Призрачные следы

      Бессильная злость вновь охватывает его, но в этот раз Галф не поддается ей и не швыряет книгу, а лишь устало вздыхает и закрывает очередной фолиант, откладывая в сторону и откидываясь на подушки.              — Устал? — Мью расставляет посуду в шкафу, но все равно как-то улавливает его настроение.              Он трет, наверное, красные от перенапряжения глаза, в которые словно насыпали песка, и кивает:              — Да, и больше всего — от собственной тупости.              Шкафчик закрывается, а парень за секунду оказывается рядом, беря его за руки:              — Не говори так!              — Но ты же сам видишь, что происходит! — его голос дрожит из-за накатывающих слез. — Если в лесу я еще хоть как-то могу взаимодействовать с силой, выкачивая ее из растений, то как только отдаляюсь от них, то сразу становлюсь беспомощным!              — Ты не беспомощный, — ласковые руки гладят его голову, лицо, — просто тебе нужно немного больше времени, чтобы…              — … чтобы понять, что я совсем безнадежен? — Галфу тяжело говорить правду, но он устал себя обманывать.              — Ты не безнадежен! — даже в слабом пламени лампы видно, что Мью на самом деле верит в свои слова. — Ты каждый день много работаешь и устаешь, отсюда и такие упаднические мысли. Давай отдыхать?              Так хочется верить в эту причину!              Так хочется верить, но даже теплые и комфортные объятия со спины и согревающий поцелуй в шею у кромки волос почему-то не успокаивают его, а только поднимают надвигающуюся истерику на следующую ступеньку.              — Ты плачешь?              Вот блин!       Он же старался даже не хлюпать носом!              Но этот кот со своими чуткими ушами все равно его услышал, поэтому нет смысла больше скрывать. Галф всхлипывает и оборачивается, чтобы уткнуться мокрым лицом в широкую грудь:              — Я так боюсь, что ничего не получится…              Рука зарывается в его волосы знакомым успокаивающим жестом:              — Мы все еще ждем хороших новостей от Нари, пока еще есть время.              Он поднимает голову, чтобы посмотреть в эти полные нежности желтые глаза:              — А если я ошибся?! А если ничего не получится?!              Большой палец вытирает слезы со щеки:              — Я верю в тебя.              И это заставляет задыхаться от любви к этому не-человеку и тихо умолять:              — Поцелуй меня, пожалуйста!              Именно тогда, когда чужие мягкие губы нежно накрывают его собственные, не так страшно и больно, потому что можно вцепиться в Мью обеими руками и целоваться до тех пор, пока в голове не останется ни одной мысли. Но сегодня их так много, что Галфу мало одних поцелуев, которые обычно его успокаивают, поэтому он отрывается от желанных губ и утыкается носом в шею, чтобы уловить аромат мыла и собственно тела, а потом и вовсе лизнуть гладкую кожу.              А потом втянуть в рот и немного укусить.              Тело под его руками тут же напрягается:              — Галф…              Да, они пока не заходили дальше страстных поцелуев, потому что Мью постоянно останавливал их обоих в последний момент под предлогом, что они слишком спешат. Что Галф читал между строк как “я буду тебя оберегать даже от самого себя”, но сегодня ему отчаянно нужно больше, поэтому его пальцы дрожат, расстегивая непослушные пуговицы на рубашке:              — Позволь мне… Пожалуйста!              Рука, что удерживала его за запястье, падает вниз, и теперь он может наслаждаться жаром кожи и изучать шрамы не только пальцами, но и губами, упиваясь хриплыми стонами и красотой искаженного от удовольствия лица, особенно когда кончиком языка трогает отвердевшие соски. Но стоит ладони скользнуть на напряженный живот и коснуться дорожки темных волос, как его руку вновь останавливают:              — Галф…              Он поднимает голову, чтобы умоляюще посмотреть в золотые глаза с невероятно узким зрачком, что свидетельствует о том, что его тигр уже на грани:              — Пожалуйста… Мне правда это надо…              Но даже для себя Галф бы не мог внятно сформулировать, что именно нужно, потому что это исходит изнутри: выжигающая все невероятно сильная потребность быть ближе настолько, насколько это вообще возможно. И, наверное, что-то подобное считывается в его глазах, потому что Мью убирает свою руку и бессильно роняет голову на подушку, отдавая себя в полное владение.              И теперь его пальцы дрожат от предвкушения, пока сражаются со шнуровкой домашних штанов, чтобы затем замереть в восторге над выделяющейся даже под бельем плоти:              — Ох…              — Если ты не хочешь…              — Хочу!              Его собственное тело изнывает от возбуждения, но желание исследовать и доставить удовольствие возлюбленному глушит все остальные сигналы, поэтому с удивленным вздохом он обнажает уже почти вертикально стоящий член:              — Офигеть…              Простыня трещит, потому что Мью с трудом удерживает своего зверя внутри, но тот все же выпускает когти. Но это такая мелочь по сравнению с тем, какую бурю эмоций испытывает Галф, когда касается впервые столь интимно — и в этот раз на его глазах слезы вовсе не из-за собственного бессилия.              Для него не является тайной эта сторона жизни — в конце концов, он вырос в деревне, но собственного опыта нет, поэтому смущение опекает уши и щеки, когда Галф ведет рукой по стволу, чтобы понять, как нравится его возлюбленному. И по тихому шипению и напрягающимся бедрам понимает — вот так.              Но все-таки неуверенно поднимает глаза, чтобы убедиться:              — Тебе хорошо?              — Да…              Снова эти мурчащие нотки в голосе, которые как будто кошачьей лапкой проходятся по его нервам, возбуждая еще больше и чуть-чуть сводя с ума, поэтому Галф наклоняется и касается языком пунцовой головки, чтобы дернуться вместе с резким движением бедер под ним и стоном:              — Галф…              Кажется, порваны не только простыни, но и матрас под ними, но это его не может остановить, поэтому он вновь и вновь дотрагивается языком и губами, пробуя на вкус чужую страсть: чуть солоноватую, чуть горькую, чуть пряную, чуть сладкую — такую же необычную, как и его обожаемый гибрид, который мечется под ним, изо всех сил сдерживая свою нечеловеческую силу, а потом и вовсе хватает его за волосы, поднимая голову:              — Галф, я долго не продержусь!              Почему такой исступленный и расхристанный вид обычно спокойного Мью доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие, потому что он знает, что стал причиной такого состояния, поэтому успокаивающе гладит дрожащую руку:              — А, может, я этого и добиваюсь?              Парень с отчаянным стоном отпускает его, и вновь матрасу достается так сильно, что вокруг уже кружат перья, но Галф почти этого не замечает, вновь и вновь лаская возбужденную плоть и помогая себе рукой, пока тело под ним не начинает дрожать с такой силой, что тремор передается и ему тоже. Но он не отстраняется, когда на его ладони и лицо брызжет горячая белесая жидкость, а только замирает в удивлении:              — Офигеть…              Мью с трудом открывает глаза:              — Прости! Я сейчас…              Но Галф останавливает поток извинений восторженно горящим взглядом:              — Теперь я вижу! Вижу твою энергию — и она отличается от того, что есть у растений!              И как он раньше этого не замечал?!              Та же светящаяся магия пронизывает и гибрида тоже, правда, имеет чуть другой оттенок, ближе к золотому — и это так прекрасно, что уже который раз за вечер хочется плакать. Поэтому Галф всхлипывает и с обожанием смотрит на возлюбленного, проводя кончиками пальцев по этим ручейкам солнца на влажном от пота теле:              — Ты такой красивый — ты даже не представляешь, насколько… Эти золотые нити…              Разорванная простыня, как оказалось, отлично подходит для того, чтобы ею вытерли его руки и лицо, а после этого Галф оказывается в самых теплых объятиях и получает самый нежный в мире поцелуй:              — Если бы я знал, что это поможет тебе, то не затягивал бы с тем, чтобы заняться с тобой любовью.              Галф шутливо дуется и бьет ладонью по все еще неровно вздымающейся груди:              — Просто не нужно было меня отталкивать!              — Больше никогда, — поцелуй обжигает и его руки, — просто я боялся, что не смогу удержать зверя и наврежу тебе. Но есть одна небольшая проблема.              Он безмятежно машет рукой, отгоняя все еще парящие в воздухе перья:              — Матрас я завтра зашью, не переживай.              — Я о кое-чем другом.              И теперь его черед выгибаться и задыхаться, когда ладонь с уже вполне человеческими ногтями скользит на его пах, а потом и вовсе проникает под нижнее белье, обхватывая истекающий смазкой член:              — Мью!              Но ответа на незаданный вопрос Галф уже не слышит, потому что стонет и рвано дышит в этот голодный рот, который пожирает все его признания и шепчет свои, не менее желанные:              — Люблю тебя больше жизни.              Поэтому не удивительно, что уже через несколько минут судорога проходит по его телу, заставляя вскрикнуть и излиться в самые заботливые в мире ладони, которые удерживают его и ласкают, продлевая удовольствие:              — Люблю…              И неважно, что их совокупных сил хватает только на то, чтобы обтереться, и что засыпают они на развороченном матрасе — но вместе и невероятно счастливые.              Правда, пробуждение не получается таким безмятежным, как хотелось бы, потому что:              — Офигеть! Вы тут побоище что ли устроили?!              Наглая любопытная морда Апо тут же получает подушкой, которую отправляет меткая рука его любимого гибрида:              — А нефиг без приглашения являться с самого утра.              Тот ловит подушку почти у самого носа и ржет:              — Понял, принял! С такими засосами вы явно не вольной борьбой тут занимались!              В свете утреннего солнца бордовые отметки на шее Мью выглядят особо впечатляюще, и Галф краснеет, когда понимает, что сам, вероятно, выглядит не лучше, поэтому накрывается с головой одеялом и уже оттуда бормочет:              — А что случилось то?              И ответ заставляет его изумленно охнуть и выглянуть из своего укрытия:              — Нари беременна! Все племя очень ждет встречи с тобой, Галф.              Наверное, ему пора менять имя на “плакса”, потому что слезы вновь катятся по щекам, когда он неверяще смотрит сначала на Апо, а потом на не менее ошеломленного Мью:              — У меня получилось! Правда получилось!              И сладкий поцелуй заставляет его покраснеть еще больше, особенно когда с кончика его носа парень снимает очередное чертово перо:              — Я в этом и не сомневался, мой хороший.