Город разбитых фонарей

      Тяжелые пакеты выворачивали плечи из суставов. В нищие больницы приходилось нести все: еду, белье, даже лекарства. Стас сильно помог с оборудованием и палатой — Шастуна устроили в одноместной и даже телек под потолок повесили. Вот только телевизор был без пульта, так что приходилось ему смотреть один и тот же канал, да еще и беззвучно.       — Я читать по губам научился — во! — радостно хвастался Антон.       Врачи только-только перестали опасаться за его жизнь, укатили из палаты грозно выглядящее оборудование и разрешили посещения. Хотя разрешение это было скорее номинальным. Арсений не знал, помогли угрозы, взятки или банальная халатность, но в палате Антона постоянно кто-то находился либо из друзей, либо из братков. Сначала потому что настороженно ждали мести афганцев, после просто спасали неугомонного Шаста от скуки. Только Стас почти не появлялся.       — Заплатил, конечно, спасибо большое, — сухо отзывался Шастун. — Но как будто бляди конфету сунул и дальше пошел.       Все он уже, разумеется, узнал. И даже то, что жизнь его посчитали достойной платой за власть над рынком, которую, кстати, Стас все же получил после ареста Щербакова.       Хваленое братство Лехе не помогло. Его усадили в изолятор, выдвинули обвинения в организации преступной группировки, похищении человека и еще какой-то неприятной деятельности, и теперь под стражей он ожидал суда.       Белый предвкушал новые погоны.       Смутной мишурой и метелями прошел декабрь и середина января. Петербург насупился, потемнел, оброс сугробами, сосульками, принялся осыпаться фасадами. Темнело рано, светлело… не светлело, казалось, вовсе — обернуться не успеешь, все вокруг укутывали сизые бензиновые сумерки.       Арсений поверил, что ничего-то Антон не запомнил с той дурацкой ноябрьской ночи, и потому ощутимо расслабился. Его, оказывается, даже не уволили — в смутную неделю запоя у предприятия сменилось руководство, и почуявшие надежду работники вышли на забастовку. Требовали выплаты зарплат — кому за полгода, кому и за год. Каким-то чудом долги, пусть и не в полном объеме, действительно выплатили; один из цехов закрыли, но не просто так.       Сначала принялись демонтировать старое пыльное оборудование, под полные скептицизма сплетни, мол, продадут на цветмет, да так все и бросят. Но вскоре на территорию подогнали большие машины, и рабочие взялись за установку новенькой немецкой автоматизированной сборной линии. Арсения попросили провести ревизию и составить план-смету на ближайшие полгода, и оказалось, что погрузиться в привычную знакомую рутину цифр было приятно, хоть и не приносило чувства надежного будущего. Это больше не был твердый пол под ногами, но даже качающийся плот был лучше, чем разверзнувшаяся до того бездна.       Короче, Арсений расслабился. И зря.       Он заглянул к Антону в очередной раз, принес на воротнике снежную крупу, а в кармане — пакетик ярких мармеладных мишек, который подогнал из поездки Сережа. Стянув пальто, Попов рассказывал про работу, про погоду, про кино, на которое наткнулся, потом выдохнул расслабленно, и пауза казалась уютной и спокойной.       — Арс, — нарушил ее Шастун как-то так серьезно, что Арсений сразу понял, что вот он — разговор по его душу. — Я тут вспомнил кое-чего. Ты в курсе, что задолжал мне парочку разъяснений?       Арсений повесил голову, растрепал волосы.       — Тох, нам правда надо?..       — Правда-правда, — подтвердил Антон. — Потому что я, если честно нихуя не понимаю. Вот сколько ни думал обо всем, что случилось, столько и не понимаю. Не сходится нихуя.       — Ладно, — Арсений помолчал, думая с чего начать. Решил, что надо бы с главного: — Это все моя вина.       Брови Шаста взлетели в удивлении:       — Вот это начало. Ну ладно, продолжай.       — Понимаешь, это все из-за того злополучного детектива.       Антон так и вытаращился:       — Ты сейчас хочешь сказать, что стал преступным авторитетом, чтобы книжку по-достовернее написать? Ты меня за идиота держишь?       Наступил черед Арсения вытаращиться:       — Каким авторитетом, Тох? Я простой…       — Как пять копеек, да-да-да, — закатил глаза Шаст. — Давай без этого, а? Я же тебя видел. Меня избили, конечно, но я тебя помню. В костюме и с пиздец лицом важным. И как ты с афганцами разговаривал. Простые люди себя так не ведут, Арс. Не понимаю только, как ты умудрялся скрывать все это время. И нахуя? Я бы тебя не сдал, правда!       Антон выдал это и посмотрел напряженно. Неужто и правда готовился узнать сногсшибательную правду об Арсении и его криминальных тайнах.       Арс расхохотался.       — Блин, Шаст, да это же все постановка. Мы договорились с милицией, но нужно было, чтобы Щербаков взял деньги, иначе все дело против него рассыпалось бы. Соответственно, нужен был и «покупатель». Ну не Стаса же звать? С них сталось бы все к перестрелке свести… короче. Костюм достала Окс у кого-то из своих клиентов, Серый подогнал машину. Поз учил, как себя держать, стратегия, все дела. Огневую поддержку менты изображали. Если тебе интересно, это и правда были лазерные указки из магазина игрушек.       — А деньги откуда? — въедливо продолжил допрос Антон. — Поз сказал, что ты прям дохера денег подкинул, даже больше, чем Стас. Скажешь, тоже с детектива заработал? Аванс?       Арсений отвел взгляд в сторону. Вот об этом ему говорить совсем не хотелось. Тогда, в ноябре, в угаре паники принимать решение было очень легко, почти ничего не стоило. Признаваться же сейчас отчего-то вдруг стало удушающе стыдно.       — Чего же тебе Поз все не рассказал? — проворчал Арсений.       — Сказал, что это тебе решать.       — Ну пиздец, конечно. Удружил. Ну в общем, деньги, Антох, — Арс вымученно улыбнулся. — Помнишь, я о соседе рассказывал? Который большую часть коммуналки себе выкупил? «Новый русский»?       — Ну, — подтвердил Шаст. — И что? Он занял что ли?       — Да нет, конечно. Я ему бабушкину квартиру продал.       В палате повисла мертвая тишина.       — Ты сделал что? — хрипло переспросил Шаст. Он выглядел как-то жалко и потеряно, будто это он за едва-едва знакомого человека был готов отдать последнее. Да нет, не просто готов. Отдал.       Арсений пожал плечами:       — Нам срочно были нужны деньги, а он давно хотел объединить все комнаты и заняться реставрацией исторического декора. Мы с ним познакомились, кстати, отличный мужик. Был сначала учителем, а потом вот умудрился выбиться, бешеные деньги теперь на телевидении зарабатывает.       — Арс, но ты же… ты ведь так боялся остаться без жилья.       Попов снова дернул плечом. Он не знал, как объяснить тот ад, что в нем разверзся от одной только мысли, что Шаст — смешной, молодой, не живший толком, с этими своими непослушными кудряшками, большими ладонями и теплым взглядом — может умереть по его, Арсения, вине. Глупо и очень-очень страшно умереть. И как от этого ада все прежние страхи вдруг стали мелкие, выцветшие. Бессмысленные.       — Оказалось, что бояться за других у меня выходит более деятельно, чем за себя, — сказал он наконец. — Ну и потом, искать тебя по всей Чечне вышло бы намного дороже и опаснее.       Шаст шумно выдохнул, потер лицо ладонями.       — Как вообще так получилось, что меня спасал ты, а не друзья, которых я всю жизнь знаю? — спросил он риторически, но Арсений поспешил вступиться за Димку:       — Мы с Позом обсуждали варианты разные. Но у него семья, ребенок. И цены в Воронеже на недвигу ниже. И покупателя надо было найти, это мне так повезло.       — Повезло, — недоверчивым эхом повторил Шаст.       — Да нет, правда. Давно стоило разменяться. У меня теперь чудесная квартира на Технологическом. Почти новый дом, две светлые комнаты, балкон. И валюта какая-никакая осталась в запас на черный день. Но главное даже не это. Я как с чистого листа начал. Там нет всей этой истории и воспоминаний, и чувства вины. Так что я в сплошной выгоде, Антох.       — Ладно, — наконец медленно проговорил Антон. — Все это была постанова, на выкуп ты продал квартиру и ни к каким преступным делам отношения не имеешь.       — Именно так.       — В чем тогда твоя вина?       — Говорю же, — вздохнул Попов. — Все дело из-за детектива.       — И что с ним? — все не врубался Шастун.       — Понимаешь, — вздохнул Арсений, и, наконец-то, признался. — Я тебя придумал.       И снова в палате повисла неловкая тишина.       — Чи-и-и-иго, блядь??? — взвился Шаст, вздернув брови и распахнув глаза. Вид у него был охуевший настолько, что его даже стало жалко.       — Я придумал персонажа, — принялся объяснять Арсений свою самую странную историю, — которым был ты.       — Ну в смысле, ты с меня персонажа написал?       — Да нет же. Я сначала тебя придумал, а потом уже повстречал. Понимаешь?       — Нет, — предельно честно ответил Антон.       — Да я тоже до конца не совсем понимаю, — кивнул Арс. — Думал сначала, что это ну, совпадение какое-то просто. Чего только в мире не бывает, да? Но только представь: сначала я тебя придумал, описал так подробно, а потом прихожу в отделение милиции и встречаю вживую.       Шастун слушал молча, и на его лице не отражалось ни капли понимания.       — Совпало все! Все, Антох, вплоть до имени! Внешность, типаж, рост, детали.       — Антон — не такое уж и редкое имя, — вставил Шаст. — Не Аристарх же какой-нибудь.       — Но все равно, — не сдавался Арс. — Потом совпадения продолжались. Что случалось с твоим персонажем, случалось и в реальности. Он попал в разборки — ты попал в разборки, он преследовал свидетеля — ты принялся преследовать меня.       — Ну, разборки — это классика, странно, если бы их не было. А второе, наверное связано с тем, что ты чувствовал слежку? — осторожно заметил Антон. — Вот и выписывал ситуацию.       — Он очень хорошо разбирается в оружии и, оказалось, ты тоже.       — Арсюх, я нихера ни в чем не разбираюсь, кроме ну совсем базовых штук, — мотнул головой Шастун.       — Потом его ранили, а вечером ты пришел с ножевым в боку!       — Это то о чем ты с Оксаной шушукался? — догадался Антон.       — Ага, — понуро согласился Арсений.       — Бля, Арс, — шумно выдохнул Антон. — Ты мне хочешь сказать, что твоего героя ранило, потому что он за шлюху заступился?       — Ну, нет…       — Ну и чего ты устроил тогда? Очевидно же, что все эти совпадения — домыслы чистой воды. Естественно, что если ты пишешь про бандита, то он будет по сюжету попадать в передряги и получать ранения. И в жизни такое постоянно случается, когда участвуешь в ОПГ. У нас из банды трое пацанов кроме меня по больничным койкам валяются. Внешность — тоже фигня. Че ты там, написал, что у него кожаная куртка и зализанные волосы? — догадался Антон и усмехнулся почти сочувственно.       Арсений насупился.       — И кудряшки.       — Не, ну так конечно. Кудрявых бандитов до меня мир не видал.       — Да как ты не видишь связи? Я чуть с ума не сошел, когда оно все одно к одному происходило!       — Потому что эта связь существует только в твоем воображении, блин! И ты, ну, блин, — Шаст осекся и кривовато улыбнулся, — впечатлительный. Это неплохо, — поторопился уточнить он. — Просто, ну… мне кажется, погрузился в эту свою историю и стал видеть параллели.       Арсений угрюмо замолчал. Зато Антон медленно, словно бы с осторожностью подбирая слова, продолжил:       — Но если ты думал, что я что-то типа ожившего персонажа из твоей книги…       — Да я не так…       — Подожди, дай договорить. Становится понятно, почему ты, — Шаст мучительно задумался, — хорошо ко мне относился с самого начала.       Арс горько рассмеялся. Он так боялся этого разговора, а теперь сам добровольно с гордо поднятой головой шагал в капкан:       — Хорошо? Антох, я влюбился в тебя, как дурак последний.       — Не в меня, — вздохнул Антон, с какой-то такой сложной эмоцией, что Арс ее и понять толком не смог, считал только грусть: — А в персонажа, которого придумал. У тебя там в голове картинка, идеальный, — Шаст иронично усмехнулся, — бандит, который разбирается во всем на свете, раскидывает врагов одной левой и вообще почти Джеймс Бонд. А я же не… я совсем другой.       — Ты не прав, — просто сказал Арсений.       — Не прав? — на уголок усмехнулся Шаст.       — В смысле, ты правда другой. Совсем не такой, каким должен быть бандит. Но именно поэтому я, наверное…       Он посмотрел на Антона, который лежал на этой серой казённой больничной наволочке, покоцанный и лохматый, а луч из окна, продравшись сквозь тощую лысую липу, золотил ему висок и нос. Антона, с которого давно слетела вся бандитская шелуха, придуманный образ. Детали, записанные карандашом в блокноте, которые совсем к нему не липли.       — Я правда не знаю, как тебе это объяснить, я не умею говорить так, о таком… Все действительно началось с совпадения, но ты… Ты пришел и изменил мою жизнь. Я могу быть собой, когда ты рядом, — пришел черед Арсения кривовато усмехаться. — Бесстрашным.       — Так ведь ты на самом деле пиздец смелый. Ты столько всего сделал! Ты мне жизнь, блин, спас. Только почему-то ты смелый для других, а не для себя.       — Для себя? — Арсений невесело рассмеялся, снова растрепал волосы полным отчаяния жестом. Разговор тянул из него жилы, ноющие под напряжением всех долгих полных боли лет, но одновременно словно вытаскивал одну за другой застарелые ядовитые шипы. — Для себя, Антох? Все, что я делаю «для себя», превращается в катастрофу. Даже хуже! Все, за что бы я ни попытался взяться: увлечения, работа, отношения. Если я буду смелым «для себя», то сдохну от голода, в одиночестве, никому не нужный. Я, — он снова отчаянно хохотнул, как захлебнулся, — вот «для себя» по-глупости спьяну сорвался тогда, и к чему это привело? Ни к чему хорошему. Тебя вообще похитили.       Вот он и сказал это. В конце концов, оказалось не так страшно, как казалось. Почти не больно. Только Антон обозлился:       — Хорош! Ну да, вышел я за сигаретами охуевший настолько, что не заметил ни слежку, ни тачку, в которую меня запихали. Но если я умудрился проморгать собственное похищение, то это что-то со мной, блядь, не так, а не с тобой! Не надо пытаться брать на себя за меня ответственность… правильно вроде сказал? Ну да.       — Но ты, — теперь наступила очередь Арсения подбирать слова с осторожностью, — после того, что случилось… Ты не злишься на меня? Я тебе не отвратителен?       Антон посмурнел, завозился в подушках. Сердце пропустило удар, упало в пятки и, кажется, успело там разбиться. Видимо, что-то такое отразилось у Арсения на лице, что Шаст заторопился с объяснениями:       — Не-не-не, Арс, вот эту хуйню из головы выкинь сразу же! Я не знаю даже, что тебе надо сделать такого, чтобы стать мне отвратительным, может там, младенцев начать жрать, не знаю, или котят обижать.       — А в чем тогда дело?       — Дело во мне. Наверное.       Арс постарался перенести и этот удар стойко, хотя, казалось, откуда у него столько сил, но Шастун продолжал, все так же задумчиво:       — Я же как-то никогда не думал, что я… ну такой… ну ты понял. Мне девчонки всегда нравились, и получалось с ними все всегда. Но тогда с тобой…       Арс вздохнул.       — Тох, один раз…       — Не пидорас, — заржал Шаст, но тут же понял, что сморозил и осекся, — бля, прости, пожалуйста.       — Да нет, ты прав, — пожал плечами Арсений. — То, что тебе один раз понравилось, еще совсем не означает, что ты пидорас. Ты был пьян, а отсос, ну он ведь всем мужикам нравится.       — Ты был намного пьянее, — скептично отозвался Антон. — И я мог остановить тебя в любой момент. И не надо тут это лицо корчить, — заметил он выражение Арсения, — я серьезно, Арс, в любой момент мог. Но я не хотел тебя останавливать, я очень даже много чего другого тогда хотел. С тобой.       Арс медленно сморгнул, осмысляя услышанное.       — Я много всего думал. Всю голову себе сломал. Оно как-то все очень просто. Но сложно. Мне с тобой все по-кайфу. Ты ведь такой… особенный! Я таких как ты вообще никогда не встречал. Ни пацанов, ни девчонок. С тобой клево говорить обо всем на свете, чаи гонять, макароны аль-денте хавать, вывозить это все. Вечера, как после Серегиной днюхи проводить, — добавил он, внезапно, засмущавшись. — И попробовать то разное, что мне в голову приходило тогда. Но я… я…       Он тяжело вздохнул, страдальчески поднял глаза к потолку, потом зажмурился и скороговоркой протараторил:       — Я боюсь, что у меня не получится и я что-то испорчу или сделаю не так. Что я ошибаюсь в себе и этим сделаю тебе больно, обижу тебя, как обижали другие. Что на самом деле, тебе не я нужен, а что-то, что ты сам себе там придумал, и ты разочаруешься и погонишь меня ссаными тряпками, а мне и идти некуда будет. Что я влипну в неприятности, а опять ударит по тебе. Я, Арс, оказывается, пиздец как много чего теперь боюсь.       И замолчал. Пялился только широко распахнутыми глазами и дышал быстро-быстро, словно стометровку на рекорд пробежал. Арсений улыбнулся все еще чуть занемевшими от напряжения губами:       — И правда много всего ты тут надумал, Тох.       Плечи его, незаметно напряженные, как-то сами собой разжались.       — Давай, — предложил Арсений, чуть наклонившись ближе, — пока договоримся так. Ты, значит, остаешься в больничке, долечиваешься, мармелад вот, ешь. А дальше будет видно. Вместе, если что, бояться будем. Уговор?       Шастун как-то незаметно расслабился, откинулся на подушки, усмехнулся по-мальчишески.       — Уговор.