Призрачные следы

      Он не может сдержать себя и пялится на парня, который продолжает поражать темпами выздоровления, потому что уже на третий день Мью твердо стоит на ногах, только болезненно морщится, когда Галф разрезает нити, чтобы осторожно их вытянуть.              Он аккуратно промакивает почти зарубцевавшуюся рану, все же сверху наносит мазь, и только после этого поднимает глаза:              — Ты как?              Тот неопределенно пожимает плечами:              — Нормально, только чешется жутко! — и тянется ладонью к шраму с весьма понятным намерением.              — Не смей! — Галф тут же шлепает по непослушной руке. — Потерпи немного: я в мазь добавил немного мяты, она снимет зуд.              — Хорошо, — Мью смущается и отдергивает ладонь. — А когда обедать будем?              Ему хочется плакать, потому что они только полчаса назад завтракали:              — Эммм… Сейчас поставлю рагу в печь, где-то часа через полтора будет готово, — но голодный взгляд его пациента заставляет вздохнуть и смириться с неизбежным. — Возьми пока хлеба с ветчиной. Вроде бы еще остался небольшой кусок…              Парень проглатывает все это буквально за минуту, а потом довольно улыбается:              — Спасибо! Я все-все тебе возмещу!              Галф криво улыбается в ответ, потому что его запасы еды не рассчитаны на такого активного едока:              — Не переживай, раз организм требует — значит, так и надо, — а сам в голове прикидывает, что надо будет при возможности зайти в деревню за хлебом и ветчиной.              Конечно, он может сам замесить тесто и выпечь несколько буханок, но в период активной заготовки трав предпочитает все свое время отдавать этому делу, поэтому захаживает к пекарю и к семье, которая держит свиней и продает вяленое мясо и ветчину желающим, а Галфу — со скидкой, потому что он как-то помог вылечить их ребенка от сильного кашля.              Ну а пока он начинает снимать с постели белье, и Мью тут же хмурится и подходит ближе:              — Что ты делаешь?              — Надо свежее застелить, — он освобождает подушку от наволочки. — Ты много потел во время болезни, да и рана кровоточила, поэтому лучше поменять.              — Давай я, — парень забирает у него одеяло и отодвигает Галфа в сторону.              — Осторожно только! А то рана…              — Все нормально с ней, — тот бурчит и сгребает грязное белье. — Куда нести?              Он кивает в сторону кадки:              — Туда закидывай. Подогрею воду и постираю.              — Давай я это сделаю, — Мью уже явно готов взять все обязанности на себя.              Но Галф тут же на него цыкает:              — Даже не смей! А если рана откроется из-за поднятий тяжести или наклонов?              — Но…              — Лучше помойся сам, а белье подождет, пока я освобожусь, — он почти кидает в парня чистое полотенце.              Тот почему-то расстраивается:              — От меня так воняет?!              Вопрос настолько его удивляет, что ему приходится даже принюхаться, но явно неприятного запаха он не ощущает, только слабо отдает потом и еще чем-то пряно-терпким, поэтому смущенно бурчит вместо ответа:              — Справа от крыльца бочка с чистой водой, она нагрелась на солнце — тебе будет в самый раз, чтобы освежиться. Только рану не мочи.              Мью кивает и скрывается за дверью, а Галф без сил падает на стул и роняет лицо в ладони, застонав: теперь он еще и нюхает своего пациента! Мало было лицом прижиматься к обнаженному телу!              Но парень не знает о его страданиях, потому что снаружи доносится плеск воды и довольное фырканье: видимо, тот нашел мыло рядом с бочкой, и теперь радостно намывается. Поэтому у него есть время, чтобы принять свои странности и смириться с ними, а также все-таки поставить греть воду для стирки и начать резать овощи и мясо для рагу.              Галф старается не глазеть на вернувшегося в одних штанах Мью, который явно посвежел и повеселел:              — А обед…              Хочется постучаться лбом о поверхность стола, но он себя сдерживает:              — Вот, готовлю. Если хочешь помочь — я не буду против. Терпеть не могу чистить картошку.              Парень кивает и направляется к вешалке, чтобы оставить там полотенце. Галф отворачивается, чтобы набрать в миску еще морковь и лук, поэтому не замечает, что тот почему-то долго стоит без движения. Он хмурится и откладывает нож в сторону:              — Что-то случилось? Голова кружится?              Мью стоит у зеркала и тоже почему хмурится, глядя на себя, словно первый раз видит свое отражение.       И не отвечает.              Галф поднимается из-за стола, чтобы подойти ближе:              — Мью?..              Но тот разворачивается и за несколько шагов достигает двери:              — Забыл рубашку надеть, я сейчас.              Ему хочется вновь ударить себя по лбу за такую нетактичность. Еще во время болезни он, конечно, заметил, что нынешняя рана — далеко не единственная, потому что тело парня покрывают старые и давно зажившие шрамы, что явно говорит о непростой жизни. Наверное, Мью снова вспомнил нападение и свои кошмары, а тут Галф со своими расспросами…              Он возвращается к готовке и со злостью на себя же тыкает ножом ни в чем не виноватый кусок мяса, но это не сильно помогает. Парень заходит уже в рубашке и молча идет к нему, чтобы взять второй нож и сесть у ведра с картошкой.              — Если ты устал, то не надо…              — Все нормально, — Мью отрезает не только кожицу с овоща, но и попытки Галфа в разговор, поэтому дальше они оба молчат, занимаясь подготовкой к обеду.              Когда рагу уже поставлено в печь, он робко предлагает:              — Может, приляжешь? Ты еще слабый после…              Парень в этот раз почему-то не спорит, а сразу ложится на кровать и отворачивается к стене. Галф, чтобы сильно не шуметь, тихо перебирает травы и сортирует их по вязанкам, но потом все-таки подходит ближе, чтобы проверить, как там Мью. Тот больше не кричит и не стонет, но его лицо искажено и по щекам катятся безмолвные слезы, от чего становится еще больнее.              Он кладет руку на плечо и осторожно тормошит:              — Мью… Это опять кошмар… Проснись…              Вторая рука тянется, чтобы вытереть слезы, но замирает в последний момент, когда глаза парня распахиваются, и в них столько боли и ужаса, что становится тяжело дышать. А еще от испуга, когда его запястье больно сжимают, словно удерживая от удара.              Поэтому Галф невзирая на боль продолжает гладить по плечу, шепча:              — Это сон, это просто сон. Ты в безопасности.              Когда эти темные больные глаза становятся более осознанными, то и захват пропадает вместе с виноватым шепотом:              — Извини…              Парень вновь отворачивается к стене и максимально сжимается, словно избегая прикосновений, поэтому Галф тоже отодвигается и убирает руку:              — Принести тебе успокаивающий настой?              — Не надо.              И снова почему-то больно от отказа, хотя тут нет ничего необычного: может, просто Мью не хочет пить. Или тому надоел горьковатый привкус восстанавливающего чая.              Поэтому Галф молча вновь идет к своим травам, чтобы изредка бросать взгляды на неподвижное тело, но больше с той стороны не раздается ни звука, словно парень вообще даже не шевелится и не дышит. И даже обед не радует обычно вечно голодного пациента — тот словно нехотя ковыряет ложкой в еде.              — Невкусно? — он пробует рагу на соль и не находит ничего ужасного.              — Вкусно, — Мью улыбается явно через силу, — просто аппетита нет.              В это верится вообще с трудом, но кто Галф такой, чтобы допытываться о том, что у парня на душе? Поэтому он доедает свою порцию и встает из-за стола:              — Я схожу ненадолго в деревню за продуктами. Справишься один?              Парень кивает:              — Без проблем.              Да, так будет лучше.       Наверное, нужно дать немного личного пространства, чтобы тот почувствовал себя в безопасности.              Поэтому Галф треплет на прощание своих пушистых питомцев и закидывает котомку на плечо:              — Где-то через час-полтора вернусь. Можешь пока отдохнуть.              Но на подходе к калитке через два часа его встречают обеспокоенные Азар и Канте, которые вьются у него под ногами и что-то пытаются сказать.              — Что такое? — он ставит полную котомку на землю и наклоняется, чтобы погладить. — Соскучились?              Но сердце его испуганно замирает: а вдруг Мью стало плохо, пока его не было? Поэтому продукты остаются на улице вместе с нервничающими животными, а Галф забегает внутрь дома:              — Мью? Все в порядке?              Тишина.       И только смятая постель свидетельствует о том, что на ней еще недавно кто-то лежал.              Тревога расползается по всему телу:              — Мью?!              Но его дом совсем небольшой, спрятаться тут негде, поэтому Галф выбегает наружу и осматривает участок, а потом уже и за забором:              — Мью! Ты где?!              Может, что-то случилось, и парню понадобилось срочно уйти? Он вновь забегает внутрь и осматривает все поверхности, но никакой записки не находит.              Галф обессиленно опускается прямо на пол, пока животные трутся о его ноги:              — Он ушел… Просто ушел…              Нельзя сказать, что он рассчитывал на что-то, на какую-то особенную благодарность, но в груди поселяется едкая клякса обиды, которая начинает разъедать все внутри. Потому что он надеялся, что хотя бы заслужил, чтобы с ним простились, а не вот так молча исчезали.              И с этой кислотой не справится ни один отвар — Галф точно это знает.