Город разбитых фонарей

      Заморозки все чаще переживали рассвет. Тонкая искристая белизна схватывала мертвую траву, недогнившие от дождей листья и тротуары. Арсений осторожно наступал на грязный хрупкий лед дворовых луж, и тот многообещающе хрустел и ветвился трещинками.       Это утро выдалось сухим, свежим и по-зимнему упоительным, даже угрюмое петербургское небо вдруг словно вытянулось куда-то ввысь, в клубящуюся перспективу. Антон, умотавший спозаранку по своим загадочным делам, вернулся с видом лихим и заговорщицким.       — Глянь, что покажу!       Он распахнул куртку и продемонстрировал торчащую из-под мышки черную жесткую даже на вид рукоять. Плечи его тесно обхватывала потрепанная кобура.       — Это… — Арс испуганно глянул на сияющую довольную рожу Антона, — это что… оружие?       — Боевой! — с гордостью отозвался Антоха. — Макаров, ментовский.       И разве что на месте не подпрыгивал от возбуждения, чисто пацан, у которого Новый год случился на два месяца раньше положенного.       — Откуда?       — Папа подогнал. Сказал, его заманало, что я себя защитить не могу. Теперь будет, чем особо борзых уродов отгонять.       Шаст довольно шмыгнул носом.       — А в каком смысле ментовский? Он из милиции что ли? — тревожно уточнил Арс.       — Ну да. Небось, прапор какой-то продает все, что плохо приколочено, вот и скупили по дешевке. У нас все стволы такие, с просторов необъятной.       — Шаст, это же опасно, оружие под рукой держать. А если выстрелит?       — Пистолет сам не стреляет, Арсюха, — уверенно и как-то вальяжно отмахнулся Шастун. И добавил уже нормальным тоном: — Предохранитель ведь.       Азарт Антона был так заразителен, что Попова, против воли, тоже подхватывало этой веселой и чуть бесшабашной волной.       — Ты и стрелять умеешь?       — Конечно, — важно кивнул Тоха. — Меня сосед, дядь Леня, учил. Участковым был, в Афгане без ноги остался. Он всей дворовой пацанве показывал, как собирать-разбирать Макаров и по банкам стрелять.       — Чего бы хорошее показал, — фыркнул Арсений, но в воображении против воли встал образ Антона совсем ребенком, тощим, нескладным, с обязательной хулиганской дыркой в передних зубах.       — А ты не умеешь что ли?       Арс пожал плечами:       — Ну, у нас были ОБЖ и военная подготовка, но то когда было. Да и пострелять не вышло, школьные автоматы насмерть заклинило еще до моего рождения.       У Шаста загорелись глаза:       — Так давай поедем, постреляем! Я тебя научу!       Арсений сопротивлялся недолго. Решили выбраться в область на следующих выходных, тем более, что погода обещала быть хорошей. Прогноз не обманул: в высоком просторном небе колко и морозно светило крохотное яркое солнце, трава, прихваченная инеем, блестела, сосны угрожающе топорщились острыми иголками.       Пойти на вокзал Арсений не согласился, покрутил только пальцем у виска:       — Тебя полиция на первом же досмотре поймает и в тюрьму отправит!       Так что автобус пришлось ловить на остановке и втискиваться в душное нутро, полное неугомонных дачников, обвешанных ведрами, тряпичными рюкзаками, пакетами и прочим хламом неведомого назначения. «ПАЗик» пылил, скрипел и раскачивался на ухабинах.       Ехали в сторону Карелии. Ехали долго, Арс умудрился даже немного подремать, повиснув в проходе на поручне, ощущая, как согревает веки случайный упавший через окно солнечный лучик.       Вывалились на трассе в районе крохотного безымянного села на две улицы. Это уже не село было даже, так, развалины, в которых доживали свой век, дотягивали лямку. С ними вышла женщина, не старая еще, с пузатыми пакетами продуктов. Может быть дочь, может внучка и, кряхтя, отправилась по узкой утоптанной дорожке, даже щебенкой не отсыпанной.       — А нам туда, — махнул рукой Шастун, указывая в лес.       — Серьезно? — не сразу поверил Арсений.       — За мной, за мной, — позвал Антон, уверенно сворачивая с тропинки. — Мы как настоящие туристы!       — Надеюсь, это сейчас продуманное решение, — пробурчал Попов, поправив на плече лямку рюкзака. Внутри жалобно звякнули пустые бутылки — их старательно собирали всю неделю, выменивая у дворовых алкашей.       Лес стоял свежий, но голый, холодный, жалкий. Антон вел его каким-то хитрым маршрутом.       — Откуда ты знаешь, куда идти? — с любопытством спросил Арс.       — Мы тут с пацанами как-то были, — отозвался Антон, то и дело поправляя свой рюкзак — тот был старый, еще брезентовый, лямка когда-то порвалась, поэтому сейчас ее удерживал грубо завязанный двойной узел. — Нужно было кой-кого проучить, оборзели, ваще, на чужую поляну лезть. Ну, короче, мы их в машину запихали, вывезли в лес сюда и заставили могилы копать.       — Да ладно? Я думал, так только в кино бывает.       — Не-не-не, прям натурально. Видел бы ты эти рожи! Был весь из себя такой крутой, пальцы веером, а тут в луже сидит, слюни пускает, маму зовет — умора!       — Обхохочешься, — мрачно отозвался Арс.       Антон тут же сменил тему:       — Ну короче, неважно. Но место красивое. Стас говорил, деревня раньше зажиточная была. У него бабка из этих мест, что ли. Был колхоз, коровки, все дела. Пастораль. Половину области с той фермы молоком поили. А потом что-то не поделили, потом вообще ферму сожгли. Коровы какие погорели, каких, разбежавшихся в лесу, волки подрали, осталось — слезы. Ну так и загнулось все за двадцать лет.       — Какие волки? — поежился Арсений, оглядываясь. — Откуда тут волки, Шаст?       — Ну, сейчас может быть и нету, — легкомысленно отозвался Антон. — А раньше точно были.       — Да ну тебя.       Арсений попытался было прислушиваться: не слышно ли воя и тяжелого дыхания, не ломается ли за спиной ветка от легкой волчьей поступи, но они вдвоем производили столько шума, что за ними и танк мог прокрасться незамеченным.       Антон тем временем ловко вынырнул на крохотную прогалину. Она была овальной формы, с вытоптанной травой и застарелыми следами костров. Рядом было повалено тяжелое дерево, которое, видимо, местные любители посиделок использовали как скамейку.       — Заебись же местечко! — радостно провозгласил Антон и с облегчением скинул рюкзак. Он, в отличие от Арсения, кроме бутылок тащил с собой тяжелый китайский термос с чаем, пакетик с бутербродами и твердым, почти пластмассовым помидором.       — Сначала постреляем, потом бахнем чайку и по домам? — предложил Антон. Арс согласился.       Начали с расчистки полянки, убрали принесенные какими-то ненастьями мелкие колкие веточки, сгребли листву в кучки, чтобы не мешалась. Антон расставил в ряд три бутылки.       — Обойма у Макара — восемь патронов, — объяснил Шаст. — У меня четыре обоймы. Так что хватит пострелять и еще останется на тебя и меня.       — Ты дурак? — поинтересовался Арсений. — Сплюнь, дурачина.       Тоха старательно поплевал через плечо и постучал по стволу старой скорчившейся сосны.       — Снимай куртку, — скомандовал Антон, — и вставай вот сюда.       — Тох, ну холодно же.       — Ничего, в процессе согреешься. А так она тебе мешать будет.       Арсений сделал как сказано и встал рядом с Антоном. Тот протянул пистолет.       — Такой тяжелый? — удивился Арс.       — А ты думал, — важно кивнул Шастун. — Восемьсот грамм снаряженный.       Арс покрутил пистолет в руке. Взял двумя руками, как крутые парни в боевиках, вскинул к плечу.       — Антон, я похож на Джеймса Бонда?       — Похож-похож, — разулыбался Шаст. — Стреляй давай, Бонд.       Арс вытянул пистолет. Прицелился, старательно зажмурив правый глаз.       — Не-е-е, так дела не делаются. Кто же стреляет с двух рук?       — Да ты чего? Я в кино видел!       — В кино! Мало ли что в кино показывают. Давай с одной!       — Я не умею!       — Так научим, — улыбнулся Антон и шагнул ближе. Встал за спиной.       Арсений незаметно тяжело сглотнул.       — Смотри, — пальцы Антона бережно легли Арсению на запястье. — Вот так сжимаешь, теперь поднимаешь руку. Локоть расслабь, а оружие выше держи. Еще выше, вот так. И развернись немного.       Вторая ладонь легла на плечо и потянула, показывая как надо развернуться. Арсений поддался, словно тряпичная кукла.       — Шаст, я не могу, — засмеялся Арс, скрывая смущение. — У меня рука устала.       — Терпи-терпи, — подбодрил Антон, крепче подхватывая запястье Арсения и забирая часть веса. — Так лучше?       — Лучше.       — Значит, теперь прицеливайся, — Шастун наклонил голову и проверил, тепло выдохнув так близко, что Арсений почувствовал кожей. — Вот так, левым глазом, не правым, ага. Палец на крючке. Молодец. И стреляй.       Арс выстрелил. Отдача ударила в ладонь всей своей тяжестью, но бутылка разлетелась звонким блестящим стеклом.       — Получилось, — не поверил Арсений и обернулся, восторженно вытаращившись на Антона. — Тох, у меня получилось!       — Конечно, получилось, — деловито согласился тот, но сам улыбался, широко и солнечно. — Чтобы у тебя и не получилось-то? Давай, вторую теперь.       — Можно я все-таки с двух буду? Ну рука устала, не могу.       — Ла-а-адно, — протянул Шаст и легко подхватил Арсения под второе запястье. Сердце в горле снова сделало кульбит. — Держи одной рукой, как и сначала. А второй придерживай. Чувствуешь, опора появилась?       — Чувствую.       — Стабилизируй пистолет второй рукой. Прицелься. И стреляй.       Вторая бутылка с грохотом разлетелась.       — Хоро-о-ош! — эмоционально похвалил Шастун, и сделалось очень приятно. — Давай третью теперь. А я в сторону отойду.       Арсению очень не хотелось, чтобы Антон отходил в сторону. Арсению хотелось, чтобы Антон стоял за спиной, теплый, надежный, чтобы держал под запястье ловкими пальцами, чтобы команды отдавал почти на ухо, интимно. Всего очень неправильного хотелось Арсению. Вместо этого он сжал пистолет покрепче, поднял выше, прицелился и выстрелил. Попал в самое горлышко, и его как срезало, а бутылка покачнулась и лениво завалилась на бок.       — Еще будешь?       — Давай, — азартно согласился Арс.       Он потратил пять пуль на следующие три бутылки, а потом пришла очередь Антона стрелять. Шаст расставил бутылки, сразу восемь, сменил обойму и занял позицию, легко поднял руку, словно пистолет вообще ничего не весил и принялся стрелять. Бутылки одна за другой взрывались блестящим крошевом, эхо от выстрелов поднималось вверх, путаясь в кронах равнодушных сосен. Кое-где тяжелыми кляксами взлетали вороны и недовольно каркали.       Арсений любовался. Каждым жестом любовался, позой. Тем, как твердо Антон стоял и, будто бы играючи прицеливался. Как поправил волосы, повернулся к нему, Арсению, и разулыбался: широко, ярко. Солнечный лучик падал сквозь деревья, подсвечивал волосы, край скулы, пятнышко белой краски на старой джинсовой куртке.       Шастун казался ненастоящим, выдуманным. Словно Арсений сошел с ума еще тогда, летом, и теперь бредил кудрявым бандитом по имени Антон. Но бред этот был таким желанным, что он был готов что угодно отдать, лишь бы не приходить в себя.       — Чай будешь? — предложил Попов.       — Давай, — согласился Шаст. — Руки замерзли.       — А я говорил, что холодно! — восторжествовал Арсений. — А ты все «согреешься в процессе, согреешься в процессе». Тебе вообще болеть нельзя, бок воспалится.       — Ой, все! Чаю лучше дай.       Арсений открутил крышку, с усилием вытащил пробку, обмотанную марлей — дешевые пробки у термосов усыхали и начинали подтекать, так что приходилось быть изобретательным — и в воздухе заклубился, заиграл теплый ароматный пар.       — Блин, Антох!       — М-м-м?       — Чашку вторую забыли, прикинь!       — Ну и ладно, — философски пожал плечами Шастун, усевшись на дерево рядом с Арсом, — из одной попьем.       И обычно брезгливый Арсений не стал спорить.       Они хлебали горячий чай крохотными глотками, передавая из рук в руки нагревшуюся крышку от термоса, сталкиваясь пальцами и взглядами. Лес, в котором больше не взрывались выстрелы и не раздавались встревоженные вороньи крики, успокоенно дышал, готовый к близкому зимнему сну. Битое стекло поблескивало на солнце.       — Ну что, на второй круг? — предложил Антон, когда чашка опустела.       — Давай, — улыбнулся Арс. — Покажешь еще раз, как там пистолет держать надо?       — Да хуйня вопрос вообще!