В тени золотого мира

      Джоанна быстро натянула чулки, сдернула перекинутое через спинку стула платье, отложила засохший бутерброд, чтобы накрасить губы, на ходу вдела серьги и с минуту колебалась — надевать жемчуг или нет. Решила, что нет. Ведь за окном утро, пускай и позднее, и надо иметь хоть немного такта, чтобы не выглядеть нафуфыренной дурой.       Ее любовник храпел на атласном диване в гостиной. Чуть приоткрытая рубашкой грудь, поросшая черными волосами, медленно вздымалась, оставляя над собой ядовитые облака перегара. На журнальном столике валялась пустая бутылка и недопитый стакан с янтарным пойлом. Джоанна, сжалившись над ним, поправила ему подушку и помогла снять брюки, которые он отчаянно пытался с себя стянуть накануне, но запутался в ногах и бросил дело. Лицо помятое, красное, с отметиной грозной печали. Джоанна поцеловала любовника в шершавую щеку и, накинув меховую накидку, подаренную им в былые веселые времена, босиком побежала прочь.       На улице слегка морозило, и небо было ясным и высоким. Солнце отражалось в чистых витринах и блестело на рельсах трамвайных путей. Редкие лужицы схватились льдом, и дети давили их каблуками потертой обуви. Джоанна, прикрывая горло пестрым платком, прошла между свай под железной дорогой, ища на фасадах плотно пристроенных зданий вывеску «Хэппи форк» или что-то вроде этого. Из окна одноэтажной закусочной ей помахал человек и жестом пригласил зайти внутрь.       Уильям Клэй, работавший в газете Октава, выглядел намного бодрее патрона. Он стал носить очки и издалека походить на профессора, но впрочем, безработица или ее преддверие скрасили его, наградив здоровым румянцем. Он помог даме сесть на деревянный стул и придвинул завтрак, любезно заказав его заранее. Джоанна, забыв о правилах приличия, жадно накинулась на горячие вафли с сиропом и остывавший кофий.       — А где же Мопассан? — спросила Джоанна, с удовольствием снимая сапог с натертой в кровь ноги, и поискала под столом. — Где ты, где ты, красавчик?       — Он здесь, — сказал Клэй и поднял над столом собаку.       Старый кривоногий пес и уставился на нее пустыми счастливыми глазами и завилял коротким хвостом. Жан протянула к нему мягкие ладони и сюсюкалась с минуту. Ей отдали пса полгода назад. Знакомая уезжала во Флориду и, не желая брать животное с собой, предложила собаку. Жан понравился очаровательный уродец. У него был отморожен нос, оба глаза косили и смотрели в разные стороны, а пасть не закрывалась, отчего кончик языка всегда торчал наружу. Джоанна не спросила, как зовут пса, полагая, что «мопс» и есть имя. Октав Леклер, увидев собаку, рассмеялся и решил назвать его Мопассаном. Что-то пошло не так уже через пару недель. Джоанна забывала его кормить и выводить на улицу, а горничная протестовала, ворча, что не нанималась ухаживать за псиной. «Давай отдадим его, — сказал Октав, поглаживая Мопассана по спине. — Будешь иногда забирать его и довольно этого».       — Смотри, как он растолстел, — сказала Джоанна и тыкнула собаку в брюхо.       — Разве? Я кормлю его потрохами, — пожал плечами Клэй и нервно закурил желтую, как и его пальцы, сигарету. — Разве могу я прокормить собаку? С моими финансами! Да что же это такое, Дафни? Я лишился работы, скоро лишусь жилья и буду жить на улице. Заболею и умру от воспаления легких. А все потому, что я вложил всего себя, нет что там, всю душу в «Реверберейшен». Поганая газета! Все нервы промотал там, а теперь сижу в голодной задницей, простите мои манеры.       — Прекрати, — отмахнулась Джоанна и отпила крепкого кофе, — слышу эту истерику каждый день. Я ведь живу с ним.       — Бедный Оки, — помотал головой Клэй и драматично затянулся. — Он точно умрет от горя. Вот бы случилось чудо и кто-нибудь волшебным образом разрешил нашу беду!       — Все, хватит, не хочу ничего слышать про газету. Надоело. Лучше расскажи, как дела у Рози, и дай мне закурить.       Они дымили и болтали в полупустой закусочной. На другом конце зала делили выручку после утренней смены разносчики почты. Они громко смеялись и подбрасывали медные нагретые ладонями центы. На полу валялись их растянутые обмякшие сумки. Мопассана иногда злился и начинал тявкать в их сторону, отчего мальчишки заливались улюлюканьем и еще большим хохотом. Иногда на них мягко прикрикивал хозяин заведенья, тщательно вытирая стаканы перекинутым через плечо полотенцем. Приятно было сидеть там в такой час и смотреть, как торопятся и работают другие. Островок безмятежности, они — пустые баловни — наблюдали, как за окнами бурным потоком льется хлопоты, беготня, тревоги, спешка, как работают другие, а сами наслаждались своей беззаботностью и свободой, отогреваясь от первых холодов горьким кофе.       Их приятное теплое спокойствие прервал один небольшой, но яркий инцидент. Все стихли, когда что-то блеснуло на них с улицы и на мгновенье резануло вспышкой глаза. Словно бы кто-то пронес огромное зеркало и то, отразив утреннее солнце, ярко озарило всю округу. Клэй и Джоанна, вытянув шеи, поглядели в окно. У бордюра остановился великолепный автомобиль. Это был новенький «Роллс-ройс». Строгий, элегантный. Оживший в дыхании гения мысли и желания кусок стали — удивительный призрак, занесенный в этот убогий район из другого мира. Это был не просто автомобиль, нет, это был сияющий ореол роскошной жизни, высшего класса в иерархии этого суетного мира.       Мальчишки-разносчики подбежали к стеклянной двери и жадно припали носами, разглядывая осколок неведомой им роскоши. Джоанна со своим спутником тоже старались рассмотреть, кто счастливый обладатель автомобиля, но окна отсвечивали лишь их собственные любопытные лица. Все ждали, что он выйдет и покажет себя, но «роллс-ройс» тихо замер на месте. Воспользовавшись всеобщим помешательством, Мопассан, не теряя времени, тянулся мордой к тарелке и слюнявил остатки вафлей.       — Кто это, — спросил у самого себя Клэй, а потом, причмокнув, добавил. — Вот бы прокатиться на такой. Мне говорили об этой модели. Восемьдесят лошадиных сил, семьдесят пять миль в час, четыре передачи! Вот это скорость!       — Да, красивая, — согласилась Жан и, положив голову на ручку, задумалась. — Странно видеть его здесь. Ему что, захотелось поесть вафель за восемнадцать центов?       — И восхитительного сиропа, — добавил Клэй. — Ради такого завтрака, можно приехать.       Джоанна напитывалась густеющим подозрением. Уильям нервно потушил окурок в недопитой чашке и быстро нацепил шляпу, поправляя под ней волосы.       — Мопассан пробудет у тебя неделю, — сказал он, закутываясь в шарф.       — Что! Почему так долго?       — Мне надо навестить мать в Трентоне. Проклятье, Дафни, это твоя собака. Весной мне часто продеться уезжать. Если ты не хочешь с ним возиться, мне придётся подкинуть его детям, и пускай делают с ним, что хотят.       — Как жестоко, — сузила глаза Джоанна и спохватилась. Мопассан медленно, но верно жрал вафли из тарелки.       — Так тебе и надо, — рассмеялся Клэй. — Долго мы тут сидим. Мне надо бежать. Потом расскажешь, что ему здесь надо, — и он указал на машину.       Бряцнул колокольчик, и дверь за ним закрылась. Мальчишки высыпали на улицу и стали бродить вокруг автомобиля. Они трогали его пальцами, оставляя жирные следы на кузове, и корчили рожи в блеске начищенного никеля. Вдруг дверца открылась, и на них с руганью вылетел шофер в парадной кепке и распугал, как стаю птиц. Хозяин закусочной, наблюдавший за сценой со своего места, весело присвистнул. Он пошел к заставленному пустыми тарелками и чашками после рассыльных столику, ловко сгреб посуду на фартук и, напевая под нос, скрылся на кухне. Внезапно Джоанна осталась совсем одна наедине с восхитительным «роллс-ройсом». Шофер между тем выпрямился, широко улыбнулся белоснежной улыбкой и направился именно к ней.       — Мисс Дафни, верно? — любезно спросил шофер, продолжая улыбаться.       — Да, — выдохнула Жан и перевела взгляд на автомобиль.       — Известный вам джентльмен предлагает совершить прогулку. Не волнуйтесь, вас вскоре привезут сюда же или в любое другое место, которое пожелаете назвать.       Джоанна долго не мялась. Она уже знала, кто ждет ее внутри. Отдавшись сладостной корысти, тщеславию и любопытству, она созналась, что хотела проехаться в красивой машине. Свидетелей не было, день только начинался.       — Я согласна.       Шофер довольно кивнул и повел ее к автомобилю. Он открыл дверцу, приглашая ее в салон. Джоанна, взяв пса на руки, залезла внутрь, не задумываясь, как она вернется и что о ней подумал бы Октав. Устроившись на кожаном диване, она оглянулась и, конечно же, нашла рядом с собой кузена.       Он выглядел именно так, как гласили городские легенды. Одет с иголочки в тесный костюм и строгую шляпу, гладко выбрит, молчалив и невероятно бледен. На груди в петлице он носил красную камелию. На фоне пепельного лица она пылала ярко-алым цветом, как вспыхнувшая и растекшаяся от выстрела рана. Тайвин смотрел на Жан спокойно, сжав тонкие губы, и ничего в его облике не выдавало ни волнения, ни смущения, ни даже тени радости.       Он назвал шоферу улицу где-то за мостом, о которой Джоанна никогда не слышала, и автомобиль мягко тронувшись, неспешно покатился по дороге. В окнах замелькали лица прохожих, гудящие перекрестки, светофоры. Джоанна глянула в зеркало заднего вида и пересеклась с ясными глазами шофера — ровный лоб, ямочка под губой, мощный подбородок. Ее кузен нарочно брал на службу красавцев, чтобы на их фоне выглядеть еще уродливее?       — Я видела тебя в газете, — произнесла она и оторвала взгляд от холеного водителя. — Поздравляю. Твои дела сложились удачно.       — Чужое благоденствие притягивает бездельников. Теперь все от меня чего-то хотят, — ответил Тайвин, и голос его был уставший и измученный.       — Так было всегда. Еще в нашей молодости, — задумалась Жан. — Они ходили ко мне и просили, чтобы я замолвила за них слово перед «лордом десницей». Давно это было.       — Очень, — согласился он и поднял на нее глаза. — Говори честно, что ты хочешь.       — О чем ты?       — Ты искала меня.       — Я? Когда!       — Несколько недель назад мистер Клэй уверял меня, что Дафни хочет встретиться и лично переговорить по поводу «Реверберейшен», — внес ясности Тайвин.       Жан насупилась и замолчала. Нежданный звонок, закусочная в непонятном районе, завтрак, внезапно мешающий Мопассан — вот, к чему вел тугой клубок заискиваний Клэя. Не бывает, чтобы он просто так был с кем-нибудь любезен. Она чувствовала себя дурой в разыгранном фарсе.       — Слабость к уродцам? — спросил Тайвин, разглядывая облезлый нос и кривые зубы пса.       — Да, поэтому вышла за тебя, — кисло улыбнулась Жан, но тут же пожалела, что съязвила.       Но он не злился. Смотрел на нее снисходительно и терпеливо. Говорящий череп, констатировала Джоанна. Она разглядывала его лицо. Кажется, он и двух фунтов не набрал с тех пор, как они виделись последний раз. Кожа осталась такой же прозрачной и тонкой, что через нее виднелись голубые прожилки. Скулы сильно прорезались, глава ввалились. Но Жан заметила неуловимую тень в его взгляде. Он притупился, не казался жестким и цепким, каким был раньше. Все в нем говорило об усталости и терзаниях, которые он тщательно пряталась под маской безразличия. Размяк, подумала Джоанна. Как галета в молоке. Если человек дошел до подобного состояния, он стал влажной глиной, из которой можно лепить кого угодно. Ей стало противно.       — Ты слышал, в каком сейчас положении бедный Оки?       — Слышал, — кивнул Тайвин и уже понял, к чему она клонит.       — Это все так печально, правда?       — Очень.       Джоанна кусала губу и смотрела в глаза кузену. «Что же ты такой недогадливый, — думала она. — Предложи помочь».       — Он остался совсем один с бедой, — пробормотала Жан.       — У него есть жена. Очень состоятельная женщина. У ее отца связей, как у сенатора — огромный том.       — Он с ней не общается, — сухо ответила Джоанна. — И ничего от нее не потребует.       — Значит, мистер Леклер, идиот. Он даже не представляет, какая у него выгодная партия.       — Оки сам говорил, что они скоро разведутся. Ему хорошо со мной, — начала злиться кузина.       Тайвин тяжело вздохнул.       — Дорогая Жан, тебе следует знать, что его жена католичка. Она не даст развода и будет верно ожидать обращение мужа. Ты для нее, как кость в горле.       — О, боги, хватит! — вспылила Джоанна. — Мало ли историй, когда любовь брала верх над расчетом? Октав как раз такой! Предрассудки его не пугают. А что касается его проблем… Он не может их решить самостоятельно, а гордости слишком много, чтобы просить у кого-то помощи. Я думала, тебе не будет трудно… уладить все. Для тебя это пара минут, пара звонков, а он бы сохранил свою газету и место в обществе.       — Что я получу взамен.       — Что ты хочешь? — и быстро добавила. — Спать я с тобой не буду.       Тайвин хмыкнул, ее ответ его позабавил.       — Жан, — протянул он, — ты разучилась вести переговоры. Тебе нечего предложить и мистеру Леклеру тоже. Ты просишь об услуге, за которую не можешь заплатить.       Что она могла ему дать? За все те годы, что прожила здесь, она не нажила ничего. А за последние беспечные года она привыкла только брать и ничего не отдавать взамен. Она ничего не созидала, даже не пыталась этого делать. Пустышка. Настоящая пустышка. Тайвин сжал губы. В нем, как рой пчел, загудел гнев — почему он так привязался к ней?       — Разве ты не сделаешь это просто так? — Джоанна хлопала на него ресницами. — Разве ты не сделаешь мне уступку, как любимой кузине?       Он вдруг посмотрел на нее диким зверем, и Жан почувствовала в нем лопающуюся злобу и раздражение.       — Какую уступку ты сделала мне, любимому кузену и отцу твоих детей? — резко ответил он.       — Ты еще спрашиваешь?! — возмутилась Джоанна. — Я простила тебя, дала тебе время, впустила в свой дом! Половину комнаты отдала, а ты только ворчал и мешал моей жизни.       Он возмущенно фыркнул — до того было нелепо вспоминать былое! Половину комнаты, иначе говоря, он мешал ей трахаться с офицером, и в этом была ее величайшая трагедия. Не сказав и слова, он вынул портмоне и достал банковский чек. Быстрой росписью он вырисовал тысячу долларов и, поставив подпись, небрежно сунул ей.       — Здесь сполна за предоставленные неудобства, — сказал он небрежно, с тенью колкой брезгливости.       Жан, уязвленная в гордость, не тронула бумажку. Тогда он схватил ее руку и насильно вжал чек в ладонь. Она сжала губки, отвернулась и приказала:       — Выпусти меня немедленно.       Тайвин сказал шоферу остановить машину через квартал. Он был так зол, что не думал о приличиях или удобствах дамы. Сжимая кряхтящего Мопассана, она оперлась на протянутую руку шофера и, сверкнув глазами, бросила кузену напоследок:       — Ты отвратительный человек и не стоишь моего времени.       Тайвин хотел ей что-то ответить, но не успел — она ушла. Ну и бестолочь. Он проклинал тот день, когда снова повстречал ее, той зимней ночью, вблизи театра. Лучше бы ее там не было, лучше бы ее вообще никогда не было. Вся жизнь сложилась бы лучше, найди он себе другую жену, кроткую, покорную, выполняющую свой долг без лишних слов и мыслей. Жан все портит, все делает не так — она беспринципная, лживая, двуличная дрянь. С прелестной сухой кожей. Мягкой, нежной, как просеянная мука. Как ему хотелось, чтобы она грела его постель. Хотелось целовать ее губы и закрытые веки.       Джоанна яростно смотрела, как отъезжает «роллс-ройс». Отлично, она черт пойми, где находится, натерла ногу на носке, а Мопассан изгадил шерстью всю накидку. Она поставила пса на асфальт и развернула банковский чек. Внизу, под подписью мистера Кэрагона, стояла два телефона. Один из его конторы, второй — личный.

***

      Под холодным небом и незамерзшей водой, зажатая двумя безднами, тихо плескалась лодка. Ни луна, ни звезды не освещали лиц, находившихся на судне людей. Еле вырисовывались две сидячих духа. Один нервно кутался в пальто и потирал красные руки, другой раскрывая плечи, как крылья, греб, не оглядываясь, вдаль. В глухом тумане, в стороне остались крики боцманов, лязг лебедок и громыхание грузовиков на пристани.       — Здесь, — сказал озябший дух.       Его товарищ отпустил весла, и пару мгновений они, ссутулившись, молча качались на месте. Между ними, под ногами, лежал длинный мешок. В двух местах его перевязали грубой веревкой, остальной моток лежал рядом. Одна фигура взяла край бечёвки и надрезала маленьким ножом. Второй вопросительно взглянул на него.       — Надо, чтобы его нашли, — ответил тот. — Это послание.       — Другим стукачам?       — Нет. Тем, кто его переманил.       Мрачные фигуры взяли мешок каждый со своей стороны и, не сильно раскачивая лодку, выбросили его в море. Следом, на длинной бечёвке, опустили увесистый мешок с песком. Через пару дней труп выплывает, и испуганные рыбаки найдут его в сетях с рыбой, с выеденными глазами и серой кожей на лице.       Луис Гарза плюнул в море, в след исчезнувшему телу. Рядом, вжавшись в пальто, сопливил его напарник Джабари. От него приятно пахло бальзамом и камфарой.       — Обратно ты греби, — сказал Лу и отдал ему весла.       — У меня руки замерзли.       — Разве это мои проблемы?       Они оба еще помнили блаженную улыбку, оставшуюся на лице кудрявого паренька, который так неаккуратно доверился им утром. Они догадывались, что он переносит информацию враждебным итальяшкам, но точно не знали. Им дали наводку позже, и, заманив несчастного в заброшенный дом, прикончили его на месте. Джабари стрелял из люгера и попал бедняге прямо в глаз. Гарза всегда считал, что он был хорошим стрелком, лучшим среди них. Стоило взгляду полукровки остановится и выбрать цель, как пуля тут же прилетала в ту самую точку. Будто стрелял он не из пистолета, а сразу из глаз.       — Ненавижу стукачей, — заговорил на обратном пути Гарза. — Сразу из двух карманов получают.       — Угу, — согласился Джабари, — только их никто не уважает.       — Это точно, viejo. Босса надо уважать. Дело даже не столько в принципах, сколько в твоем личном отношении. Ну, эм, как бы тебе сказать? Если ты уважаешь одного человека и будешь стоять за него, даже если он не прав, с тобой можно иметь дело. А если торгуешь своей жопой направо и налево, тебе даже руку подать позорно. Поэтому надо держаться босса. К тому же, он как золотая жила. Если кинул его, значит плюнул в колодец, из которого пьешь. Понимаешь, а? Вот взять меня. Где бы я был, если он тогда меня бы не заметил? Нет, если узнаю, что его кто-то кинул… Клянусь, убью. Даже ты, слышишь? Яйца тебе отрежу, если предашь босса.       — Ты про Зигги?       — Que demonio! Конечно, нет, я про Кэрогана!       — Угу, — кивнул Джабари. — Я его всего раз видел. Давно ты на него работаешь?       — Ну, первый раз я увидел его в Камагуэй. Не знаю, что он там делал. Какие-то дела, дела, вечно у него дела. А я пришел туда за работой. До этого мне приходилось прятаться от полиции. В горах бегал, в коз стрелял, спал на земле. Но надоело жить по-скотски, понимаешь? Когда время прошло, я отправился по городам и попал в Камагуэ. Мне кажется, ему кто-то рассказал про меня, мистеру Кэрагону, потому что он сидел в патио и так смотрел, как будто ждал меня. А может, и нет. В любом случае мы разговорились, и он предложил выполнять его поручения. Любые. Я согласился, выбора тогда у меня особо не было. И черт! Я не жалею! Я обожаю день, когда он подобрал меня. Он… эм, как бы это сказать? Достаток приносит, просто держись с ним рядом.       — Угу. Парни в доках шутят, что он превращает любое говно в золото. Я думаю, они просто повторяют друг за другом ту детскую сказку про заколдованного царя.       Они посмеялись. Теплый воздух вырвался из их ртов и прозрачным облачком поднялся в небо. Над ними пролетела картавая чайка и обругала их за беспокойство засыпающего моря. Джабари поднял голову и пригрозил ей пистолетом.       — Ты че удумал, убери, — крикнул на него Лу.       — Я же не дурак, — обиделся Джабари. — Думаешь, я бы по птице палить начал?       — Да кто тебя знает… — Гарза опускал весла, поднимал, но в глазах его тревожно бегали по дну лодки. Ему было интересно обдумывать историю, которую ему рассказал напарник. С горящим интересом он спросил. — А что было дальше? Ну, с этим царем?       — Хм-м… дальше? У него был секрет — у него росли ослиные уши. Ему было ужасно стыдно, он прятал их. Но чем больше он пытался сохранить тайну, тем явнее она становилась. В конце, все узнали о его ушах и посмеялись над его горем.       — Ну, у мистера Кэрагона ослиных ушей точно нет, — пожал плечами Лу.       На берегу кто-то ходил у плещущейся воды взад и вперед. Он слушал, как вода шлепается об скользкие, поросшие водорослями сваи, и ощущал резкий запах канализации. Его зоркий глаз уже давно приметил в густой тьме лодку, а чуть позже гогочущий смех, в котором узнавался и Гарза, и Джабари. Рядом нетерпеливо жался старичок в дырявой шапке. Когда лодка подошла к гниющему пирсу, он бросился ее проверять и привязывать к берегу.       — Вождь! — крикнул Лу, выбравшись первым. — Что ты здесь делаешь?       — Тебя хочет видеть начальство, — буква «о» на конце, прогудела, как паровозный сигнал. Из темноты выступил индеец. Он был таким здоровым, что даже холода не боялся. На его гигантских плечах висел тоненький плащ, годный разве что для летних дождей.       — Сейчас?       — Да, едешь со мной, — Вождь обернулся к ёжившемуся Джабари. — Ты не поедешь. Сегодня все. Неделю. Две недели. Не приходишь сюда. Лу — ты садишься за руль.       — Ты серьезно, Вождь? — тыкнул его в бок Гарза. Выше он не доставал. — Так и не научился водить машину? Поехали загород, я тебе покажу, что и как. Сколько можно, вечно кто-то должен с тобой таскаться.       — Можно я с вами? — встрял Джабари. — Мне надо поговорить с фрицем.       — Нет. Не сегодня, — ответил индеец и странно поиграл бровями.       Джабари кивнул и втянул носом сопли, вытерев остатки рукавом. Лу с омерзением посмотрел на его манжеты. Он порой удивлялся, каким вниманием одаривают того девушки. В нем была негритянская кровь, однако те, кто этого не знал, принимали его за итальянца, что помогло завести ему связи среди макаронников и конкурирующих с ними евреев. Еще Джабари был ужасно суеверен. Он с остервенением повторял несколько раз на дню ему только понятные ритуалы. Тер пять центов до блеска и клал под язык монету, перед делом полоскал пули в спиртном, никогда не прикуривал третьим от одной спички, вытряхивал в унитаз пыль из карманов и внимательно следил, в какую сторону закрутится вода. Но чтобы Джабари ни делал, в карты проигрывал регулярно. Над ним по-доброму посмеивались и приглашали в карты, заранее зная, что обчистят наголо. Но сколько бы он не проиграл за вечер, сколько бы грязно не мухлевали шулеры - Джабари всегда оставался трезв и спокоен. Он был решительным малым и никогда не отказывался от грязной работы.       — Бывай, — махнул ему на прощание Гарза. Джабари не ответил и сразу исчез в дымчатом влажном воздухе, как будто зашел за театральные декорации и пропал в кулисах.       В конторе висела тишина, хотя ничего дурного не произошло. Собравшиеся в комнате напряженно ждали первого слова. Тайвин, сложив руки на животе, разглядывал Зигги, тихо устроившемся у окна, Вождя, каменным истуканом стоявшим в углу, и Гарзу. Все они преобразились за последние годы. Зигги раздобрел, его пузо наливалось с каждым днем, как спелое яблоко. Эшенбах со своими кричащими галстуками и пестрыми, как у павлина, костюмами, всем видом хвастался в легко нажитом богатстве, только делал это настолько нелепо, что скорее раздражал окружающих. Остальных граждан их подпольного государства это бесило. Он привлекал к себе слишком много внимания, а значит не только к себе, но и к ним. Только Тайвин оставался равнодушен. Чем больше высовывался Зигги, тем глубже садился в тень нелегального детища Кэрагон. Никто бы в жизни не догадался, что именно Тайвин их настоящая голова.       Легкие деньги избаловали и Луиса Гарзу. Он стал привередлив к внешности, к одежде, еде, маркам сигарет. Сколько раз ему предлагали шампанское или виски, а он воротил носом, говоря: «Если у вас нет денег на нормальную бутылку, лучше воду пейте». Лицом с правильными чертами он походил на аристократа, манерами — на деревенского дурня, коим он и был. Иногда, в пьяном угаре, его манеры разбалтывались, как винты в ржавой бочке, и он творил такое, что Зигги поутру названивал Кэрагону, истерично прося выгнать мальчишку из предприятия.       Только Вождь остался прежним. Говорили, что он перевез семью в новый дом в респектабельном районе, жена его расцвела и встречала мужа чарующей улыбкой и спокойствием домашнего очага, где ждали четвертого ребенка. Она подбирала ему платки, носки, галстуки, которые так нелепо смотрелись на его квадратной груди. Тайвин дал каждому то, что обещал — несметные богатства, о которых они и думать не могли. С каждого требовалось не так и много взамен. Преданность, молчание и безотказная готовность убрать каждого, на которого укажет его костлявый и спрятанный в перчатку палец.       Луис Гарза устал стоять и придвинул стул, собираясь на него приземлиться.       — Я не разрешал тебе сесть, — быстро остановил его Тайвин, и Лу покорно отступил на два шага.       Как ни в чем не бывало, Тайвин повернул лицо к Зигги и сказал властно:       — Продолжай.       Помявшись, Зигги возобновил разговор с того момента, когда он был прерван приходом Лу и Вождя. Рядом с австрийцем сидел его молодой помощник - кудрявый, покрытый веснушками Томми. Впрочем, основным его занятием был легальный бизнес по продаже бананов и апельсинов с Кубы, а Зигги он помогал изредка, когда тот тонул в бумажной волоките. Он подавал какие-то бумаги или отчеты и, прочитав их, Зигги быстро выплёвывал мысль.       — Ага, ага, — закивал он, — в общем, Эдвард Танг с ***-стрит не платит процент со своего ломбарда месяц. Его уже предупреждали, давали отсрочку и даже гирей били, но денег у него по-прежнему нет. Мне передали, что он теперь ищет защити у людей О. Бирна.       — В свою молодость я давал только одно предупреждение всем, кто мне был должен, — сухо ответил Тайвин. — Если они отказывались, то переставали существовать вместе со своими семьями. Людям достаточно было слышать мое имя, чтобы расплатиться вовремя.       — М-да, если судить по всем байкам, суровый вы были человек, — пробормотал под нос Зигги, чтоб только Томми слышал. — Славные были времена, но сейчас это не так. Так можно и людей напугать.       — Придут другие, — отмахнулся Тайвин и сделал непонятный жест рукой Вождю, — отправь своих людей разобраться. Пускай все знают, что платить надо вовремя и целостно. Переломай ему колени, чтобы больше не таскался к Бирну и подобным.       — Хорошо. Я пошлю Джерольда, — кивнул Вождь.       — В следующий раз сразу ему говори, — снова обратился к австрийцу Тайвин. — Больше меня такими мелочами не отвлекай.       — Самое важное я уже сказал, — виновато отозвался Зигги и проверил листок, который ему подал помощник. — Про ирландцев вы знаете.       — Они помогают своим сородичам на острове и отправляют им оружие. Бери с них мзду и не мешай убивать друг друга.       Гарза переминался с ноги на ногу, не понимая, зачем он вообще понадобился. Он не боялся. Был уверен в своих силах, в своем праве находится среди присутствующих. Однако, легкие подозрения подсасывали его живот. Он искал в лице начальника намека на предстоящий разговор, найти ничего не смог. Никогда не сможет. Ему вспомнилось окончание сказки, о которой говорил Джабари: «Но чем больше он пытался сохранить тайну, тем явнее она становилась».       — Оставь нас, — сказал Тайвин помощнику австрияка. Тот кивнул и молча, забрав бумаги, отдалился от стула Зигги, бросившего в ответ странный, многозначительный взгляд.       — Со стукачом я разобрался, — проронил Лу, стараясь наметить положение в беседе получше.       Тайвин поставил локти на стол и уложил подбородок на руки. Он придавил стальным взглядом Гарзу, и тот немедленно потупил глаза в пол. В ворсе ковра замялся пепел от сигарет. У окна дымилась перепалённая пепельница, по краям которой вились в пляске смерти скелеты, на тарелках лежали остатки еды, пустела бутылка из-под джина. Сидели они тут, значит, не первый час.       — Ты обнаглел, мальчик, — заговорил, наконец, Тайвин. — Решаешь свои проблемы, проламываешь головы, воруешь, стреляешь в людей при свидетелях. Когда начинают появляться вопросы, ты бежишь под мое покровительство. Я плачу Малкольму, чтобы полиция закрывала глаза на мои дела. Свои проблемы решай за свой счёт.       — Да, сэр, но это…       — Хватит воровать у евреев. Ты украл золотые часы. Ты не можешь купить их? Я дал тебе достаточно плодовитые угодья.       — Купить? У кого, сэр? У жидов?!       — Тут я с ним соглашусь, — влез в разговор Зигги. — С евреями нельзя иметь дел. Они всех обворовывают обсчитывают, и малец, считайте, за других с ними расквитался.       Тайвин повернулся к нему и сказал хлестко:       — Ты держишь рот закрытым, когда я говорю.       — Понял, фриц? Заткнись, на хер, — вторил ему Лу. — Suciomaricón.Todo el mundo sabe lo que haces. Tú y tu contable. Olfateando los culos de los demás cuando nadie está mirando.       — Ах ты ублюдок, — пробормотал Зигги и закипающая магмой кровь прильнула к его лицу. — Сделайте с ним что-нибудь, мистер Кэрагон! Он клевещет! Он позорит меня перед всеми и унижает мой авторитет! Это не вопрос моего достоинства, а эффективности дела!       Два идиота. Тайвин смотрел на них с раздражением, нежели злостью. Вождь в это время тихо стоял в углу и жевал зубочистку. Всем своим видом он напоминал сонного бычка на лугу, и его тяжелые, опьяневшие глаза внушали спокойствие и доверие. Вот с таким человеком приятно иметь дело.       — Я знаю все, что происходит в моем деле. Мне известно, что ты продаешь мимо меня бренди, сливаешь бензин у машин и шляешься к цветным уже второй месяц. Тридцать пять долларов за черную девку, — помолчав, он добавил от себя. — Многовато для черной.       — Ну и ну, сэр, да вы и вправду все знаете, — улыбнулся Гарза, — черт, сэр, да я вас обожаю! Но та девка крутиться на… ну, как на карусели, сэр, я такого не видел! Ну хотите я вам ее…       — Следующего такого разговора не будет, — сурово перебил его Тайвин. — Ты не отправишься на Сьерра-Маэстра и не спрячешься от меня.       Гарза резко посмотрел на длинное усталое лицо с резкими чертами. Страх полоснул его по горлу, и он удержался, чтобы не схватиться за шею, не закричать. Он словно очнулся от тяжелого дурманящего сна и осознал, в какой капкан попал. Старик схватил его в капкан омертвевших рук и забрал с собой черную топь, в беспробудный омут, из которого никто из них уже не выберется. И если сам начнет тонуть, то и их заберет с собой, не отпустить, не забудет. Он закабалил их под себя и стоит грозным жерлом, готовым проглотить их в мир огня и стали. От него не убежишь, не спрячешься. Гарза обвел изумленными глазами кабинет. Как они этого не понимают, не видят? Мысль эта так пугала его, что сердце трепетно забилось. Он поскорей отмахнулся от тоскливой удушающей догадки.       — За этот месяц ты платишь Малкольму, — сказал Тайвин, — из своего кармана.       — У меня сейчас нет таких денег, сэр.       — Найди их.       И Тайвин закончил их разговор, жестом указав на дверь. Гарза стоял на месте, сжимая в вспотевших руках шляпу, но спорить не стал. Побоялся. Угрюмой тенью он вылетел из кабинета, оставив их в электризованной тишине. Вождь дожевал зубочистку, проснулся и зашагал в черный прямоугольник выхода, пробубнив невнятное прощание.       — Меня никто здесь не уважает, — поплакался Зигги, качая головой, — а ведь я ваш представитель! Я ваше лицо в этом теневом мире. Тайвин отмахнулся. Любой, кто знал, что он — сосредоточенный на всем узел, плевал на Зигги и лебезил перед ним. В своем авторитете он не сомневался. Но Зигги и вправду был ущербным, хотя не бесполезным, и ссорился со всеми. Что было на руку, ибо никаких конклавов Тайвин терпеть не собирался. Но и совсем забрасывать австрияка он не мог.       — Есть одно дело. Ты будешь на нем присутствовать со мной.       — Какое дело, сэр? — без энтузиазма отозвался Зигги.       — Кинопроизводство.       — Ха, вы шутите? Вы будете снимать фильмы?       — Нет, спонсировать их, — Тайвин поднялся из-за стола и налил себе выпить. — Если налоговая нами не интересуется сейчас, это не значит, что так будет всегда.       — Мы все делаем, как итальяшки, — развел руками австрияк. — Прачечные и парикмахерские. Все деньги легальны, зачем что-то менять?       — Думай, Зигги, — он подал ему полный стакан. — Если смотреть цифры, то в парикмахерских стрижется по несколько тысяч людей в день. Ты думаешь в налоговой идиоты? У них появятся вопросы, когда нам станет неудобно.       — Вы боитесь налоговой?       — Я действую на опережение.       — Вы хотите отмывать деньги через кино. Ja, ja, ichverstehe.DasisteinetolleIdee! — Зигги поднял стакан и дьявольски улыбнулся. — Будущее за вами.