Глава 10. Чёрное море
5 ноября 2025 г., 20:00
Примечания:
breathe. — Out To Sea
«Всё хорошо, Скарамучча…»
Медленное, дрожащее движение широкой кисти, аккуратно заполняющей пустоту белого холста, с каждой новой ускользающей секундой рождает в голове художника потоки бесконтрольных воспоминаний…«Или мне стоит называть тебя Куникудзуши…?»
Сидя перед белоснежным полотном, на котором неторопливо распускались линии тёмно-серых, едва узнаваемых очертаний: тусклых и блёклых, как пасмурное небо за окном, готовое в любой миг разразиться холодным ливнем…«Со мной ты можешь быть настоящим…»
…художник пытался создать подобие композиции, собирая её из рваных кусков грубого подмалёвка. Он медленно водил кистью, пачкая её вязкой субстанцией тёмно-серого масла, носящее пафосное название «серая пейна», — мрачной и холодной, напоминающей глубину пепельных морей, беспечно растекающихся по просторам высохшего грунта…«Я знаю твою боль, Куникудзуши…»
Обычно в процессе первичного построения или этюда художник обязан соблюдать особый алгоритм действий, позволяющий проанализировать и выстроить на плоскости основу для будущей работы, однако…«Я чувствую тревогу, что беспокоит твою душу…»
…прямо сейчас бесцельно пачкая белый холст треклятой серой пейной, творец был слишком далёк от реального мира, в котором он, обычный студент второго курса, находясь на паре по живописи, писал очередной натюрморт.«Ты просто заложник обстоятельств…»
Сидя вблизи большого полотна, юноша не видел его, словно смотря куда-то сквозь — через обрывки своих воспоминаний, в которых неконтролируемо возникали сцены из прошлого. Разговоры, обещания, чьи-то улыбки и голоса; движения тёплых ладоней и озвученные вслух желания, в которых было так много чистой, неприкрытой искренности…«Я здесь, чтобы всё изменить…»
Всё это не позволяло художнику собраться с мыслями и с полной отдачей влиться в процесс рисования, ведь как бы он ни старался, в голове не удерживалось ни пропорций, ни отношений плоскостей, ни связей тени и света — н-и-ч-е-г-о…«Я здесь, чтобы помочь тебе…»
Ибо все его мысли, каждая частичка его разрозненного сознания, вплоть до попыток отвернуться, выбраться и вынырнуть из водоворота беспокойных чувств — абсолютно всё…«Я хочу защитить тебя…»
…сводилось к голосу и образу таинственного незнакомца. Человека, с которым художник не был прежде близок; того, кому не хотелось доверять: ни его красивым словам, ни его тёплым объятиям и тихим обещаниям, что он ласково, почти влюблённо шептал на ушко Скарамучче, стоя на фоне золотого, искрящегося солнцем поля…«Я знаю, что судьба этого хочет, Куникудзуши…»
Скара до сих пор до дрожи во всём теле ощущал эти фантомные прикосновения на себе, не в силах сдержать судорог собственных рук, из-за которых едва начатый подмалёвок на холсте казался таким вымученным и жалким, что хотелось со всей силы толкнуть мольберт и послать ко всем чертям изводящее внутри волнение…«Главное, хочешь ли этого ты…?»
И что он должен был чувствовать, откровенно теряясь и путаясь в догадках и мыслях из-за всего происходящего в Академии? Из-за всего того хаоса, творящегося в последнее время, что не давал ему покоя ни днём ни ночью? Он оказался на страшном перепутье, стал жертвой собственной гордости, от которой теперь, казалось, не было и толики смысла. После той ужасной ночи, когда Альбедо пришёл в его комнату с отвратительными помыслами и едва ли не совершил задуманное, Скарамучча никак не мог прийти в себя. И проблема заключалась не в том, что человек, которому он почти доверился, вознамерился надругаться над ним, — вся суть крылась в последствиях этого ужасного события… Что отныне будет происходить с жизнью обыкновенного студента, полностью зависящего от своего мучителя? Что теперь ему стоило предпринять, учитывая ту омерзительную грань, за которую Альбедо осмелился перейти? Что будет с ним, учитывая, что его положение, его учёба, за которую Альбедо платит, буквально всё, чем Скарамучча живёт, — по щелчку пальцев может испариться? Либо он закрывает глаза на то, что Альбедо попытался изнасиловать его, и продолжает учиться, либо… он прощается с Академией. Таковы были правила. И Скара их нарушил.«Это ужасно, я понимаю…»
Через силу Райдэн мог бы даже попытаться понять своего покровителя, он мог бы сделать акцент на его «состоянии», но сделать это означало не только наступить себе на горло, но и принять ужесточившиеся правила игры, в которой Скарамучча играл роль обычной пешки.«Альбедо —ужасный человек…»
А ведь Скара даже не услышал извинений за случившееся, не говоря уже о том, что само нахождение рядом с Мелом вызывало у него уйму противоречивых, неприятных чувств. Целую ночь после произошедшего Скарамучча провёл в ванной комнате в слезах и попытках собрать остатки сил для принятия, вероятно, самого отвратительного решения в своей жизни… Возможно, ему придётся вернуться домой. И как Скара мог оказаться в ситуации, где каждый его шаг вёл к абсолютному проигрышу? Ни одного правильного варианта, только отвратительно лицемерные, задевающие гордость унижения…«Ты правда хочешь вернуться домой? После всего, что ты наговорил родной матери?»
А что ему оставалось делать…? Не играть же ему роль куколки для разбалованного ублюдка, позволившего себе распустить руки? Он мог пойти против правил Альбедо и попытаться остаться, но в таком случае… От него попросту избавятся. Поэтому единственным вариантом, при котором Скара сохранит хотя бы толику своего достоинства, было найти немного смелости, признать вину и, унизившись перед матерью, вернуться к началу.«Ты хочешь умереть в нищете, Куникудзуши?»
К тому самому дню, когда Скарамучча ушёл из дома, навсегда оставив свою прежнюю жизнь, потому что ненавидел порядки и правила, установленные в его семье. Райдэн Эи, его властная мать, не признававшая в сыне таланта, откровенно смеялась над Скарой и его яростным рвением к искусству. Она не запрещала сыну рисовать или заниматься творчеством, однако она никогда не верила в благородство подобных занятий и считала, что профессия художника — не профессия вовсе.«Если ты сейчас уйдёшь, Куникудзуши, не смей потом возвращаться и стучаться в мои двери.
Я не открою…»
Когда Скара был совсем маленьким, мама постоянно работала и оставляла его на няней, которых он не слушался. Мальчик не любил учиться и ненавидел строгие расписания занятий, из-за которых у него почти никогда не было свободного времени. Он не гулял с другими детьми во дворе, не умел веселиться и понятия не имел, каково это — пойти на ночёвку к друзьям и, объедаясь вредной едой, до утра играть в приставку. Единственной отрадой в жизни маленького Куникудзуши оставалось посещение картинной галереи, располагавшейся в парке, куда Скара со своей очередной няней захаживал, пока со школы шёл на дополнительные занятия.«Учитель передал, что ты опоздал на урок. Где ты пропадал целых полтора часа?»
И именно всё это, вся эта порядочность и идеализированная картинка хорошего родительского воспитания и породила в Куникудзуши желание идти вопреки. В творчестве он выступал за свободу мысли и потому обожал нарушать правила, любил будоражить и удивлять, доказывать, что в обычном, привычном и простом нет ничего хорошего. Так он выказывал свой протест: против всего, что сковывало его как творца. Будь то правила поведения в школе, условности и субординация в общении с людьми или даже родная мать, которой Скара до сих пор мечтал доказать, что достоин зваться настоящим художником; что он сможет заработать себе имя и настолько большое состояние, что Эи больше никогда не посмеет усомниться в нём или посмеяться над его любовью к искусству.«Я поступаю в «Аркадию», мама, и мне плевать, нравится тебе это или нет».
И первый год учёбы в Академии Искусств, первые несколько месяцев пребывания в её стенах, всё именно так и было: идеальный план, которого Скарамучча придерживался, шёл своим чередом. Райдэн с первых дней смог занять особое место рядом с элитой в лице Альбедо и его друзей. Своей харизмой и внешними данными юноша сумел привлечь их внимание и до сих пор всё работало, как слаженный, идеально собранный механизм…«Ты не просто красив, Скарамучча. Ты особенно прекрасен…»
Альбедо был идеальным вариантом: умный, обходительный, осторожный. Он не просто был пустословом или зрителем, он был и остаётся настоящим гением, кладезью ценного опыта. С ним было просто, с ним было интересно… Однако…. Новый учебный год начался с откровенно странных вещей, понять которые Скарамучча не мог до сих пор. Он продолжал работать, играл роль музы для Альбедо и при этом не забывал учиться. Скара делал всё, что от него требовалось, всё, что могло помочь остаться на плаву, и всё же… В одно мгновение всё рухнуло. Сначала этот странный парень по имени Сяо, вторгшийся в его личное пространство, затем знакомство с Каэдэхарой, несущего за собой бесконечный хаос, и наконец Альбедо… Этот… человек, признавшийся Скарамучче в любви.«Пускай ты лучик света, открывающий вид на истинные красоты вселенной…»
Этот… мерзавец, который клялся, что никогда прежде не был зависим от своей музы, что его тело, его лицо, его образ подобны святыням, которым Мел готов поклоняться и молиться каждый день. Так этот ублюдок говорил всякий раз, оставаясь со Скарой наедине. Так он позволял себе высказываться, теряя голову рядом с ним…«Ты ведь понимаешь, что если ты нарушишь своё обещание, я вынужден буду просто избавиться от тебя…?»
«Со мной ты можешь быть настоящим…»
— Райдэн, что ты делаешь?! Внезапно очнувшись и раскрыв глаза, Скарамучча резко вздрагивает и, чуть подняв голову, сталкивается с реальностью, от которой отошёл настолько далеко, что вот уже некоторое время не замечал рядом стоящего преподавателя, сердито кривящего своё морщинистое лицо… — Какого чёрта? Что это?! Услышав стук чужой ладони, которой преподаватель в уничижительном жесте бьёт прямо по мольберту, Скарамучча вновь невольно подскакивает, переведя взгляд к холсту, где покоился самый обычный, ничем не примечательный подмалёвок. Линии казались слегка рваными и хаотичными, но в целом… зачаток будущей работы не отличался от десятка тех, которыми занимались одногруппники Скарамуччи. И всё же… — Ты только приступил к работе, а уже делаешь всё, чтобы испортить её? Что за кривая компоновка? Ах, да… этот старый ублюдок, его бывший куратор и человек, который всеми фибрами души ненавидел Скарамуччу, отчего-то считая его подобием изгоя среди остальных студентов. Возможно, проблема заключалась в том, что Скара не стеснялся перечить старому уроду, а, возможно, за образом избалованного мальчишки из богатой семьи преподаватель даже не пытался высмотреть хоть что-то хорошее. Кто его знает. — Сейчас же всё переделывай. Снимай всю эту мазню и начинай заново, — приказным тоном требует мужчина, на которого юноша не осмеливался поднять даже взгляда. Прямо сейчас у Скарамуччи не было ни малейшего желания вступать в конфликт с человеком, один вид которого мог вывести его из равновесия. — Райдэн, ты меня слышишь…? Да и к чему всё это, когда со дня на день Скарамуччу попросят уехать из Академии…? — Райдэн…! Чёрт бы его побрал… — Прошу прощения? Раздражённый вопль разъярённого преподавателя в один миг внезапно перебивается чьим-то громким, раскатистым голосом, раздавшимся вместе с грохотом открывшейся двери — настолько уверенным и смелым, словно в попытке прервать неуместные нотации учителя, позволяющего себе оскорблять студента. — Доброе утро, господин Йошинори. Прошу меня извинить за беспокойство… И стоит только Скарамучче расслышать в звучащем голосе нотки знакомой лисьей хитрости, той самой, что, казалось, теперь могла привидеться ему во сне, явив в туманах сознания один единственный, особенный образ… — Ты ещё кто такой…? …юноша в тот же миг замирает, переводя взгляд ко входной двери, замечая у порога невысокого роста парня в тёмно-сером длинном пальто… — Я Каэдэхара Кадзуха, студент первого курса фотографии. Мне нужен Скарамучча Райдэн. …и эту его красивую, очаровательную улыбку, что он опасно являл всякий раз, когда оказывался рядом. — Вы позволите забрать его…?_________
— Куда ты меня ведёшь…? Быстро идя следом за Кадзухой, что крепко удерживал ладонь Скарамуччи в своей руке, Райдэн едва поспевал за сменой событий и локаций, мелькающих на фоне, будто пейзажи в окне мчащегося поезда: коридоры, залы, дворы… — А разве это так важно…? Скара не мог понять, что происходит и куда именно Каэдэхара стремительно уводит его: вот так просто, посреди занятий и всей этой суеты, творящейся вокруг: люди, лица, голоса — все они смешались в одно длинное, сплошное полотно, в котором Скарамучча едва успевал различать реакции и эмоции. Обрывки удивления, смятения, непонимания или, наоборот, подобие ехидства и довольства…«Это тот самый парень…?»
Всё это превращалось в бесконечную карусель насмешек и разговоров, грозных сплетен и грязных слухов, в которых Скарамучча прослыл главным героем — тем, кого недавно увели у Принца Мела… — Кадзуха… — Просто следуй за мной. Они быстро шли по коридорам Академии, пересекая расстояние от одной двери до другой, ведущей прямиком на выход: на простор похолодевшей улицы, скрытой серыми, цинковыми тучами и остатками мягкого тумана, медленно расползавшегося по округе — между высоких желтеющих деревьев и шумящей из-за ветра листвы. Скарамучча понятия не имел, зачем Кадзухе внезапно понадобилось так быстро и резко вытаскивать его на улицу, да ещё в столь неприятную, холодную погоду. Быть может, он вновь хотел поговорить о случившемся или о ситуации с Альбедо, произошедшей вчера днём…? Но разве это не могло подождать до вечера или хотя бы до обеденного перерыва? Зачем Кадзухе понадобилось «забирать» Скару посреди занятий, да ещё прямо из-под носа преподавателя Йошинори…? Этот старый ублюдок обязательно потом припомнит ему эту выходку. — Не волнуйся, — раздаётся вдруг со стороны Каэдэхары, уверенно продолжающего идти вперёд, — я не собираюсь причинять тебе вреда. Просто доверься мне. Довериться ему…? Это казалось гораздо сложнее, чем Скара мог себе представить. Пускай он и не ощущал явной угрозы от Каэдэхары, этот парень всё ещё казался ему жутко непредсказуемым и странным. Что неделю назад, когда он спас Скару от каких-то неприятных парней, что вчера, когда увёл его с репетиции под взглядами десятка людей, которые до сих пор судачили об этом в коридорах Академии; что даже сейчас, пока вёл его куда-то мимо аллеи и учебных корпусов, заполненных студентами, снующими по коридорам и залам… Куда они идут…? А ведь сейчас был самый разгар учебного времени, из-за чего прилегающие к зданиям улочки и подъезды ожидаемо пустовали. И с одной стороны, это казалось вполне естественным, а с другой… вызывало у Скарамуччи чувство тревоги, расползающееся где-то в груди. Там, где прямо сейчас бешено колотилось его сердце, сжимаясь от накатывающего страха перед неизвестностью: перед постепенно сужающейся дорогой, ведущей куда-то в заросли высоких деревьев и кустарников, отделяющих пешеходные зоны от каменного забора, установленного по всему периметру Академии… — Нам сюда. «Сюда…»? — Только будь осторожен, здесь повсюду камни, — на мгновение обернувшись к Скарамучче, Кадзуха внезапно чуть сильнее сжимает его руку, будто в попытке предпринять некие меры безопасности перед проходом по узкой волнистой тропе, скрытой под тенями ветвей деревьев и разбросанных на земле камней. Если бы Скара не знал, что они находятся на территории Академии, он бы подумал, что Каэдэхара, словно маньяк, намеревавшийся расправиться со своей жертвой, вёл его в глухую чащу дикого леса… — Извини за неудобства, — неловко улыбнувшись, произносит фотограф, вероятно, наконец-то ощутив возникшее напряжение, заставляющее Скарамуччу надумывать самые страшные исходы их времяпрепровождения… — Мы почти пришли. А что, если и Кадзуха сделает с ним что-нибудь ужасное? Гораздо хуже того, что позволил себе Альбедо? Что, если всё это просто какая-то нелепая игра? Какая-то очередная странность человека, которому совершенно не хотелось доверять? — Скара…? А что, если он как-то связан с теми самыми делами, которыми промышляет Альбедо? Что, если он из тех, кто распространяет или… — Куникудзуши. За потоком беспокойных мыслей, с каждой секундой всё сильнее одолевающих сознание Скарамуччи, юноша вновь оказывается где-то вне реальности, в которую его пытаются вернуть всеми возможными способами и… — Мы на месте. Внезапно раскрывшейся, подобно книге, красивой картинкой… Что это…? Неожиданно оказавшись на краю узкой лесной тропы, усеянной холодными камнями, Скарамучча встречается с видом очень живописного места, светящегося переливами золота кленовых листьев: бесшумных и нежных, как объятия тёплой осени, в полной мере раскрывающей эстетику природы. То, как под покровом алой листвы пряталась холодная земля, как под ней сверкали зеркала проступающих луж и зияли разбросанные повсюду листья, медленно спадающие по углам тихого, уединённого, сокрытого от чужих глаз места… Это была территория, прилегающая к высокой каменной изгороди, уходящей вниз, прямо под склон, низина которого утопала в густом белом тумане. А наверху, у края обрыва, стояла старая, почти развалившаяся ротонда , колонны которой покрывали извилистые ветви дикого винограда. Они цепкой хваткой обвивали потрескавшийся бетон, окрашивая его в тёмно-алый оттенок, издалека напоминающий пятна крови. Они пересекали невысокие изгороди беседки, едва касаясь усыпанной золотом земли, что неподалёку резко пресекалась крутым обрывом, открывающим вид на осенний, полный приглушённых красок пейзаж. Он был так спокоен и безмятежен, что в моменте встречи с этим местом Скара не мог произнести и звука, боясь нарушить ту удивительно прекрасную и полную оттенков идиллию, прерывающуюся лишь шелестом кленовых деревьев и тканью раскрытого тёмно-серого пальто… — Нравится? Одновременно с удивлением, испытываемым Скарамуччей, юноша переживал ещё и подобие приятного восторга, отдалённо звучащего где-то в глубине его души. Там, где всё ещё теплилась частичка надежды, медленно разгорающаяся тихим, безмолвным пламенем… — Ты привёл меня сюда, чтобы показать это место…? — наконец подав голос, решается выяснить Скара, не отводя пристального взгляда от осеннего пейзажа, что ковром расстилался по всей низине, уходящей далеко за горизонт. — Именно так, — спустя недолгую паузу раздаётся ответ, заставляющий юношу краем глаза заметить осторожное движение губ на лице Каэдэхары… — я нашёл это место пару дней назад, когда прогуливался в округе. Вероятно, здесь слишком опасно из-за крутого склона, и поэтому дорога сюда давно заросла. — И каким образом тебе удалось найти это место…? — слегка повернувшись к парню, интересуется Скарамучча, отчего-то не слишком доверяя его словам. — Хм… — в ответ Кадзуха лишь растягивает свои губы в мягкой, красивой улыбке, за которой не следовало ничего странного или пугающего, скорее что-то совершенно беспечное, беззаботное, отдалённо напоминающее обыкновенное юношеское очарование — вплоть до маленьких ямочек у самых кончиков губ… — Я простой фотограф, Скарамучча, и порой я просто ищу уединения, — наконец спустя почти целую минуту безмятежной тишины до Скары доносится ответ, который он в тот же миг находит неким… откровением? — Впрочем, едва найдя это место, я почему-то сразу подумал о тебе… — тихо договаривает Каэдэхара, медленно обернувшись прямо к юноше, с которым он встречается взглядами и… — И я захотел тебе его подарить. Подарить…? — Как и все художники, ты, вероятно, очень нуждаешься в уединении, и мне хотелось подарить тебе такое место, куда ты сможешь приходить и наслаждаться одиночеством, — не снимая с лица искренней улыбки, Кадзуха продолжал говорить вещи, заставляющие Скарамуччу всё больше и больше удивляться и напрочь поражаться… — Обещаю, я больше никому не покажу это место. Оно будет принадлежать только тебе. Какой же этот Каэдэхара Кадзуха… странный. Какой же он удивительно загадочный, не вписывающийся в рамки нормального и привычного. Его голос, его речи и обещания, его намерения и каждое движение — абсолютно всё наполнено флёром какой-то глубокой, покрытой сумраком тайны… — Ты такой странный… — наконец решается высказаться Скарамучча, удерживая совершенно беззлобный, но очень пристальный взгляд на алых омутах слегка прикрытых ресницами глаз, в которых читалось столько жизни и отрадного блеска, сколько Райдэн не видел прежде ещё никогда. Даже вчера, когда Кадзуха увёл Скару с репетиции и, стоя на фоне золотой аллеи, успокаивал его, обнимал и утешал, приговаривая нечто о помощи, о желании исправить обстоятельства, заложником которых Скарамучча оказался — даже вчера он не видел во взгляде Кадзухи столько оттенков истинной радости… — Это пугает тебя…? — нарушив тишину, осторожно интересуется Каэдэхара, на что Скара, не теряя ни секунды, отвечает уверенное: — Нет. Он не боится его, он не видит в нём открытой угрозы, однако туман неизвестности, окутывающий Кадзуху, сбивает Скарамуччу с толку. Снова и снова. — Прости, если смутил тебя. Я просто хотел показать тебе красивое, тихое место и… — на мгновение усмехнувшись, Кадзуха отводит взгляд в сторону, прямо к старой ротонде, сокрытой под тенями кленовых деревьев, — …провести с тобой немного времени здесь. Если ты, конечно, позволишь. Вот оно что… Он просто хотел побыть здесь наедине со Скарамуччей? Без умыслов и странных подтекстов…? Без разговоров об Альбедо и всём том хаосе, что происходит в стенах Академии? — Но почему именно сейчас? — уточняет Райдэн, вспоминая, что Кадзуха буквально выкрал Скарамуччу посреди занятий. — Ах, это… — неловко улыбается Каэдэхара, делая несколько шагов назад, прямо к беседке, — я подумал, что нехорошо тебе ходить голодным со вчерашнего дня. Что…? Откуда он… — Ты ведь ничего не ел после репетиции, и на завтрак ты тоже не пошёл. Вот и я хотел угостить тебя чем-нибудь… — протягивая руку юноше, Кадзуха будто безмолвно подзывает его за собой, словно приглашая пройти с ним к той самой ротонде… Что он собирается сделать…? — Надеюсь, кофе не слишком сильно остыл, пока мы гуляли, — вновь улыбается Каэдэхара, подводя Скарамуччу прямо к каменным выступам низких ступенек, ведущих ко входу в беседку. Несмотря на свой аскетичный и познавший время вид, ротонда уверенно стояла на земле, скрывая под куполом небольшую площадку с деревянными скамьями и таким же круглым столиком, на котором покоился небольшой крафтовый пакет. Только сейчас Скарамучча замечает, что, несмотря на весьма потрёпанный вид старого бетонного камня, внутри ротонды было очень чисто и даже в какой-то мере… уютно. На полукруглых скамьях лежали мягкие подушки, посередине столика стояла маленькая незажжённая свеча, а на полу не было ни одной сломанной ветки или грязных пятен, только парочка опавших кленовых листочков… — Ты что, убирался здесь? — заходя под крышу ротонды, спрашивает Скарамучча, коротко оглядываясь по сторонам. — Конечно, — подходя к столу, кивает Каэдэхара, — разве мог я привести тебя туда, где творится беспорядок? — вновь улыбается он, рукой подзывая юношу подойти чуть ближе, прямо к скамье, на которую фотограф садится, принимаясь открывать небольшого размера крафтовый пакет. Что он делает…? — Надеюсь, Ёимия купила именно то, что я просил… — приговаривает Кадзуха, раскрывая хрустящую бумагу, аккуратно срывая её с упаковки, дабы вытянуть из пакета два небольших кофейных стаканчика. И, пока он освобождал их от картонной подставки и остатков бумаги, Скарамучча, пристально наблюдая за парнем, наконец решается подойти к нему и медленно, аккуратно расположиться рядом — прямо на мягкую, плотную подушку, уложенную на слегка скрипучих досках старой скамьи. — Надеюсь, ты любишь обычный кофе, — осторожно произносит Кадзуха, протягивая один из стаканчиков Скарамучче, который в ответ аккуратно берётся за него обеими руками, мгновенно согревая о тёплый картон слегка дрожащие ладони. — Люблю, — с опозданием отвечает юноша, украдкой наблюдая, как фотограф продолжает что-то вынимать из крафтового пакета. Кажется, это были покупки из местной кофейни, которую Скара крайне редко посещал. У него не было ни лишних денег на дорогостоящие десерты, ни времени на хождения по таким местам… — Так как ты ничего не ел уже почти сутки, я решил взять тебе что-нибудь стоящее, — сопровождая свои действия комментариями, Кадзуха осторожно протягивает юноше картонную коробочку, в которой лежал небольшой аккуратный конверт — бейгл с лососем и творожным сыром. — Надеюсь, ты любишь красную рыбу. Как удивительно и странно было получать любимые Скарамуччей угощения и слышать все эти короткие, неловкие вопросы, на которые юноша мог ответить лишь кивком головы. Он и в самом деле пил только обычный чёрный кофе, ел простые блюда без особых изысков и пафоса: и снова по причине отсутствия высокого дохода. Почти весь свой бюджет Скарамучча тратил на художественные принадлежности и дорогую одежду. Как муза принца Академии, он обязан был соответствовать своему образу и выглядеть под стать местной элите, даже если за этим скрывались бессонные рабочие ночи и отказ от любых излишеств, не говоря уже о выпечке из местной кофейни в виде пышных бейглов с кунжутом, сыром и красной рыбой, при виде которой прямо сейчас Скара внезапно ощутил чувство голода… Он и в самом деле ничего не ел со вчерашнего утра. После случившегося в горло не лезло ни куска, не говоря о здоровом, нормальном аппетите. — Спасибо, — решившись наконец поблагодарить Кадзуху, Скарамучча осторожно отставляет стаканчик с кофе и открывает коробочку с бейглом, дабы, взяв конвертик в руки, наконец надкусить мягкий хлеб и приняться за трапезу. Скара всё ещё не понимал, что именно он делает и почему так сильно потерян в собственных мыслях. Ещё пять минут назад он представлял, что Каэдэхара — настоящий маньяк, решивший увести его подальше в лес, а теперь Скара спокойно сидел рядом с ним и ел вкуснейший бейгл, который запивал горячим кофе, молча наблюдая за Кадзухой. Он не ведал причин всего происходящего, не знал, что говорить и как реагировать, ведь… — Тебе нравится…? …всё это казалось таким непривычным. Вся эта забота, ухаживания и угощения… — Угу. Не решаясь поднять взгляда, Райдэн молча продолжал есть свой запоздалый завтрак, лишь украдкой посматривая по сторонам, стараясь как бы невзначай задевать глазами своего собеседника, молча начавшего пить кофе. — Ты не против, если я закурю? Коротко кивнув на очередной вопрос Каэдэхары, Скарамучча вдруг осознает, что он единственный, кто прямо сейчас трапезничает, несмотря на ещё одну коробку, оставленную в крафтовом пакете. — А ты есть не будешь? — делая глоток кофе, интересуется Райдэн, наблюдая за тем, как фотограф принимается доставать из кармана своего пальто пачку сигарет. — Я не голоден, я поел с утра, — улыбается Кадзуха, — второй бейгл тоже для тебя. Я заранее подумал, что ты будешь слишком голоден, поэтому взял два, — следует ответ, озвученный вместе со звоном тяжёлой металлической зажигалки, которую Каэдэхара открывает, подпаливая зажатую в губах сигарету. Она имела приятный кофейный оттенок и издавала сладковатый вишнёвый аромат. Почему-то в купе с образом загадочного фотографа эта деталь казалась Скарамучче особенно уместной. — Ты… обычно завтракаешь в кафетерии? — решаясь хоть как-то развить диалог, спрашивает Райдэн. — Я никогда тебя там не видел. — Нет, у нас в корпусе есть своя кухня, — качнув головой, на выдохе отвечает Каэдэхара, — наше общежитие находится очень далеко от кафетерия, поэтому мы с соседом по утрам готовим себе сами. — Ты умеешь готовить…? — Конечно, — кивает Кадзуха, — а ты? — Как-то не приходилось особо, — пожимает плечами юноша, начиная испытывать некоторую неловкость от происходящего диалога… И зачем он вообще начал этот разговор? — И как же ты питаешься? — интересуется фотограф, неспешно закинув ногу на ногу и стряхнув с сигареты пепел. — По утрам я обычно хожу на завтраки в кафетерии, а вечером я ужинал тем, что принесут в мастерскую… Альбедо, — вспомнив о своём бывшем покровителе, Скарамучча на мгновение вдруг смолкает, почему-то ощутив неприятный укол тревоги из-за упоминания человека, к которому не только Скара, но и сам Кадзуха испытывал противоречивые чувства. По крайней мере, так казалось. — Как скверно… — негромко усмехается Каэдэхара, задержав взгляд на лице Скарамуччи, заставив того слегка насторожиться из-за странного характера их разговора. И почему вдруг они заговорили об Альбедо…? — Надеюсь, теперь это не будет для тебя проблемой, — договаривает фотограф, неспешно поднеся к лицу парня свою ладонь, которой он аккуратно проходится по щеке застывшего Скарамуччи, заботливо смахивая с него маленькие хлебные крошки. — Если захочешь, я буду каждое утро делать тебе завтрак или готовить ужин по вечерам, — осторожно коснувшись лица Скарамуччи кончиками пальцев, Каэдэхара внимательным взглядом касается его чуть сжатых в напряжении губ… — Я сделаю для тебя всё что захочешь, Скарамучча. Только скажи. …которые юноша спустя мгновение размыкает в подобии откровенного изумления, что прятать под ещё одной маской будто не имело больше и толики смысла… Почему-то рядом с Кадзухой Скарамучче не хотелось надевать на себя маски. Рядом с ним он непринуждённо оставался естественным и настоящим: обычным спокойным парнем, работающим по ночам. Никаких фальшивых эмоций, лицемерных слов и жеманности — только искренний полёт мыслей и простые потребности: вкусно покушать и посидеть в спокойной тишине, в отдалении от всех свалившихся на голову проблем. И как Каэдэхара сумел так точно угадать эти его желания? Как смог прочесть его, учитывая, что они совсем мало знакомы? И самое главное… — Зачем…? — тихо произносит Райдэн, едва заметно нахмурившись, — зачем ты это делаешь? Все эти его слова и обещания, все эти внезапные встречи и угощения… Чего он на самом деле хочет? Чего добивается? — Просто таково моё желание, — убирая руку от лица юноши, произносит Каэдэхара, — это пугает тебя? — Нет, — вторит Скарамучча, отводя взгляд, — но ты не похож на человека, который делает что-то «просто так», ты очень скрытный и мутный, Каэдэхара, — наконец решившись высказаться, признаётся юноша, уверенный в том, что ничего хорошего его откровение за собой не понесёт, однако… — Ты прав, — смущённо улыбнувшись, внезапно соглашается Кадзуха, — если честно, я просто не очень понимаю, как мне вести себя рядом с тобой. Что…? — Я просто очень хочу помочь тебе, зная, что твой союз с Альбедо не принесёт ничего, кроме серьёзных проблем, — уведя слегка встревоженный, тронутый внезапной горечью взгляд, Кадзуха вынимает из кармана пальто ту самую металлическую зажигалку и вдруг сминает о её ребро недокуренную сигарету, делая это с какой-то странной, промелькнувшей в движениях тихой агрессией… Что это с ним…? Почему вдруг упоминание Альбедо так внезапно выбило его из колеи? — Прости, — с ноткой печали в голосе произносит Кадзуха, — я снова несу какую-то чушь, не обращай внимания. Что…? — Лучше скажи, ты подумал над моим предложением? — спрашивает он, убирая остаток вишнёвой сигареты обратно в пачку. Предложением…? — Насчёт бала посвящения в эту субботу, — уточняет Каэдэхара, замечая оттенок недоумения на лице Скарамуччи: — А… — выдыхает юноша в ответ, опуская взгляд к своим пальцам, в которых он всё ещё сжимал маленький кусочек недоеденного бейгла. — Прости, я не пойду на него, — признаётся Райдэн, вспоминая о том, что в ближайшее время ему нужно будет решить один очень важный вопрос. — К тому же я не уверен, что вообще останусь в Академии. — Что…? — спустя недолгую паузу изумляется Кадзуха, в лёгком испуге раскрыв свои алые, наполненные искренней тревогой глаза. — В каком смысле…? И в ответ на звучащее в его голосе беспокойство, в ответ на всю пускай и странную, но всё же заботу, единственное, что может ответить Скарамучча, это тихое и печальное… — Я думаю, что ради своей же безопасности… мне стоит вернуться домой._______
— Ты слышишь его…? — Слышу что…? Шумный, едва сдерживаемый поток людей, беспорядочно снующих среди длинных коридоров, оставляет позади юного созерцателя лишь пелену туманного шума, медленно рассекающегося на фоне едва уловимых очертаний… Журчащие плафоны, мраморные полы и белые стены, обрамлённые тёмно-коричневыми плинтусами, чей оттенок некрасиво выделялся на текстуре бетонных углов. Вероятно, это решение служило попыткой воссоздать подобие уюта в огромном, но совершенно пустом помещении, где, к сожалению, как бы ни старался оформитель, веяло атмосферой дешёвой дороговизны — иллюзии, созданной на потеху зрителю. — Ты слышишь звук моря…? А ведь этой безликой массе, этому сборищу фальшивых эстетов и прочих тех, кто строил умное лицо, будто понимая заумный слог экскурсовода… …им было абсолютно всё равно. — Нет, господин, я не слышу. Они не задерживались у полотен, не рассматривали движений лессировок, не внимали смыслу линий и точек из яркого засохшего масла. Они не любовались прелестью звучащих пятен, разбросанных по холстам, они не понимали и толики того, куда смотрели, и единственное, что они делали, бродя по коридорам картинной галереи, — это тешили своё неугомонное, раздутое эго. — Господин, нам пора идти. Настолько огромное, занимающее абсолютно всё пространство душных, тёмных залов, покрытых мраморными полами, белыми стенами и треклятым деревянным плинтусом, цвет которого невероятно сильно раздражал влюблённого в полотна созерцателя… — Господин Куникудзуши. Он стоял, словно намертво скованная скульптура, силой приваренная к полу, а вниманием… — Господин… — Дай мне ещё минуту. Вниманием он был прикован ко внушительного размера полотну, занимающему длинную, высокую стену… — Господин Куникудзуши, нам пора идти. Иначе мы опоздаем на занятие… Она вся вдоль и поперёк была закрыта огромным монолитным холстом, утаивая в своих чёрных, бушующих водах нечто, что заставляло маленького мальчика лет двенадцати бесцельно, почти бездумно созерцать его глубину, всматриваясь в движения хлёстких волн, играющих с полоской света где-то на фоне голубого горизонта. — Господин Куникудзуши… Он стоял там, лишённый речи и мыслей, и без конца смотрел на огромную картину Чёрного Моря, написанную великим умом прошлых столетий, не имевших ни ценности, ни значения в голове простого ребёнка… — Ваша мама будет ругаться, господин…«Прекрати заниматься этой ерундой!»
Он не хотел покидать картинную галерею. Он не желал выпускать из рук ощущение чего-то прекрасного, чего-то настолько завораживающего, что перекрывало собой всю тяжесть и громкость внешнего мира. Снующие по коридорам пустоголовые девицы, орущие дети и старые недовольные деды — все они, до последнего ничтожества и пыль, рассыпанная по углам треклятых плинтусов…«Найди себе достойное занятие! Ты же наследник нашей семьи!»
Все они ничего не стоили перед величием чувств художника, запечатлевшего не просто картину беспокойного, шумного моря… а открывшего его прекрасную душу, его глубину, в которой мальчишка, не желая возвращаться в реальный мир, тонул всё глубже и глубже… — Господин Куникудзуши. Я сейчас же позвоню госпоже Эи и нажалуюсь ей. Эти тёмно-графитовые волны, перекликающиеся с лилейными оттенками вздымающейся пены морской воды; эта драма из стихии и света, пытающегося пробиться сквозь пелену зелёных покрывал; этот аспидный, благородный цвет, наполняющий поверхность обезумевшего моря… — Господин, сейчас же…! — Замолчи же ты наконец! …и этот отвратительно-гадкий акцент деревянного плинтуса, который всё портил своим бесполезным присутствием.«Подумать только! Сын семьи Райдэн занимается подобным!»
Своей высокомерной манерой вторгаться в поэзию искусства… — Не смей отвлекать меня, слышишь?! Мне всё равно, если мы опоздаем! …неведомой простой служанке, которую сегодня, к большому сожалению, наказали опекать молодого господина, любящего тратить время на походы в картинную галерею… — Оставьте меня в покое! Каких-то жалких двадцать минут свободы между бесконечными занятиями, уроками и нареканиями родной матери…«Прекрати позорить меня, Куникудзуши! Я — лицо департамента полиции! Я — закон в этой стране!»
…женщины, которая ничего не понимала в красоте глубинных вод и высокомерии деревянных плинтусов._______
— Скарамучча…! Чей-то агрессивный, громкий возглас, перебиваемый настойчивым стуком в дверь, в одно короткое, едва уловимое мгновение доносится до спящего сознания изнурённого художника, окончательно потерявшего остаток сил на фоне творящегося в его жизни сумбура. Начиная от постоянных беспокойств за свою судьбу как студента проклятой Академии и заканчивая банальной усталостью из-за плохого питания и отсутствия нормального сна. Скарамучча не спал уже больше двух суток, постоянно пребывая в каком-то подвешенном состоянии, лишённом структур, предметности и… — Скарамучча…! Сейчас же открой дверь! В подступе внезапно накатившего испуга, проступившего вслед за чьим-то очередным громким возгласом, Скара раскрывает глаза и, позволив себе очнуться, резко подрывается с кровати, обращая замутнённый взгляд прямо к двери, за которой сейчас разворачивалась суета, сопровождаемая женскими криками… — Скарамучча Райдэн! Я повторяю последний раз! Отдалённо узнав звучащий голос, юноша поднимается с постели и, бросив короткий взгляд на пустующую соседскую кровать, быстрым шагом направляется к двери, уже заранее готовясь выслушать целый шквал нотаций от девушки, что пыталась достучаться до него. — Скара! — Да иду я, иду! — спешит успокоить незваную гостью Скарамучча и, подойдя к порогу, спустя мгновение наконец открывает злосчастную дверь, позволив ей явить вид запыхавшейся и разъярённой Моны, явно негодующей из-за своего совершенно нелепого положения. — Ты издеваешься?! Почему ты не открывал дверь? — сразу же вопрошает девушка, беглым взглядом проходясь по слегка растрёпанному и помятому виду Скарамуччи: белая растянутая футболка, короткие спортивные шорты и взъюченная длинная чёлка, падающая на слегка покрасневшие, прослезившиеся глаза. Из-за плохого режима и недосыпа последние пару дней Скара непозволительно долго носил линзы, забывая менять их хотя бы каждые двенадцать часов… — Ты выглядишь просто отвратительно… — хмыкает Мегистус, с тенью лёгкого недоумения оглядывая своего некогда близкого товарища. — Ты чем-то болен…? — Ты пришла, чтобы пооскорблять меня? — совершенно равнодушно отзывается Скарамучча, проводя ладонью по своему заспанному лицу. — Напоминаю, что в этом деле мне нет равных, Мона. И если ты не хочешь быть униженной, советую тебе как можно скорее приступить к сути. Зачем ты пришла? Несмотря на своё разбитое и уставшее состояние, Скарамучча не собирался пропускать мимо себя едкие комментарии человека, мнение которого целиком и полностью зависит от безумцев в лице Альбедо и Аяки. — Ты язвишь, а значит, в порядке, — делает заключение Мегистус, резко выставив руки и одним уверенным движением втолкнув Скарамуччу в его же комнату, дабы самой пройти за порог и захлопнуть дверь. — Ты что делаешь?! — возмущается юноша, едва не споткнувшись о собственные ноги, которые после сна ощущались слишком ватными. — Не хочу, чтобы нас услышали твои соседи, — сердито хмурится Мона, попутно оглядывая комнату Скары в поиске лишних ушей. — Думаешь, они не слышали, как ты орала под моей дверью…? — Заткнись, — резко перебивает девушка, не давая Скарамучче вставить и слова, — лучше скажи, какого чёрта происходит? Что случилось?! — О чём ты…? — делая осторожный шаг назад, уточняет Райдэн, взглядом пытаясь найти свой телефон, дабы взглянуть на время. Скара не помнил, во сколько вернулся в комнату после занятий и… — Я про тебя и Альбедо, — резко выпаливает Мона, заставляя парня едва заметно содрогнуться. — Почему ты не пришёл на сегодняшнюю репетицию? Он ждал, всё спрашивал и просил тебя позвать. Я звонила тебе десятки раз. Где ты был всё это время? — Я спал, — чуть хмурясь, спокойным тоном отвечает юноша, не очень понимая, с чего вдруг Моне переживать о подобном. — Ты издеваешься?! Ты серьёзно?! — ужасается девушка, казалось, готовая прямо сейчас броситься в истерику. — Ты в курсе, что должен был прийти на репетицию после занятий?! Альбедо ждал тебя! — Да плевать мне на него! — не выдержав, наконец выпаливает Райдэн, моментально, будто по щелчку пальцев выходя из себя при очередном упоминании человека, о котором совершенно ничего не хотел знать. Ни о его фальшивых переживаниях, ни о каких-то обязательствах, планах, репетициях… — Скара… И судя по тому, с каким неподдельным испугом Мона смотрела прямо в глаза Скарамучче, судя по её дрогнувшему голосу… — …объясни мне, что происходит. Пожалуйста. …всё оказалось куда сложнее и серьёзнее, чем Скара предполагал. А что он мог сказать? Пожаловаться Моне на то, как Альбедо чуть не изнасиловал его прямо в этой же комнате? Рассказать, насколько паршиво он себя чувствует, находясь рядом с человеком, который откровенно использует его…? Едва ли Райдэн мог поделиться даже крупицами своих переживаний, тем более с девушкой, с которой он никогда не был по-настоящему близок. Мона — точно такая же побрякушка в коллекции Альбедо. Только вместо вдохновения она была полезна Мелу по другим причинам. — Скара… — перебив тишину тяжким вздохом, Мегистус сокрушённо проводит ладонью по лицу, неожиданно выказывая подобие усталости — того, что она обычно никогда не проявляет на людях. Как и Райдэн, Мона всегда держалась своего статуса и прикрывалась маской высокомерия, пока на самом деле… она была напугана больше самого Скарамуччи. — Я слышала, как сегодня Аяка разговаривала с Альбедо о тебе, — продолжает девушка, отводя в сторону встревоженный, почти напуганный взгляд. — Камисато сказала, что тебя как можно скорее… нужно лишить гранта. А… — Они говорили об этом, сидя за столом, пока пили чай, — судорожно вздохнув, нервно усмехается Мона. — Они так спокойно обсуждали это, будто просто беседовали о каких-то мелочах… Вот значит как… — Я понятия не имею, что случилось, но они оба так резко переменились в отношении ко всему. После того, что вчера произошло на репетиции, Аяка будто с ума сошла. Она без конца говорит о том парне, что вчера тебя увёл, что за ним надо установить слежку, что он очень опасен. Я ничего не понимаю… А ведь это было вполне ожидаемо… — Скара, что происходит? Что ты натворил? Пожалуйста, объясни мне… Продолжая без умолку тараторить, Мона казалась без преувеличения искренне напуганной. Прежде Скарамучче не приходилось видеть её такой открытой, пытающейся добраться до правды, без масок и глупых улыбок, без фальшивых игр и лицемерных чаепитий, без Альбедо и его образа добрейшего покровителя, за действиями которого всегда стояла одна весьма неприятная истина. — Когда ты услышала этот разговор? — решается уточнить Скарамучча, всё-таки обращая внимание на свой телефон и время на дисплее. — Сегодня вечером, — кивает Мона, — вчера Аяка была на взводе после сорванной репетиции. Она даже не пришла к нам на чаепитие. Только ходила и ругалась без конца. На неё это так не похоже… — Хах, — усмехается Райдэн, проводя пальцами по уставшим глазам, — ты и правда думала, что Камисато вся такая хорошенькая леди? Ты идиотка, Мона. — Скара! — Я серьёзно, — перебивает её парень, обратив на подругу холодный, потускневший взгляд. — Ты уже второй год учишься в Академии и только сейчас поняла, с кем имеешь дело? Этим людям абсолютно наплевать на тебя. Ты здесь, потому что вышла красивым лицом, Мона. А если вдруг тебе что-то не понравится и ты захочешь уйти, от тебя в тот же миг избавятся. Буквально именно это и происходило прямо сейчас. Скара прекрасно знал, что любой неугодный ответ в сторону Альбедо станет для него роковой ошибкой. Он был в курсе того, как именно Мел прощается с теми, кто становится для него проблемой. Одно неверное движение — и о тебе больше никогда никто не вспомнит. Именно так и случилось. — Я не понимаю, зачем им это делать… — протягивает Мона, шумно вздыхая, — зачем им поступать так с тобой? Разве Альбедо не любит тебя? Почему вдруг так резко зашёл разговор о том, чтобы лишить тебя гранта…? — Мона, — резко перебивает девушку Скарамучча, смеряя её чуть холодным, потемневшим взглядом.«Ты должен дать мне обещание, Скара…»
Неужели она настолько наивна? Она ведь не может не знать настоящей причины всего происходящего в Академии. Она второй год живёт бок о бок с Альбедо и его друзьями… Всеми, кто так или иначе завязан в «системе». — Всё гораздо сложнее, чем кажется, — наконец произносит Райдэн, отворачиваясь от девушки. — Альбедо избавляется от любого, кто ему неугоден не из-за проблем личных отношений…«Как моя муза, ты не обязан вникать в это, но…»
— Всё дело в наркотиках.«Если только ты осмелишься навредить мне…»
— В делах Альбедо, в которые я не имею права лезть, но…«Боюсь, как и прежде, я вынужден буду просто избавиться от тебя…»
— Я прекрасно об этом осведомлён.«Потому что «Чёрное море» — это не просто «система», Скарамучча.
Это моё наследие».
_______
Ступая по мраморному полу холодной мастерской, Скарамучча ощущал, как к его телу медленно подступают непроизвольные приступы мелких, коротких судорог, сводящих дрожащие руки и изнывающую от боли голову. Он совершенно не хотел приходить сюда, прекрасно зная, что визит в мастерскую Альбедо для него ничем хорошим, вероятно, не кончится. Однако вместе с тем его гложило осознание неизбежности этого разговора — некой константы, которая в любом из вариантов должна была случиться. После разговора с Моной и долгих раздумий Скарамучча не знал, стоит ли ему самому пойти к Альбедо или дождаться, пока он вызволит его из этого подвешенного состояния. И по иронии судьбы, спустя буквально полчаса после ухода Моны, Скаре приходит сообщение на телефон с подобием короткой, но очень хорошо читаемой угрозой…«Я жду».
Альбедо ждал его в мастерской. Альбедо приказал ему прийти. Альбедо ненавидит, когда что-то или кто-то пытается навредить его планам. Будь то банальное рисование на пленэре, от которого его ни в коем случае нельзя было отвлекать, или принцип сложнейшей структуры, именуемой «Чёрное Море». Лишь одному Альбедо была известна вся подноготная созданной им системы, благодаря которой он распространял вид особых наркотических веществ по Академии. Скарамучча никогда не вникал в суть этой системы, ему было запрещено приближаться к этой теме и пытаться хоть что-то выведать. В целом, Скаре было всё равно, чем балуются дети из богатых семей, — он не осуждал ни Альбедо, ни его друзей, ведь будучи ребёнком из очень влиятельной и богатой семьи, Скарамучче уже приходилось сталкиваться с подобным. Там, где есть власть денег, — творится безвластие закона. Именно поэтому Скара, желая пойти вопреки своей матери и доказать ей, что он сможет чего-то добиться и без её помощи, согласился на правила чужой игры, ступив на дорогу, с которой уже никак не смог сойти. Сам он никогда не принимал то странное вещество, которое Альбедо продавал своим друзьям, однако… …он мирился, а значит, был соучастником. И вот теперь, когда Мел представлялся в глазах Скарамуччи настоящей угрозой, он осмелился оттолкнуть его, подвергнув себя крайне опасным последствиям. Теперь он обязан был явиться на серьёзный разговор, прямо в логово чудовища, и объясниться… В надежде спасти остатки здравого смысла в голове художника, принимавшего какую-то синтетическую дрянь. — Ты наконец-то соизволил появиться. Услышав знакомый голос, донёсшийся со стороны одного из тёмных углов просторной мастерской, Скарамучча в тот же миг останавливается, невольно задержав дыхание, будто в попытке расслышать чужие шаги посреди холодного синего полумрака… — Тебе прекрасно известно, Скарамучча, что я не терплю опозданий. Пытаясь всмотреться в густую темноту, перебиваемую лишь частичкой слабого света, льющегося сквозь высокие стрельчатые окна, Райдэн осторожно оглядывается, стараясь распознать движение фигуры, что медленно подступала к нему откуда-то со стороны… — Ещё больше я не люблю, когда кто-то срывает мои планы. Юноша слышал его шаги, слышал движение и хруст атласных тканей его просторной белой рубашки, очертания которой спустя короткие несколько секунд можно было распознать в густой темноте… — И я хочу знать причину, по которой ты смеешь нарушать условия нашего договора. Вполне чётко расслышав голос Альбедо где-то с правой стороны, Скарамучча резко оборачивается и пытается сделать шаг чуть назад, однако стоило ему слегка дёрнуться, как вдруг… его останавливают резкой хваткой крепкой руки. — Ты никуда не уйдёшь, пока не объяснишься. С этими словами Мел ещё сильнее сжимает запястье Скарамуччи, которое тот рефлекторно пытается выдернуть. Он, конечно, подозревал, что разговор с Альбедо будет не из простых, но не настолько, чтобы тот снова начал применять открытое насилие… — Отпусти меня. Я пришёл, чтобы нормально поговорить с тобой, а не … — Замолчи, — резко перебивает Скарамуччу Альбедо, в одно мгновение подобравшись чуть ближе, чтобы свободной рукой… Чёрт…! …внезапно схватиться за волосы юноши прямо на загривке. — Я задал тебе вопрос, Скара. Отвечай. Что именно он хочет услышать? Что он конченый ублюдок, который начал сходить с ума…? — Назови мне причину, Скарамучча! Сейчас же, — вторит Мел, начиная с силой тянуть парня за волосы, как безвольную куклу, как какую-то собственность, с которой он не хотел больше церемониться. — У причины того, что ты себе позволяешь, есть имя, я прав? Да или нет? — Альбедо, прекрати… — сквозь жуткую боль Райдэн пытается вырваться и освободиться из рук своего мучителя, человека, к которому он сам пришёл в надежде на рациональный диалог, на решение проблемы, на остаток хоть какой-то адекватности… — Я хочу услышать его имя, — проговаривая по слогам, требует Альбедо, кажется, окончательно начиная сходить с ума. Его голос, звучащий так жутко и томно, будто в попытке запугать Скарамуччу; его руки, которыми он с силой сжимал волосы юноши, заставляя его испытывать сильнейшую боль… — Имя, Скарамучча. Имя! О каком имени он говорит? Что вообще хочет услышать…? Он сошёл с ума, он окончательно поехал головой…? Скара ни черта не понимал, он терялся в догадках и попытках проследить логику действий и мыслей Альбедо, что теперь казалось совершенно невозможным. Из-за очередного наркотического приступа, в котором он пребывал, как в тот самый вечер, когда пришёл к нему в комнату, или… Ха…?! — Сейчас же отпусти его, Альбедо. …или было что-то ещё.Причина. Одна маленькая деталь…
— А вот и ты…Имя того, кто нарушает все его планы.
— Каэдэхара Кадзуха.
Примечания:
Благодарю вас за прочтение!
тгк: https://t.me/Paulinfeinberg
