
И они были потеряны для общества. Они с головой погрузились в разговор, из которого Лили понимала только каждое второе слово, несмотря на своё прекрасное образование. С того места, где она стояла, Лили видела Северуса, который тоже весь вечер краем глаза присматривал за Гермионой. И он выглядел восхищённым, а его брови так высоко поднялись в удивлении, что почти скрылись у него под волосами. Поэтому она предположила, что, о чём бы Билл и Гермиона не говорили, это было прорывом в теории магии.
Чем дольше они разговаривали, обмениваясь маленькими хитростями и ухищрениями, тем оживлённее становилась Гермиона. Обычно напряжённые плечи расслабились, и она начала активно жестикулировать. А после первого смешка Билла по поводу каламбура, который Лили ни за что на свете не смогла бы понять, они, казалось, начали обмениваться шутками всё более возмутительного характера. Северус однажды заявил, что специалисты по защитным чарам были ботанами волшебного мира, вне зависимости от того, как много у них было татуировок и что они называли себя «разрушителями проклятий».
Гермиона задрала подбородок, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, и упёрла руки в боки, а в её глазах веселье смешивалось с восторгом от бурной дискуссии. Она выглядела живой, погружённой в этот момент, и у Лили перехватило дыхание.
«Так вот ты какая! – подумала она. – Приятно познакомиться с тобой, Гермиона Грейнджер».
***
Лили не сводила глаз со своего мужа. Она уже почти решилась пригласить его на ещё один танец, поскольку Гермиона явно отлично проводила время и не нуждалась в присмотре. Но затем толпа рядом с ними расступилась, и вперёд вышел Джеймс Поттер со своим сыном. Гермиона подобралась, опустила руки и внезапно снова стала прежней собой: осторожной и наблюдательной. – Мистер Поттер, – поприветствовала она Джеймса, и по её голосу совершенно невозможно было понять, рада она или раздосадована его появлением. – Мисс Грейнджер, рад снова с вами увидеться, – любезно сказал он и пожал ей руку. – Ваш друг Гарри где-то здесь? Я хотел познакомить вас с моим мальчиком. Питер, это Гермиона Грейнджер, юная леди, которая, безусловно, отлично разбирается в защитных чарах. Питер взял Гермиону за руку и оценивающе посмотрел на неё. Он был копией своего отца от взъерошенных каштановых волос до цвета мантии, и большинство девушек в Хогвартсе были от него без ума. А сейчас выражение его лица ясно давало понять, что он не прочь пофлиртовать с этой конкретной девушкой. Но рукопожатие Гермионы было коротким, и она не смотрела ему в глаза дольше, чем требовала элементарная вежливость. – Как вы поживаете? – спросила Гермиона, всем своим видом демонстрируя благовоспитанность. – Очень хорошо, спасибо. А вы? – ответил Питер. – Послушайте, – сказал Джеймс после минутного вежливого молчания, – я разговаривал с несколькими членами Ордена, и они сказали мне, что вы остановились в Хогвартсе и здесь, в поместье Малфоев. И я понял, что никто не предложил вам других вариантов. Я уверен, что вы любите Хогвартс так же сильно, как и все мы, и это место, безусловно, нечто особенное, но, возможно, вы предпочли бы не жить со слизеринцами. Поэтому я просто хотел сказать вам, что мой дом, конечно же, открыт для всех вас. Да как он посмел! Красная пелена гнева затмила разум Лили, она была готова подбежать к Джеймсу и отвесить ему затрещину… И только осознание того, что она испортит всем праздник, остановило её. Но как он смеет предполагать такое! Он вмешивается в ситуацию, о которой ничего не знает, и разыгрывает благородного льва, как будто она и Ремус не были гриффиндорцами! Да как он смеет! И они же не станут принимать его предложение, правда? Никто из путешественников не придавал особого значения факультетам, но Гарри и Невилл не скрывали своих трений со Снейпом, и пребывание здесь очевидно давалось им нелегко, так что, если… – Вы думали, что мы не захотим остаться со слизеринцами? – переспросила Гермиона. Обманчивая мягкость её тона и скрытая за ним резкость развеяли сомнения Лили. – Мистер Поттер, почему вы так уверены, что Гарри сам не слизеринец? Джеймс посмотрел на неё с искренним удивлением, а потом ему хватило наглости рассмеяться! – Ни в одном из миров Мальчик-который-выжил не может быть слизеринцем, – усмехнулся он. – Чтобы быть лидером, требуется мужество. А единственное, что можно найти на факультете змей и среди их так называемых друзей – это трусость. – Так называемых друзей? – повторила Гермиона, её голос стал ещё холоднее. Но Джеймс ничего не заметил. – Те, кто крутится вокруг них, – объяснил он, и его взгляд метнулся к Ремусу и Лили. – Они даже хуже, чем сами слизеринцы. Ты знала, что все тёмные волшебники окончили Слизерин? – Неужели? Взгляд Гермионы, в свою очередь, метнулся к Питеру, и при других обстоятельствах Лили задумалась бы об этом. Но прямо сейчас она изо всех сил старалась держать себя в руках, чтобы не испортить бал Люциуса и не дать себе увязнуть в водовороте воспоминаний, которые подняли на поверхность слова Джеймса. Воспоминаний о боли от пренебрежения со стороны её собственных сокурсников; о плачущем Ремусе, который чувствовал, что ему не рады его соседи по комнате; о том, как Северус сидел рядом с ними и от безысходности предлагал больше не разговаривать друг с другом на людях. И только мысли о двадцати годах, которые она счастливо прожила со своими друзьями, помогли сдержать её гнев. Но гнев Гермионы ничто не могло сдержать. Только что она вежливо слушала, а в следующее мгновение уже оказалась нос к носу с Джеймсом и смотрела прямо ему в глаза. Её взгляд был холоден и, казалось, пронизывал его насквозь. Сейчас она была той самой девушкой, которая использовала Круциатус, которая убивала взрослых мужчин одним ударом меча, которая противостояла Альбусу и победила. И тот факт, что говорила она тихо, не делал её менее пугающей. Ни капельки. – Позвольте мне кое-что прояснить, мистер Поттер, – спокойно сказала она. – В нашем мире вы мертвы. Вы умерли вскоре после появления на свет вашего сына, и единственная причина, по которой он всё ещё жив, – это поддержка и защита слизеринцев и их «так называемых друзей». Вы всю свою жизнь злили их и настраивали против себя. Но даже несмотря на это, они не бросили вашего сына на произвол судьбы. Вас не было рядом, а они заботились о нём, учили его и умерли за него. И я не могу не заметить, как это иронично, учитывая, какую роль вы сыграли в «не-рождении» одного определённого ребёнка. Джеймс судорожно вздохнул. Неизвестно, что потрясло его больше: то ли новости о судьбе его альтер эго, то ли чрезмерная осведомлённость девушки о его прошлом. Несмотря на то, что он был выше её на голову, она с лёгкостью взяла над ним верх и явно была настроена довести свою мысль до конца. – Вы в долгу перед ними, мистер Поттер, – сказала она, по-прежнему так тихо, что любой сторонний наблюдатель счёл бы их разговор бурным, но дружеским. – И даже если бы это не стало совершенно ясно из нашего разговора, мой мир доказывает, что это те люди, на которых вам следует равняться, и они будут такими в любой реальности. Хорошего вечера, мистер Поттер. Я не думаю, что мы встретимся снова. Она одарила его прощальной улыбкой, короткой и острой, как лезвие ножа, и затем снова повернулась к Биллу. – Так что ты говорил? – спросила она. И, надо отдать ему должное, Билл, запинаясь, начал говорить что-то об использовании драгоценных камней в качестве основы и продолжал говорить ровно столько времени, сколько понадобилось Джеймсу, чтобы забрать сына и снова раствориться в толпе. – Ух ты, – сказал тогда Билл. – Я очень рад, что твоя отповедь досталась не мне. – Это было необходимо, – сказала она, не глядя на него. Гермиона выглядела несчастной, но явно не из-за сожалений о словесной расправе над Джеймсом Поттером. Лили вспомнила, что держит в руке бокал вина, и сделала маленький глоток. Сердце у неё бешено колотилось, и она не могла понять, как относится к произошедшему. Чувствует ли она радость из-за более чем холодного отношения Гермионы к Джеймсу или шок от той безжалостности, которую проявила эта девушка. Так вот как она могла бы использовать свои знания о другом мире, если бы хотела сделать им больно. Это стало очередным напоминанием, что Гермиона действительно прилагает усилия во всём, что касалось Лили и её друзей, и что всё могло быть совсем по-другому. – Рон, мой брат, просил меня передать тебе наилучшие пожелания, – наконец произнёс Билл, пытаясь оживить разговор. Лили вздрогнула, прекрасно понимая, что эта тема только усугубит страдания Гермионы. – Он хотел пообщаться с тобой и Гарри, но Рождество – это семейный праздник в нашей семье, и мама так сильно нуждается в его поддержке… – Я понимаю, – тихо сказала она. – Семья – это самое важное в жизни, особенно для Рона. Я это понимаю. Билл удивлённо на неё посмотрел, но на его лице медленно начало проступать понимание. Билл не зря был одним из самых молодых разрушителей проклятий: он был крайне наблюдателен. – Хорошо, что ты понимаешь, потому что, большинство людей находят странным то, как сильно он заботится о семье. Его из-за этого дразнили в школе, поэтому он часто переживает, что другие не поймут… – Нет, нет, – перебила она его. – Рон всегда чувствовал себя немного неуверенно. Он младший сын и всегда думал, что он не так уж важен. Заботиться о вашей матери, должно быть, здорово для него. Я рада, что он нашёл своё место в вашей семье. Теперь Билл смотрел на неё с выражением искреннего шока. – Мой отец сказал ровно то же самое. Наверное, вы очень близки в вашем мире. Гермиона побледнела, и её глаза забегали, как будто она выискивала пути отступления. – Мы… – заикаясь, произнесла она. – Я… Можно сказать, мы выросли вместе. Он был… Рон был моим… другом. – Я рад это слышать, – тихо сказал Билл. -– После смерти Джинни он стал немного замкнутым. Конечно, у него есть друзья, но иногда мне кажется, что они не очень хорошо его понимают. – Да, – сказала Гермиона всё тем же упавшим голосом. – Нелегко узнать настоящего Рона. Он глубоко спрятан. Она замолчала и отвернулась, словно желая закончить этот разговор, но потом снова посмотрела на Билла и прикоснулась к его плечу. Было что-то умоляющее в её жесте. – Билл, – спросила она, – он… он счастлив? Билл накрыл её руку своей и сжал её, выражая свою поддержку. – Да, Гермиона, – сказал он, и его голос зазвучал по-новому, как будто он разговаривал с членом семьи. – Я уверен, что он счастлив. Хотя мне жаль, что мой Рон упустил возможность познакомиться с тобой поближе. Думаю, знакомство с тобой сделало бы его гораздо лучше как человека. И на этих словах Лили оставила двоих молодых людей наедине.***
После трёх танцев и увлекательной беседы о новой стипендиальной программе, которую Нарцисса запускала в Хогвартсе, Лили наконец заметила Гарри. Он стоял в стороне, в другой комнате, почти что скрытый в тени бархатных штор. Медленно, чтобы не привлекать к нему внимания других гостей, она удалялась из ярко освещённого бального зала, пока не затерялась в тенях, как и он, став такой же невидимой для всех остальных. У него перехватило дыхание, когда она подошла, встала рядом с ним и её плечо коснулось его плеча. Когда она была на каблуках, они были почти одного роста. Но он не напрягся и не ушёл ещё глубже в тень. Так что они какое-то время молча стояли рядом, наблюдая за торжеством жизни и счастья, кружащимися парами и выпивающими вместе друзьями, радостным празднованием мирного дня. – Я сожалею о вчерашнем, – внезапно сказал он. – Я опять не подумал, и мне не следовало… – Не стоит извиняться, – заверила его Лили, хотя ей и было приятно. – Мне не следовало вываливать на тебя всё это вот так. – В качестве извинений я мог бы пнуть Джеймса для тебя, – невинно предложил он, и она невольно рассмеялась. – Я думаю, Гермиона уже позаботилась об этом, Гарри. Он улыбнулся ей, и по его улыбке она поняла, что он всё видел. – Ну да, она всегда была проворнее меня. И они погрузились в дружеское молчание. – Ты не хочешь присоединиться к своим друзьям? – спросила Лили через некоторое время, и он дёрнулся, как будто забыл, что она стоит рядом с ним. – Нет, – его голос был немного хриплым, но в кои-то веки спокойным. – Нет, не хочу. Они начнут беспокоиться обо мне, следить за тем, чтобы мне было весело, и чтобы я был всем доволен. Мне достаточно видеть их такими. – Какими такими? – Живыми и самими собой, – ответил он без колебаний. – Я втянул их на этот путь, и я не смог бы пройти и половины пути без них, но иногда мне хочется… Приятно видеть, что они ещё не потеряли себя в этой войне. Что они смогут вернуть себя обратно, как только всё закончится. В конце концов, ради этого я всё и делаю. – Ты тоже ещё не потерял себя, – тихо напомнила она ему. – Ты тоже жив, Гарри. Его улыбка погасла. Лили вдруг поняла, что никогда раньше не видела его таким спокойным, неподвижным, вся нервная энергия и перепады настроения куда-то пропали. – Тебе следует вернуться к остальным, – сказал он. – Они скоро заскучают без тебя, и я уверен, что твой муж с нетерпением ждет ещё одной возможности потанцевать с тобой. Она отвела взгляд от его лица, скользнула по длинной полосе теней, окружавших их, и посмотрела в сторону бального зала, где было светло, многолюдно и играла музыка. Расстояние казалось ей непреодолимым, а движущиеся фигуры искривлялись, словно видимые сквозь неровно выдуваемое стекло. Её сын. Он всегда был в темноте, даже когда окружён светом. – Нет, – спокойно ответила она. – Нет. Думаю, я лучше останусь здесь, Гарри, с тобой.
