FACELESS

      — Сейчас же отпусти его, Альбедо.       Холодный тон голоса, озаривший сгустившуюся темноту, в один короткий миг пронзает пространство, разделяя его на две видимые части: на белый берег и воду чёрной бушующей реки, в глубинах которой Скарамучча видит силуэты обезумевших теней — обрывков чувств и эмоций, мелькающих на лице художника…       — А вот и ты.              Он видит в бирюзовых, пронзительных глазах Альбедо подобие изумления, жалости и гнева. Он следит, как фигура некогда вездесущего творца искажается безумием и предчувствием надвигающейся погибели, медленно подступающей к нему в образе уже хорошо знакомого человека:              — …Каэдэхара Кадзуха.              И это его внезапное появление… что тогда, на сорванной репетиции, с которой Кадзуха буквально выкрал Скарамуччу, что сейчас — оно не поражало юношу, оно заставляло его ощущать подобие страха, вызванного предчувствием неизвестности.              Как именно Кадзуха нашёл его здесь? Услышал ли он их голоса или был где-то рядом? Следил он за Скарамуччей или, наоборот, наблюдал за Альбедо…?              — Ты…              Несмотря на уйму неясностей и вопросов, роящихся в голове, где-то в глубине души Скарамучча был рад появлению Кадзухи. Учитывая, что Мел вёл себя неадекватно, вероятно, из-за очередного воздействия веществ, он мог вытворить абсолютно всё что вздумается — как делал это в отношении тех, кто ему неугоден.              — Отпусти меня…!              Однако вопреки просьбам Альбедо и его уверенным попыткам дать отпор, Каэдэхара действовал куда безупречнее, ловко переиначивая ситуацию в нужное ему русло.              — Не трогай меня!              Он, как и всегда, был совершенен в своих намерениях: он был непоколебим в каждом своём действии, переходящим из одного в другое с ювелирной точностью. То, как он решительно разделил пространство между Альбедо и Скарамуччей, как изящно он выхватил руку Мела и вывернул её, резко отведя обезумевшего художника в сторону…               Он словно ступал по воде той самой бушующей реки и менял направление потока, обращая всю ярость и гнев против неё самой:              — Кажется, я предупреждал тебя, Альбедо.              То, с какой сдержанностью Кадзуха произносил слова; то, с какой рассудительностью он действовал, загораживая своим телом Скарамуччу; то, с какой твёрдостью он ступал в густой темноте холодной мастерской…              — Если ты вновь прикоснёшься к нему…              Это поражало стоящего рядом Скару, что тот, распахнув глаза, с подступом изумления наблюдал за происходящим и…              — Я сломаю тебе обе руки…              …где-то на задворках сознания мысленно содрогался от услышанного.       — Чтобы ты больше никогда не смог рисовать.              Райдэн стоял посреди иссиня-чёрной, темноты, смотря за тем, как Каэдэхара Кадзуха, этот странноватый, увязавшийся за ним фотограф, угрожает некогда его покровителю — человеку, которого уважает и боится вся Академия…              — Отпусти меня, Каэдэхара…              Он стоял и смотрел за тем, как Альбедо унижается, пытаясь вырваться из рук Кадзухи, уверенно склоняющего его прямо к земле. Он крепко сдавливал чужую шею в ладони, второй удерживая запястья художника, ещё сильнее выворачивая его руку — прямо до слабого, короткого хруста, за которым следует протяжный стон…              — Я предупреждал тебя, Альбедо.              Хватка сильных рук Каэдэхары, как и лишённый эмоций голос, казались обезличенными и мёртвыми, словно грубая сталь, закалённая огнём и холодом…              — Пусти меня. Пусти!              И в тот самый миг, когда в темноте следом за очередной просьбой Альбедо разносится ещё один жалостливый хруст руки, Скарамучча не выдерживает и срывается с места:       — Кадзуха, остановись.              Он делает короткий шаг вперёд и бросается прямо к Каэдэхаре, намереваясь прекратить эту ужасную пытку, в которой фотограф и в самом деле начал выламывать Альбедо руки.              — Не надо, оставь его!              И на удивление Кадзуха мгновенно слушается. Едва завидев движение со стороны, он сразу же замирает, ослабив хватку, в которой удерживал художника. Он делает это словно по щелчку пальцев, заметно вздрагивая, будто просыпаясь от подобия наваждения или кошмарного сна.              — Кха-а… — едва вырвавшись из рук Каэдэхары, Мел отшатывается назад и торопливо пятится куда-то к двери, обезумевшим, пьяным взглядом обводя фигуру Кадзухи и рядом стоящего Скарамуччи. Теперь им обоим было очевидно, что Мел не в себе: помимо бледности его лица и дрожащего взгляда, помимо того, что он едва мог стоять на ногах, удерживая своё качающееся тело, он выглядел просто ужасно…              — Какого чёрта…              Его глаза бегали из стороны в сторону, а губы сжимались зубами до крови. Он лихорадочно прижимал к себе руку, пытаясь унять боль из-за возможного вывиха, и покачивался, готовый в любой момент свалиться на пол.              — Уходите… Оба!              Если бы Скара не знал, что Альбедо употребляет «вещества», он бы подумал, что Мел просто напуган или сбит с толку всем случившемся, однако же…              — Вон отсюда…!              Райдэн видел подобное и раньше. Достаточно редко, чтобы назвать это привычкой, но всё же…              — Идём, Скара, — отзываясь на просьбу Альбедо, просит юношу Кадзуха, осторожно касаясь его плеча, будто в надежде как можно скорее увести Скарамуччу из этой проклятой, наполненной жуткой темнотой и холодом мастерской, в которой Райдэн когда-то проводил самые запоминающиеся дни…              Светские беседы, долгие чаепития, откровенные этюды и бесконечные сплетни, звучащие здесь каждый вечер…              Теперь же в толще кромешной темноты и жалобных стонов сходящего с ума Альбедо не было и толики той безмятежности, того задора и веселья, что, казалось, слепило Скарамуччу на протяжении долгого времени.              Теперь, оставляя Принца Академии в его мастерской совершенно одного, Скара ощущал странное, совершенно непривычное ему чувство…              Вероятно, это был момент озарения, позволивший художнику открыть глаза и вместо декораций и чаепитий увидеть истину, затонувшую в кромешной темноте.       

_______

      — Ты в порядке…?              Холодный ветер, скользящий под ткань рубашки, в одно короткое мгновение заставляет Скару едва заметно содрогнуться и, сжав губы, отмахнуться от Каэдэхары, спешно идущего рядом…              — Скара…?              Выйдя из мастерской, Кадзуха торопливо перешагивал по каменной дорожке следом за Скарамуччей, сминая ботинками опавшую осеннюю листву, что под его ногами издавала жалостливый предсмертный хруст…              — Ты меня слышишь…?              Почему-то именно этот звук закрадывался в голову Скары отчётливее всего: почему-то именно он заставлял его прямо сейчас терзаться в сомнениях, чувствуя подбирающееся к горлу отвращение. Он будто напоминал чьи-то стоны или подобие того, что происходило минутами ранее в мастерской Альбедо, когда Каэдэхара намеревался… сломать художнику обе руки.              — Скара…       — Заткнись, наконец, — не выдержав больше присутствия Кадзухи рядом, Райдэн резко пресекает его речь и застывает на месте. — Что ты, блять, такое? Что ты там устроил?              Голос Скарамуччи дрожал от негодования и шквала сомнений: он уже ни черта не понимал и не собирался даже начинать. Он не хотел знать и внимать причинам, по которым Каэдэхара Кадзуха, этот временами заботливый и приятный человек, снова и снова совершал нечто совершенно жуткое, не вписывающееся в лекало адекватности.              Разве будет нормальный человек себя так вести? Разве будет кто-то угрожать переломом обеих рук из-за несуразной мелочи? Да, Альбедо — отвратительный человек и не заслуживает и капельки сострадания, но…              — Что я устроил…? — делая акцент на местоимении, недоумённо вопрошает Каэдэхара, слегка сощурив взгляд. — Ты о том, что я хотел наказать подонка, который доставляет тебе проблемы?       — Наказать…? — усмехается Скарамучча, вновь отмахиваясь от своего спутника. — Сломав ему обе руки? Это, по-твоему, наказание?       — А разве нет? — слегка изумляется фотограф, поведя плечами. — Он ведь пытался навредить тебе…       — Он не сделал ничего такого, за что ему стоило бы ломать руки, Кадзуха.              Возможно, Скара ошибался: возможно, он был слишком снисходителен к Альбедо, но… вспоминая его отрешённый взгляд, направленный куда-то в темноту; вспоминая, как беспомощно он выглядел, склонившись над холодным мраморным полом…              — Неужели ты сочувствуешь ему?              Тц…              Сложно было сказать, что Скара чувствовал. С одной стороны, он ненавидел Альбедо и презирал его за ряд ужасных решений, которые касались не только самого Скарамуччи, но и Академии, и людей, живущих здесь…              — Я не знаю.              Однако с другой стороны, Райдэн был прекрасно осведомлён о вещах, которые подталкивали Принца Мела на различного рода авантюры. Он знал, что несколько лет назад Альбедо остался без родителей: юный, глупый и совсем один. С уймой маминых долгов и любовью к красивым вещам. И всё же…              — Я понимаю, что ты чувствуешь, — нарушая тишину, негромко произносит Кадзуха. — Я уверен, у тебя есть причины жалеть его. Как минимум, тот факт, что вы были близки на протяжении целого года. Однако это не оправдывает его отношения к тебе, Скарамучча. Он не заслуживает тебя….       И снова он об этом. «Недостоин», «не заслуживает». Что это значит вообще?! Кто дал ему право решать?!              — Я уже говорил тебе, Скара: он недостоин тебя…       — Хватит! Замолчи!       Резко оборачиваясь к Кадзухе, Скарамучча едва ли не срывается в желании подступить и с размаху ударить ему прямо по лицу. Этот порыв, вызванный всплеском гнева, отражал всю суть и тяжесть недоумения, роившегося в голове художника последние несколько дней. Вся эта чрезмерно странная путаница, признания и ухаживания, попытки «защитить» и заступиться…              — Мне надоело это слушать, Каэдэхара. Кто дал тебе право решать, достоин ли меня кто-то или нет? Кем ты себя возомнил?       Кто он такой, чёрт возьми? Этот таинственный Каэдэхара Кадзуха, который одним днём угощает Скарамуччу кофе и обещает готовить ему завтраки, а потом не глядя идёт ломать руки его обидчикам.              — Я никем не возомнил себя, — холодно отвечает Кадзуха, не реагируя на возмущённые выпады своего собеседника. — Я просто говорю о том, что знаю.        О чём он знает? О том, что Альбедо — полный кретин, недостойный Скарамуччи? Хорошо, предположим, он знает о тонкостях их отношений, но… откуда ему известно всё остальное? Почему он всегда оказывается рядом в нужный момент и почему ведёт себя так, словно наперёд знает любой расклад событий…?       — Прости, если некоторые мои решения или действия сбивают с толку, — тихо выдохнув, негромко произносит Кадзуха, взглядом касаясь губ Скарамуччи. Осторожно, мягко и едва ощутимо. — Я не могу видеть, когда с тобой обращаются неподобающим образом, и оттого прихожу в ярость, — качнув головой, неспешным, размеренным голосом договаривает он. — Прости… Я ничего не могу с собой поделать.              Что…?              — Ярость…? — повторяет Скарамучча, будто пытаясь опробовать сказанное им слово на вкус. — С чего вдруг?              Почему он внезапно заговорил о таких вещах…?              — Хм… — позволив мягкой усмешке тронуть губы, Кадзуха наклоняется вперёд, чтобы оказаться на несколько сантиметров ближе к Скарамучче, прямо у его лица, выражающего тень недоумения. — Я могу рассказать тебе один секрет, дорогой Скара, но в ответ ты пообещаешь, что после не станешь задавать вопросы.              Секрет…? О каком очередном секрете это парень говорит? Он сам — одна большая ходячая тайна. Куда ещё больше?              — Предположим, — тихо сглотнув, соглашается Скара, задержав взгляд на лице Кадзухи, на котором в тот же миг расцветает ещё больше довольства и…              — Я приехал в эту Академию не просто так, Куникудзуши, — опустившись к ушку юноши, медленно и томно вышёптывает Каэдэхара. — Я приехал сюда ради тебя.              Что…              — Ты что…?       — Тшш… — аккуратно пресекает фразу Скарамуччи Кадзуха, приложив палец к своим губам. — Мы договорились, помнишь? Никаких вопросов.              Что…?! То есть он просто возьмёт, вбросит нечто столь загадочное и теперь снова будет молчать? Что вообще это может значить? В каком таком смысле он приехал в Академию ради Скары? Они были знакомы когда-то в прошлом? Может, они учились вместе или пересекались где-то в творческих кругах…?               — Надеюсь, после этого ты не станешь ещё больше остерегаться меня.              Нет, это… Это было бы слишком просто, учитывая то, что Скарамучча услышал минуту назад. Теперь ему, очевидно, будет интересно выяснить те самые обстоятельства, сподвигнувшие Кадзуху приехать в эту Академию…              Откуда обычный парень, концептуальный фотограф, снимающий бабочек, мог узнать о нём…? Может, он видел работы Скарамуччи в интернете? Может, он был знаком с его творчеством, с его семьей или чем-то, о чём Скара даже не подозревает? А может он просто солгал ради красоты момента…? В любом случае…       — Я не боюсь тебя, — хмыкает Райдэн, уверенно держась и стараясь не отводить внимательного взгляда от лица Каэдэхары. — Мне просто не нравятся твои методы. Я не хочу, чтобы ты ломал Альбедо руки лишь потому, что считаешь его недостойным.              Может быть, Скарамучча ошибается. Может быть, он пожалеет о том, что говорит прямо сейчас, но… впадать в истерику или уж тем более мстить Альбедо подобным образом казалось ему, как минимум, не самым разумным решением.              — Если ты попросишь, я не стану трогать его, — качнув головой, отстраняется от юноши Каэдэхара. — Я полагаю, что со временем он справится и без меня.              Как бы Скарамучче ни было тяжело это слышать, Кадзуха прав. Альбедо употребляет наркотики. И рано или поздно он уничтожит себя сам. Он уже идёт по этой дороге, забывая обо всякой осторожности и собственных целях — тех, о которых он мечтал и которыми делился со своей драгоценной музой в моментах уединения.              Когда они пили чай и говорили о будущем Академии. О выставках и торгах, о коллекциях и галереях. О славе и гонорарах. Обо всём, что хотя бы мимолётно грело душу обоим художникам.              — Единственное, о чём я тебя попрошу, — это прекратить нести чушь про тех, кто меня «недостоин», — сложив руки на груди, достаточно суровым тоном сообщает Скара. — Ты не имеешь права решать за других и уж тем более за меня самого. Мы друг другу никто.              Всё равно, ради чего или кого этот парень приехал в Академию. Всё равно, какие цели он преследует и чего добивается. Единственное, что действительно беспокоило Скарамуччу, — это его собственное положение в представлениях Кадзухи. Судя по всему, весьма искажённых.              — Совсем-совсем никто…? — чуть наклонив голову вбок, с толикой хитрецы в голосе интересуется Каэдэхара.       — Совсем, — отводит взгляд в сторону Райдэн и, отвернувшись, продолжает идти вперёд.       — Даже друзья?       — Тем более друзья.       — А что насчёт кавалера на танцах?              Что…?       — Ты всё ещё надеешься, что я пойду на этот дурацкий бал? — усмехается Скарамучча, закатив глаза. — Я уже говорил тебе, что собираюсь уезжать из Академии.       Для этого нужно будет собрать вещи в чемоданы, договориться насчёт билетов на поезд и обдумать ещё уйму вопросов, которые Скаре предстояло решить перед возвращением домой.       — Я знаю, но всё же… — с толикой горечи робко произносит Каэдэхара, внезапным осторожным движением ладони взяв юношу за руку, тем самым вынудив его слегка отшатнуться и остановиться. — Прошу, удели мне всего лишь один вечер. Обещаю, я не стану настаивать на чём-то большем. Если захочешь, я помогу тебе собрать вещи или провожу тебя до вокзала, просто…              Хм…              Смотря на него прямо сейчас, на его встревоженный, опущенный к земле взгляд, в котором мелькало столько горести и переживаний, столько сожаления и попыток примириться с реальностью, в которой Скарамучча вынужден будет навсегда покинуть Академию…              — Ладно.              Видя всё это, Райдэн невольно проникается крупицами сочувствия к Кадзухе, наконец соглашаясь на его последнюю просьбу:              — Я схожу с тобой на бал.              Отчасти Скарамуччу беспокоил тот факт, что на вечере посвящения ему придётся столкнуться с Мелом и остальными, однако… где-то в глубине души ему очень льстило то, как Каэдэхара пытается заслужить его внимание.              Признания, помощь с Альбедо и это прозвучавшее в который раз приглашение на танцы…              — Спасибо… — озарив лицо мягкой улыбкой, благодарит его фотограф, чуть сильнее сжимая тонкие пальцы юноши в своей ладони.       — Надеюсь, у тебя есть нормальный костюм, — едва слышно вздыхает Райдэн, аккуратно выпуская свою руку из чужой хватки. — Если что, я не буду танцевать с парнем, у которого нет приличной рубашки.       — А вот это… проблема, — мгновенно хмурится Каэдэхара, — я как-то не думал об этом…       — Ты серьёзно…? — выгнув бровь, усмехается Скарамучча, — у тебя совсем ничего нет?       — Совсем ничего.              О господи… Как так вышло, что у концептуального фотографа нет какого-нибудь кителя или, на худой конец, классической рубашки?              — Может… ты согласишься мне помочь? — слегка неловко начинает Кадзуха, проведя ладонью по затылку. — Мы могли бы вместе сходить по магазинам, прогуляться и… выбрать что-нибудь подходящее. На твой вкус.       — Вот как, — сложив руки перед собой, хмыкает юноша. — Это такой способ вытащить меня погулять или…       — Нет-нет, что ты…— резко перебивая, спешит объясниться Кадзуха. — Я в самом деле ничего не понимаю в подобных вопросах и буду благодарен за любую твою помощь. Вот оно что. Ему нужна помощь с выбором одежды на бал, на котором они будут вместе танцевать. Впрочем, звучало не так уж скверно, учитывая, что Скара сможет подобрать одежду для Кадзухи под стать своему образу. У него уже давно была заготовлена одежда для вечера посвящения, которую, до недавнего времени, Райдэн отложил в долгий ящик. Буквально.       — Ладно, — отмахнувшись от фотографа, вновь соглашается Скарамучча. — Завтра в двенадцать у Торговой Галереи. Посмотрим, что можно будет сделать.              Может быть, он сильно пожалеет об этом. Может быть, в глазах других это будет выглядеть как прогулка или свидание — неважно. Теперь Скарамучче, без пяти минут покинувшему Академию, было уже абсолютно всё равно.              — Спасибо, Скара. Я буду очень ждать нашей встречи.       

_______

      — И что я вообще здесь делаю…       Наблюдая за крайне довольной ухмылкой на лице Каэдэхары, что слепила ярче сентябрьского солнца, Скарамучча в очередной раз закатывает глаза и тихо вздыхает, стараясь не придавать большого значения нынешнему положению вещей — а именно своему нахождению за пределами Академии, прямо перед главным входом большого торгового центра.              Это огромное стеклянное здание располагалось в сорока пяти минутах езды от «Аркадии» и вмещало в себя более трёхсот магазинов и бутиков: пять этажей, украшенных дорогостоящими декорациями; десятки ярких витрин, ресторанная зона и всё это вкупе с толпами из нескольких сотен человек. В этом месте всегда было много народу, вне зависимости от времени суток и дней недели. Однако, несмотря на высокий ассортимент и огромное количество мест для отдыха, торговый центр не пользовался популярностью у студентов Художественной Академии. Большинство из учащихся обходились магазинами и заведениями, находящимися на территории самой Академии: от обычной аптеки до книжной лавки со специфической литературой. В остальных же случаях студенты пользовались доставкой и попросту игнорировали существование Торговой Галереи, приезжая сюда только ради действительно серьёзных покупок. Одной из таких и была сегодняшняя цель Скарамуччи.              По крайней мере, так звучала первостепенная цель их с Кадзухой встречи.              — Доброго дня, Скарамучча, — подойдя ближе к юноше, Каэдэхара приветствует его лёгким движением руки, приподнимая её в беззаботном, мимолётном жесте. Настолько бездумно и радостно, словно при встрече с давним близким другом…       — Ага, — бросает в ответ Райдэн, чуть сильнее прижав к груди сложенные руки. Он понятия не имел, как реагировать на всё происходящее в целом, не говоря уже о таких простых вещах, как беседа с Кадзухой или банальное приветствие, с порога отдающее тенью неловкости.       С самого утра Скара испытывал подобие смятения в отношении их с фотографом договорённостей: об этой встрече, о походе за костюмом и последующим вечером танцев. Что-то во всём этом слегка беспокоило художника, вызывало неконтролируемый тремор, из-за которого он и держал перед собой руки, намереваясь скрыть частичку треклятого волнения.              — Извини за опоздание, у Хэйдзо сломалась машина, — подойдя ближе к Скарамучче, объясняется Каэдэхара, который, оказывается, и в самом деле задержался. Всего лишь на десять недолгих минут, которые Скара даже не заметил.              Всё время, пока он стоял на крыльце Торговой Галереи, он бездумно смотрел по сторонам и погружался в омут собственных мыслей, пытаясь выстроить в голове некий план действий на сегодняшнюю встречу. Стоит ли ему быть сегодня крайне безразличным и холодным, не давая Кадзухе и намёка на некий дружеский контекст или, наоборот, позволить себе быть немного проще и свободнее — как того Кадзуха однажды и просил.              — Всё нормально, — безучастно пожимает плечами Райдэн, беглым взглядом касаясь подошедшего парня. Как и всегда, он выглядел весьма просто и без заявки на какую-либо художественную ценность: длинное серое пальто, бежевый свитшот и чёрные джинсы.              — Хм…              Прежде Скарамучча никогда не обращал внимания на образы Кадзухи: он одевался как обычный студент, без изысков и замыслов, однако, будучи человеком, приближённым к искусству, странно, что он не прибегал к самовыражению в одежде. Обычно бывает как раз наоборот.              — Что-то не так…? — заметив на себе изучающий взгляд Скарамуччи, осторожно интересуется Кадзуха.       — Просто понимаю теперь, почему ты попросил помощи с выбором костюма, — хмыкает юноша, в последний раз пройдясь глазами по своему спутнику. — Ты всегда так одеваешься?       — Да, — пожимает плечами Каэдэхара, — я не придаю большого значения внешности, если ты об этом…              Вот как. Довольно смелое заявление для человека, который…              — А что? Я плохо выгляжу? — перебивая мысль Скарамуччи, вновь спрашивает Кадзуха, тем самым вынудив парня чуть напрячься.       — Нет, но ты мог бы и постараться. Не каждому, знаешь ли, удаётся вытащить меня на… прогулку, — отмахивается художник, стараясь выказать абсолютное безразличие к тому, о чём говорит. Он не желал демонстрировать того странного волнения, которое испытывал с первой секунды их встречи, а может быть и вовсе… с самого утра.              Нужно было видеть лицо Сяо, наблюдавшего за тем, как Скарамучча всё утро перекапывал свой гардероб в поисках красивых вещей для «прогулки» с Кадзухой. Скарамучча так на свой день рождения не собирался, как на сегодняшнюю встречу, и всему виной проклятое, надоевшее чувство взволнованности, появившееся ещё вчера вечером, когда Кадзуха предложил ему «погулять».              Может быть, Скара придаёт слишком явное значение вещам, которые того не заслуживали, но…              — Извини, что не приоделся должным образом, — раздаётся со стороны Каэдэхары, лица которого Скарамучча уже не видел. — Зато ты выглядишь просто… потрясающе.              Кх…       Ну конечно же Скара выглядит потрясающе, он собирался три часа, не считая сорока минут, проведённых в ванной. Да, он выбрал относительно несложный образ из свободного кроя брюк, топа и белой оверсайз рубашки, рукава которой красиво собирались на предплечьях, — однако тщательный подбор одежды, как и всё остальное, заняло слишком много нервов и времени. И всё ради обыкновенной, как ему думалось, «прогулки».              — Идём, у нас не очень много времени, — решаясь наконец отвлечься от собственных мыслей, Скара уверенным шагом направляется в сторону дверей, через которые большим потоком сновали люди. Только сейчас, обернувшись лицом к фасаду большого здания, Райдэн вспоминает о прохожих и реально существующем мире, в другое время шумном и бесконечно раздражающем, но сегодня…              Сегодня Скарамучча будто не слышал ничего, что происходило вокруг него.              — Каким бюджетом ты располагаешь? — начинает разговор Скарамучча, ступая по мраморному полу большого холла, в котором оказалось не слишком много людей. Вероятно, было ещё достаточно рано для основного притока покупателей.       — Не думай о деньгах, — идя рядом, безмятежным тоном отвечает Кадзуха. — Сегодня я готов потратиться на приличный костюм.       — Даже если он будет очень дорого стоить? — усмехается Райдэн, скользнув взглядом в сторону фотографа, желая слегка поязвить или задеть его, но…       — Конечно, — мягко улыбается Каэдэхара. — Если он поможет мне провести с тобой бальный вечер, я готов заплатить за него любые деньги.              Ха…?              Услышав это очередное недвусмысленное признание, Скарамучча слегка осекается, буквально на мгновение застывая на месте. Он, конечно, предполагал, что Кадзуха будет позволять себе подобные вещи, но…              — Ну и бред, — не решаясь продолжать тему, снова отмахивается юноша. — Ты мог пригласить любую девушку на этот проклятый бальный вечер, не неси ерунды.       — В самом деле, мог, — продолжая следовать за парнем, произносит Кадзуха. — Но зачем, если я хотел пригласить именно тебя?              Чёрт возьми. Но почему они снова заговорили об этом? Как Кадзуха вообще может говорить о чём-то подобном, зная Скарамуччу от силы пару недель? Он из тех странных парней, что привязываются к людям с первого взгляда или что…?              — Забудь, я не хочу говорить об этом, — просит своего спутника Скарамучча, останавливаясь перед стеклянным лифтом и нажимая на кнопку вызова в надежде, что он приедет как можно скорее и избавит Скару от нарастающей неловкости.       — О чём именно ты не хочешь говорить? — уточняет Кадзуха, строя совершенно невинное выражение лица. Он пытается сделать вид, что не понял?       — О бальном вечере и причине, почему я согласился пойти с тобой, — раздражённо бросает Райдэн, чуть сильнее сжав ручку кожаной сумки, что покоилась на его плече. Это был единственный способ отвлечься от волнения, разбавить которое не помогали ни звучащая музыка, ни шум разговоров прохожих, ни даже скопление людей вокруг. Их будто не существовало вовсе, что оставляло Скару в безвыходном положении подле человека, говорящего и делающего крайне странные вещи. Начиная от его лукавых взглядов и заканчивая весьма смущающими темами разговора.       Вся эта история с танцами и сотней выдуманных причин, чтобы пригласить на них Скарамуччу…              И зачем только Кадзуха устроил всё это? Зачем позвал его, учитывая, что сразу после бала посвящения Райдэн будет вынужден уехать? Захотел провести с ним последние выходные в Академии или что…?              — Скара…?              Вновь погрузившись в свои мысли, Скарамучча и не заметил, как вокруг дверей приехавшего лифта столпились люди, намереваясь протиснуться в стеклянную кабину, в которую он одним из первых заходит вместе с Кадзухой, что, взяв его за руку…              — …прошу прощения.              …осторожным движением ведёт за собой.              Бережно, аккуратно и с лёгкой дрожью в пальцах, будто держа в них подобие настоящей драгоценности — той, которую Каэдэхара боялся слишком сильно сдавить в своей ладони.        Он спешно заводит застывшего юношу в лифт, подводя его к стеклянной стене, выступающей большим панорамным окном, открывающим вид на главный зал торгового центра — с полумрачным освещением и шумным, громоздким фонтаном, переливающимся маленькими голубыми и розовыми огоньками, напоминающими крохотных рыбок, плавающих под толщей журчащей воды.       Скарамучча лишь на мгновение позволяет себе взглянуть на фонтан, умоляя несуществующих рыбок отвлечь его голову от всего происходящего: от ощущения странного, сдавливающего грудь волнения и внезапно окатившего его со спины тепла… чужого тела. Того, которым Кадзуха вынужденно прижимался к нему из-за толпы людей, набившихся в кабину лифта.              — Прошу прощения… — внезапно мягким шёпотом вторит Каэдэхара, склоняясь над головой Скарамуччи, которую тот почти вжимает в собственные плечи, пытаясь совладать с нарастающей паникой. Он держит глаза раскрытыми, стараясь не выпускать из вида «цветных рыбок», мелькание которых могло хоть как-то унять разбушевавшееся волнение, что уже невыносимым комом стояло в горле.              Скара искренне не понимал, что именно с ним происходит. Он не ведал природу этих внезапно образовавшихся в его теле ощущений, которые, будто морские волны, захватывали его всё глубже, желая утянуть прямо на дно. Туда, где он начал задыхаться и в неведении терзаться, пытаясь выбраться наружу…

«Я хотел пригласить именно тебя…»

      Он стоял, прижавшись к стеклянной стене, спиной ощущая тяжесть крепкого тела, которое Кадзуха всеми силами пытался отстранить от Скарамуччи, позволив ему заиметь немного личного пространства, но…              — Прости за неудобства.              Фотографу не удавалось сделать этого из-за большого количества людей, стоящих вокруг него. Он старался не слишком стеснять Скарамуччу и обеими руками держался за поручень, тем самым ограждая юношу от посторонних, на которых Скаре, по иронии судьбы, было абсолютно всё равно. Единственное, что волновало его на протяжении всего времени, начиная от многочасовых сборов утром и заканчивая вынужденной близостью в лифте, — это присутствие Каэдэхары Кадзухи.

«Я приехал в Академию ради тебя…»

      Его сложный образ, напрочь спутавшийся в голове художника, снова и снова вызывал странные, необъяснимые, вырывающиеся из глубин сознания чувства: этот лёгкий тремор, что Скара испытывал прямо сейчас, ощущая на себе тепло его рук; этот знакомый аромат, схожий с запахом морского бриза, исходящий от тела Кадзухи, от его мягких, шуршащих волос, его тихого шёпота, которым он аккуратно извинялся, вероятно, испытывая не меньше неловкости, чем Скарамучча…              Даже когда Скара опомнился и, взглянув на нумерацию этажей в лифте, резко обернулся к Кадзухе в намерении выйти…              — Сейчас наш этаж.              Даже когда он мимолётно коснулся его груди своей и на долю секунды заглянул в глубину алых глаз…              — Хорошо.              Даже когда они оба, протиснувшись сквозь толпу людей, наконец смогли выбраться из лифта и выйти к магазинам — даже тогда Скара не смог испытать полноценного облегчения и освободиться от душащей его тревоги.              — Ты в порядке…? — подойдя к юноше чуть ближе, с беспокойством интересуется Кадзуха, вероятно, заметив, как лицо его спутника побледнело, а плечи и руки слегка задрожали…              Нет. Скарамучча явно был не в порядке. Он с самого начала находился не в себе из-за всей этой затеи с вечером танцев и походом по магазинам. Но почему? Что именно заставляло его испытывать всё это? Что вынуждало даже сейчас, стоя чуть поодаль от Кадзухи, содрогаться и терзаться странностью собственных мыслей?              Почему он провёл целых четыре часа, собираясь на встречу с Каэдэхарой? Почему он так долго решал, что надеть, как себя вести, что говорить и делать…?              Почему, проведя несколько секунд в тесном, хоть и вынужденном контакте с Кадзухой, он чуть не сошёл с ума? Зачем он пытается найти способ отвлечь себя от мыслей о нём? Пытается не смотреть на него даже сейчас? На этого местами странного человека, говорящего такие же странные вещи…       

«Если он поможет мне провести с тобой бальный вечер, я готов заплатить за него любые деньги…»

      — Скара…?              Почему прямо сейчас, украдкой скользнув взглядом по его фигуре, Скара испытывает желание коснуться его? Не просто ответить, не просто поднять взгляд или изобразить эмоцию на своём лице, а подвести ладонь к его плечу, к ткани тёплого серого пальто, которое Кадзуха носил не снимая.       Почему…? Почему Скара вообще допускает подобные мысли? Весь этот бред про волнение и чувства…?              Кадзуха не из тех, кто смог бы его заинтересовать. Он никогда бы не смог увлечься таким, как Каэдэхара. Никогда.              — Скара…?       — Всё нормально, — сухо бросает юноша, резко вспоминая об ответе. — Идём. Времени мало.       — Ты точно в порядке…?              Да. Он в порядке. И нет, они не будут обсуждать только что произошедшее в лифте. Ни сейчас, ни потом, никогда.              — Я же сказал, всё нормально, — расправив плечи, уверенным тоном вторит юноша, взглядом проходясь по ряду бутиков, среди которых он начинает выискивать знакомые названия. Ему необходимо было как можно скорее решить вопрос с костюмом для Кадзухи и поехать в Академию. Так будет проще всего.              — Хорошо, — кивает Каэдэхара, начиная следовать за парнем, — ты знаешь, куда нам идти?       — Я знаю пару приличных мест, — холодно отзывается Скарамучча, смотря вперёд. Не на Кадзуху, идущего рядом, а только вперёд… так будет проще всего. Не смотреть на него, лишний раз не говорить с ним и стараться держаться как можно дальше…              — Хорошо, Скара, я полностью доверюсь тебе.       Да, так будет проще всего.

_______

      — Добрый день. Могу ли я вам чем-то помочь?              Приятный женский голос, принадлежавший миловидной консультантке, в одно мгновение заставляет Скарамуччу резко вздрогнуть и, опомнившись, на секунду отвлечься от весьма странной сцены, за которой художник, стоя посреди зала дорогого бутика, наблюдал уже целых пять минут…       

«Вы занимаетесь фотографией…?»

«Нет, что вы. Я простой студент…»

      Сцены, в которой Кадзуха вёл милую беседу с сотрудницей магазина, пока Скарамучча, едва слышно скрипя зубами, выбирал ему подходящий пиджак…              — Молодой человек…?       — А, да, — вздрагивает Скара, вспомнив о вопросе консультантки, подошедшей уже к нему. — У вас есть такой же, но изумрудного цвета? — стараясь не отвлекаться на подступ нарастающего раздражения, спрашивает он, обращаясь к девушке, которая всё это время ожидала ответа.       — Есть похожая модель, но с приталенным кроем. Принести её?       — Да.              Тон равнодушия, который Скара допускал при разговоре, был лишь прикрытием — достаточно шатким и слабым, учитывая, что с каждой минутой нахождения в этом магазине художнику становилось всё сложнее контролировать свои эмоции.

«Вы выглядите очень молодо…»

             А ведь когда Скара с Кадзухой только зашли в этот бутик, всё начиналось совершенно безобидно, без каких-либо сложностей или подвохов в лице молоденькой сотрудницы, которая должна была помочь Кадзухе с выбором рубашки, а не флиртовать с ним, задавая какие-то совершенно неуместные вопросы…

«И вы правда учитесь в Художественной Академии…?»

      Всё это время они стояли чуть поодаль, перед деревянной витриной с рубашками, одну из которых эта девица должна была предоставить Кадзухе, но… стоило ей завести разговор с фотографом, как она потеряла всякую субординацию и вместе с этим, видимо, и счёт времени.              — Посмотрите, пожалуйста, такая модель подойдёт?              Вновь вздрогнув от раздавшегося рядом голоса, Скарамучча отводит взгляд от Кадзухи и переводит его к подошедшей девушке — той самой, которую он отправил за новой моделью изумрудного пиджака. Приталенного, с шестью золотыми пуговицами и аккуратного кроя лацканами…              — Да. Отнесите её, пожалуйста, в примерочную.       — Хорошо.              Получив кивок от консультантки, Скарамучча на долю секунды провожает её взглядом, а затем сразу же переводит его обратно к воркующей у витрины с рубашками парочке, вид которой вызывает у художника приступ отвращения. Ему не нравилось наблюдать за тем, как Каэдэхара общается с какой-то девицей, пока сам Скара из кожи вон лезет, чтобы подобрать ему образ на предстоящий бал. Не то чтобы Скарамуччу это задевало, просто… отчего-то казалось слегка неприятным.              — Каэдэхара…              Не выдержав больше и секунды происходящего, Райдэн наконец решается подойти к Кадзухе и позвать его, самым наглым образом оборвав их с девушкой диалог:       — Я, кажется, отправил тебя выбрать рубашку.       — А, да, прости, тут просто… — встречаясь с юношей взглядами, неловко протягивает Кадзуха, косясь на рядом стоящую девушку, на которую сам Скара не обращает никакого внимания.       — Ясно, — кривит губы Райдэн, сердито сложив руки на груди. — Иди в примерочную, я сам всё выберу, — уверенно заявляет он, замечая в лице консультантки тень растерянности. А чего она ожидала, вместо работы занимаясь какой-то ерундой?              — Хорошо. Иду.              Получив согласие от Кадзухи, который, коротко кивнув, быстрым шагом ретируется и сбегает в сторону примерочных, Скарамучча напоследок проходится оценивающим взглядом по рядом стоящей девице и молча отворачивается, намекая на откровенное нежелание говорить с ней и тем более принимать её помощь.              Скарамучча и сам мог найти подходящий размер, цвет и крой необходимой рубашки — он хорошо представлял, что именно ему нужно, и поэтому, потратив на поиск жалких несколько секунд времени, запросто справился без лишних разговоров и тем более участия «посторонних».              Тц.              Наконец оставив горе-работницу в отделе с рубашками совершенно одну, Скарамучча уверенным шагом направился к залу примерочных, оформленных в весьма приятном стиле: с широкими кабинами, плотными шторами и мягкими диванами. Поначалу Скара подумывал приземлиться на один из них и дождаться Кадзуху в зале, но, вспомнив о рубашке, он сразу же двинулся к закрытой кабинке с намерением отдать вещь фотографу прямо в руки, однако…       — Чёрт…              Стоило Скаре без какой-либо задней мысли слегка одёрнуть штору, как в ту же секунду он испуганно вздрагивает, внезапно для себя встречаясь с отражением Каэдэхары в зеркале, в котором он… был почти обнажён.              Блять…!              В моменте, когда Скарамучча бесцеремонно ворвался в кабинку, Кадзуха снимал с себя свитер, оставшись в одном лишь чёрном белье…       И доли мгновения юноше хватило, чтобы, взглянув на тело Кадзухи, откровенно изумиться. На одну лишь секунду, на короткий миг, за который Райдэн успевает провести взглядом по обнажённым плечам, рукам и узкой талии фотографа, усеянной шрамами и уверенными линиями мышц. Крепких и грубых, словно выточенных из камня изгибов упругого, красивого тела…              — Скара…?              Опомнившись, художник снова вздрагивает и, лихорадочно швырнув рубашку Кадзухе прямо в руки, резко отходит, едва ли не сбегая в сторону, подальше от кабины, обнажённого парня и…              — Позови, как закончишь, — бросает юноша, спеша отойти и приземлиться на один из мягких диванов, предназначенных для ожидания. Благо, никого, кроме Скарамуччи, в зале больше не было, и он без тени стеснения мог закрыть лицо рукой, пытаясь прийти в себя после увиденного.              Не то чтобы он никогда не видел голых парней, вовсе нет. Он ведь художник, к тому же имевший близость с молодыми людьми в прошлом, просто…              Увидеть Кадзуху обнажённым, увидеть его тело, которое под невзрачной одеждой оказалось весьма… красивым, пускай и исполосованным длинными шрамами…              Интересно, откуда они у него…?              — Скара…?              Услышав голос фотографа, раздавшегося из примерочной, Скарамучча делает глубокий вдох и, поднявшись с дивана, идёт обратно к Кадзухе.              — Ты одет? — уточняет он перед тем, как войти.       — Да, я одет, но…              Не дождавшись объяснений, Райдэн уверенным движением руки одёргивает штору, позволяя себе взглянуть на подобранный для Кадзухи образ, но…              — Что это…? — выгнув бровь, хмурится юноша, оглядывая фотографа, который крайне неумело пытался разгладить на себе ткань белой рубашки. Она смотрелась на нём слегка скомкано и нелепо из-за того, что была неправильно заправлена в брюки.              — Ты что… никогда не носил рубашек, Каэдэхара? — с толикой издёвки усмехается Райдэн, подходя ближе. — Ты выглядишь ужасно. Кто так заворачивает рукава…?       — Прости, я обычно не ношу таких вещей, — виновато протягивает Кадзуха, наблюдая за тем, как юноша, войдя в кабинку, подбирается к нему и сходу принимается разглаживать рукава рубашки, поправляя их должным образом.       — Какая разница, носишь или нет, — язвит Скарамучча, слегка одёргивая ткань воротника, чтобы привести его в нормальный вид и закрепить булавку. — Никогда не будет лишним знать, как носить рубашку или завязать галстук.       — И к чему все эти формальности…? — устало вздыхает Кадзуха, следя за руками Скарамуччи, пытавшегося застегнуть золотую булавку, которую ему буквально с первого раза удалось вдеть в уголки воротника. В такие моменты Скара позволял себе мысль, что не так уж и плохо быть выходцем из богатой семьи, где его с самого детства обучали разного рода правилам жизни. Хоть какая-то польза от его фамилии.              — Так ты будешь выглядеть презентабельнее, — с толикой довольства отвечает юноша, наконец заколов булавку и аккуратно проведя пальцами по мягкой, накрахмаленной ткани рубашки. — К тому же белое золото неплохо на тебе смотрится.       — Вот как, — улыбнувшись уголками губ, усмехается Каэдэхара, взглядом задевая ладони Скарамуччи, которыми тот невзначай проводит по крепким плечам парня, пытаясь пригладить швы новой рубашки.              — Именно, — с доли секунды любуясь проделанной работой, кивает Скарамучча, — и почаще носи классику, может и за умного сойдёшь.       — Я всегда думал, что она прибавляет мне возраста, — протягивает Кадзуха, смотря за тем, как Скара, сделав пару шагов назад, намеревается взять с вешалки пиджак, но…       — Нет… — спустя короткую паузу отвечает юноша, на мгновение вдруг замерев. Он оглядывает Кадзуху, одетого в приталенную белую рубашку, идеально подчёркивающую его… фигуру. Крепкая грудь, уверенный разлёт сильных плеч и узкая талия, вокруг которой слегка собиралась плотно прилегающая ткань рубашки…              И почему прежде Скара никогда не обращал внимания на подобные вещи? На то, как одевается Каэдэхара, не говоря уже о его подтянутом, красивом теле, усеянном большим количеством шрамов. И что за день сегодня такой…              — Скара…? — нарушив неловкую паузу, подзывает его Кадзуха, слегка хмурясь.       — Да? — выбравшись из своих раздумий, отзывается юноша.       — Ты, кажется, хотел дать мне пиджак?       — А… — резко вспоминая о последнем пункте костюма, Скара вздрагивает и, обернувшись, тянется к вешалке, снимая с неё пиджак и протягивая его Кадзухе. В ответ парень вновь молча усмехается и, приняв в руки вещь, осторожно надевает её, стараясь как можно аккуратнее обращаться с дорогостоящей тканью. Её благородный, тёмно-зелёный цвет отлично подходил под белую рубашку и бежевые приталенные брюки, которые сидели на Кадзухе просто… идеально.       — Ну как? — неловко расправляя манжеты и застёгивая металлические пуговицы пиджака, фотограф поднимает вопросительный взгляд на стоящего рядом Скарамуччу, который в ответ не мог выдать и слова. Отчасти он был поражён тем, насколько классическая одежда подчёркивала некую статусность Кадзухи, магическим образом делая из него не просто приличного парня, а вполне достойного кандидата для похода на бальный вечер.              — Скара…? — вновь подзывает его Каэдэхара, вызволяя из очередных раздумий.       — А, да… — опомнившись, Скарамучча отводит взгляд в сторону, не замечая, как неприлично долго и пристально он рассматривал Кадзуху…       — Что скажешь…? — улыбается фотограф, наблюдая за парнем, который в то же мгновение делает к нему шаг и непроизвольно касается ладонями его плеч, поправляя лацканы пиджака.       — Скажу, что теперь ты похож на человека, — не смотря в глаза Кадзухе, хмыкает Райдэн, стараясь отвлечься от странных мыслей, посещающих его сегодня весь день.              В самом деле, что с ним случилось? Стоило Кадзухе надеть приличный костюм, и Скару уже понесло…? Серьёзно?              — Тебе всё нравится? — уточняет Кадзуха, позволяя Скарамучче продолжать манипуляции с его одеждой: то он поправит воротник, то проверит пуговицы и петли…       — Не идеально, но сойдёт, — сухо бросает в ответ Райдэн, так и не решаясь взглянуть в лицо Кадзухи, которое прямо сейчас казалось до невозможного довольным…       — Настолько не идеально, что ты уже целых две минуты ищешь повод коснуться меня…? — слегка наклонившись прямо к лицу юноши, тихо шепчет Кадзуха сквозь томную ухмылку, заставляющую Скару резко смутиться и…              Он… Какого чёрта…?              — Ещё чего! — мгновенно вспыхивает юноша, в ту же секунду отстраняясь. — Первый раз в жизни прилично оделся и резко осмелел, Каэдэхара? Не забывайся, — язвит Райдэн, отворачиваясь к зеркалу, в котором на долю мгновения замечает своё отражение рядом с Кадзухой и…              Чёрт, чёрт, чёрт…              — Всё, хватит на сегодня. Переодевайся, — одёргивая себя, холодно бросает Райдэн и, развернувшись, спешит выйти из тесной кабинки, где, казалось, уже переставало хватать воздуха…              И как такое, чёрт возьми, возможно, чтобы из-за одного зелёного пиджака, приличной рубашки и парочки побрякушек… человек так резко менялся?              Из простого студента-фотографа с сомнительной репутацией и тёмными делами Кадзуха превратился в представительного, соблазнительного молодого человека, с которым в любом другом случае Скара бы не постеснялся пообщаться или провести время…              …              Вероятно, Кадзуха был прав насчёт классики. И добавляла она ему не только возраста.       

________

      — Можно задать тебе вопрос?              Ступая по мраморному полу просторного коридора, выходящего прямо в главный зал торгового центра, Кадзуха в одно мгновение равняется с рядом идущим Скарамуччей, желая заглянуть ему в глаза и, вероятно, о чём-то спросить…              — Что…? — едва заметно хмурится юноша, изображая на лице тень усталости, накопившейся за время, которое он провёл за шоппингом, посвящённым даже не ему самому. Отчасти Скара был рад, что они с Кадзухой спустя почти четыре часа пребывания в торговом центре собрали фотографу полноценный образ, однако все эти хождения по этажам, примерка, а затем и выбор подходящих аксессуаров отняли слишком много сил…              — Мне стало интересно, почему ты выбрал именно зелёный цвет. Ты правда считаешь, что он мне подходит?       — А почему нет? — пожимает плечами Скарамучча, взглядом касаясь выхода из Торговой Галереи. Он уже не мог думать ни о чём, кроме того, чтобы выбраться отсюда и поехать в Академию. За прошедший день он пережил слишком много впечатлений, на тему которых ему необходимо было порефлексировать…       — На самом деле изумрудный цвет я выбрал из-за своего костюма, который надену на бальный вечер. Я хотел, чтобы наши образы сочетались, вот и всё, — дополняет свой ответ юноша, решив заполнить неловкую паузу, возникшую на выходе из торгового центра.       — Получается, ты… — протягивает Кадзуха, слегка замедляясь. — Ты и в самом деле согласишься потанцевать со мной?              Что…?              — Конечно, — обернувшись к фотографу, отвечает юноша. — А разве не за этим ты позвал меня?       — Да, но… — отводит взгляд Каэдэхара, — я подумал, ты не захочешь при всех танцевать со мной. Тем более при Альбедо и его друзьях…       Вот оно что… Он полагал, что Скарамучча лишь для вида придёт с ним на бальный вечер? Что он будет стоять всё время где-то в тёмном углу, выпивать и насмехаться над всем происходящим? Изначально он и намеревался поступить подобным образом, но…       — Посмотрим, Кадзуха.       Увидев сегодня Каэдэхару в совершенном новом для себя образе, услышав несколько из тех вещей, что трогали его и без того разрозненную душу… Скарамучча уже ни в чём не был уверен.       Он всё ещё не понимал, что с ним происходит. Почему он переживал все эти странные волнения и мысли, почему временами бесился или раздражался, и почему даже сейчас, выходя на улицу, залитую мягким розовым светом закатного солнца, одновременно с облегчением… он испытывал толику горечи.       — Спасибо тебе за сегодня, Скарамучча. За твою помощь и за то, что согласился пойти со мной на бал.       Горечи от мысли, что их встреча с Кадзухой подошла к завершению. К тому самому концу, которого Скарамучча так ждал, но…       — Обращайся, если что, — бросает юноша, не решаясь даже взглянуть на рядом идущего парня, с которым хотел попрощаться и одновременно с тем остаться подольше. Провести ещё времени за прогулкой, за разговором о предстоящем вечере, но…       — Хочешь вместе поехать домой? Я могу вызвать такси, — предлагает Кадзуха, перекладывая картонные пакеты с одеждой из одной руки в другую, чтобы достать телефон…       — Нет, — останавливаясь, резко отказывается Скара. — У меня ещё… дела в городе. Поезжай без меня, — холодным тоном поясняет он, делая пару шагов назад. — Встретимся уже завтра.              И что он делает? Почему внезапно собирается куда-то уйти, привирая о каких-то делах, которых у него нет? Почему не поехать обратно в Академию с Кадзухой? Почему не провести с ним ещё немного времени, возможно, зайти в кофейню, посидеть за приятельской беседой?              Скарамучча ведь хочет этого. Он хотел этого с самого начала. Именно по этой причине он собирался на встречу с Кадзухой три с половиной часа. Именно по этой причине он переживал волнение и лёгкую дрожь во всём теле…              — Мне пора. Пока.              Потому что… на фоне всего, что Кадзуха делал, — угощал, ухаживал и защищал, — на фоне того, о чём он говорил и признавался…       

«Со мной ты можешь быть настоящим…»

«Я сделаю для тебя всё что захочешь, Скарамучча. Только скажи…»

«Я приехал в эту Академию ради тебя…»

      …на фоне всего этого, до Скары наконец смогло дойти то самое осознание.              Он сошёл с ума и ему действительно нравится человек в лице концептуального фотографа, носящего… дурацкое серое пальто.