Город разбитых фонарей

      Похмелье Арсения ждало совершенно чудовищное. Отрывать от подушки голову — тяжелую, звенящую, пульсирующую болью было невыносимо. Глаза слезились, ресницы во сне склеились, как от глубокой простуды. Очень хотелось пить и замотаться в одеяло. Холод в комнате стоял лютый.       С хрипом, придерживая ладонью висок, Попов сел в постели, медленно свесил ноги. С тупым осознанием понял вдруг, что одет. Рубашка во сне перекрутилась, надавила неприятные, взявшиеся воспаленной краснотой следы на боках, груди и шее. Брюки измялись, скомкались.       Первой ласточкой стало воспоминание о дне рождения Сережи, постепенно стиравшееся до ощущений легкости и бесшабашного веселья. Ах да, потому что Шаст признался, что он его, Арсения, напоил.       Шаст.       Вся чудовищность случившегося обрушилась разом, сокрушительной, беспощадной волной. Окатила и сползла, оставив за собой ледянящий ужас. Ладонь взлетела, затыкая рот, из которого рвался какой-то жалкий животный вой.       Что. Я. Наделал.       Арсений принялся лихорадочно соображать: надо попытаться придумать, что сказать, как объясниться. Он был пьян, так бывает. Люди под алкоголем чего только не творят. Антону ведь тоже вчера понравилось, понравилось — новый спазм страха сжал желудок. Замутило. Показалось, что сейчас вырвет.       Антон тоже был пьян. Может быть, Шаст ничего и не вспомнит? Может быть, стоит сделать вид, что он сам не помнит ничего?       Арс медленно оглянулся. Они упали на постель вдвоем — это виделось теперь совершенно отчетливо. Но разворошенная кровать была пустая и стылая.       — Антон? — позвал, скорее прохрипел Попов.       Квартира отозвалась тишиной.       Арсений выбрался на кухню, краем сознания отметил чашку с недопитым черным чаем, брошенную на столе (Шаст, ну свинья, ну!), выхлебал из носика почти полный чайник воды вместе с накипью. Утер рот.       На всякий случай неуверенно позвал громче:       — Антох?       Не доверяя до конца тишине, он осторожно поскребся в дверь Шастовой комнаты, сунул нос внутрь. Никого. Кровать была не убрана, вещи неопрятной кучей свалены на стулья.       От сердца немного отлегло. Вещи остались, значит, Антон не свалил. Просто вышел, наверное, за сигаретами или пивом. Сейчас вернется. Надо просто подождать. А потом поговорить.       Господи, что говорить?       Не придумав ничего лучше, Арс забился в душ. Долго стоял под потоками горячей воды, почти кипятка, пока кожа не стала красной, как обваренной и мягкой, ловил воду распахнутым ртом, чутко вслушивался, не заскрежетал ли ключ в замке, не грохнула ли дверь.       Сколько нужно времени, чтобы купить сигарет? Чтобы съездить куда-то по делам и вернуться? Чтобы сбежать в другой город, не взяв с собой ничего, кроме куртки?       Арсений сжался в кресле, замотавшись в плед, уставился в окно. В носу словно простуда свербела, но это была, конечно, не простуда.       Это были стыд и понимание, что кажется, он снова все испортил.       Антон так и не вернулся.       Арсений выбрался из кресла чуть за полночь. Разогнулся, переждал колкие болезненные мурашки в затекших ногах. Бездумно, на автомате, натянул первый попавшийся под руку свитер, куртку. Проверил карманы.       Первый раз в жизни он решил разобраться с проблемами по-настоящему, по-мужски.       Он решил напиться.       Истоптанная тропинка до ближайшего «комка» — коммерческого магазина — по-морковному хрустела под ногами. Круглосуточный ларек будто готовился к осаде, окна были закрыты железными щитами, ночные ценники ощерились дополнительными острыми нулями. Арсений выгреб из кармана мятые купюры, ткнул пальцем в узкую бутылку «Пшеничной» и какие-то чипсы.       Сначала пить было мерзко. Желудок болезненно сжимался, во рту горчило, из глаз катились слезы, но он упрямо вливал в себя порцию за порцией, пока, наконец, не пришла долгожданная алкогольная анестезия. Мир стал плавный, мчался мимо в белесой мутной дымке. Опьянение пришло с опозданием, но зато теперь догоняло все больше с каждой секундой — будто запрыгнул в уже разогнавшийся поезд, и не думавший сбрасывать скорость.       Арсений уснул перед телевизором, проснулся в середине дня, первым делом опрокинул в себя еще водки и принялся готовить яичницу. Вечером отправился за второй и сигаретами.       Падать в это проспиртованное, наглухо отрезанное ото всех чувств состояние было даже приятно. Словно Арсений оказался, наконец-то, на своем месте, там, где ему и положено было быть давным-давно. Непонятно, зачем он сопротивлялся, зачем надеялся сойти за нормального, за правильного человека.       Падать было приятно, потому что легко, как сдаваться. Водка перестала обжигать, пилась легко, как вода.       Арс спал, пил и иногда ел. Много курил. Кажется, говорил с собой или с кем-то. Кажется, что-то разбил. На ладони остался порез. Он не помнил откуда.       Потом начал звонить телефон. Сначала раз, коротко, как разогреваясь. Потом дольше и дольше, нудел, въедливый, словно зубная боль. Застревал в привычно ноющей голове. Мешал. Наверное, потеряли на работе — тупо подумал Арс. Наверное, его теперь уволят. Деньги скоро кончатся. Здесь и умру. Мысли не приносили с собой ничего: ни страха, ни радости, ни осуждения. Ничего. Пустота.       В очередную надрывающуюся трель Арс неловко скатился с постели, схватил со стола ножницы и перепилил жесткий провод. Наконец-то воцарилась тишина. Снова можно было спать.       Какая разница, что будет дальше? Кому вообще какое дело, что с ним будет? Разве что, родителям — кольнуло раскаянием, совестью, горем — Арсений поспешил залить в себя новую порцию водки. Пустые бутылки перекатывались по полу на кухне. Сигаретными окурками была забита пепельница и кружка.       Арсений опускался на тихое и темное дно, доламывал последнее.

***

      В дверь зазвонили. Громко, настырно, долго. Арс тупо поднял голову от стола, потер заслезившиеся глаза. Звонок замолчал, но начали колотить. Потом опять зазвонили. Кем бы ни был посетитель, он оказался настойчив.       Арсений поднялся, шагнул вперед, потом еще раз. Обычно короткий коридор показался бесконечным. Дверной звонок надрывался.       — Ч-ч-че такое? — рявкнул Попов, распахнув дверь. — Пожар, что ли?       Брови Позова изумленно поползли вверх:       — О-о-о, — протянул он, рассматривая Арсения с головы до ног долгим взглядом. — Гляжу, я не вовремя.       — Не вовремя, — подтвердил Арс, силясь вспомнить, где он видел этого мужика с ироничным голосом и седыми висками.       Сердце тревожно заколотилось.       — Ну прости, что мешаю квасить, но у меня к тебе дело, — посетитель попытался было протиснуться в квартиру, но Арсений встал в проеме.       — Че те надо? — невнятно поинтересовался он.       — Антон в передрягу попал, — выложил Позов без расшаркиваний.       Арс тупо переварил мысль:       — А-антон?       — Шаст. Шастун. Я думал, вы теперь друганы.       — Были, — понуро кивнул Арс.       — Слушай, Аркадий…       — Я Арсений.       — Ой, да похуй вообще. Мне плевать, что у вас там случилось, но я Шаста знаю с тех времен, когда он дома по жопе за двойки получал. Его могут убить.       Слова доходили медленно, беспощадно прорывались через алкогольную блокаду.       — Убить?       Дима устало вздохнул:       — Может ты меня впустишь? Или вообще все соседям расскажем?       Арс подумал и посторонился.       — Ну спасибо, — съязвил Позов.       Арс потер лицо.       — Это, — смурно предложил он, — иди. Туда. На кухню. Я сейчас.       Боль и паника снова сдавили виски. Без них было так хорошо, но теперь выстроенные внутренние барьеры проспиртованного равнодушия падали один за другим без сопротивления. На Арса накатывало.       Он забился в уборную, прикрыл за собой дверь. Выдохнул и сунул два пальца в глотку. Желудок свело спазмом. Его скупо и горько стошнило водкой с желчью. Передернуло.       Арс глотнул холодной воды из-под крана и снова согнулся над унитазом. И снова. Потом залез в душ, пытаясь согреться. Его колотило, как от лихорадки, но голова наконец прояснилась, хоть и болела. Это хорошо.       Из запотевшего зеркала пялился незнакомец, больной, постаревший. Белки в красной воспаленной сетке сосудов, тяжелые набрякшие мешки под глазами, ярко проступившие морщинки на лбу и в уголках губ. Неровная, словно пятнами щетина на щеках. Кожа мятая какая-то, серая.       Арсений вздохнул и достал бритву.       Оказалось, пока он страдал в уборной, Поз безжалостно содрал утепление с рам, широко распахнул окна, сгреб в угол пустые бутылки и пожарил лупоглазую бледную яичницу из трех яиц.       — На, — поставил он перед Арсением сковороду и самую большую кружку с крепко заваренным черным чаем.       — Спасибо, — желудок снова сжался, на этот раз от голода.       Позов тоже хлебал чай, поглядывая каким-то очень врачебным взглядом, но вопросов не задавал, вообще ничего не говорил, и Арс был за это ему невероятно благодарен.       — Так что случилось? — наконец спросил Арсений, вцепившись в горячую кружку.       — Шаст в беде, — повторил Поз, и Попов вдруг заметил, что Дима тоже выглядит плохо. — Он у афганцев. За него выкуп хотят.       — Какой выкуп? — не понял Арс.       — Большой, Арсений, большой. Очень много денег хотят за нашего Тоху. Срок до конца недели. Иначе грозят продать его чеченам, те дальше в Палестину перепродадут. Или убьют. Антон же у нас мальчик талантливый, умеет друзей заводить.       — Подожди, подожди, подожди, — взмолился Арс. — Я ничего не понимаю.       — Да не надо тебе ничего понимать. У тебя деньги есть?       — Ну, сколько-то. Может, долларов пятьсот. Или тысяча.       Дима вцепился в волосы.       — Ты же финансист, блядь? — в отчаянии взвыл он.       — И что? Я финансист, а не бандит. Это у вас там денег куры не клюют. Да и, как ты мог заметить, я в данный момент не особо активно реализуюсь в профессии.       Поз ничего не ответил. Спрятал лицо в ладони. Попову вдруг стало совестно за свой ответ.       — Ты мне расскажи с самого начала, что случилось, — попросил Арс негромко. — Может, я смогу чем помочь?       — Да чем ты?.. — начал было Поз, но оборвал себя на полуслове, махнул рукой. — Тут рассказывать только полгода.       — Это те же люди с рынком? — в лоб спросил Арс. — Которые Антона избили.       — Все-таки рассказал он тебе… — недобро протянул Дима.       Арсений глотнул чаю, потер лоб.       — Давай баш на баш, — предложил он. — Я расскажу, что знаю от Антона, а ты расскажешь остальное?       — Да какая мне разница, что этот дурак растрезвонил, — огрызнулся Дима, но снова замолчал, будто бы в руки себя взял. — Да, это те же самые люди. Пацаны с ними в терках жестких: мордобой, дележка, беспредел. Потом, вроде как, Стас договорился с их главным на что-то, ну, нормальное. На нормальные условия. А потом три дня назад звонит этот хуй афганский и говорит, мол, так и так, сделка ему принесет убыток, поэтому он хочет подзаработать. Они Антоху подловили где-то, суки. Сейчас он у них. Не найдем пятьсот тысяч долларов, его продадут чеченам.       — И ты надеялся у меня полмиллиона долларов найти? — нервно засмеялся Арсений. — Да я таких денег в жизни не видел.       — Да я уже понял, — в тон отозвался Дима. — Но мне откуда знать? Шаст про тебя пиздел не затыкаясь. Какой ты умный, какой находчивый, вот я и подумал… да какая, нахуй, разница, что я подумал.       Арс снова потер виски.       — Ну хорошо, — сказал он. — Все дело в этом сраном рынке, так? В сделке? Пусть этот ваш папка Стас, пусть он отменит сделку? У афганцев нет убытка, им незачем Шаст.       — Думаешь, самый умный такой? — хмуро отозвался Дима. — Первым делом об этом подумал. Они ж почему в Антона нацелились, он у нас, типа, сын полка. Самый мелкий. Крутился рядом, хотя сам еще школьник был, у мамки копейки на мороженое клянчил. Вот по нему и ударили, типа, самое слабое звено. Но Стасян это понял и залупился. Говорит, что не будет показывать слабину. Раз дашь заднюю и все, начнут ебать в хвост и в гриву.       — Да какая слабина? — заорал Арс. — Его же и правда убьют!       — На меня не ори, — огрызнулся Дима. — Стас может помочь, дать пятьдесят штук, ну семьдесят, больше у него нет. Если соберем по всем пацанам, может, две сотни наскребем. Но полумиллиона ни у кого нет.       — На то ведь и расчет.       — Да понятно.       Арс изо всех сил прикусил губу.       — А если в милицию пойти? — предложил он осторожно.       — И что сказать?       — Ну так и сказать, человека похитили, выкуп требуют.       — Да ты не врубаешься, — снова завелся Дима. — Это афганские. Их ебаное братство повсюду. Тут только заикнись, сразу же выползет чей-нибудь однополчанин или еще какой хуй с горы, с которым кто-то когда-то вместе под Кандагаром спирт хлебал столовой ложкой. Они, сука, неприкосновенные.       — Ну не все же милиционеры такие, — заспорил Арс. — Есть нормальные?       — Где ты их, нормальных, возьмешь?       — Ну а этот, который вас допрашивал? — сходу вспомнил Арсений картавого милиционера, который показался ему адекватным, хоть и в смерть заебанным типом. — Белый?       — И че?       — Ну он вроде нормальный мужик.       — С чего ты взял?       — Ты же сам сказал, — нахмурился Арс, — будь он из этого братства, то ничего бы выяснять с вами не стал. Сдал бы кому надо и концы в воду.       — Допустим…       — Значит, как минимум спасти Антоху он должен помочь. А посадят там кого потом или не посадят, вообще дело третье.       Поз задумался.       — Западло ментов звать в разборки, — наконец вздохнул он.       — Ты охуел? — вскинул брови Арсений. Ему даже с глубокого похмелья ход казался вполне очевидным, да и помощи другой, судя по всему, не предвиделось. А Позов еще и ломался.       — Ну, может и охуел, — согласился Поз. — Ладно, собирайся, поехали к менту твоему. Только это, жвачку возьми. А то несет от тебя, ух…