Город разбитых фонарей

      Удивительно, как в лихие дикие времена зарождается дружба. Кому-то нужно быть с первого класса вместе, чтобы, хватаясь за руки, противостоять бушующей вокруг исторической буре, а вот Арсению с Антоном хватило такой нелепости.       После нее Шаст практически перестанет скрываться и будет таскаться с Арсением до работы, изредка пересиживая в его кабинете непогоду с чашкой мелкого индийского чая со слоном и закидывая Арса бесценными знаниями: «Короче, гляди, нормальные пацаны на стрелки с собой берут АКСУ. Это укороченный автомат Калашникова. Их еще называют Ксюхами и коротышами. Ну, потому что укороченный, понял, да? Стреляют, как сраные палки, хуй куда попадешь, но зато удобнее весла. Весло — это, значит, обычный калаш, у него приклад деревянный, и формой такой, ну, весло напоминает». А вот про себя рассказывать будет редко и с неохотой, отводя взгляд и меняя тему.       Потом Антон снова как-то попадет под ливень, снова притащится в квартиру Арсения мокрый до нитки, окажется загнан в горячий душ, а потом заорет оттуда так, что Попов, похолодев, ринется в ванную, едва не сорвав с петель тонкую крашенную дверь. Обнаружится там в нелепой позе, зажимающим сорванный кран, повернет изумленное лицо, мокрое, еще пуще прежнего. Всклокоченный весь, в одних трусах, небритый, и так выругается, что Арс, неожиданно для себя, примется хохотать, а потом к нему присоединится и сам Антон. Кран Шастун в итоге, не слушая возражений, починит за свои деньги, и каждый раз заглядывая в ванную, будет ругаться с этим несчастным куском металла.       В те же дни Арсений, увидев на углу в продаже яркие, словно игрушечные, бананы за бешеные пять тысяч за штуку, будет долго ломаться, но все же купит один и предложит поделить пополам. И это будет самый вкусный банан в его жизни, ни один после не сравнится.       А еще Арсению придется познакомиться с Димой Позовым.

***

      Они шагнули из темноты бесшумно, как тени. Арс даже не понял ничего, все улыбался, как дурак, а Шаст сразу же срастил. Затормозил, замер, напрягся.       — Ты чего? — не понял Арсений.       — Ты сейчас в сторону отойди, лады? — негромко приказал Антон. — А потом беги.       Арсений огляделся. Их было четверо, все в спортивных костюмах и модных кожаных кепариках. Один деловито поправлял на пальцах кастет, другой лениво покручивал какой-то деревяшкой, обмотанной липкой хлопчатобумажной изолентой. Третий тягуче сплюнул на асфальт.       — Чо, пацаны, — бесстрашно шагнул Антон вперед, — гуляете? Пральна, свежий воздух полезен для здоровья.       — Тебе Кирджан привет передал, — хрипло отозвался тот, что был с кастетом. — Вот, несем.       — Да я так и понял. Кенту моему дайте уйти. Он в делах не замазанный, с него брать нечего.       — Нам только ты нужен, пусть валит.       — Ну и заебись, — оскалился Шаст, покручивая плечами и разминая шею.       Арсений стоял, сжимая в кармане куртки свой нелепый баллончик враз повлажневшей рукой, а Шастун уже бросился в драку. Он ловко заехал противнику по лицу, хлестнул по глазам тяжелой цепью браслета, который непонятно когда расстегнуть-то успел, увернулся от деревяшки, мотнул головой, сказал что-то развеселое, матерное. Потом пропустил удар. Потом еще один.       Его повалили на землю и начали пинать. Шаст свернулся, прикрывая голову.       Арс в отчаянии огляделся, но улица была пустынна и безлюдна. Никто не поможет, надо быть самоубийцей, чтобы лезть в чужие разборки. Никто не станет.       Ну не бежать же с воплями «Мили-и-иция-я!»?       Попов глянул под ноги, схватил подвернувшийся камень, резко, как в детстве, свистнул:       — Эй ты, гандон! — и бросил прямо в толпу.       Попал ловко, саданув одному в голову, чуть повыше глаза. Тот коротко взвыл и рухнул.       — Ах ты ж сука! — еще один отвлекся от Антона и бросился к Арсению. Больше камней под рукой (ногой) не нашлось, поэтому Попов вытащил баллончик и залил нападавшему лицо едкой струей, а пока тот матерился, растирая слезы и сопли, Арс неловко сунул ему кулаком куда-то в грудь, прицельно пнул в пах и потом еще разок ударил в лицо. Действовал на каком-то лютом адреналине, почти не чувствуя рук. Он не дрался-то по-настоящему никогда.       Мужик упал в пыль, скрючившись, баюкая ушибленное мужское достоинство. Арсений только осознавал, что противник сражен, а его уже кто-то дернул за плечо. Арс рванулся, дернулся, часто дыша, готовый драться дальше, но это оказался Антон. Лицо у него было раскрашено знатно.       — А теперь бежим, будто мамка заругает, — приказал он и потащил Арсения за собой куда-то во дворы, прихрамывая и другой рукой держась за бок.       Арс сам утянул Шаста в один из переулков, прижался спиной к стене, тяжело дыша, свесил голову. В висках стучали кровь и адреналин.       Антон привалился рядом.       — Я тебе, — тяжело дыша едва выговорил он, — что сказал?.. Ты как, сука… в «беги»… умудрился услышать… «въеби им камнем побольше»?..       Арсений нервно засмеялся.       — Я же не мог тебя бросить.       — Идиот, — мотнул Шаст башкой. Во все стороны брызнули крохотные капельки крови.       — Антон, у тебя голова разбита, — осторожно сказал Арс.       Тот провел ладонью по лицу.       — Да нормально!       — Ненормально, Шаст! Тебе хоть умыться надо. И обработать. Бокам сильно досталось?       — Да хуйня, говорю же, — он попытался разогнуться и болезненно охнул.       — До меня идти долго, — тревожно прикинул Арсений, — а в трамвай нас в таком виде не пустят.       Антон тяжело вздохнул.       — У меня дружбан живет неподалеку. Только надо позвонить сначала, у него семья.       — Я знаю где таксофон. И карточка есть.       Они выбрались на проспект. Арс теперь то и дело тревожно оглядывался. Все казалось, сейчас новые преследователи бросятся из-за ближайшего угла, мерещились в каких-то случайных прохожих. Антон скинул с лица волосы и улыбнулся разбитым ртом:       — Не очкуй, Арсюха! Нас теперь все бояться будут!       Верилось не особо, однако действительно больше никто к ним не приставал: ни пока Антон чуть трясущейся рукой тыкал в кнопки уличного телефона-автомата, ни пока шагали к темному дому, поблескивающему редкими искрами бессонных телевизоров.       У подъезда их встретил мужик, которого Арсений помнил из милиции, тот еще возмущался больше всех. Сейчас мужик стоял в легком пиджаке, наброшенном поверх майки, в спортивках с растянутыми коленями и в домашних тапках. Так одеваются то ли дачники, то ли алкаши.       — Антон, ты ебанулся? — набросился он на Шаста, едва завидев их потрепанный дуэт. — Мне на работу завтра, дети спят давно, а ты… если ты нажрался, я тебе диван не дам, так и… е-е-е-ебан-бобан, это кто тебя так?       — Да бля, афганцев встретили, — сплюнул Антон. — Они за Кирджана предъявлять начали. Надо пацанов предупредить.       — А это кто? — мужик недобро посмотрел на Арсения.       — Диман, это Арс. Арс — это Дима. Он пиздливый, но мужик четкий, не сдаст.       — Ага, — хмыкнул Арсений, но комментировать не стал. — Антона бы в порядок привести, его четверо избили.       — А ты чего такой чистенький? — подозрительно прищурился Дима. — Зассал?       — Он у нас снайпер, — заржал Антон и тут же болезненно охнул. — Ты бы видел, как он одному камень в башку въебал! Прям ровненько в тыкву его тупую!       — Шаст, ты меня за идиота не держи, я его из ментуры помню.       — Диман, — вскинулся Антон, — я за Арсюху отвечаю, понял?       Дима осуждающе покачал головой, но ничего не сказал и помог, подхватив Антона с другого бока.       — И чтобы тихо, блядь, как мышеньки, — проинструктировал он у двери квартиры. — Если мелких разбудим, меня Катька из дома выпрет, понятно вам?       Квартира, во всяком случае коридор и кухня, у Димы были вполне себе обычные: потрепанный красно-зеленый коврик у двери, обшарпанная вешалка в коридоре, шуршащая занавеска под бамбук вместо двери на кухню.       Позов поставил чайник на плиту, отправил Антона умываться, а сам достал откуда-то с антресолей тяжелый чемоданчик с красным крестом. В тесной кухоньке остро и тревожно запахло йодом, стерильным бинтом и каким-то антисептиком.       Шаст приглушенно фыркал в ванной, умываясь.       — Так ты, значит, тот гусь с ментовки, — не глядя, повторил Дима, промакивая комок ваты спиртом.       — Я никого не сдал, — мягко ответил Арс. — Но если вам что-то не нравится, я могу уйти.       — «Вам», — фыркнул Позов, покосившись. — Поглядите-ка, Антоша завел себе вежливых друзей.       Но больше комментариев не отвешивал. Тем более, что на кухню шумно ввалился сам Шастун.       — Поз, я тебе все полотенце угандошил, — прогундосил он. — Потом новое верну.       — Еще бы, — ласково подтвердил Дима и пнул табуретку. — Садись давай, лечить тебя будем, дурилка картонный.       Арс посторонился, чтобы Шаст смог усесться под качающейся лампой. Ему было страшно неуютно на этой чужой кухне в компании старых друзей, между которыми чувствовалось что-то такое очень близкое, едва ли не родственное.       — Поз, я те отвечаю, — горячился Антон, порываясь размахивать руками, — я их запомнил, всех выщемить сможем.       — Да не вертись ты, — прикрикнул Дима, которого Шаст толкнул в очередной раз под локоть и, неловко дернувшись, он содрал только-только наметившуюся корку на разбитой брови. Кровь снова полилась по лицу. — Ну что с тобой делать, ебаный ты в рот?!       — Папа?       Все трое резко подняли головы. В дверном проеме кухни под водопадом занавески стояла девочка, маленькая совсем. Розовая пижама, чуть великоватая, явно «на вырост» сползала с тоненького плеча, темные глазки щурились от света, в руке по полу тянулась кукла.       — Что такое, золотко? — Поз с силой надавил Шасту на загривок, заставляя наклонить голову, пряча разбитое лицо, но вряд ли это хоть сколько-то помогло. Вся кухня была в кроваво-спиртовых обрывках ваты и марли. — Ты чего не спишь?       — Пить хочу, — девочка потерла глаза.       — Арсений, налей ребенку воды, — Поз попытался аккуратно замести ногой под стол следы преступления. — А ты пей и иди спать, завтра в садик вставать рано. Проспишь опять — мама заругает.       Арсений наполнил до краев чашку с нарисованными клубничками, под выразительным взглядом Димы слил лишнее в раковину, отдал девочке. Та каким-то очень детским жестом сунула куклу под мышку, взяла чашку двумя руками и вместе с ней отправилась обратно вглубь квартиры.       — Не разлей только, — ей вслед скомандовал Дима.       В тишине было слышно, как прикрылась дверь.       — Мне пиздец, — резюмировал Позов. — Я тебя убью, Шаст, клянусь, однажды я тебя убью.

***

      — Кто это был? — осторожно спросил Арс, пока такси неспешно катилось вдоль Обводного канала.       — Мы с Димкой со школы дружим, — с готовностью отозвался Шаст, не открывая глаз. — Ну точнее, это я в школе был, а он в медичке уже учился. В соседних подъездах жили.       — Я не об этом.       Антон вздохнул.       — Да понял я, — он помолчал. Потом вздохнул еще разок: — Не надо тебе в это лезть, Арсюх. Ты в нашем бизнесе не замазан, вот и оставайся дальше чистеньким.       — Так и буду говорить в следующий раз, — фыркнул Попов, — когда кто-то решит на меня с кулаками броситься.       — Да не тронули бы тебя, им я был нужен.       — Это из-за мужика, которого вы избили?       — Ну типа, — неохотно отозвался Шастун, ерзая на сидении, словно ему резко стало неудобно. А может, и правда неудобно. Он был длинный, воинственно топорщившиеся кудряшки, слипшиеся от крови, цеплялись за потолок «Жигуленка». Нормы отечественного автопрома таких негабаритных пассажиров не предусматривали. — Это долгая история.       — Расскажешь?       Антон покосился на водителя подплывшим глазом и понизил голос:       — Давай завтра?       — Обещаешь?       — Честное пионерское, — хмыкнул Антон. — Зуб даю.       Он снова поерзал, тяжело вздохнул и затих. Арсений тоже устало прикрыл глаза, ощущая как по закрытым векам скачут огни теплых желтых фонарей. Плеча коснулось что-то тяжелое — это окончательно придремавший Шастун сполз по сидению вниз и пристроился виском. Арс хотел было его растолкать, но передумал. Антону сегодня досталось.       Арсений косился краем глаза, рассматривая пух кудряшек надо лбом, морщинку между бровей, медленно наливающиеся кармином синяки. От Шастова дыхания было тепло и чуточку щекотно где-то за воротником у шеи. От него пахло кровью, кожей потрепанной куртки, спиртом и почему-то шоколадом, чем-то таким очень детским и невинным.       Весь Антон был как этот запах: понты и опасность, но стоило поскрести совсем немного, а там пацан пацаном, чуть старше той девочки в розовой пижаме. Арсений вдруг вспомнил о своем персонаже, который послушно замер где-то посреди сцены в электронном документе внутри компьютера. Антон, про которого жаба-редактор сказала, что он «ненастоящий бандит, мальчишка какой-то». Арсений подумал вдруг, как точно она описала его — другого Антона. Очень настоящего. Очень мальчишку. От которого Арс, сам того не замечая, натаскал еще больше мелочей в книгу, сделав их еще более похожими, хотя следовало бы наоборот. Его суеверная тревога так никуда и не делась, но слишком много всего случилось с того вечера, когда Арсений бросился под ледяной проливной дождь ловить своего преследователя.       Пришли новые мысли и тревоги тоже новые. А еще, может, Сережа был прав, и все это нелепые совпадения. Арсения ведь не убили следом за книжным свидетелем. Не убили ведь. Ни в четвертой главе, ни в пятой.