FACELESS

      Медленное, но уверенное движение невысокой фигуры, с грохотом ступающей по поверхности зеркального пола, сопровождало тянущееся за собой полотно белого света, размывая гнетущий, велюровый мрак, осевший в большом актовом зале.       Посреди плотно застывшей тишины, в которой никто не осмеливался издать и подобия звука, его шаги казались громогласным рёвом — откровенным протестом порядка, установленном в ненавистной ему Академии.              — Кто это…?              Переступая порог распахнутых дверей, тем самым нарушив праздную идиллию местной элиты, он с вызовом являет себя, становясь не просто объектом всеобщего внимания, но и тем, кто способен подчинить себе время, заставив его остановиться.       — Кто этот парень…?       И всякий, кто осмеливался поднять к нему беспечный взгляд или задаться бестолковым вопросом — каждый намертво застывал на месте, создавая ещё одну часть безликой толпы…       — Он — фотограф. Первогодка.              …среди которой был и Сяо.       Уподобившись окружавшей массе, Алатус с предчувствием тревоги наблюдал за передвижениями человека, которого знал под совершенно разными именами: Каэдэхара Кадзуха или загадочный Аки, имевший прочные связи с рядом странных событий…

«Лучше бы тебе и дальше делать вид, что до сегодняшней встречи мы не были знакомы, Сяо…»

             Знакомство в поезде; упавший в руки Алатуса нарцисс и, наконец, сорванная репетиция в актовом зале…              — Что он себе позволяет…?              Сколько ещё Каэдэхара сделает вещей, неизвестных логике и здравому смыслу? В чём его правда, в чём убеждения и порядок абсурдных решений? Что кроется за его смелыми, рушащими пространство шагами, которые он прямо сейчас размеренно совершает в направлении одного из углов большого зала…?               — Куда он идёт…?       И почему люди, стоявшие вблизи, боязливо, словно вода, растекались перед ним, уступая дорогу его намерению…?              — Отойдите от него…              Его желанию добраться до одного единственного человека — того, на ком он удерживал свой насыщенный алой кровью взгляд, полный тихой ярости и одновременно неосязаемой преданности.       — Я ведь говорил…       Вызывая колебания воздуха, Каэдэхара медленно проговаривает слова, останавливаясь напротив замершего в страхе Скарамуччи, лицо которого начинает наполняться светом, разгоняющим полотно теней вокруг…       — …Альбедо тебя не достоин.       И в тот же миг, видя, как бледная, отражающая свет рука Кадзухи тянется к застывшему в пространстве юноше, Сяо невольно содрогается, мельком различая в темноте очертания стоящего рядом Принца Мела.       Как и все присутствующие, он безмолвно наблюдал за смелым, полным уверенности и силы Каэдэхарой, что с нежностью и благоговением протягивал руку смотрящему на него Скарамучче:              — Идём со мной.              Оцепенев от подобия ужаса, Райдэн не мог ни ответить, ни подать признаков жизни: он стоял, замерев словно безвольная фарфоровая кукла и, не сводя с Кадзухи испуганного, раскрытого в изумлении взгляда, напряжённо молчал. А на его талии покоилась рука Альбедо, которую тот слегка сжимал, сдавливая пальцами ткань чужой рубашки, будто в назидание предстоящего выбора…              Остаться с ним или уйти.              — Я знаю, что происходит, Скара, — не убирая руки, продолжает Кадзуха, своим размеренным и невозмутимым голосом сотрясая застывшие в пространстве частички пыли, что ещё мгновением ранее беззаботно мерцали в лучах победного света.       — Я прекрасно знаю, каково положение вещей в этой Академии, — вторит Каэдэхара, вызывая среди пристально наблюдающей за ним толпы волну дрожащего шёпота, что словно ветер, разгоняясь, трепал покровы цветочных полей.       — И не ты, ни я не обязаны мириться с этим… — слегка понизив тон голоса, Кадзуха ещё ближе подводит свою раскрытую ладонь к прямо к Скарамучче, который в ответ, на мгновение отойдя от жёсткой хватки страха, роняет взгляд прямо к его руке, залитой белым, искрящимся светом…       — Идём со мной.              … заставляя Скару поначалу нерешительно, но всё же поднести свою ладонь, не озираясь на стоящего рядом Альбедо и едва сдерживающую свой гнев Аяку…              — Я смогу тебе помочь.              … позволяя Каэдэхаре Кадзухе взять себя за руку, тем самым вытянув из крепкой хватки Принца Академии, оставшегося безвольно наблюдать за ускользающим от него потоком света…              — Идём со мной…              … вынуждая и его и Сяо окунуться в омут прошлого.       

______

      Едва покинув разразившийся диким криком зал, Сяо бросился бежать по длинным, полным тишиной и полотен коридорам Академии, в надежде нагнать пропавшего Каэдэхару на пару со Скарамуччей.              Выйдя из зала и сбросив с себя пристальные взгляды негодующей толпы, Кадзуха увёл музу Принца Мела подальше от лишних глаз и потока вопросов, которые теперь, не давая Алатусу покоя, подгоняли его искать этих двоих, будто в миг растворившихся в белой пелене.              Они ушли, оставив за собой сильнейший беспорядок из возгласов, смятения и недовольства, звучащего среди тех, кто по праву считал себя элитой Академии. Для этих людей сорванная репетиция в преддверии «Бала Посвящения» считалась не просто нарушением условного порядка, а настоящим плевком в лицо со стороны обычного, ничем не примечательного студента.              И Камисато Аяка и Альбедо — они оба, как представители высшей элиты, теперь находились в совершенном недоумении и замешательстве. Они оба, следя за тем, как Каэдэхара покидает зал, уведя за собой человека, когда-то имевшего статус важнейшей части их общества, оставались неподвижны и по-своему напуганы.              Камисато, стоя в окружении своих подчинённых и подруг, судорожно пыталась сохранить спокойствие, стараясь не бросаться колкими ответами на вопросы, что сыпались на неё со всех сторон, а вот Альбедо…              …его лицо, выражающее тень едва заметной горечи, чувства раскаяния и боли, что он, вероятно, испытывал, оставшийся без своей драгоценной музы…       

«Альбедо тебя не достоин…»

      …его лицо всколыхнуло в сознании Сяо давно позабытую картину.       Сцену, в которой он когда-то точно так же тянулся к юноше из своих снов, пытаясь вызволить его из рук Альбедо.

«Идём со мной…»

      И вот теперь, стремительно несясь по коридорам Академии, Сяо едва ли не сходил с ума, мечась от хаоса мыслей и вопросов, которые насквозь разили его, вытесняя из груди рваные, отчаянные вдохи.

«Пожалуйста, Альбедо…!»

      Сяо как можно скорее желал найти Каэдэхару и потребовать ответов, немедленно выяснив, знает ли он хоть что-нибудь о событиях, происходящих в этой Академии примерно четыре года назад. Знает ли он о порядках и негласных правилах этого места и ведает ли, насколько опасную игру он затеял в отношении Альбедо и Аяки…              Впервые за всё время пребывания в «Аркадии» Сяо переживал не просто момент очередного озарения, которое вталкивало в его голову картинки забытых воспоминаний — он буквально изводился от необъяснимого чувства тревоги, что наполняло его и раздирало изнутри, словно осколки собственных сломанных рёбер.              Он будто терзался от тяжести боли и вины, которые испытывал когда-то много лет назад, так же стоя перед юношей из своих снов и протягивая ему руку в надежде получить заветное согласие.       И это так хорошо ему знакомое движение света, которым озарялось его слегка испуганное лицо; и тень его глаз, напоминающих залитое солнцем поле пшеницы, что, уподобившись настоящему золоту, драгоценно зияло на фоне голубого простора…              Именно такую картину Сяо и видел перед собой в тот миг, когда наблюдал за Каэдэхарой и движением его рук, направленных к ничего не понимающему Скарамучче…              Что тогда, в тёмном зале, полном помешательства и недовольства, что сейчас — на фоне осенней аллеи, залитой холодным солнцем…              Они стояли там, молча смотря друг на друга, как две части единого целого, разделённого чьей-то безжалостной рукой…              Как Солнца и Луна, как Берег и Море…

«Идём со мной…»

             Как Прошлое и Будущее — как нечто, что не может существовать друг без друга.              — Каэдэхара…              Внезапно для себя Сяо застаёт его и Скару, выйдя на крыльцо восточный дверей главного корпуса, перед которым зачем-то разбили небольшую площадку, служащую входом в длинную аллею…              Не боясь нарушить чужую идиллию, Алатус спешно, вопреки всякому благоразумию, спешит подойти к Кадзухе ближе и задать ему хотя бы один вопрос…       

«Что это было…?»

      Однако, едва добравшись до фигуры фотографа, Сяо вдруг замирает, взглядом касаясь лица рядом стоящего Скарамуччи, в глазах которого мелькает… капелька одинокой слезы.

«Пожалуйста, хватит…»

      Сяо сбавляет шаг и буквально замирает на месте, с лёгкой тревогой наблюдая за тем, как Каэдэхара вновь протягивает к юноше свои ладони и с предельной осторожностью внезапно обнимает его, позволяя прижаться к своему плечу.       Скарамучча колеблется, держа свои руки опущенными вниз. Он не отвечает на крепкие объятия и тот тихий шёпот, которым Кадзуха начинает что-то проговаривать, касаясь его влажной из-за слёз щеки…       Стоя чуть поодаль, в нескольких метрах от молодых людей, затаившихся в тенях золотых деревьев, Алатус едва ощутимо вздрагивает, не смея ни нарушить их близости, ни отвести своего взгляда от чувственной, полной красоты и любви картины, вновь напоминавшей ему о чём-то далёком и таком сокровенном…

«Я знаю, какие ответы ты ищешь…»

      …о чём он не просто позабыл, оказавшись в коме, а похоронил следом за своим прошлым и всякой человечностью.

______

      — Это моя библиотека…       Сладкий аромат, плавно витающий в замкнутом, наполненном мягким полумраком помещении, вытягивал из глубин сознания Сяо обрывки воспоминаний о когда-то прожитых днях — в отрешении от реального мира и блаженном забвении.       — Тебе нравится здесь?       Это странное место, несмотря на временами возникающую тревогу, действительно нравилось художнику: вопреки сомнениям и теням недоверия, струящимся сквозь бесконечные ряды книг и высокие витражные окна, Сяо испытывал отголоски умиротворения. Он, словно странствующий по миру отшельник, наконец прибыл в место, которое мог назвать своим… домом.       Будто он начинал ощущать себя счастливым, наполненным воодушевлением и ясностью мысли, что, однако было лишь… иллюзией.       — Я люблю приходить сюда почитать. Здесь очень тихо.       Такой же прекрасной и звучной иллюзией, как мелодии льющихся водопадов — музыки безудержных горных рек, в отражении которых Сяо видел мерцание крошечных звёзд — бликов золотистых глаз, залитых нежным любопытством:       — А какие книги тебе нравятся, Сяо…?       Наблюдая за юношей, стоящим в длинном проходе, между стрельчатых окон и бесконечных книжных стеллажей, художнику ничего не оставалось, кроме простого созерцания: за его загадочной полуулыбкой, блеском в солнечных глазах и движением тонких пальцев, которыми он ласково проводил по корешкам многочисленных книг, одна из которых внезапно оказывается у него в руке…       — Мне, например, больше всего нравятся антиутопии…       Маленькая, в кожаном переплёте и со слегка смятыми страницами, она раскрывается в ладонях золотоволосого юноши, который в ту же секунду достаёт из неё засушенный цветок…       — Особенно мне интересен внутренний конфликт главного героя. Когда он, осознавая весь ужас мира, пытается бороться, но, к очевидному несчастью, его сил не хватает…       Следя за тем, как незнакомец перелистывает книгу, позволяя некоторым страницам безжалостно разлететься в стороны, Сяо резко наклоняется, готовый помочь своему спутнику собрать листы воедино, однако в тот же миг его останавливает голос свыше:       — В таких историях конец всегда очень печальный… — продолжает вслух рассуждать мальчишка, опускаясь следом за Сяо, словно желая поравняться с ним и заглянуть в его слегка изумлённое лицо. Тронутое оттенком смятения и лёгкого недоумения оно предательски горело, являя золотоволосому юноше истинную природу чувств художника — влюблённого, окрылённого даже секундной близостью, в которой он внезапно оказывается, позволяя незнакомцу коснуться своей щеки рукой.       — Эта борьба, которую главный герой проходит, так увлекательна, — шепчет он, ласковым движением ладони проводя по лицу Сяо. Бережно и нежно, как и подобает прекрасному созданию. — И это всегда так интересно: следить за ходом его мыслей, за тем, как он излагает свою боль на страницах личного дневника… — произносит юноша, опуская взгляд к той самой маленькой книжке в руке. Исписанная вдоль и поперёк, с маленькими рисунками и приклеенными сухими цветами — она являла собой теперь большую ценность, потому что…       — Они всегда хранят свои переживания вдали от чужих глаз.       …на деле это была не книга, а его личный дневник.       — Потому что, по правилам жанра… — осторожно наклоняясь к Сяо чуть ближе, вкрадчиво и нежно шепчет юноша, слегка прикрыв глаза:       — … любое неверно сказанное слово будет стоить главному герою… жизни.

______

      Распахнув в ужасе глаза и едва не подорвавшись с места, Сяо резко поднимается с кровати, в моменте просыпаясь посреди пустой, лишённой звуков и красок комнате…       А…?!       Бегло оглядев пространство затуманенным взглядом, художник моментально хватается за голову, пытаясь унять раскатывающуюся по вискам боль, что опутывает его, словно чугунные кандалы, приваренные к полу…

«Они всегда хранят свои переживания вдали от чужих глаз…»

      Мучаясь от тяжести во всём теле и пережидая последние мгновения уходящего сна, Сяо пытается окончательно очнуться и восстановить в клочках памяти события вчерашнего дня, который он закончил походом в комнату и, вероятно, крепким, долгим сном…       Он не помнил, как вернулся сюда после истории с Кадзухой, не помнил, как лёг на кровать и заснул, позволив очередной встрече с золотоволосым юношей увлечь себя и утянуть в бездну…       Он помнил только свет, исходящий от Каэдэхары в темноте актового зала, поле золотой пшеницы и слёзы Скарамуччи…       Он и в самом деле позволил себе заплакать вчера на виду у другого человека или это было ещё одним наваждением, которому Алатус поддался из-за недосыпа?       Всю прошлую ночь, что он провёл в одной комнате со Скарой, он не сомкнул глаз, и тронувшее его сознание помешательство, а после и странный долгий сон в — были очевидными тому последствиями…       Чёрт…       Отвернув от себя одеяло и опустив слабые ноги на пол, Сяо наконец пытается прийти в себя и осязать реальность, в которой он, проснувшись после долгого сна, оказывается совершенно один: постель Скарамуччи была аккуратно заправлена, а его вещи одиноко лежали на столе, однако самого парня нигде не было видно…       Алатус надеялся, что Скара просто встал сегодня пораньше, дабы подготовиться к очередному учебному дню или позавтракать в кафетерии, начав свой день без тревог и неприятных событий в лице недовольного Альбедо, а если нет… вероятно, это придётся выяснять.       Вспомнив о времени и том, что сегодня он должен был вернуться на учёбу, Сяо всё же поднимается с постели и неспешным шагом направляется в ванную. Ему как можно скорее стоило принять душ и наконец разобрать часть своих вещей, которые он не слишком неохотно доставал из чёрного чемодана, стоявшего у кровати. Сяо не трогал его, полагая, что Аято всё же переселит его в другую комнату, как того хотел Скарамучча, но учитывая их вчерашний с ректором диалог, надеяться на это больше не имело смысла.       Вытащив из чемодана немного чистой одежды и принадлежностей для ванной, Алатус направляется в душ, не забыв включить свет и закрыть за собой дверь. Времени до начала пар оставалось меньше часа, а значит и утренние процедуры Сяо предстояло выполнить в небольшой спешке.       Быстро раздевшись, он встал в душевую кабину и принялся как можно скорее избавляться от остатков прошедшей ночи, следом за ними смывая со своей головы обрывки воспоминаний о прожитом сне.       Несмотря на радость встречи с золотоволосым юношей, что-то не давало Сяо покоя: никогда прежде ему не снилось помещение библиотеки, в которой его возлюбленный делился своими литературными предпочтениями или показывал дневники…       Обычно он умалчивал какую-либо существенную или конкретную информацию о себе, оставаясь всего лишь размытым, будто написанным акварелью, образом — соединением из переживаний, мыслей и чувств.       Но сегодня… он внезапно заговорил о чём-то более предметном — о книгах и стеллажах, стоящих посреди странного, вытянутого помещения, которым не было конца…       Хм…       Закончив с этими размышлениями и сопровождающими их водными процедурами, Сяо выходит из душевой кабины и, вытеревшись полотенцем, принимается одеваться. Стоя перед большим зеркалом, позволяющим увидеть себя в полный рост, он следит за собственными движениями тела, которое не видел в отражении уже очень долгое время. Его покрытые венами руки и слегка проступившие из-под кожи изгибы мышц, являли ему странную картину, ставшую следствием плохого питания и ещё более плохого сна.       С момента приезда в Академию, Сяо уже и не помнил, когда в последний раз он нормально спал или ел, не говоря уже о том, чтобы освободить голову от стресса и спокойно позаниматься делами.       Например, порисовать или углубиться в учебный процесс, на который Алатусу с самого начала было всё равно, но…       — Блять…!       Внезапно вздрогнув от раздавшегося из-за стены голоса, Сяо обращает взгляд к двери ванной комнаты и, закончив с ремнём на джинсах, спешит выйти, в надежде обнаружить Скарамуччу совершенного одного — без очередных приставаний Альбедо или ещё каких-нибудь неприятных странностей.       И в самом деле, открыв дверь и выглянув в комнату, единственное, что находит Сяо — это Скару, пытающегося справиться с холстом, который он старался натянуть на большой квадратный подрамник с помощью гвоздей и молотка.       Так художники готовились к предстоящим занятиям по живописи.       — Тебе нужна помощь?              Делая медленный шаг навстречу Скарамучче, в тот же миг застывшему от внезапности предложения, Сяо слегка отводит голову в сторону — в вопросительном, уточняющем жесте. — Я могу подержать подрамник, если хочешь, — договаривает Алатус, стараясь быть предельно осторожным в разговорах со своим необщительным соседом, учитывая всю сложность происходящего вокруг его персоны…              — Хм…              Со стороны могло показаться, что Сяо просто начал искал поводы для бесед или пытаться набиться Скарамучче в друзья, однако он прекрасно понимал, что такой, как Райдэн ни за что не подпустит к себе малознакомого парня, одним днём нарушившего привычный для него порядок вещей.              Если бы кто-нибудь, набравшись смелости, так же вторгся в мастерскую Сяо, заявив о своём намерении там жить, Алатус бы просто сошёл с ума. Для него не было ничего страшнее отсутствия свободы, в которой он мог предаваться вдохновению и сокровенным мечтам. И если для самого Сяо таким местом оставались его сны, то для Скары…              …вероятно, места не было нигде.              — Хорошо, — отрешённо кивает Райдэн, наконец давая ответ Сяо на его предложение о помощи, тем самым слегка поражая Алатуса…              Он и в самом деле согласился…?              — Подойди вот сюда, — одной рукой удерживая тяжёлый подрамник, Скарамучча аккуратно обходит его, уступая место Сяо. Не теряя ни секунды, Алатус в ответ следует просьбе своего соседа и, подойдя, обеими руками берётся за угол достаточно увесистой деревянной рамы…              И каким образом Скарамучча собирается отнести этот подрамник в аудиторию живописи? Он ведь очень тяжёлый…              — Держи крепче, — тихо просит Райдэн, доставая из маленького контейнера, стоящего на столе, пару гвоздей, один из которых он зажимает в губах, а второй, приставив к ребру подрамника, с силой вбивает молотком. Орудуя им с ноткой агрессии, он начинает яро вгонять острия гвоздей прямо в дерево, что жалобно потрескивало под натиском размаха.              — Ты не боишься, что подрамник лопнет? — решается поинтересоваться Сяо, с лёгким сомнением наблюдая за тем, как Скара безжалостно вколачивал тонкие гвозди. Один за другим они скрывались в скрипящей раме, на которой, казалось, юный художник просто хотел выместить накопившуюся злобу.              Обиду, чувство несправедливости и ненависти к собственному положению…              — Это настоящий бук, ему ничего не будет, — сухо бросает Скарамучча в ответ, забив очередной гвоздь в деревянное ребро, содрогнувшееся из-за сильного удара — такого отчаянного и рьяного, что его яркий отзвук, казалось, сотрясал воздух вокруг…              Для Сяо, привыкшего работать в такой же агрессивной манере, подобное не представлялось чем-то странным или опасным — просто в его голове никак не сопоставлялся образ любовника Принца Академии, этого высокомерного и агрессивного грубияна с натурой обычного парня, умеющего быть слабым, ранимым и настолько хрупким, что одного лишь слова Альбедо хватало, дабы заставить его сомневаться в себе…       

«Он тебя не достоин…»

      Отчасти Сяо понимал, что это было лишь малой крупицей происходящего в стенах Академии, и что за потоком из вопросов и неразгаданных тайн, он воспринимал личность Скарамуччи обычным фоновым шумом, на который прежде Алатус ни за что не стал бы обращать своего внимания, но…       

«Я знаю, каких ответов ты ищешь…»

             …именно из-за Каэдэхары, вероятно, знающего куда больше, чем нужно, ему всё же придётся остановиться и задержать свой взор на парне, который ещё пару дней назад был для него обычным соседом…              Человеком, напоминающем ему кого-то из глубин тёмного прошлого.              — Доброе утро, коллеги.              В один миг отзвуки сильных ударов молотка резко смолкают, заставляя парней обратить внимание на внезапно открывшуюся в их комнату дверь, на пороге которой показывается знакомая фигура и такое же лицо — полное привычной недосказанности и лисьей, едва различимой хитрости…              — Ты что тут делаешь…? — первым вопрошает Скарамучча, обводя слегка раздражённым взглядом неожиданно появившегося Кадзуху — как всегда одетого в своё длинное тёмно-серое пальто, которое скоро начнёт сниться Сяо в кошмарах.              — Не волнуйся, принцесса, сегодня я не к тебе, — многозначительно улыбается Каэдэхара, неспешно переводя свой алый, заинтересованный взгляд прямо к Алатусу:       — Как ты и просил, я достал кое-что важное для тебя, — загадочно протягивает он, заставляя Сяо слегка нахмуриться и едва заметно напрячься…              Что…? Сяо его о чём-то просил…?              — Ты не видишь мы заняты? — недовольно возникает Райдэн, размахивая молотком над подрамником, который Сяо продолжал крепко держать. Он и в самом деле не мог просто сорваться с места и бросить тяжёлую раму на пол…       — Я вижу, принцесса, — усмехается Кадзуха, оглядывая происходящий в комнате бардак. — Поэтому я подожду Сяо на улице, — напоследок бросает он, отходя чуть назад. — Только не заставляй меня ждать, ладно? Вещь твоя ценная, мало ли, что с ней может случиться…              Вещь…? О какой вещи он говорит…?              — Хорошо, я скоро подойду, — кивает Сяо, провожая Каэдэхару и его ухмылку слегка недоверчивым, вопросительным взглядом — до тех самых пор, пока он не скроется за закрытой дверью.              — Что бы он там не обещал, не слишком сильно доверяй ему, — нарушив тишину, как бы невзначай произносит Скарамучча, возвращаясь к молотку и ненавистным маленьким гвоздям.              — С такими как он стоит быть осторожным.              

______

      Прохлада раннего утра, плавно оседавшая на пожелтевших листьях деревьев и покрывая пока ещё не истоптанные студентами дорожки, неприятно пробиралась под ткань пальто художника, касаясь его обнажённых рук и чуть дрожащих из-за подступающего волнения пальцев…              Медленно шагая по ступеням, плавно идущим к земле, Сяо невольно водил взглядом по холодному, лишённому красок пейзажу, погруженному в плотный туман и тень неосязаемой тревоги, что размеренным и плавным ходом наполняла Алатуса, с каждым новым мгновением заставляя его всё глубже погружаться в чащу сомнений…              Он не ведал, каков будет итог встречи с человеком, о котором он не знал ровным счётом ничего: ни происхождения, ни настоящего имени, ни целей, что он преследовал, строя над Академией завесу из сети плотных верёвок...              Казалось, что Каэдэхара, находясь в «Аркадии», просто развлекался, оставаясь совершенно далёким от настоящего искусства и причин, по которым другие люди пребывали в этом месте…       Вероятно, у него, как у несведущего о гранях и понятиях чего-то прекрасного, была какая-то своя личная цель в этой Академии — некий корень истины, за который он держался, совершая шаг за шагом…              Даже сейчас, стоя у фонарного столба, к которому он прижимался плечом и, медленно потягивал остаток почти выкуренной сигареты, Каэдэхара являл собой фигуру некоего деструктивного звена, так сильно выбивающегося на фоне белого тумана. Он словно подчинял его себе, приказывая расступиться вокруг слетающего с губ едкого дыма, оттеняющего цвет его светлых волос.              Смотря на него, Сяо не чувствовал никакого опасения или страха — он просто не понимал сути того, что этот человек из себя представляет и почему делает то, что абсолютно всех повергает в подобие ужаса или шока.       Аяка и Альбедо ни за что не простят Кадзухе совершенные им выходки, и первым, кто обязательно пострадает из-за его необдуманных действий — будет Скарамучча.              — У меня нет времени на долгие разговоры, — нарушив тишину, первым подаёт голос Кадзуха, едва только завидев подошедшего Сяо. — Поэтому я отдам тебе, что обещал и пойду.              Обещал…?              — О каких договорённостях ты говоришь? — решается наконец выяснить Алатус, ощущая подступ очередного сомнения в реальности происходящего. Может, он просто снова спит и поэтому всё вокруг, покрытое туманом — это просто очередная выдумка его воспалённого рассудка?              — Наш вчерашний разговор, — потянувшись рукой в карман пальто, отвечает Каэдэхара, заставляя Сяо слегка нахмуриться. — Ты не помнишь?       Разговор…?       — Прости… — не веря в то, что слышит, медленно протягивает Алатус, оставаясь в полном замешательстве. Как же он мог забыть о том, что было вчера? Он настолько устал из-за недосыпа, что выкинул из своей головы вчерашний диалог с Кадзухой…?              — Господи… — покачивая головой, вздыхает фотограф, смеряя Алатуса чуть мрачным, холодным взглядом, в котором не было ничего, кроме теней разочарований. — Я знал, что с тобой будет сложно, но не настолько…              Проговаривая это, он наконец вынимает из кармана маленький конверт, напоминающий сложенный вдвое лист бумаги, который сразу же протягивает Сяо…              — Что это…? — всё ещё ничего не понимая, тихо спрашивает художник, опуская взгляд к конверту, что на деле оказывается маленькой аккуратной запиской…              — Это гарантии, Сяо, — невозмутимым тоном отвечает Каэдэхара и, отдав лист бумаги, убирает руку обратно в карман своего длинного пальто. — Аято просил тебя присмотреть за Скарой, в ответ я должен присмотреть за тобой.              Что…?              Не успев полноценно осознать сказанное Кадзухой, Сяо резко поднимает голову, дабы взглянуть на него, однако… вместо уже знакомого лица и глубины алых глаз, он видит, как парень резко отворачивается и так же стремительно уходит — в завесу белого тумана, за которым следует странное, необъяснимое чувство горечи…              …подступающее к горлу Сяо, стоит ему только раскрыть маленькую записку и обнаружить написанные на ней красивым подчерком строчки:              «Ты словно герой антиутопии, который прячет свой дневник в полой стене. Однако, нужно быть совершенно наивным мальчишкой, Итэр, чтобы позволить себе такую глупость…              Если захочешь его вернуть — просто позвони мне. Телефон на обратной стороне.              Люмин».