Призрачные следы

      У него ноль опыта в таких ситуациях, когда ночью ты взаимодействуешь с большой хищной кошкой, которая тебя вылизывает в лечебных целях, а утром превращается в мужчину, который, в свою очередь, весьма крепко к тебе прижимается в стратегически важных местах.              Когда организм паникует, то выбирает между тремя реакциями: бей, беги или замри. И Галф точно не хочет причинять боль тому, кто о нем так старательно заботится, а бежать не получится из-за рук, которые его крепко удерживают.              Остается одно: замереть и ждать, пока Мью проснется и осознает всю щекотливость их положения. А тот словно слышит его мысли, потому что ухо щекочет теплое, еще сонное и неразборчивое:              — У тебя сердце колотится как у кролика. Что случилось?              Его голос хрипит:              — Тебя ничего не смущает?              Теперь черед Мью замереть, пока осознание не накроет и его тоже, после чего тот в панике практически откатывается от него почти до стены:              — Прости!              Галф с облегчением выдыхает и оборачивается, чтобы спросить, что, собственно, это было ночью, как ойкает и тут же отворачивается обратно, потому что жизнь его не готовила к голому мужчине в его доме с признаками явного возбуждения.              Теперь в осознании паникует Мью:              — Я сейчас!              Он слышит шорох одежды, и это должно принести облегчение, но вот что-то не помогает, даже когда парень уже полностью одет и касается его руки:              — Я — всё. Ты как?              Галф смотрит сначала украдкой, чтобы убедиться, и только потом поворачивается:              — Наверное, нормально, если не считать того факта, что ночью мою ногу вылизал тигр, а потом тот отказывался спать без меня, и наутро я проснулся в обнимку с голым мужчиной.              Ему невероятно нравится смотреть на краснеющего Мью, который выглядит виноватым котиком — только опущенных ушек не хватает:              — Прости! Мой зверь просится наружу, поэтому я подумал, что могу ночью на несколько часов дать ему свободу, чтобы тебя не пугать.              Хочется спросить, а не проще ли было в таком случае прогуляться в лес и дать животному простор для движения, но потом Галф вспоминает, что сам же был против этой идеи, поэтому кивает:              — Понятно. А вылизывать было зачем?              Лицо парня просто полыхает:              — Я не знаю! Это что-то на уровне инстинктов: оберегать и защищать, я просто не смог его остановить в тот момент, потому что тигр был уверен, что его слюна поможет заживлению.              Он переводит взгляд на ногу и чуть шевелит ею: боль все еще есть, но уже не такая сильная, как в первый день. Поэтому можно сделать неуверенный вывод:              — Наверное, так и есть… Уже меньше болит.              Солнечная радостная улыбка ослепляет, заставляя вновь смутиться и отвернуться:              — Надо вставать и завтракать, я и так сегодня долго валялся.              Не будешь же признаваться в том, что вот так спать было максимально комфортно, правда?       И именно поэтому не хотелось открывать глаза.              Его вновь подхватывают на руки:              — Завтракать так завтракать!              Галф уже почти привычно обвивает шею своего помощника руками:              — Только можно меня сначала на улицу?              Да, утро начинается не с горячего чая и каши, особенно когда возбуждение еще не думает уходить, поэтому он вновь переживает удушливый приступ смущения, пока Мью несет его до нужного места. Кажется, он в жизни столько не краснел!              И, конечно же, они не обсуждают то, в каком состоянии и взаимном расположении проснулись, чтобы не делать их взаимодействие еще более неловким. Но Галф видит, как неловко мечется парень по дому, старательно избегая прямого контакта глаз. Правда, в этот раз у того все получается уже куда более споро: и воду на чай вскипятил, и поставил в печь кастрюлю с утренней кашей. За это прилежный котик получил поощрение в виде меда и ягод на завтрак, от одного вида которых тот почти заскулил от восторга:              — Оооо…              Если бы Галф знал, что такой малости достаточно для того, чтобы порадовать его временного соседа, то уж точно бы не поскупился на угощения еще вчера, но сейчас ему остается наблюдать за набитыми и такими умилительными большими щеками, которые бы явно больше подошли кому-то из семейства грызунов.              Но его настроение угасает, когда Мью доедает свою порцию и все-таки осмеливается на него посмотреть:              — Мне нужно будет уйти.              — Да, конечно, — он ни за что не признается, как больно сейчас где-то в области груди, поэтому теперь его очередь отводить взгляд. — В любом случае, спасибо тебе за помощь.              — Ненадолго уйти! — парень выглядит взволнованным. — Я не знал, что тут задержусь, а еще раньше договорился о… встрече.              По многозначительным паузам и аккуратно подбираемым словам понятно, что речь идет о каких-то других гибридах. И поэтому его сейчас разрывают два противоположных чувства: безудержная радость, что Мью еще вернется, и тревога за него же:              — А эта встреча… Она далеко?              Видимо, последнюю эмоцию не удается полностью скрыть, потому что на него опять смотрят почему-то довольные желтые глаза его котика:              — Волнуешься?              — Волнуюсь, — Галф тихо и почти обреченно признается в очевидном. — Я не хочу, чтобы тебя опять ранили, если… ты будешь… в другой своей форме.              Рука накрывает его ладонь, делясь своей уверенностью:              — Все будет в порядке, я иду туда как человек — по крайней мере по дорогам общего пользования.              — А в лесу? — даже несмотря на поддержку его рука дрожит.              — А в лесу все может случиться, — тот хотя бы не пытается ему врать с целью успокоить. — Но обещаю, что все будет хорошо с твоим пациентом, мой тревожный врач.              — Именно! — Галф с радостью хватается за подсказку. — Я столько трав на тебя перевел, что обидно будет, если зря.              И почему его сердце так отчаянно колотится от этой лукавой усмешки?              — Когда твоя нога будет здорова, то клятвенно обещаю пойти с тобой в лес, чтобы помочь собрать еще трав, дабы это компенсировать. Я бы, конечно, и на руках тебя отнес, но что-то мне подсказывает, что ты будешь против.              Он выдергивает руку, чтобы застонать от смущения, роняя лицо в ладони:              — Я этого не переживу! Надо мной будут все смеяться!              — Все — это кто? — голос становится почему-то странно высоким и дрожащим.              Галф осторожно выглядывает между раздвинутыми пальцами, чтобы рассмотреть эти губы которые дергаются в попытке не рассмеяться:              — Азар и Канте.              И все-таки Мью проваливается в своей попытке и хохочет так громко и заразительно, что он тоже начинает хихикать, а потом резко успокаивается, вспоминая причину разговора:              — И надолго ты?              Парень забирает у него грязную тарелку и пожимает плечами:              — Надеюсь завтра вернуться, если все пойдет по плану.              — А если не пойдет? — холод вновь сковывает его тело.              — Я вернусь, не переживай, — посуда отправляется в таз с водой. — Вот сейчас все помою, уберу…              Галф тяжело вздыхает и просто наблюдает за тем, как становятся чистыми тарелки и ложки. А потом вздыхает, когда слышит:              — Я наберу воды, чтобы тебе не пришлось таскать самому — на день точно хватит, а потом я вернусь.              Нога его почти не болит после ночного “лечения”, но он все равно не противится такой помощи, лишь тоскливо вздыхает, когда Мью ополаскивает лицо холодной водой и закидывает на плечо сумку:              — Я скоро.              Нет, он не будет выглядывать в окно и провожать взглядом эту широкую спину!       Не будет!       Чтобы потом не прижимать сжатый кулак к почему-то дрожащим губам и не заваривать успокаивающий сбор, хотя они только что пили чай.              И дом вовсе не выглядит безжизненным и пустым — все как обычно, вон даже два хвостатых бездельника явились, что потребовать свою порцию ласк и поглаживаний. Правда, теперь Галф-то знает, как ощущается, когда запускаешь руку в шерсть кого-то побольше и помассивнее.              И сейчас ему почему-то смертельно скучно, потому что не с кем перекинуться даже словом, попрепираться и поупрямиться — что за жизнь такая настала!              Он тяжело вздыхает и ковыляет к кровати, которая кажется какой-то покинутой после сегодняшней ночи, потому что куда удобнее оказалось спать рядом с кем-то определенным и уютным. Галф вздыхает еще раз и идет к лежанке, чтобы завалиться уже на нее и вжаться носом в подушку, которая, кажется, пахнет солнцем и свободой — как…              Он резко дергает головой, отгоняя странные мысли, а потом его взгляд падает на сундук: а что если…              Да, Галф обещал, что не будет открывать книги, пока Мью рядом. Но тот же пока отсутствует, верно? Поэтому…              Он сам не помнит, как один из фолиантов оказался у него в руках. Теперь можно открыть его на самой первой странице и начать вчитываться, с трудом разбирая витиеватый почерк. Его сейчас мало интересует теория о том, как маги взаимодействуют со своей силой, поэтому дрожащими пальцами Галф долистывает до нужного раздела, чтобы задохнуться от ужаса.              Потому что оборотни-гибриды являются результатом экспериментов, связанных с попытками объединить человеческую природу с природой вымерших или редких животных, чтобы максимально усилить способности этих существ, которые могли быть использованы в боевых целях или для магического слияния с целью увеличения сил мага.              Да, он слышал легенды о том, что многие маги стремились обрести уникальные способности, чтобы добиться власти и могущества, но Галф и догадываться не мог, что за это придется платить так дорого живым существам… Перед его глазами встает искаженное от боли лицо Мью, который сопротивляется и огрызается, но не сдается магу, который решил слепить себе очередную игрушку, а та посмела сопротивляться.              Не удивительно, что его способность прочесть эти книги вызвала такой ужас у парня…              Галфу до тошноты противно читать раздел про гибридов, но ему нужно знать эти отвратительные подробности, чтобы понимать, как помочь Мью. Поэтому он продирается через жуткие, почти документальные описания результатов неудачных экспериментов. Магия, взаимодействующая с генетикой и природой, не всегда подчинялась контролю, что привело к созданию оборотней-гибридов, которые были лишены человеческой осознанности и стали монстрами.              И таких уничтожали.       Как и тех, кто не подчинялся хозяину.              Галф останавливается и вытирает рукавом мокрые от слез глаза, позорно всхлипывая, вспоминая, каким _человечным_ всегда был с ним Мью, сколько тепла и доброты в этом парне. И его трясет от ужаса, что и этого большого прекрасного тигра могли убить просто за то, что тот не хотел быть частью чего-то отвратительного.              Но последнее предложение заставляет его замереть в ужасе: “Эксперименты по созданию гибридов были признаны нецелесообразными из-за огромных затрат энергии на их выведение и большого количества брака, который впоследствии уничтожался из-за невозможности их использовать для корректировки магического потенциала создателя”.              Словно гибриды — это какой-то расходный материал, который можно выбросить как мусор за ненадобностью.              Галф резко захлопывает и откидывает книгу в сторону, словно та виновата в том, что творили эти нелюди с кем-то таким, как Мью. Злые слезы льются из глаз, он почти ревет в голос от боли и безысходности, сворачиваясь на матрасе и обхватывая себя руками, чтобы хоть как-то удержаться:              — Бедный мой… Через что тебе пришлось пройти…              Сейчас Галф почти ненавидит этот синий свет магии, который становится виден уже и днем.       И себя, потому что он является потенциальной угрозой для Мью.