Город разбитых фонарей

      — Арсен, ты сейчас только не злись, ладно? — осторожно начал Антон.       Это был ленивый вечер пятницы. Они развалились перед телеком и смотрели Поле Чудес по Первому каналу. Слово выпало какое-то заковыристое, гости выбирали совсем не те буквы, что подсказывал Арсений, да еще и постоянно отвлекались то чтоб частушки спеть, то чтоб подарить усатому довольному Якубовичу очередную банку соленых огурцов.       — Если ты сейчас скажешь, что угадал слово, я тебя придушу, — пообещал Арс, улыбнувшись. Отсветы от экрана ложились ему на лицо глубокими голубыми тенями.       — Не, я не про то, — Шастун как-то непонятно замялся. Обычно прямому напористому Антону это было категорически нехарактерно, так что Арс невольно отвлекся.       — А про что тогда?       Шаст страдающе вздохнул. Арсений заметил, как он принялся крутить в пальцах бухого пингвина — Антон теперь повсюду таскал игрушку в кармане и принимался с ней играться, стоило занервничать.       — Так что? — повторил Арс.       — Короче, я про тебя поговорить хотел.       Арсений вопросительно приподнял бровь. Потом внутри вдруг как-то резко одной секундой похолодело.       — Тебе же не сказали, что меня надо убить? — осторожно уточнил он.       Антон вытаращился:       — Совсем что ли ебанулся? — поинтересовался он возмущенно. — Сплюнь, блядь. Говорить такое… Дурак совсем.       — Норма-а-ально, — протянул Арс, пряча под издевкой неподъемное, как горе, облегчение, — он тут интриги наводит, а дурак я.       — Просто, не хочу, чтобы ты разозлился и опять меня погнал ссаными тряпками.       — Становится все интереснее.       Наконец Антон собрался с духом.       — Давно тебе сказать хотел, да все как-то… потом мы вообще посрались… короче, я за тобой одну хуйню заметил…       — Какую? — у Арсения сердце ухнуло в пятки во второй раз. Если Антон понял, правда понял… это конец. Он же из пацанчиков, из четких. Для них такие как Арс, ну, зашквар? Позор. Грязь.       Уютный вечер стремительно холодел, словно атмосферу выкачивало в какой-то бескрайний пустой космос, и Арс оставался в этой ледяной бесконечности, беспомощный и обездвиженный, будто муха в янтаре.       — Ты как жить себе запрещаешь. Вечно запертый. Руки — во, — Антон достаточно похоже показал, как Арсений ухватывает себя за локти. — Взгляд — во, — он страдальчески свел брови и посмотрел куда-то в стену, но и это выходило тоже очень узнаваемо. — Шмотки эти уродские.       — Ты совсем-то не дерзи, — попытался слабо защититься Арсений, до конца не уверенный, добьет ли его сейчас Антон своим открытием или в этот раз пронесет.       — Слушай, у моего отчима свитер для огорода лучше выглядит.       — Так у твоего отчима пасынок зарабатывает, — парировал Попов. — А меня никто не содержит.       — Тебе бабла дать? — встрепенулся Шастун.       — Не надо! — тут же открестился Арс. — Я у тебя деньги брать не буду!       — Вот и я о том же! Денег ты не берешь, шмот носишь — говно, одну курицу жрешь целую неделю, удивительно, как у тебя твоя гречка еще из жопы не лезет.       — Чего ты от меня-то хочешь? — огрызнулся Арсений, осмелев. — Подачки мне не нужны, я не так воспитан, а дела твоих братанов разгребать не хочу. Знаю я, как это работает, коготок увяз — всей птичке пропасть.       — Не дам я тебя в разборки впутать! Только цивильные дела, чистый бизнес.       — Шаст, я сказал.       Разговор Арсению не нравился.       — Хер бы с ним, дело не в деньгах даже. Ты ходишь только по своим заработкам и заунывному кино. На полке — сплошной Достоевский.       — Вообще-то мне нравится Достоевский, — оскорбился Арсений. — Знаешь, не все в школе литературу прогуливали.       — Да пожалуйста, но можно ведь не только в этой тоске вариться. Пробовать что-то новое, экспериментировать, там. А ты заперся в своей хате, как дед, и бурчишь.       — Ничего я не заперся! У меня очень интересная жизнь!       Антон скептически поднял бровь.       — Я в консерваторию ходил по контрамарке.       — Арс, если ты не заметил, девятнадцатый век давно кончился. В кино вон ужастики всякие, триллер с Джимом Керри. А ты, — Антон скорчил кривое лицо, — консерватории, контрамарки.       — Чего ты от меня хочешь? — вздохнул Арсений. — Чтобы я с тобой на ужастик пошел?       Шастун чуть не взвыл:       — При чем тут я?!! Чего ты хочешь? Вот такое, чего у тебя не было никогда? Чтобы охуеть какой новый опыт?!       — Я в ресторане никогда не был, — ляпнул Арсений. — В буфетах всяких да, а в ресторане не приходилось.       — Заебись, — обрадовался Антон. — Значит, в выходные идем метать поляну.       Попов испугался:       — Шаст, ты чего? Какой мне ресторан?       — Об этом я и говорю! — Шаст больно ткнул ему пальцем куда-то между ребер.       Арсений дернулся и поежился.       — Я даже заплатить не смогу.       — Ну значит, жопой расплачиваться будешь, — заржал Шаст. — Все, забили. Давай дальше смотреть, что там за говно загадали.       И уставился в телек, довольный собой донельзя.

***

      Говоря «ресторан», Антон не шутил.       Арсений неуютно настороженно осмотрелся. Огромный холл был полон огней, зеркал и воздуха. Натертый паркет празднично блестел. На стене за разлапистой пальмой скрывался рисунок каких-то китайских женщин у воды. А может быть и мужчин, не разобрать.       — Шаст, поскромнее ничего выбрать не мог? — хмуро поинтересовался Попов, борясь с желанием оправить рубашку. Он казался себе неприятно лишним в этом месте, чужим. Не по чину. Другие люди сюда ходили, с другим стилем жизни, достатком, всем! Явиться сюда было абсолютно нелепо.       — Не кипишуй, — сиял улыбкой Шаст, который в своем кожаном пиджаке и с тяжелой цепью на груди смотрелся более, чем органично. Он кивнул портье в форменной ливрее, небрежно бросил ему верхнюю одежду и как дома отправился куда-то в глубь зала. — Нормально все, Арсюха.       Арс так не считал. Ему казалось, что обслуживающий персонал пялится вызывающе и высокомерно, а посетители исподволь морщатся. Будто вот-вот на него покажут пальцем, рассмеются в лицо и вышвырнут вон. Шаст же тем временем вальяжно скинул салфетки со стола, поманил официанта, что-то пошептал, сунув в ладонь сложенную купюру.       — Нормально все, — повторил он Арсению, откинувшись на спинку стула.       Принесли меню и пару бокалов вина.       Арс уставился в тяжелую папку в кожаном переплете. Самый дешевый салат стоил двузначно в долларах.       — Шаст! — он страдальчески округлил глаза.       — Бери что хочешь, — повторил Шастун, перелистывая склеившиеся страницы. — Хочешь бифштекс?       Попов, прикинувший, сколько может стоить кусок мяса, отчаянно замотал головой и, не глядя, ткнул куда-то в случайную страницу.       Официант склонился ниже.       — Вам, — медленно спросил он, растягивая гласные на непонятный манер, — подать пасту аль денте?       — Да я, — окончательно растерялся Арсений, хлопая ресницами, — даже и не…       — Денте, денте, — подтвердил Шастун, по-хозяйски махнув ладонью. — Два давай. И овощей каких-нибудь. Ну и колбаску там, сырочек, понял да? Шустренько только.       Официант словно растворился в воздухе.       — Чего такой грустный? — поинтересовался Антон. Он, откинувшись на стуле, выглядел как король жизни. Побрился, волосы зализал, цепей, колец, браслетов понавешал. Пиджак лоснился в свете люстр. Синяки все сошли, только глубокая ссадина на брови еще заживала, но Антон явно считал, что она придает ему опасный вид. Небезосновательно.       — Бутерброд невкусный, — скривился Арсений. — Ты еще спрашиваешь?       — Нет, у тебя галюны слуховые. Чо случилось?       — Шаст, посмотри на этих, — Арс указал взглядом на соседний столик, где в компании тоненькой девушки, обвешенной сияющими цацками, напихивался мясом мужик в дорогущем даже на вид костюме. Запонки сияли под беспощадным электрическим светом. — Мне здесь не место. Я нищета. Меня охрана на входе пропустила только потому, что я с тобой.       — Арс, Арс, хорош, — Шастун выставил ладонь, притормаживая сбитый шепот. — Хорош. Че ты загоняешься? Тебе ли не похер, что эти гуси жирные о тебе думают? Да они о тебе вообще не думают. Мало ли, какая сейчас мода.       — Мода, — фыркнул Арс, разводя руки, чтобы Шастун мог полюбоваться на его лучшую рубашку, застиранную и великоватую в плечах. — Ты где такую моду видел? Сам сказал, что у твоего отчима — и то вид получше будет.       — Сейчас любое говно за моду сойдет, — заржал Антон, ни капли не впечатленный собственными же словами. — Дело не в том, что на тебе. Дело в тебе самом. В том, как ты себя чувствуешь.       Арсений мрачно уставился на Антона.       — Глянь на меня, воронежская гопота. Десять классов средней школы. И что, буду я париться, что обо мне эти быки думают? Нахер надо!       — У тебя есть деньги. Деньги сейчас все решают.       — И чо?! Хочешь, тебе кошелек отдам, ты с баблом будешь?       — Не хочу.       — Арс, ты слишком морочишься, — вздохнул Антон.       — Ну спасибо.       — Нет, серьезно. Расслабься. Давай! Представь себя звездой. Будто вот та телка должна визжать от счастья, что ты просто рядом сидишь.       Весь жизненный опыт, все попытки доказать право на самого себя, спорили сейчас с тем, что говорил Антон. Жизнь учила Арсения прятаться поглубже, не высовываться, не выделываться. Быть незаметным, быть как все.       Шаст сиял коварной улыбкой. Ему, надо признать, чертовски шло.       — Представь, — вдруг азартно предложил Антон, качнувшись к столешнице и встряхнув запястьем, отчего браслеты и часы зазвенели, скатившись ниже, — что это такая игра, в которой надо всех обмануть. Особенно этого высокомерного пидора, который столы обслуживает.       Арс тихонько фыркнул. Антон, уловив его смешок, продолжил разгонять:       — Не, ну ты видел его? Видел? — Шаст скорчил дурацкую рожу, Арсений снова рассмеялся. Напряжение немного отпустило сведенные плечи. — У него будто хуй из жопы всю смену не вынимают. У некоторых стержень, а у этого самотык.       Арс расхохотался в голос.       — Заканчивай, Шаст.       — Я только начал!       Но призаткнулся, потому что перед ними начали расставлять тарелки. И если к разложенным помидорам, огурцам и красным перцам, стыдливо прикрытым веточкой вялого укропа, претензии было высказать сложно, как и к блюдечку с тонкими почти прозрачными ломтиками колбасы, то к тарелкам, которые сунули им под нос…       — Тох, — Арсений недоверчиво потыкал содержимое вилкой, — это же тупо рожки.       От горячего расплавленного сыра поднимался парок.       — Ресторан, понты, — Попов вздрогнул плечами от смеха. — Аль денте.       — Хуенте, — эхом отозвался Шастун. С каждой секундой он все больше мрачнел, набирался гнева, как грозовая туча.       — Тох, ну ты чего?       — Ничего. Эй, — он звонко свистнул, привлекая внимание официанта. В интонациях прорезались нотки той самой воронежской гопоты, о которой говорил Антон, — слышь? Сюда пойди.       Официант медленно двинулся к столику. В воздухе ощутимо запахло скандалом и, возможно, дракой. Портить вечер ужасно не хотелось, а Шастун, кажется, всерьез обозлился и слушать ничего не хотел.       Поэтому оставалось не так много вариантов. «Игра такая. Чтобы всех обмануть.»       — Уважаемый, — манерно протянул Арс, ослепительно улыбнувшись официанту. Шаст, кажется, подавился тем, что собирался сказать. Закашлялся уж точно. — Это что за вино?       — Шато Шеваль, — отчеканил официант, глядя куда-то левее его лица, — семьдесят девятого года.       — По-вашему, — мягко и все с теми же манерными интонациями спросил Арс, поигрывая бокалом, — мы не отличим Шато Шеваль от какой-то кубанской наливайки? Вы считаете, к вам лохи последние ходят?       — Простите, я не…       — Нет уж! — Арс заговорил громче, привлекая к себе внимание и неожиданно для себя наслаждаясь этим ощущением. — Оправдания можно выслушивать в низкопробных притонах, в забегаловках. Но в ресторане? В центре Петербурга?       Он плеснул вином из бокала в лицо опешившему официанту:       — Немедленно позовите управляющего!       И сложил руки на груди с видом оскорбленной невинности. Повисшая на пару секунд звенящая тишина снова наполнилась жужжанием разговоров и звяканьем столовых приборов.       — Тох, рот закрой, муха залетит, — уже нормальным голосом бросил Арс, давя усмешку.       Шаст громко клацнул зубами.       — Это чо сейчас было?       Арсений пожал плечами:       — Играю в игру, чтобы всех обмануть. Как думаешь, у меня получается?       Антон булькнул смешком и уважительно качнул головой.       — Эту игру стоит назвать в твою честь.       Арс широко улыбнулся, скинул упавшую на глаза челку.       — Но он же сейчас и правда заведующего приведет? — прищурился Антон.       — Вот и хорошо, — Арсений заговорщицки подмигнул, — потому что я намерен выторговать нам эти сраные макароны с сыром за счет заведения.       Шаст присвистнул.       А потом они сыгрались так, будто не один год репетировали. Арсений устроил настоящую сцену перед опешившим управляющим, Шаст поддерживал, изображая туповатого быкующего братка. Метрдотель бледнел, краснел, пытался возразить, после только оправдывался и извинялся, пунцовея шеей и отъетой лоснящейся рожей. Заминая скандал, на который неодобрительно пялился уже весь зал, он лично вынес другую бутылку вина, запечатанную и уже очевидно недешевую, списал все за счет заведения, а в качестве комплимента предложил десерт, от которого Арсений с гордостью отказался, заявив, что не побирается.       — Это было охуенно, — прокряхтел Антон, пытаясь на поребрике открыть трофейную бутылку связкой ключей. Пробка ухнула внутрь, Шаст издал радостный клич и глотнул с горла. Утер губы ладонью, передал вино Арсению. — Как ты вообще так смог? Все это?       — В театральной студии занимался, пока в универе учился.       — Да ладно?!       Арс неловко пожал плечами и облизнул привкус вина на губах.       — Ну да, когда-то хотел стать актером. Играть в театре Шекспира и Островского, но вышло как вышло.       Кто знает, чем бы он выживал, если бы тогда родителей не послушался.       — Пиздец, ты актерище. Талант.       — Хорош заливать.       — Я серьезно! Я аж растерялся, когда ты заговорил. Прям как эти пидоры из телека.       Внутри что-то болезненно скребануло. Арсений скорее глотнул еще.       — И где только все это в тебе было. Но в рестик я все равно должен тебя сводить, — нелогично закончил мысль Антон. — Чтобы нормально было, без этого говна.       — Давай я просто макарон приготовлю? — предложил Арсений, закатив глаза.       — Не-не-не, надо чтоб все по чесноку. По-взрослому. С хрустальными бокалами и пафосной жратвой.       — Я не пойму, ты меня так впечатлить что ли хочешь? — хмыкнул Арсений, и, отвернувшись, пропустил, как на какое-то мгновение Шаст резко и глубоко задумался.       — Ты же не телка, чтоб тебя впечатлять, — ответил Антон наконец, но в тоне его проскользнуло какое-то сомнение. Или показалось.       — И я о том же. Но жрать все равно охота. Будешь макароны? Аль денте!       Шаст снова приложился к бутылке. Желудок жалобно заурчал.       — Буду, — решил он, мотнув башкой в сторону проходной. — Только давай во дворы по съебам, пока нас менты за алкашку не приняли.