Город разбитых фонарей

      Стрелку забили на окраине, у старого пыльно-розового здания дома культуры. Когда-то «Юбилейный» был самым обычным, в его тесных, пахнущих нагретым паркетом залах детский танцевальный кружок «Чунга-Чанга» разучивал «Березку» и «Яблочко», на втором этаже художники в миллионный раз перерисовывали бумажные кубы, поцарапанные восковые фрукты и глиняные вазы, а во время перестройки в подвале устроили тренажерный зал.       Афганцы начали постепенно захватывать помещение еще в середине восьмидесятых, в девяносто третьем неофициально закрылся последний кружок — матери отказывались водить детей в помещение к пьяным, шумным мужланам, прокурившим «Юбилейный» с фундамента до крыши.       Солдаты неудавшейся войны открыли в бывшем доме культуры свой комитет, протянули телефоны, факсы и начали вести дела.       — Гиблое это дело, Арс, — нудел Сережа, нервно тарабаня пальцами по рулю. — Надо было на нейтральной территории настаивать.       — Ага, — спокойно отозвался Попов, поправив галстук. Глянул на себя в зеркало заднего вида. Скинул челку с глаз. — Закончил? Дверку открой, будь добр.       — Расстреляют нас, как пластмассовых уток в тире.       — Бля, Серый, заканчивай, — закатил глаза Позов.       — Самоубийцы, — вздохнул Матвиенко, качнул головой и выбрался из машины. Обошел сзади и открыл Арсению дверь.       Машина была как игрушка: глянцевые блестящие бока, круглые лупоглазые фары, кожаный салон. Арсений выбрался небрежно, поправил пиджак. Серый достал из багажника черный кейс, передал Диме. Встал чуть слева и позади Арса, Поз занял место справа.       Их уже ждали. Главарь афганцев: молодой, худой и жилистый, понтово вырядившийся в майку-алкоголичку, забив на морозный воздух, — стоял на ступеньках, курил и щурился. Прямо у его ног на земле неловко скорчился Шаст с залитым кровью лицом и связанными руками.       Арс неспешно шагнул вперед. Он со своим костюмом, сорочкой и галстуком, темными волосами и золотыми часами на запястье выглядел как полная противоположность гоповатого визави.       Воздух искрился изморозью. Арбузно и хрустко пахло свежестью.       Попов окинул собеседника медленным взглядом, открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но передумал, а потом все же, усмехнувшись, поинтересовался:       — Не помешаю?       Афганец отбросил окурок в сторону.       — А ты кто будешь?       — Арсений. Сергеевич.       — Как Пушкин, что ли?       — Ну почти.       Пацан будто бы веселился, но взгляд у него был лютый. Волчий.       — Леха. Щербак.       — Я знаю.       — Ваще заебись, — Щербаков оглянулся, оскалился, словно призывая стоявших рядом с ним пацанов присоединиться к веселью. — Видали? Уже вон узнают меня. Завтра, нахуй, автографы раздавать пойду.       — Ну это вряд ли, — негромко подал голос Поз.       Леха резко оборвал смех.       — А ты, что ли, Шеминовская шестерка? — вздернул он подбородок, уставившись на Арса.       Тот склонил голову к плечу:       — А я похож на шестерку?       Щербаков помолчал. Сплюнул.       — Нахуя тогда тебе этот мусор? — он небрежно пнул Шаста в спину. Тот покачнулся, замычал, силясь сесть ровнее.       — Вам не все ли равно на мои резоны?        Леха снова прищурился, словно взвешивая что-то в уме. Спросил, наконец:       — Деньги-то привез?       Арсений кивнул в сторону дипломата в руках Позова.       — Только я ожидал, — сказал он, — что человечек будет в состоянии получше. Поцелее, что ли.       — А он бы и был, если б не пиздел дохуя.       Шаст снова неловко заворочался.       — Дима, забирай нашего мальчика, — скомандовал Арсений.       Поз двинулся вперед в напряженном молчании. Все афганцы, Арс и Матвиенко наблюдали, как он прошел половину пути, остановился. Поставил дипломат на землю.       Щербаков сложил руки на груди.       — А знаете что, — заявил он вдруг, — я передумал. Денег много не бывает, да? Щас ты заплатишь, потом Шеминов, потом зверье. Вот это выгода будет.       Стоявший рядом с Лехой молчаливый Сабуров достал пистолет и навел на Позова. Тут же вооружилась и остальная свора, оживилась, заржала. Борзота лидера им нравилась.       Арсений улыбнулся.       — А вы мне нравитесь, — почти ласково признался он. Глаза блеснули. — Я все боялся, что скучно будет.       В его протянутую ладонь Серый уложил небольшую рацию.       — Руслан, — внятно проговорил Арсений, зажав кнопку передачи. — Нам тут мотивация нужна. Прием.       Прошла секунда. Другая.       На груди Щербакова напротив сердца заплясала точка прицела. Вторая расцвела над переносицей Сабурова.       — Лех, — Нурлан вздернул бровь, но пистолет не отвел. Щербак опустил голову, послюнявил палец, потер точку прицела, словно хотел смыть приставшую грязь.       — Ну вы че, — загоготал он, — думаете, я нормальный прицел от детской указки из «Союзпечати» не отличу?       Арсений снова поднял рацию к губам:       — Рус, в тебя не верят. Прием.       Прицел ухнул вниз под ноги Щербакову, и бетон брызнул мелким крошевом от выстрела. Леха отскочил в сторону и выругался, Сабуров даже не двинулся.       Прицел вернулся на грудь Щербакову.       — Достаточно по-взрослому? — вежливо уточнил Арсений. — Или стоит продемонстрировать на вашем товарище? Или ком-нибудь еще? — на лбах еще нескольких парней заплясали прицелы.       — Только попробуй, с-сука, — вызверился Щербаков, сжав челюсти так, что желваки заходили. — Всех вас тут положим.       — А мы вас. Стоит оно того? Или возьмете деньги и успокоитесь?       Леха поднял глаза к небу. Пожевал губу. Снова сплюнул.       — Нур, отдай им пиздюка, — приказал наконец, сдаваясь.       Сабуров опустил пистолет, вздернул Антона за шкирку, как котенка, и поволок к напряженно ждавшему Позову. Шаст кое-как переставлял ноги и все норовил рухнуть то вперед, то куда-то в бок.       Димка обменял выкуп на Антона, тут же подхватил его под руку, подставил плечо, что-то негромко спросил, дожидаясь, пока Нурлан проверит содержимое такого неприметного с виду чемоданчика. И только после того, как Нур кивнул Щербакову, осторожно поволок Шастуна к машине. Леха же легко сбежал со ступенек, забрал у Сабурова дипломат, нетерпеливо открыл. Достал пачку, прошелестел купюрами, вдохнул полной грудью запах денег. Они, оказывается, действительно пахли, Арсений теперь это точно знал.       — Правда, что ли, полмиллиона зелени? — совсем по-детски рассмеялся Леха. — Сука, знал бы, больше запросил. Дал бы миллион, а, Арсений Сергеевич?       — Теперь вы никогда этого не узнаете.       Щербаков прищелкнул языком, но расстроенным не выглядел. Все шелестел пухлой пачкой новеньких купюр.       — Так кто ты такой? — спросил Леха, щурясь на выглянувшее колкое солнце. — Ворочаешь таким баблом, но сам на стрелки за каким-то лохом являешься. Кто ты, Арсений?       Арс поправил манжеты. Улыбнулся.       — Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо, — процитировал он.       Леха расхохотался.       — Да уж, наша эта жизнь посильнее Фауста Гете. Ну бывай, Арсений. Сергеевич. Еще свидимся.       — Ну это вряд ли, — повторил Попов вслед за Димкой.       Хлопнули двери машины, пропали, как и не было, следы прицелов на афганцах. Шаст, устроенный на заднем сидении, тяжело шумно дышал.       — Арс, давай просто поедем? — предложил Серый.       — У нас был уговор, Сереж. Ждем.       — Чего? Потом просто явимся, показания дадим.       — Я сказал, ждем.       Прошла кажется бесконечная долгая минута, пробирающая ужасом до нутра, и во двор дома культуры начали вкатываться милицейские машины, обвешенные мигалками. Из неуклюжих Камазов-автозаков посыпались сотрудники СОБРа, все как один в камуфляже и раскатанных шерстяных балаклавах, похожие на каких-то рыб — только глаза и рты.       Ударила раскатом автоматная очередь в небо:       — Всем оставаться на своих местах! Руки вверх! При попытке сопротивления стреляем на поражение!       Кто-то из афганцев бросился бежать в сторону надежных стен «Юбилейного», кто-то наоборот — на сотрудников СОБРа в безумной самоубийственной и яростной атаке.       «Герои не задумываются, они сразу бьют», — вспомнились Арсению слова редакторши. Ему не хотелось жить в мире, где вот эти изодранные криком рты и ломаемые ответными выстрелами тела были бы героями.       — Пизде-е-е-ец, — проскулил Матвиенко, вжимаясь в руль, — угробят тачку. Вы хоть знаете, чья она? Меня за нее живьем закопают!!       Дверь снаружи резко дернули:       — На землю все! Живо на землю, суки!       Арс поднял руки в воздух.       — Мы безоружные, — скороговоркой прокричал он, но его выдернули за плечо, ткнули лицом в землю, пнули по ногам, заставляя шире их раздвинуть.       — Там в машине человек, ему нужен врач, — не сдавался Попов, пытаясь поднять голову.       По затылку прилетело ударом. Рядом выматерился Позов.       — Скорая нужна! Мы свои. Белый, блядь! Где Белый?       Рядом в криках, гомоне и мате послышался знакомый картавый говор, Арс попытался вывернуться:       — Рус! — получил пинок по почкам, взвыл, съежился.       — Так, бля, — подлетел Руслан. Со своего ракурса Арсений был удостоен лицезреть только разношенные ботинки и слышать голос. — Вам больше арестовывать некого? Это наши люди.       — На них не написано, — глухо отозвался мужик в камуфляже.       Белый помог Арсению подняться. Во двор въехала «Скорая», сверкающая проблесковыми маячками.       — Антону помощь нужна, — в который раз повторил Арс. Шастун, которого беспощадно выволокли из тачки, неподвижно лежал на земле, и Арсений готов был орать, если потребуется, клыками рвать, лишь бы все было не зря. Лишь бы они не опоздали.       — Всем поможем, — пообещал Руслан. — Сам цел?       — Нормально.       Арс резким нервным движением ослабил узел галстука, хватанул воздуха. Отбитый бок неприятно гудел. Подбежали медработники с носилками, коршунами закружили над Шастуном.       Двор напоминал поле боя. На земле тут и там лежали задержанные, кто-то стонал, кто-то матерился. СОБРовцы закатывали балаклавы до носа, курили и посмеивались. Мимо Арсения, все еще сидящего в пыли на холодной земле, провели Щербакова, согнутого чуть ли не в два раза, со скованными за спиной руками.       — Сука! — заорал он Арсу. — Пизда тебе. Думаешь, меня удержат? Да я завтра выйду и найду тебя, мразь, и щенка твоего.       Его усмирили ударом куда-то в загривок, Леха взвыл.       Серый рядом причитал над тачкой:       — Ну вот, таки коцнули. Новенькая же была! Пиздец.       — Не ссы, — успокоил Поз, который как и Арсений не очень торопился подниматься с земли, только вытряхнул из кармана пачку сигарет и закурил. Попов протянул руку, Димка поделился второй сигаретой. — Я одних ребят знаю, спецы — во! Ни одна собака не догадается. А заплатим вон, из выкупных.       — Бабло еще у ментов забрать надо будет, — скорбно отозвался Матвиенко, поглаживая пулевое на крыле, словно жалея живое существо.       Снова вернулся Белый.       — Мужики, закурить будет?       Поз тряхнул пачкой.       — Последняя, командир.       — Не, последнюю даже мы не забираем.       — Как знаешь.       — Короче, — переключился Руслан, вводя в курс дел, — сейчас едем в отделение, снимаем показания.       — Как Шастун? — быстро и настойчиво встрял Арсений.       — Пацана увезли в больничку, больше ничего не знаю пока, — ответил Белый, равнодушно пожав плечами. — Так вот, снимаем показания, до завтра придется посидеть в участке, скорее всего.       — Волчары, — пробурчал Поз, тяжело поднимаясь.       Руслан оставил его реплику без комментариев.       — Арсений Сергеевич, часики верните, — попросил он вежливо. — Вещдок, как никак.       — Ага.       Арс снял часы с запястья, протянул Белому. Тот небрежно сунул их в карман.       — Ну что, поехали, мужики?       — Он махнул рукой и сказал «поехали», — отозвался Матвиенко, с трудом отрываясь от машины.       И они поехали.