Город разбитых фонарей

      — Нет, ну это не годится, — редактор глянула поверх тяжелых квадратных очков, увеличивающих ее глаза в несколько раз. Пожилая, чуть расплывшаяся в фигуре женщина напоминала жабу, втиснутую в узкий коричневый твидовый костюм. — Никуда не годится.       Арсений сжал кулаки и уставился в точку куда-то чуть левее ее лица.       — Нет, сценарная задумка хорошая, перспективная. Начали бодро, это хорошо. Но как вы пишете?!       — Как? — зачем-то спросил Арс.       — Очень по-женски, — припечатала редактор, словно это было какое-то преступление. — Эмоционально. Много штампов. А надо больше действия, как там сейчас говорят? Больше экшена! Какая разница, что думает главный герой? Он должен хватать пистолет, а еще лучше автомат, выламывать дверь и стрелять! Герои не думают! Ни секунды на размышления. Сразу прыжок. Сразу удар. Лучшая защита — это нападение! Вот такое интересно нынешнему читателю. А вы тащите какие-то сопли, какую-то рефлексию. Скажите, зачем преследуют того второстепенного персонажа?       — Ну он может выдать бандитов.       — Значит, надо его убить! Пусть в следующей главе его пристрелят в переулке, как-нибудь погрязнее.       Арсению страшно хотелось верить, что реальные преступники были не столь кровожадны, как работники издательств.       — И вообще, — вдруг добавила редактор, — герой этот ваш главный…       Арсений напрягся. Инстинктивно не хотелось, чтобы Антона трогали. Пусть реальный Антон его преследовал и стал причиной отвратительного сна и вечной тревоги, а еще вполне мог прикончить в результате, Попов все равно не видел главным героем никого другого. Ни с первого вечера работы, ни теперь.       — Какой-то картонный. Ненастоящий. Вы правда считаете, что таким должен быть главный герой? В нем характер должен быть, яркость. Старше, матерее, грубее. А у вас он… мальчик какой-то. Я таких бандитов в жизни не видела.       Арсению остро захотелось рассмеяться от нелепости ситуации. Ненастоящий, значит. Ненастоящий.       — Так уж и быть, — милостиво кивнула тем временем жаба, поправив очки и закрыв файл, — пишите дальше, но вторую часть аванса пока не получите.       — Дискету верните, — холодно попросил Арс. — Она у меня единственная.       Его окатили еще одной волной презрения.       Арсений возвращался домой по смурному обшарпанному ветром и временем проспекту и думал, что делать. Было бы смешно расспросить Антона: как оно на самом деле? Правда ли, что свидетелей убивают сразу и безжалостно? Правда ли, что жизнь — сплошная война с выламыванием дверей и стрельбой? Зачем он за ним таскается, если можно просто пристрелить в переулке?       Вот только была одна проблемка. Антон. Стоило Арсению решить не трусить и поговорить с ним лицом к лицу, как Антон пропал. Арс все еще чувствовал преследование, но подловить Антона никак не удавалось. Он даже попытался раз устроить что-то вроде засады за углом, но вышло лишь случайно напугать какого-то подвыпившего мужика в распахнутой тяжелой куртке поверх тельняшки. Мужик зашелся по-бабьи визгливым трехэтажным, и Попов поспешил скрыться с места преступления.       Ему даже начало казаться, что Серый был прав, а он сам — нет. Что все это какое-то безумное наваждение, случайная игра разума, и Шастун, даже если и существовал, то ни на кого похож не был, а это он, Арсений, чего-то себе невнятного нафантазировал. Может, он на самом деле никого и не видел в темноте переулков и двора. Может, он вообще неудачно упал в том дворе-колодце и лежит сейчас в палате, в коме, под нудящим писком приборов и рассеянным присмотром врачей.       Ладно, это уж слишком. В реальности обычной жизни Арсений не сомневался, а вот в реальности Антона — вполне. Вероятные галлюцинации пугали его настолько, что он был готов отправиться в семьдесят восьмое отделение милиции, искать мента, занимавшегося делом о нападении, и выпрашивать у него фотографию Шаста, чтобы сравнить. Но потом ему становилось как-то очень очевидно, что менты вызовут психиатрическую «Скорую» прямо там, а еще на периферии вновь принимался маячить длинный силуэт, и Арсений откладывал визит, накручивал себя еще сильнее и, словно бы решив что-то себе доказать, все же убил свидетеля в четвертой главе.       В тот же вечер он снова увидел Антона в сумраке детской площадки и бросился на улицу как был, без куртки, еле вспомнив, что надо сменить домашние тапки на кроссовки. Наскоро нацепил их, дернув за тряпичные разношенные задники и понесся вниз, перепрыгивая ступеньки и поскальзываясь на недавно вымытых, пахнущих хлоркой лестничных клетках.       Ветер бросил в лицо крупную пригорошню дождя и прелый запах листьев, под пятками зачавкала грязь. Арс шел прямо по соседским клумбам, не различая ничего, сконцентрированный на долговязой фигуре, которая при виде его резко поднялась на ноги. Цепи качелей с деревяшкой вместо сидения нервно зашатались.       — Стой, сука! — завопил Арс, шалея от собственной наглости.       Антон послушно плюхнулся обратно. Теперь стало ясно, что это точно был он.       — Ты что здесь делаешь? — все так же воинственно принялся выяснять Попов.       — Гуляю, — сделал Шаст тупое лицо.       Арс аж задохнулся от возмущения.       — Ты меня преследуешь!       — И чо?       Действительно.       — Через плечо, — передразнил Арсений, который начинал понемногу терять запал. — Зачем?!       — Мне сказали, я смотрю, — ответил Антон с таким видом, будто объяснял какие-то крайне очевидные вещи. Ну сказали, ну и следит. Нет причин для беспокойства. Не надо паники.       — Я чуть с ума не сошел! — взвыл Арсений, словно пытаясь воззвать к совести бандита.       Шастун пожал плечами, не выразив должного сочувствия. Глаза, правда, отвел, сука.       — И долго это будет продолжаться?       Шаст снова пожал плечами.       — Пока командиры не решат, что ты ничем делу не угрожаешь.       — Я не угрожаю! — тут же согласился Арс. — Честное слово. Ты же сам сказал, что я мужик нормальный, ровный.       Антон кривовато усмехнулся:       — Ровный. Только приказ есть приказ.       Арсений присмотрелся к Шастуну внимательнее. Тот сидел промокший, нахохлившийся словно вороненок. Вода стекала по тяжелой кожаной куртке, заливала джинсы, кажется, даже в новеньких кроссовках хлюпало. Сколько времени он тут уже проторчал? И ведь не в машине пас. Сидел, как дурак, на детских качелях, задрав колени чуть ли не к носу. Попов и сам успел насквозь промокнуть, а ведь высунулся на улицу буквально пять минут назад.       Арс тяжело вздохнул и предложил:       — Чаю хочешь?       Антон не ответил, но очень выразительно шмыгнул покрасневшим носом.       — Пойдем, — махнул рукой Арс. — Умрешь тут, а мне потом снова с милицией разбираться.       — Куда? — не понял Шаст.       — Ко мне, — терпеливо пояснил Попов. — Напою тебя чаем. Заодно посмотришь как живу. Убедишься, что обычный я человек и не надо за мной таскаться.       Антона не пришлось долго упрашивать.       В коридоре он принялся обстоятельно раздеваться, стараясь не налить на полы воды. Повесил куртку на крючок, предварительно достав из рукава и пристроив в углу тяжело звякнувшую обрезанную металлическую трубу. Попов выразительно проводил ее взглядом. Антон сунул промокшие ноги в предложенные домашние тапки, и Арсений, снова тяжело вздохнув, пошел искать полотенце и запасные сухие носки, пока Шаст мыл руки в уборной.       На кухне Антон неловко примостился на табурете, привалился боком к теплой батарее, с любопытством заоглядывался.       — Бутерброды тоже ешь, — подтолкнул к нему Арсений тарелку, испытывая в этот момент какое-то странное ощущение правильности всей этой насквозь бредовой ситуации. — И конфеты, вот.       Он кивнул на вазочку с батончиками, что остались после визита Матвиенко. Все равно шоколад Арсений не сильно любил.       Антон потянулся к тарелке. Дождь смыл с его волос гель, мокрые прядки так и норовили собраться в кудряшки, Шаст раздраженно отбрасывал их с лица. Арсений по-глупому пялился, отстраненно размышляя, как же так вышло, что даже кудри совпали. Его все никак не отпускало.       — А ты? — спросил Шастун.       — А я уже поел, — Арсений зачем-то ткнул пальцем в сторону раковины с грязной посудой. — Так что давай, не стесняйся.       Шаст слопал все бутерброды, залил в себя две кружки чая, отогрелся и разомлел. Сидел, разве что ногами не болтал.       — Классная у тебя тут хата, — вынес он вердикт.       — От бабушки досталась. Раньше коммуналка была, но большую часть комнат какой-то «новый русский» выкупил и полностью отгородился. Получилась квартира. Мне одному места многовато, но подселять кого-то не хочется. Я неуживчивый.       — По тебе и не скажешь, — обезоруживающе улыбнулся Шаст.       Арс вдруг понял, что разулыбался в ответ.       — У тебя, наверное, условия получше будут, — попытался снова насупиться он. В представлении Попова бандитам не приходилось мириться с подтекающей в углу стеной и то и дело появляющимися на обоях черными крапинками плесени.       — Я гостишку снимаю, — отозвался Шаст просто. — На Сенной. Надо мною голуби, подо мной блядовник.       — В смысле, блядовник?       — Ну, в прямом. С проститутками.       — Ты специально, что ли, так выбирал?       — Да нет, конечно, — хмыкнул Антон. — Я сначала комнату у бабки снимал, но она на меня целое досье составила: во сколько ухожу, во сколько прихожу. Я сказал, что в учагу поступил, так она в деканат принялась названивать. Выясняла, не наврал ли. Короче, собрал я барахло и свалил от греха подальше. Чет мотался туда-сюда по городу, а потом пацаны местечко подогнали по знакомству. Все лучше, чем в метро, там менты ночами лютуют — жесть.       — А как ты выяснил, что там именно проститутки? — не мог успокоиться Арсений. Нет, он-то, конечно, был в курсе, что «ночных бабочек» в городе полно, редкий выпуск новостей обходился без сюжета, в котором тощие, ярко раскрашенные девчонки в куцых шубках жались к друг другу в беспощадном свете съемочной команды. Но из тех же новостей складывалось впечатление, что делом своим они промышляли в дорогих саунах с обязательными столом для бильярда и безвкусной барной стойкой, в компании политиков и высокопоставленных следователей.       — Как-как, — хмыкнул Шаст. Он пошарил по карманам, достал подмокшую пачку сигарет с верблюдом и виновато покосился на Арсения. — Можно?       Попов подтолкнул к нему тяжелую хрустальную пепельницу с подоконника.       — Прикол! У моей бабки такая же была!       Он прикурил.       — Так вот, каждый раз, когда к себе поднимаюсь, на лестнице черножопые пасутся. Они притон держат, ну и пользуются. Да и слышимость, как бы. Иногда хер уснешь, такой траходром там устраивают.       — А чего нормальное жилье не найдешь?       — Дорого. Цены в Петербурге — я ебал. А я накопить хочу и тачку себе купить. Джип здоровущий.       — Ты сам не из Петербурга, выходит?       — Не, — широко улыбнулся Шаст. — Из Воронежа.       — А чего здесь?       — За деньгами.       Арсений скептично поднял бровь:       — Ну судя по твоему рассказу, денег не то, чтобы много?       У Шаста покраснели уши:       — Говорю же, я бабло коплю. Но и всяко тут у вас денег побольше крутится, чем в Воронеже. Щас мы кого надо подожмем, тоси-боси и все вообще в шоколаде будет. Смогу хоть тачку, хоть хату, хоть всех лярв в этом городе купить.       И Антон решительно вдавил окурок в пепельницу. Арс не стал уточнять подробностей этого «тоси-боси». Решил, что целее будет.       — А ты, значит, коренной?       Попов неопределенно покачал головой:       — Бабушка из Петербурга, она тут родилась, блокадница, а родители с сестрой в Омске. Я институт закончил и перебрался. Северная столица, культура, театры. Интереснее, чем в Омске.       — А что за институт? Литературный?       Арсений засмеялся:       — Я же тебе сказал, я писатель только по халтуре. А по образованию — финансист.       — О-о-о-о, — протянул уважительно Антон. — Фьючерсы-хуючерсы, спекуляции, валюта? Знаю я одного кента с экономического, как сыр в масле катается!       — Я главный экономист на производстве электрооборудования, — Арс собирался сказать это с гордостью, но получилось будто бы извиняясь. — И не занимаюсь никакими спекуляциями.       — Зря, — просто ответил Антон. — Там самые бабки сейчас варятся.       — Не все же в мире ради денег!       — А ради чего? — искренне поинтересовался Шастун. Кажется, не верил, что у Арсения найдется достойный ответ.       — Ради призвания! Созидания. Общественного блага, в конце концов.       Антон фыркнул:       — Это тебе в школе что ли рассказали? Все в коммунизм веришь?       — Не всем дано людей за деньги убивать, — огрызнулся Арсений.       — Эй, — обиделся Антон. — Я, вообще-то, никого не убивал.       — Так не убивал, что меня потом в милицию затаскали. Я устал бухгалтерии объяснять, что никакой я не преступник.       — Никто никого не убивал, — повторил Шаст. — Так, припугнули маленько. Всего-то, блин, ключицу разбили. Хуйня.       Арс поднял взгляд. Антон сидел на табурете, подогнув одну длинную ногу под себя, раскрасневшийся от тепла и горячего чая. Волосы окончательно взялись буйными кудряшками над чистым лбом. Он лениво ухмылялся, но глаза были холодные, чуть поблескивали из-под длинных ресниц.       Его с трудом удавалось представить человеком, который готов покалечить другого ради денег. Вот только за Арсением он таскался не просто так, не автограф попросить.       Попову как-то резко стало тяжело дышать, сигаретный дым и запах чая забили глотку, будто влажная мягкая земля.       Он с трудом вернулся к реальности:       — … сразу понятно было. Но им, — Шаст показал взглядом в потолок, — не объяснить. Так что лучше я за тобой буду присматривать, чем кто другой. Понял?       — Понял, — зачем-то кивнул Арсений.